Category: транспорт

К ВОЗВРАЩЕНИЮ КАТЕРОВ УКРАИНЕ




«Хлопцы, чьи вы будете?»


Где? укажите нам, отечества отцы,
Которых мы должны принять за образцы?

Александр ГРИБОЕДОВ.


«Поезд, который правительство [адмирала А.В. Колчака] предоставило в распоряжение Нокса, был одним из бывших поездов Двора. Именно то самое купе, в котором я ехала, вызывало у меня море ассоциаций, так я в нем часто ездила, когда сопровождала Императрицу или Ее Дочерей […]
Хотя вагоны были в течение несколько месяцев штабом большевицкого главнокомандующего, они совершенно чудесным образом не пострадали. Возможно, это произошло из-за того, что тот господин должен был его срочно покинуть при неблагоприятных обстоятельствах. Он предусмотрительно снял все полезные штучки, к которым он мог приложить руки; таким образом исчезли часы и термометры, как и все медные запоры и винты. Говорили, что ему было жаль расстаться с креслами в вагоне-салоне, но он был вынужден бросить их, так как не мог протиснуть их в узкую дверь и не мог терять времени».



Баронесса Софья Буксгевден «Жизнь и трагедия Александры Федоровны, Императрицы России. Воспоминание фрейлины». М. 2012. С. 457-458.

АННА ВЫРУБОВА И ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ (16)




Причины катастрофы


Следствие по делу о крушении пассажирского поезда на Царскосельской линии Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги началось немедленно по получении донесения о катастрофе вечером 2 января судебным следователем 10-го участка. На следующий день, по распоряжению прокурора Петроградской судебной палаты, оно было передано следователю по особо важным делам статскому советнику Сергею Александровичу Юревичу («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2).
Министр путей сообщения С.В. Рухлов, «узнавший о катастрофе очень поздно, не имел возможности выехать на место крушения и лично ознакомиться с размерами несчастия. Всю ночь провел в расследовании катастрофы управляющий эксплуатационным отделом инженер путей сообщения Щегловитов» (Там же).
Первоначально полагали, что пассажирский поезд «наскочил на товарный поезд, пущенный, по непонятным никому причинам, по неправильному пути» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1). Персонал товарного поезда показывал, что «по какой-то случайности машинист товарного поезда, несмотря на закрытый семафор, пошел по пути следования пассажирского поезда, срезав при этом стрелку» (Там же).
Следствие сразу же установило следующие причины катастрофы: «Из Петрограда по сортировочному пути направлялся в Царское село большой товарный поезд. У сортировочного пункта этот поезд за 10 минут до положенного времени прохода пассажирского поезда из Царского Села стал сворачивать на второй путь Царскосельской ветки. Но едва только паровоз переменил направление, стал на новый путь, как в него с бешенной силой врезался паровоз пассажирского поезда. Как оказалось впоследствии, катастрофа произошла потому, что пассажирский поезд, у которого оказались от неизвестной причины сорванными тормоза, развил неимоверную скорость; машинист, видя неминуемую гибель поезда, не мог сдержать его никакими средствами, так как, очевидно, порча тормозов была обнаружена уже во время пути» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Таковы были первые выводы, однако, как отмечала пресса, «несмотря на энергичное расследование чинов жандармской полиции и представителей Министерства путей сообщения, причины катастрофы до настоящего времени остаются загадочными. Никому пока не известно, каким образом в момент прохождения по пути пассажирского поезда на этом же пути очутился товарный. Установлено, что товарный поезд шел с Сортировочной станции с таким расчетом, чтобы успеть пересечь переводные стрелки и встать на правильный путь. Но расчет этот оказался далеко неправильным. Во всяком случае, пассажирский поезд пострадал не по вине своего машиниста, который, подвергаясь за всякое опоздание взысканию, ехал полным ходом со скоростью приблизительно в 60 верст в час. От последней, конечно, причины зависел и размер катастрофы» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).



Анна Вырубова в своем доме после ранения.

«В течение всего вчерашнего дня, – сообщали 4 января “Биржевые ведомости”, – продолжалось энергичное расследование причин катастрофы, производимое администрацией дороги и судебными властями, которые выезжали на место происшествия несколько раз.
Расследованием установлена истинная картина происшествия и выяснены все причины крушения. Главным виновником катастрофы, как установлено следствием, является машинист товарного поезда, служивший на станции “Дно” и только недавно временно откомандированный на петроградский участок дороги. Несмотря на то, что со стороны следования товарного поезда огни семафора были закрыты, машинист всё же повел свой поезд с разветвления на главный путь, рассчитывая, по-видимому, в виду незнакомства с условиями движения на новом участке, провести поезд в течение десяти минут, остававшихся до прохода через сортировочный пост пассажирского поезда из Царского Села.
Поезд же этот, как известно, появился у названной станции на 10 мин. ранее, что и повлекло за собою катастрофу. Пассажирский поезд, имея открытым семафор, на всех парах приближался к роковому месту. Предотвратить столкновение машинист этого поезда не имел уже никакой возможности вследствие незначительного расстояния, разделяющего оба поезда.
Любопытно отметить, что вчерашняя катастрофа у злополучного Сортировочного поста явилась за последние 10 лет уже третьей по счету. […] Пассажир, уже много лет живущий в Царском Селе, сообщает нам следующие интересные сведения. Место, где произошла катастрофа, всегда представляло огромную опасность, так как за последнее время не проходило дня, чтобы именно в этом месте поезда, шедшие из Царского Села, не были задерживаемы на более или менее продолжительное время. На жалобы и запросы, обращаемые к дежурным по станции Петроград, пассажиры получали всегда равнодушный ответ, что их, дежурных и начальников ст. Петроград, это не касается и не от них зависит устранение этих задержек.
Теперь становится ясным, в какой опасности находились все пассажиры в продолжение долгого времени и что жалобы публики, действительно, не передавались управлению дороги.
Маневрирование и прохождение поездов товарных на путях пассажирских, следующих через каждые почти 45 мин., представляло страшную опасность, и катастрофа является прямым следствием этого неправильно организованного передвижения поездов» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).



