Category: философия

П.Я. ЧААДАЕВ: ГОЛОС С ДРУГОГО БЕРЕГА (2)


Петр Яковлевич Чаадаев (1794–1856) называл себя «христианским философом». За свои сочинения он был объявлен правительством сумасшедшим, а его труды запрещены к изданию.


История с географией


«Да отсюда, хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь».
Н.В. ГОГОЛЬ.
«Ревизор» (1836).


«Нашей огромности боятся...»
Император АЛЕКСАНДР III.


«Есть один факт, который властно господствует над нашим Историческим движением, который красною нитью проходит чрез всю нашу историю, который содержит в себе, так сказать, всю ее философию, который проявляется во все эпохи нашей общественной жизни и определяет их характер, который является в одно и то же время и существенным элементом нашего политического величия, и истинной причиной нашего умственного безсилия: это – факт географический».
П.Я. Чаадаев. Апология сумасшедшего (1837).

«Среди причин, затормозивших наше умственное развитие и наложивших на него особый отпечаток, следует отметить две: во-первых, отсутствие тех центров, тех очагов, в которых сосредоточивались бы живые силы страны, где созревали бы идеи, откуда по всей поверхности земли излучалось бы плодотворное начало; а во-вторых, отсутствие тех знамен, вокруг которых могли бы объединяться тесно сплоченные и внушительные массы умов.
Появится неизвестно откуда идея, занесенная каким-то случайным ветром, пробьется через всякого рода преграды, начнет незаметно просачиваться в умы и вдруг в один прекрасный день испарится или же забьется в какой-нибудь темный угол национального сознания, чтобы затем уж более не проявляться: таково у нас движение идей.
Всякий народ несет в самом себе то особое начало, которое накладывает свой отпечаток на его социальную жизнь, которое направляет его путь на протяжении веков и определяет его место среди человечества; это образующее начало у нас – элемент географический, вот чего не хотят понять; вся наша история – продукт природы того необъятного края, который достался нам в удел.
Это она рассеяла нас во всех направлениях и разбросала в пространстве с первых же дней нашего существования; она внушила нам слепую покорность силе вещей, всякой власти, провозглашавшей себя нашей повелительницей.
В такой среде нет места для правильного повседневного общения умов; в этой полной обособленности отдельных сознаний нет места для их логического развития, для непосредственного порыва души к возможному улучшению, нет места для сочувствия людей друг к другу, связывающего их в тесно сплоченные союзы, пред которыми неизбежно должны склониться все материальные силы; словом, мы лишь географический продукт обширных пространств, куда забросила нас неведомая центробежная сила, лишь любопытная страница физической географии земли.
Вот почему, насколько велико в мiре наше материальное значение, настолько ничтожно все наше значение силы нравственной. Мы важнейший фактор в политике и последний из факторов жизни духовной.
Однако эта физиология страны, несомненно имеющая недостатки в настоящем, может представить большие преимущества в будущем, и, закрывая глаза на первые, рискуешь лишить себя последних».

П.Я. Чаадаев «Отрывки и разные мысли».

ВОИТЕЛЬНИЦА (8 глава, начало)


Мартин Хайдеггер.


«Необыкновенный фашизм» (начало)


Работы, которыми сегодня торгуют вразнос, преподнося их как философию национал-социализма, не имеют ничего общего с внутренней истиной и величием этого движения.
Мартин ХАЙДЕГГЕР


«Мы живем в мiре безпросветной путаницы идей и понятий, в мiре ярлыков»
Виктория ВАНЮШКИНА