Н.И. Танеева в доме своей дочери во время ее болезни.
Надежда Илларионовна Танеева (1859–1937), урожденная графиня Толстая – дочь генерал-лейтенанта И.Н. Толстого, правнучка генерал-фельдмаршала М.И. Голенищева-Кутузова. В декабре 1920 г. вместе с дочерью бежала по льду Финского залива за границу. После продолжительной болезни скончалась в Выборге (Финляндия). Отпели ее в кафедральном соборе Преображения Господня. Похоронили на кладбище Ристимяки (впоследствии уничтоженном).


В тот же день был опубликован официальный документ дороги о крушении поезда:
«В 5 час. 43 мин. вечера через пост 6-й версты должен был проследовать пассажирский поезд № 60 из Царского Села в Петроград, а после прохода этого поезда имел отправиться со станции Петроград-сортировочный в Царское Село товарный поезд № 45. Проход обоих поездов регулировался механически взаимно связанными семафорами и централизованными стрелками, включенными в общую систему электрической блокировки, каковые, весьма совершенного устройства, при правильных действиях агентов, предупреждали всякую возможность столкновения.
Между тем, в то время, когда поезд № 60 проходил через пост 6-й версты при совершено правильном и соответственном сему проходу состоянии сигналов и стрелок, надлежаще закрепленных взаимною механическою связью и электрическою блокировкою, навстречу означенному поезду на главный путь вышел с боковой ветви товарный поезд № 45, который столкнулся с поездом № 60. Перед столкновением машинист поезда № 60 успел привести в полное действие автоматический тормоз, но, к сожалению, поезд уже не мог быть остановлен.
При столкновении повреждены оба паровоза, багажный, 2 вагона I-го и 2 вагона II-го классов в поезде № 60 и 8 товарных порожних вагонов в поезде № 45. […]
Причины происшествия выясняются расследованием, производимым администрацией дороги, чинами Министерства путей сообщения и судебными властями, но уже теперь имеется возможность придти к заключению, что означенною причиною являлся проезд машинистом товарного поезда № 45 выходного сигнала, находившегося в закрытом состоянии, запрещавшем поезду проезд мимо сего сигнала» (Там же).
Побывавшие вместе со следователями на месте катастрофы журналисты в своих отчетах писали: «С наступлением рассвета вчера представлялось возможным более или менее правильно определить причины катастрофы, которые накануне казались загадочными и имели множество самых разноречивых версий.
При осмотре места крушения было обращено внимание на входной со стороны сортировочной станции семафор, который был закрыт.
После этого не оставалось уже сомнений, что единственным виновником этой грандиозной катастрофы является машинист товарного поезда Шпакович, не обративший, очевидно, внимания на закрытый семафор и рассчитывавший с сортировочного пути на главную магистраль сделать переход до прохода пассажирского поезда.
Установлена также невиновность дежурного по сортировочной станции, который не давал разрешения машинисту Шпаковичу к отправлению. Оказывается, что Шпакович отправился в путь самовольно, не считаясь с закрытым семафором, который при наличности существующей на Московско-Виндаво-Рыбинской ж.д. так называемой централизованной системы движения поездов не мог быть открыт без согласия на то станции Петроград-пассажирская и наблюдательного поста 9-й версты» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2).
Газеты отмечали, что «помимо судебного следствия, производимого следователем по важнейшим делам г. Юревичем, о причинах катастрофы 2-го января ведется попутно расследование специально назначенными министром путей сообщения статс-секретарем С.В. Рухловым, начальником эксплуатационного отдела Министерства путей сообщения инженером В.П. Щегловитовым и инженером Дмитренко.
С несомненностью начинает выясняться факт неудовлетворительного состояния системы централизации стрелок, принятой на Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороге.
Несовершенство централизации, как оказывается, было главной причиной ряда крушений, имевших место на различных русских дорогах в 1913 году, в том числе и на Московско-Виндаво-Рыбинской жел. дор. и на Северо-Западной жел. дор. Это же обстоятельство сыграло фатальную роль и в данной катастрофе.
Расследование катастроф 1913 года вели также гг. Щегловитов и Дмитренко. Установив тогда факт несовершенства централизации, они, однако, не выработали необходимых мер для устранения в будущем дефектов централизации. Неисправности продолжали существовать на Московско-Виндаво-Рыбинской жел. дороге и, в конце концов, привели к грандиозному крушению 2-го января.
На этой дороге применяется не русская система централизации Гордеенко, но система одной из германских фирм. Несовершенства системы и отсутствие необходимого постоянного наблюдения за правильным действием централизации – вот причина катастрофы.
В частности, сыграло роковую роль то обстоятельство, что стрелка при скрещении была обнаружена отошедшей от примыкающих к ней рельсов. Подобное явление происходит вследствие прогиба рельсов, получающегося от непомерно большой нагрузки рельсов в течение дня.
В месте крушения ежедневно проходило от 60 до 70 тяжелых паровозов. Отошедшая от рельсов стрелка и повела к тому, что поезд пошел по левой стороне пути, т.е. по стороне движения пассажирского поезда.
Между прочим, является неразрешимой загадкой тот любопытный факт, что стрелка на месте крушения оказалась совершенно разрезанной одним из паровозов столкнувшихся поездов» («К крушению на Московско-Виндаво-Рыбинской ж.д.» // «Биржевые Ведомости». № 14592. Утр. вып. Пг. 1915. 5 января. С. 3).



Н.И. Танеева с будущей своей невесткой княжной Тинатин Джорджадзе, невестой сына Сергея, в доме Анны Вырубовой.

Так писали в «Биржевых ведомостях» 5 января, а уже на следующий день в той же газете расставлялись иные акценты: «Следствием установлено, что главным виновником катастрофы был машинист товарного поезда Шпакович, который, как оказалось, был командирован со станции Дно и, не будучи знакомым со всеми порядками дороги, решил отвезти груз в Царское Село» («К крушению поезда на Московско-Виндаво-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14594. Утр. вып. Пг. 1915. 6 января. С. 4).
Еще через день: «6-го января в 12 час. дня на место катастрофы выезжала следственная комиссия во главе с судебным следователем по важнейшим делам Юревичем для выяснения причин катастрофы. Следствием выяснено, что централизация стрелок функционировала правильно, и что крушение произошло по вине машиниста товарного поезда («Вести и слухи. К крушению поезда М.-В.-Рыбинской ж.д.» // «Биржевые Ведомости». № 14596. Утр. вып. Пг. 1915. 7 января. С. 5).
В согласии с этим мнением генерал В.Ф. Джунковский, по долгу службы бывший в курсе расследования, писал: «Произошло это благодаря оплошности машиниста, который вышел со своим поездом с товарной станции, не обратив внимания на закрытый семафор, и вследствие этого, пересекая железнодорожные пути, попал навстречу пассажирскому поезду. Увидя приближение его, машинист взял тормоза и соскочил с паровоза, поломав себе при этом обе ноги. При столкновении оба паровоза врезались друг в друга, багажный вагон и два классных разбились в щепы, еще 4 вагона были повреждены. Убито было 4 человека, тяжело раненых 10 и легко – около 40» (В.Ф. Джунковский «Воспоминания». Т. 2. С. 480).
Это «соскочил с паровоза» невольно вызывает в памяти кадры-клише из фильмов советского времени о классических диверсиях.
О дальнейшей судьбе этого соскочившего машиниста товарного поезда пока ничего не известно. Зато сама его фамилия Шпакович наводит на размышления. Происходит она из Польши или граничащих с ней Украины и Белоруссии. Как правило, такая фамилия происходит от имени, прозвища или профессии далекого предка человека (причём как по мужской, так и по женской линии). Значительная часть носителей таких фамилий относилась к польской шляхте, к которой машинист паровоза принадлежать, разумеется, не мог. Зато такие фамилии часто встречались среди еврейского населения, которое происходит из польских, украинских и белорусских земель. Говорящим было и название места службы этого машиниста – станция Дно. Два года спустя именно на ней разыграется драма отречения.



Брат Анны Вырубовой Сергей Танеев с их матерью. Царское Село.
Сергей Александрович Танеев (1887–1975) – церемониймейстер Высочайшего Двора. Окончил два курса Института путей сообщения и математический факультет С.-Петербургского университета. Кандидат математических наук. Во время Великой войны призван на военную службу. Служил в Ахтырском гусарском полку.