Отмеченная нами неоднородность правых движений в Европе 1920-1930-х гг., отсутствие у них, в отличие от коммунистов и национал-социалистов, единой жесткой государственно-идеологической системы («Действие в фашизме, – подчеркивал Муссолини, – опережало доктрину».) – всё это, несомненно, облегчает использование нами (народом-наследником их врагов) накопленного там и не противоречащего нашей ментальности и современным потребностям положительного опыта.
«Сегодня, когда фашизм как историческая реальность остался в прошлом, – считал Ю. Эвола, – положение должно измениться. Вместо обычной для “мифа” идеализации, необходимо постараться отделить зерна от плевел. Это полезно не только в теоретических целях, но и для практической ориентации с учётом возможной политической борьбы. Поэтому не стоит принимать tout court [с легкостью] эпитет “фашист” или “неофашист”. Имеет смысл называть себя фашистами – если есть желание – подразумевая положительные, а не отрицательные стороны фашизма.
Кроме того, необходимо учитывать, что помимо позитивных и негативных аспектов фашизм, как движение, способное к дальнейшему развитию, включал в себя различные тенденции и решить, какая из них возобладала бы (если бы всё не парализовало военное поражение и крах нации) могло только будущее. В Италии (как и в Германии) единство не исключало наличия довольно значительных разногласий внутри режима. Мы имеем в виду не различные идеологические течения, представленные тем или иным индивидом или группой лиц. В большинстве случаев они бездействовали, и мы не намерены останавливаться на них в нашем исследовании. Скорее речь идет о людях, входящих в структуры фашистского режима, в целом его принявших и участвовавших в его практической государственной и законотворческой деятельности. Их наличие можно считать второй и основной причиной необходимости преодоления “мифа” и избирательного подхода к фашизму. Следует также принять во внимание существование двух периодов фашизма: классического фашизма двадцатилетнего периода и фашизма времён республики Сало. Безусловно, между ними существовала идейная преемственность, но были и значительные расхождения в политической доктрине, что отчасти было вызвано фатальным стечением обстоятельств. Это лишний раз доказывает необходимость более избирательного подхода, а также является ярким свидетельством того, сколь опасную путаницу влечёт за собой “мифологизация”. Именно последняя становится серьезным препятствием на пути сплочения разрозненных сил, в целом стремящихся к одному и тому же.
В связи с этим следует подчеркнуть также необходимость в расширении горизонтов, в более широком взгляде на наше прошлое. Действительно, если одни сегодня считают фашизм неким “пробелом”, случайным отклонением в нашей новейшей истории, то другие производят впечатление новорожденных, для которых не существует ничего кроме вчерашнего дня. Обе эти позиции неудовлетворительны и необходимо решительно препятствовать всем попыткам навязать в качестве единственно возможной альтернативы фашизм-антифашизм, исчерпав тем самым всякую возможность политической дискуссии. В результате подобной постановки вопроса стало, например, невозможным быть антидемократом без того, чтобы тебя автоматически не причислили к “фашистам” или коммунистам. Этот замкнутый круг — абсурден. Поэтому необходимо вспомнить сказанное нами в начале и отказаться от близорукой перспективы, к которой ведет подобная “альтернатива”».
Не секрет, что долголетней массированной обработкой общественного мнения фашизм сводится сегодня главным образом к теме уничтожения евреев. Этот фантом «шести миллионов» (перед лицом фактов рушащийся буквально у нас на глазах) всё остальное и при этом существенное – развитие стран, жизнь разных народов, их устремления – выводит как бы за скобки, превращая реальность в миф, а миф – в реальность. Это, между прочим, один из ярких примеров мифологизации истории, подобный сказаниям о «коммунистическом рае».
Нас русских, получивших в начале века иммунитет от «комиссаров в пыльных шлемах», а недавно, в очередной раз, от Коломойского и украинских раввинов, все эти рассказы о бедах «вечно гонимых» трогают, конечно, гораздо меньше, чем европейцев, которым, возможно, совесть (за то, что в свое время попользовались еврейским добром) не дает спать спокойно. Но это их дело. Нас, переживших (и до сих пор переживающих) кровопускание от тех же вкрадчивых рук, всё это не касается.
Что до В. Ванюшкиной, то она, как мы уже не раз говорили, никогда не утверждала, что в Европе 1920-1930-х гг. всё было хорошо, что не было ни ошибок, ни преступлений. Она была только против необъективности, односторонности, когда, например, вдруг «забывались» факты преднамеренного массового уничтожения исключительно мирного населения Дрездена, Хиросимы и Нагасаки.



Обгоревшие трупы жителей Дрездена после англо-американских бомбардировок города 13-15 февраля 1945 г.

Писать обо всем этом сейчас вроде бы и не ко времени. Но, с другой стороны, когда это придется «ко времени»? Да и вообще, наступит ли это «благовременье» когда-нибудь? Выгляните в окно, посмотрите, как гонят лошадей: времени не только на мысли, но даже на то, чтобы повернуть голову в сторону, не оставляют.
Далеко не праздным является и вопрос: кто ныне – под оправдательным прикрытием «остроты момента» – санкционирует насильственное обрезание мысли, истории и культуры. С одной стороны, это, конечно, «заинтересованные лица», но с другой – непроходимая наша глупость и невежество. Чего стоит только вот этот пример, отмеченный в ЖЖ Виктории (30.1.2012): «Пустыня растёт. Дурдом разрастается. Петербургские чиновники не приняли документы на перерегистрацию у местного отделения Общества Данте Алигьери, требуя согласовать название с самим поэтом».
А если серьезно, то долгое время мы не слушали Вагнера, не смотрели фильмы Рифеншталь, не читали Паунда, Селина, Юнгера и того же Эволу. Да чего мы только не были лишены! Зато безпрепятственно смотрим фильмы Спилберга, читаем «Утро магов», слушаем австрийскую «женщину с бородой».
На пути к постижению правды Викторию ждало немало неприятных моментов и нелепых обвинений. (26.8.2009): «…Открыв почту, дико развеселилась, получив письмо с таким зачином: “Скажите пожалуйста, Виктория, вы наверное в детстве любили мучить кошек и отрывать лапки у голубей!” Дальше шла многословная чушь про фашизм, евреев и прочее, а заканчивалось оно так: “Надеюсь на ответ”. Я ответила честно – нет. Теперь с нетерпением жду продолжения».
Но всё это не могло ее остановить. «…Первое с чем я столкнулась, – признавалась она, – это крайняя недостоверность большинства исследований, посвященных национал-социализму». Предпочитая иметь дело с первоисточниками, а не с их интерпретациями через вторые, а иногда и третьи, руки, как это, увы, часто случается, Виктория упорно вгрызалась в заповедные пласты истории. Эти ее занятия счастливо совпадали с ее профессиональными интересами, как переводчика.
Одними из первых она заинтересовалась некоторыми понятиями из философских трудов Фридриха Вильгельма Ницше (1844–1900), традиционно считающегося отцом-основателем «новых правых» в сфере идеологии.