Стоит, пожалуй, отметить еще три обстоятельства. Царскосельская линия была старейшей в России и весьма хорошо обустроенной железнодорожной веткой. В поезде из столицы в Царское Село и в противоположном направлении ездили многие важные сановники и другие лица, удостоенные Высочайшей аудиенции. Кроме того, время было военное.
Важно также понять, что катастрофа хронологически случилась вслед за поездкой А.А. Вырубовой вместе с Государыней в Москву, где Великая Княгиня Елизавета Феодоровна, а главное ее окружение, убедились в значении А.А. Вырубовой, как связующего звена Царской Семьи с Г.Е. Распутиным.
Не исключено поэтому, что это крушение было ничем иным, как покушением, на что, по нашему мнению, указывает ряд фактов: во-первых, совпадение вооруженного нападения на Г.Е. Распутина в Покровском летом 1914 г. с документально зафиксированной одновременной угрозой жизни А.А. Вырубовой; во-вторых, совпадение (в пределах одной недели) в январе 1915 г. ранения Анны Александровны и «несчастного случая» с Григорием Ефимовичем (о чем см. далее); и наконец, в-третьих, убийство в декабре 1916 г. Царского Друга, которому предшествовали письменные угрозы той же Вырубовой.
Подробнее обо всем этом мы еще поговорим. Пока же отметим, что среди царскоселов такие разговоры шли. Так, Т.Е. Боткина в записанных ею уже на закате жизни воспоминаниях отмечает: «Крушение произошло по неизвестным причинам. Сразу же заговорили о заговоре, ибо в поезде ехала Вырубова, подруга Царицы. Несколько пассажиров были тяжело ранены» («Царский Лейб-медик. Жизнь и подвиг Евгения Боткина». Сост. О.Т. Ковалевская. СПб. 2011. С. 245).
Наличие серьезных оснований для такой интерпретации событий косвенно подтверждал даже генерал В.Ф. Джунковский, неуклюже пытаясь при этом свести всё к некомпетентности и нагнетанию страха теми, кого это событие должно было (хотя бы в силу занимаемой ими должности) заставить позаботиться о предотвращении подобных происшествий в дальнейшем:
«Вследствие несчастья с Вырубовой Дворцовый комендант Воейков ничего не нашел сделать лучшего, как обратиться с предложением к железнодорожному начальству Царскосельской ж.д. изменить порядок состава пригородных поездов между Петроградом и Царским Селом с тем, чтобы вагоны первого класса для безопасности были прицепляемы всегда в конце поезда, а не за багажным вагоном, как это имело место при катастрофе 2 января. Говорили, что он мотивировал это желанием Императрицы. До этого времени порядок состава поездов был всегда один. От Петрограда поезда отходили, имея за багажным вагоны третьего класса, затем второго и наконец первого; от Царского же Села тот же состав шел обратным порядком, имея сначала первый, затем второй и в хвосте третий класс. Вследствие заявления Воейкова поезда стали пересоставлять, и вагоны третьего класса в обоих направлениях ставились во главе поезда.
Публика, конечно, сразу это заметила, началось недовольство, посыпались разные нежелательные замечания. Некоторые пассажиры первого класса, хотевшие показать себя несолидарными с таким распоряжением, стали демонстративно садиться в вагоны третьего класса. Среди них были и лица ближайшей Свиты Государя. Когда мне об этом доложили, я просил министра Н.А. Маклакова возбудить об этом скандальном, с моей точки зрения, распоряжении вопрос в Совете Министров. Совет Министров стал на здравую точку зрения, министру путей сообщения поручено было восстановить старый порядок» (В.Ф. Джунковский «Воспоминания». Т. 2. С. 482).
Однако такие распоряжения, если вспомнить обстоятельства катастрофы на 6-й версте, были более чем обоснованы. Все убитые пассажиры ехали в первом классе. Тяжелые ранения получили те, кто находился в вагонах I и II классов, находившихся в голове пассажирского поезд. При этом «следовавшие в хвосте поезда вагоны 3-го класса остались неповрежденными и продолжали стоять на рельсах в том же виде, в каком их застал момент крушения» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Судя по воспоминаниям В.Ф. Джунковского, этот «генерал с масонской отметиной», сумел, демагогически апеллируя к общественному мнению, и тут торпедировать (как до этого в своем жандармском ведомстве) меры, которые способствовали бы усилению безопасности.



Продолжение следует.

АННА ВЫРУБОВА И ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ (8)




Крушение (начало)


«Новый 1915 год начался с большого для Царской Семьи горя. 2-го января друг Государыни А.А. Вырубова поехала поездом из Царского Села в Петроград. На шестой версте от столицы поезд потерпел крушение. Несколько вагонов было разбито. Вырубова тяжело ранена», – так вспоминал об этом важном событии не только в жизни самой пострадавшей, но, несомненно, всей Царской Семьи и Ее Друга один из очевидцев – генерал А.И. Спиридович (А.И. Спиридович «Великая война и Февральская революция, 1914-1917 гг.». Т. I. Нью-Йорк. 1960. С. 85.


Новый царскосельский железнодорожный вокзал, построенный в 1904 году.

По мнению авторов вышедшего в 2008 г. сборника «Медицина и Императорская власть в России», этот «эпизод достаточно хорошо описан в мемуарной литературе». Однако при этом исследователи отмечают, что интересующиеся вопросом располагают «несколькими вариантами версий произошедших событий» («Медицина и Императорская власть в России. Здоровье Императорской Семьи и медицинское обезпечение первых лиц в России в XIX – начале ХХ века». Под ред. Г.Г. Онищенко. М. 2008. С. 245, 247).
Действительно, об этом происшествии писали в своих мемуарах многие, но при этом весьма противоречиво, часто приводя взаимоисключающие факты. Самыми ненадежными являются наиболее многословные из них, но при этом – вот парадокс! –принадлежащие тем, кому, в силу занимаемого ими положения, казалось бы, полагалось знать скрытые от многих других подробности произошедшего. Имеем в виду весьма пристрастные по духу и одновременно весьма ненадежные по фактуре многословные свидетельства товарища министра внутренних дел и шефа жандармов генерала В.Ф. Джунковского и его преемника на посту товарища министра, а в интересующее нас время директора Департамента полиции, С.П. Белецкого.
По счастью, мы обладаем более надежными источниками: дневниковыми записями и письмами Императора, Государыни и Великих Княжон, а также подробными газетными отчетами о катастрофе. Последний источник впервые привлекается нами для освещения этого события.
Тот пятничный день 2 января для Царской Семьи и А.А. Вырубовой начинался как обычно, не суля как будто ничего из ряда вон выходящего. Начало его запечатлено в дневнике Великой Княжны Татьяны Николаевны: «Были в “Знамении”. Оттуда с Аней и Ольгой на моторе в наш лазарет. […] Чай пили и обедали с Папá и Мамá. Потом мы две с Ней поехали в наш лазарет» («Августейшие сестры милосердия». Сост. Н.К. Зверева. М. 2006. С. 68).




В ранних своих воспоминаниях Анна Александровна писала: «Я ушла от Государыни в 5 часов и с поездом 5.20. поехала в город. Села в первый вагон от паровоза, первого класса» («Верная Богу, Царю и Отечеству». С. 82). В более позднем варианте мемуаров Анна Александра сообщала дополнительные подробности: «…Я села в поезд, направляющийся из Царского Села в С.-Петербург с намерением навестить родителей» («Неопубликованные воспоминания А.А. Вырубовой» // «Новый Журнал». № 131. Нью-Йорк. 1978. С. 155).
Потом в прессе отмечалось, что пассажирский поезд № 60, вышедший, в составе 9 классных и одного багажного вагона, из Павловска в 5 часов 15 минут, отправился из Царского Села в Петроград в 5 часов 22 минуты точно по расписанию («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский курьер». 1915. 3 января. С. 1; «Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).



Внутри Царскосельского вокзала.

Впоследствии газетчики сообщали еще одну небезынтересную подробность: как раз к отходу этого злополучного поезда на Царскосельский вокзал пришли несколько высокопоставленных лиц: супруга генерала Шевича [1], почетный Лейб-медик А.А. Двукраев и (внимание!) товарищ министра внутренних дел генерал В.Ф. Джунковский и уже известная нам княгиня О.К. Орлова.
[1.] По всей вероятности, речь идет о Марии Кирилловне Шевич (1878–?), урожденной Струве, супруге генерал-майора Свиты ЕИВ Георгия Ивановича Шевича (1871–1966), командира Л.-Гв. Гусарского полка.

Все они решили не спешить занимать места в I классе, а дождаться следующего поезда («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский курьер». 1915. 4 января. С. 2).
Генерал и княгиня наверняка общались между собой. Хорошо известно, что Владимiр Федорович находился в дружественных отношениях с ее супругом – начальником Военно-походной канцелярии князем В.Н. Орловым. (В своих мемуарах В.Ф. Джунковский пишет о нем скупо, но с явной симпатией. Человек он был, по словам генерала, «очень хороший, доброжелательный». Владимiр Федорович оказывал князю услуги, близко общаясь в Ставке с ним и его другом, также антираспутинцем, флигель-адъютантом ЕИВ А.А. фон Дрентельном (В.Ф. Джунковский «Воспоминания». Т. 1. М. 1997. С. 51; Т. 2. С. 423, 579).



Князь Владимiр Николаевич Орлов (1869–1927) и Владимiр Федорович Джунковский (1865–1938).

У генерала В.Ф. Джунковского и супругов Орловых было много общего: и ненависть к Г.Е. Распутину, и зложелательство по отношению к А.А. Вырубовой, и нелюбовь к Императрице. Не будем гадать, чем было вызвано их решение оставаться ждать следующего поезда: случайностью или они что-то знали. Во всяком случае, это позволило тому и другому одними из первых оказаться на месте трагедии.
Перенесемся теперь с перрона Царсксельского вокзала в вагон I класса, в котором ехала А.А. Вырубова. Сидевший рядом с ней штаб-ротмистр барон А.Б. Кусов
[2] рассказывал впоследствии сотруднику «Биржевых Ведомостей»: «Я недавно прибыл с театра войны и нахожусь на излечении от полученной на войне раны в Дворцовом госпитале в Царском Селе. Сел я в злополучный поезд в Царском Селе с целью повидаться с моими родственниками, живущими в Петрограде на Театральной площади. В вагоне I-го класса я поместился в одном отделении с А.А. Вырубовой. Мы всё время беседовали и, конечно, не могли предположить, что наша беседа прервется столь трагическим образом» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Сама Анна Александровна вспоминала: «…Против меня сидела сестра кирасирского офицера, г-жа Шифф
[3]. В вагоне было много народа» («Верная Богу, Царю и Отечеству». С. 82). «Разговор шел на обычные связанные с путешествиями темы…» («Неопубликованные воспоминания А.А. Вырубовой» // «Новый Журнал». № 131. Нью-Йорк. 1978. С. 155).
[2.] А.Б. Кусов-2-й – после окончания Одесского кадетского корпуса (1912) и Тверского кавалерийского училища (1914) поступил на службу в 17-й Драгунский полк. Сын командира 2-го Лейб-драгунского Псковского Императрицы Марии Феодоровны полка полковника Бориса Всеволодовича Кусова (1874–1949), по происхождению осетина, друга А.А. Вырубова и знакомого Императрицы Александры Феодоровны. Во время гражданской войны А.Б. Кусов воевал в составе Добровольческой армии и Вооруженных сил Юга России.
[3.] Возможно, речь идет о Екатерине Яковлевне Шифф, вдове генерал-майора, проживавшей в Петрограде на Васильевском острове: 6-я линия, 41.


Находившийся в то время в одном вагоне с А.А. Вырубовой главный кондуктор Александр Кошелев, завершивший контроль поезда за несколько минут до момента крушения, потом рассказывал: «Я доканчивал поездную ведомость. Рядом со мною стоял в проходе вагона контролер Аркадий Надворный. Последний подавал руку г-ну Стальбергу, здороваясь с ним. В этот миг раздался треск и я полетел вниз. Дальше ничего не помню» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2). На этих троих буквально исполнились слова Евангелия: «Сказываю вам: в ту ночь будут двое на одной постели: один возьмется, а другой оставится» (Лк. 17, 34). В живых остался один кондуктор.
Произошедшую в этот момент «грандиозную железнодорожную катастрофу» в вышедших на следующий день газетах рисовали сначала в самых общих чертах: пассажирский поезд «потерпел крушение на 6-й версте от Петрограда, не доезжая платформы Воздухоплавательного парка, возле сортировочного пункта» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2). Или: «…На полном ходу он наскочил на товарный поезд, пущенный, по непонятным никому причинам, по неправильному пути» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
Более внятное описание случившегося рисует официальный документ за подписью управляющего Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги инженера Владимiра Ивановича Святицкого: «В 5 час. 43 мин. вечера через пост 6-й версты должен был проследовать пассажирский поезд № 60 из Царского Села в Петроград […] …Навстречу означенному поезду на главный путь вышел с боковой ветви товарный поезд № 45, который столкнулся с поездом № 60. Перед столкновением машинист поезда № 60 успел привести в полное действие автоматический тормоз, но, к сожалению, поезд уже не мог быть остановлен» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).