Фридрих Вильгельм Ницше.

Среди введенных им в оборот понятий, одно из ключевых (применительно к предмету нашего разговора) – это, несомненно, «сверхчеловек».
Однако, вопреки общепринятому мнению, ввел его вовсе не Ф. Ницше, а И.В. Гёте, еще в 1773-1775 г. применительно к герою своего произведения Фаусту (в тексте т.н. «Прафауста» – раннем варианте известной трагедии).
Но гораздо более значимой является другая «неточность» – искажение самого смысла этого термина у Ницше. Как правило, «сверхчеловек» служит комментарием к германской идеологии 1930-х. При этом извращается и духовный смысл понятия, толкуемого через библейское «будем как боги».
Разумеется, В. Ванюшкина не могла пройти мимо этого слова, а, разобравшись сама, попыталась донести это и до других: «Сверхчеловек – это тот, для кого осознание абсолютной безсмысленности и безцельности жизни не служит поводом для её отрицания, но, напротив, становится поводом для утверждения жизни, причем во всех её проявлениях, как в “добре”, так и во “зле”. […] В том-то и вся радость для “сверхчеловека”, что всё есть тайна и загадка, весь мiр – вопрос, всё требует решения или угадывания. Твоего решения и угадывания. Не “свободный от” противоречий, но желающий их, свободный для того, чтобы их видеть».
Всё это, конечно, далеко от «благочестия», но не является всё же и абсолютным злом. «Воля к созданию сверхчеловека заключается не в изменении природы человека […], это проблема самоопределения и самопреодоления человека…»
Другим важным для нашей темы понятием философии Ницше является «смерть Бога», столь же однозначно трактуемое, как кощунственное и богоборческое.
Однако смысл того, что вкладывал в это понятие сам философ, опять-таки преподается нам в сильно искаженном виде, что опять-таки заметила В. Ванюшкина. «У Ницше, – говорила она, – “смерть Бога” затрагивает сразу несколько уровней. Во-первых, следует обратить внимание на то, что Бог не просто умирает, а Его убивают. В “Весёлой науке” есть отрывок, названный “Безумец”. В его уста Ницше вкладывает следующие слова: “Куда подевался Бог? – вскричал он. – Сейчас я вам скажу! Мы Его убили – вы и я! Все мы Его убийцы!”. Эта тема продолжается и в “Так говорил Заратустра” […] Западный человек на определённой стадии своего развития (или вырождения), в соответствии с той или иной системой мiровоззрения, а именно эволюции или инволюции, в любом случае оказался в мiре, где “Бог умер”. В данном случае я подразумеваю в этом определении Ницше потерю контакта с метафизическим измерением. И для меня национал-социализм интересен именно тем, что он предпринял попытку восстановления этой утерянной связи».
Продолжение темы о том, кто же был причастен к убийству Бога, находим мы в одном из постов ее интернет-журнала (8.2.2011). В нем, как это она иногда делала, не прямо, а так, чтобы читатели сами обрели знание, которое – в результате – было бы гораздо более прочным, – Виктория давала подсказку: «“В белом венчике из роз...” …Согласно дневниковым записям жены Бунина, по мнению Волошина, Блок подразумевал, что Христа вели на расстрел».
Сразу же вслед за этим постом следует еще одна запись, озаглавленная ею как «Злобное»: «Простите, но я больше не могу терпеть. Мне надо слегка поругаться. Предыдущая запись, точнее комментарии к оной, в очередной раз доказали, что никакое развитие информационного поля не поможет невеждам. Довожу до общего сведения, что слово “венчик” однозначно указывает на усопшего (словари вам в помощь). У Блока “впереди” мертвый Христос, насколько это кощунственно для христиан, тут даже рассуждать не о чем».
Участники убийства Бога сами признавались в том, о чем мечтали…



Продолжение следует.