Поезд прибывает на станцию Павловск.

Рассказы поездной бригады, а затем и материалы следствия зафиксировали трагическую картину произошедшего.
«Говорят, что машинист пассажирского поезда Кузнецов заметил на расстоянии нескольких саженей шедший навстречу товарный поезд и пытался дать тормоз Вестингауза, но предотвратить катастрофы уже не представлялось возможным. Последнее обстоятельство подтверждается и тем, что, по словам пострадавшей кондукторской бригады, слышались тревожные сигнальные свистки, которые, очевидно, давал Кузнецов, убитый во время крушения» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
«Труп машиниста пассажирского поезда № 60 Кузнецова долгое время продолжал оставаться неизвлеченным из сильно разрушенного паровоза. Его труп был найден в стоячем положении. Левой ногой он делал как бы шаг вперед. Ударивший ему в спину тендер плотно придавил его грудью к паровозному котлу. Левая рука машиниста сжимала рычаг регулятора, который также оказался закрытым, а правой рукой машинист сделал крест и заносил эту руку, по-видимому, для того, чтобы перекреститься перед моментом беды. Труп машиниста был извлечен из паровозной коробки после того, как уже с главной магистрали были удалены все ближайшие к паровозам вагоны, а самые паровозы, плотно примыкавшиеся друг к другу, были разъединены» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2).
«Сила толчка, как передают уцелевшие пассажиры, была невероятная» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
«…Раздался страшный грохот, – вспоминала А.А. Вырубова, – и я почувствовала, что проваливаюсь куда-то головой вниз и ударяюсь об землю; ноги же запутаись, вероятно, в трубы от отопления, и я чувствовала, как они переломились. На минуту я потеряла сознание» («Верная Богу, Царю и Отечеству». С. 82). В позднейшем варианте мемуаров Анна Александровна была несколько более словоохотливой: «…Вдруг, совершенно неожиданно, мы почувствовали страшный толчок и услышали оглушительный треск. Меня с огромной силой бросило вперед, головой о потолок вагона, ноги же мои, как в тисках, оказалась зажаты трубами парового топления. Вагон накренился и распался надвое, как яичная скорлупа. Я почувствовала страшную боль в левой ноге. Боль была настолько сильна, что я моментально потеряла сознание» («Неопубликованные воспоминания А.А. Вырубовой» // «Новый Журнал». № 131. Нью-Йорк. 1978. С. 155-156).
«Я до сих пор не могу дать себе ясного отчета в происшедшем, – рассказывал сидевший рядом с А.А. Вырубовой барон А.Б. Кусов. – Помню только сильнейший толчок, которым я был оглушен и выброшен в снег. Лежал я на снегу без фуражки, шинель моя была вся изорвана. Благодарение Богу – я отделался сравнительно дешево, так как, кроме царапин на лице и ушиба моей раненой ноги, никаких других поранений я не получил» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Тяжело пострадали ехавшие в том же вагоне генерал-лейтенант Екимов и князь М.В. Кочубей, которому вагонные колеса раздробили ноги («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2). Изувечены были и некоторые другие пассажиры I класса: поручик Блинов, племянница Флаг-капитана ЕИВ адмирала К.Д. Нилова, «мирно беседовавшая за минуту до катастрофы с офицером Н. Последний спасся» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).



Раненый в катастрофе князь Михаил Васильевич Кочубей (1875–1950) – борзенский (Черниговская губерния) предводитель дворянства.

Были пострадавшие и в других вагонах этого поезда. «Ехала я, – рассказывала одна из пассажирок, – в вагоне II-го класса, четвертом от паровоза. Внезапно я почувствовала сильнейший толчок и услышала страшный шум и грохот. В тот же момент на меня свалилась стенка вагона и придавила меня своей тяжестью, окровавив лицо. Я лишилась сознания и не помню, как и когда извлекли меня из-под разбитого вагона» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).
Побывавшие на месте катастрофы журналисты так описывали увиденное:
«Разрушенные вагоны тянутся на протяжении более 60-ти саженей. Несколько вагонов валяются с правой стороны железнодорожного откоса, который в этой местности достигает до 5-6 саженей.
Крушение представляется в следующем виде: паровозы стоят вплотную прижатыми друг к другу. Товарный паровоз совершенно цел, но зато следующие за ним вагоны отчасти разбиты в щепы, отчасти нагромождены друг на друга на высоте нескольких саженей. Часть вагонов, также сильно поврежденных, валяется под откосом.
В пассажирском поезде сильно пострадала передняя часть паровоза, передние колеса которого совершенно сбиты с осей. Тендер врезался в переднюю часть паровоза. Образовалась железная коробка, из которой никак не удалось извлечь лежавшего там мертвым машиниста Ивана Кузнецова. Зато каким-то чудом спасся помощник машиниста Третьяков, вылетевший в момент столкновения из паровозной коробки в окно.
За паровозом первый вагон I класса разбит в щепы. В этом вагоне находились убитые контролер поезда Аркадий Надворный и двое неизвестных, трупы которых были найдены под обломками вагона. Как после выяснилось, в этом же вагоне был главный кондуктор Александр Кошелев, который отделался легким ранением головы.
Следующий вагон I класса в момент катастрофы от толчка вырвало из поездного состава и он, кувыркаясь, полетел в правую сторону под откос. Находившиеся в нем пассажиры каким-то чудом отделались более или менее легкими ушибами, а следовавшая в нем гувернантка с двумя малолетними детьми не пострадала вовсе. Следующий вагон II класса принял перпендикулярное направление к паровозу. Он сильно поврежден, особенно пострадала его правая сторона и пассажиры, сидевшие с этой стороны. Следующий вагон II класса не слетел с рельс, но головная часть его сильно повреждена. Находившиеся здесь пассажиры также отделались ушибами. К этому вагону почти вплотную прилегал еще один вагон II класса, менее поврежденный и лишь слегка приподнятый с передней своей части. Остальной состав пассажирского поезда в количестве пяти вагонов третьего класса совершенно не поврежден и остался на месте» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
«Место катастрофы, – писал побывавший там еще один журналист, – представляло тяжелое и гнетущее зрелище: на занесенных снегом путях темной громадой торчали два буквально сцепившиеся друг с другом поезда. Паровозы обоих поездов представляли собою одно сплошное целое, так как паровоз пассажирского поезда с неимоверной силой врезался в паровоз товарного. Следовавшие за обоими паровозами вагоны взгромоздились друг на друга и поломанные, сплюснутые, с оторванными стенами и крышами, с висящими в воздухе площадками, в темноте вечера представляли страшную безформенную массу.
Как велика была сила удара, можно судить по тому, что два огромных товарных вагона, следовавших в головной части поезда, в буквальном смысле слова поднялись на дыбы и, обнявшись кверху колесами с площадками, стояли на рельсах только парой колес, образовав точно огромную арку, в проходе которой без труда, не сгибаясь, могло войти несколько человек» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
«Всего в пассажирском поезде оказались разбитыми пять вагонов – четыре второго класса и один первого. Последний вагон силой толчка был выдавлен наверх» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2). Это и был как раз тот вагон, в котором находилась А.А. Вырубова.
«Могу отметить странное совпадение, рассказывал старший врач дороги Е.Л. Ружицкий
[4], – в пассажирском поезде было два вагона первого класса. Из них один был разбит вдребезги, а другой, оторвавшись от поезда, свалился под откос и остался там лежать совершенно неповрежденным. Пассажирам этого вагона при падении пришлось пережить несколько неприятных минут, но они, к величайшему удивлению всех, отделались только легкими ушибами» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 5 января. С. 3).
[4.] Евгений Леонтьевич Ружицкий – коллежский советник старший врач управления Петроградской сети Общества Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги. Практикующий врач.

«Известие о катастрофе с быстротой молнии распространилось по городу и на Царскосельский вокзал стали стекаться густые толпы народа. Встревоженная публика с безпокойством обращалась за справками к железнодорожной администрации, допытываясь о причинах катастрофы и стараясь установить фамилии пострадавших» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
«Царскосельский вокзал до поздней ночи осаждался встревоженными петроградцами, обезпокоенными за участь своих близких, живущих в Павловске и собиравшихся приехать в Петроград» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).




«О катастрофе сейчас же дано было знать в Петроград, откуда все имеющиеся в наличности кареты скорой помощи отосланы были на место происшествия. Туда же выехали высшие чины Министерства путей сообщения, прокурорский надзор, начальник станции Царскосельского вокзала и др.» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
«Тотчас же на ноги была поставлена вся железнодорожная администрация. К перрону вокзала были вытребованы вспомогательные поезда, рабочие; сюда же явились инженеры дороги и служащие службы движения, которые немедленно же выехали на место катастрофы к так называемому “Посту 6-й версты”, на обязанности которого было следить в этой местности за правильностью движения поездов.
Железнодорожная администрация, в виду сообщения, что катастрофа повлекла за собой многочисленные человеческие жертвы, поспешила уведомить о несчастии Петроградский комитет скорой помощи. Последний откомандировал около десятка находящихся в его распоряжении свободных автомобилей с санитарами и врачом скорой помощи г. Суровцовым
[5]. С отрядом Красного Креста на вокзал выехал и заведующий перевозкой раненых В.К. Лозина-Лозинский. Вскоре к вокзалу прибыли автомобили Императорского автомобильного общества и автомобильной роты с санитарами во главе с начальником, поручиком Л.А. Федосеевым. О катастрофе было сообщено также на Петроградский распределительный пункт для раненых воинов, который командировал на вокзал Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги отряд студенческой санитарной организации» (Там же).
[5.] Зосима Георгиевич Суровцов – доктор медицины, коллежский советник, заведующий Станцией подачи первой помощи Красного Креста. Практикующий врач.


Владимiр Константинович Лозина-Лозинский (1885–1937) – родился в семье медиков. Отец был сначала земским врачом, а затем лечил на Путиловском заводе. Мать была одной из первых в России женщин, получивших медицинское образование. Ухаживая за больными, заразилась тифом и скончалась. Один из братьев, Константин, был женат на дочери министра юстиции И.Г. Щегловитова Анне. Сам В.К. Лозина-Лозинский получил образование на юридическом факультете С.-Петербургского университета. С началом Великой войны, не попав на фронт по состоянию здоровья, будучи помощником начальника Петроградской санитарной автомобильной колонны, руководил перевозкой раненых со столичных вокзалов и распределял их по госпиталям. В 1920 г. принял сан священника. Не раз подвергался арестам и ссылкам. Расстрелян. В 2000 г. причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских.

Сотрудник «Петроградского Курьера», по приглашению В.К. Лозины-Лозинского отправившийся к месту крушения поезда, так описывает то, что он увидел: «Автомобиль ехал окружным путем, сначала по Московскому шоссе, а затем по шоссе от Путиловской ветки к “Посту 6-й версты”. Автомобиль прибыл к месту катастрофы около 10 ½ час. вечера. Еще за несколько верст до места катастрофы были видны громадные костры пылающие на железнодорожных путях и ярко освещенные силуэты разрушенных вагонов». Железнодорожные пути «буквально были загромождены обломками разрушенных вагонов и горами нагроможденных одну на другую платформ товарного поезда» (Там же).
«По прибытии железнодорожных властей немедленно был вызван врачебный персонал из ближайшего лазарета служащих Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги, расположенного неподалеку от платформы Воздухоплавательного парка.
Прибывший врач и сестры милосердия вместе с чинами железнодорожной администрации стали извлекать из-под обломков пострадавших. Немедленно же каждому из них стала оказываться первая помощь. Вид у всех пострадавших был потрясенный. Поранения оказывались очень сложными, перевязки не облегчали страданий раненых, и душу раздирающие стоны их не прекращались.
Вскоре на место катастрофы был вызван отряд солдат железнодорожной охраны, которые осветили место кострами и факелами. При этом жутком свете продолжалась трудная работа по извлечению раненых.
Из города тем временем прибывали новые поезда с представителями администрации, железнодорожного ведомства и врачебного персонала. В числе прибывших были: товарищ министра внутренних дел Свиты Его Величества генерал-майор В.Ф. Джунковский, Петроградский градоначальник генерал-майор князь [А.Н.] Оболенский, управляющий Моск.-Винд.-Рыбинской жел. дор. т.с. [В.И.] Святицкий, полицмейстеры: д.с.с. В.Н. Мораки
[6] и полковник Г.Н. Григорьев [7], управляющий Собственной Его Императорского Величества канцелярией д.с.с. статс-секретарь [А.С.] Танеев, товарищ прокурора, судебный следователь, начальник жандармского отделения полковник Тимофеев, начальник Охранного отделения полковник Попов [8], петроградский бранд-майор полковник Литвинов и мн. др.» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
[6.] Владимiр Николаевич Мораки – полицмейстер 3 отд. Петроградской столичной полиции.
[7.] Георгий Николаевич Григорьев – генерал-майор, полицмейстер II отд. Петроградской столичной полиции.
[8.] Петр Ксенофонтович Попов (1868–?) – полковник ОКЖ, с 1914 г. начальник Петербургского охранного отделения.


«…Около 6 часов вечера, – утверждает в своих мемуарах В.Ф. Джунковский, – мне сообщили по телефону с Царскосельского вокзала, что на 6-й версте от Петрограда произошла железнодорожная катастрофа с человеческими жертвами. Получив это известие, я тотчас выехал на место крушения. Приехав на Царскосельский вокзал, я узнал подробности: из Царского Села шел пассажирский поезд пригородного сообщения и, не доезжая 6-й версты, столкнулся с товарным, шедшим ему навстречу» (В.Ф. Джунковский «Воспоминания». Т. 2. С. 480). Здесь генерал, как это нередко с ним случалось, пишет неправду. Зачем он это сделал, непонятно. Ну, находился случайно в нужное время в нужном месте, на вокзале в Царском Селе, но нет, сам генерал, любитель интриг, опасался, что такой случайности веры не будет…
«Впечатление самое гнетущее, – делился увиденным с журналистами старший врач дороги Е.Л. Ружицкий. – Я приехал на место тогда, когда уже первое волнение улеглось и было приступлено к разборке обломков, из-под которых извлекали раненых. […] Задачу оказания помощи раненым несколько облегчало само место катастрофы. В расположении Воздухоплавательного парка находится лазарет для раненых и больных воинов, организованный на средства служащих дорог. Едва в лазарет дано было знать о случившемся, как на место катастрофы были отправлены все наличные силы лазарета: врачи, фельдшера, сестры милосердия и санитары с носилками, которые и оказали пострадавшим первую помощь» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер). 1915. 5 января. С. 3).
«Из-под обломков вагонов неслись душу раздирающие крики и стоны» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2). Еще «до прибытия из Петрограда карет скорой помощи, находившиеся в пассажирском поезде нижние чины совместно с чинами Воздухоплавательного парка извлекали раненых» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
К числу непосредственных очевидцев катастрофы принадлежали пассажиры из вагонов III класса. Именно они «первыми бросились на помощь пострадавшим […], вместе с вытребованными солдатами железнодорожного батальона извлекали раненых из-под обломков поезда и делали им перевязки. К месту крушения вскоре подошел другой пассажирский поезд, следовавший из Царского Села. Среди пассажиров в нем находился начальник Петроградского военно-окружного санитарного управления почетный Лейб-медик А.А. Двукраев, который принял самое горячее участие в оказании помощи пострадавшим» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2).
Александр Арсеньевич Двукраев (1859 – после 1917) – сын протоиерея Арсения Ивановича (1825–1895), духовника Великого Князя Константина Николаевича и Великой Княгини Александры Иосифовны, законоучителя и духовника их сыновей – Великих Князей Константина, Димитрия и Вячеслава Константиновичей, восприемника от купели сыновей Великого Князя Константина Константиновича. Действительный статский советник А.А. Двукраев был почетным Лейб-медиком, доктором медицины; преподавал гигиену в Императорском Александровском Лицее. В 1910-1915 гг. Александр Арсеньевич служил главным врачом Петербургского Николаевского военного госпиталя; с началом Великой войны стал военно-санитарным инспектором Петроградского военного округа, занимаясь организацией службы санитарных поездов. Руководил амбулаторией Общины Св. Евгении, возглавлял лазарет для офицеров, устроенный семьей Князей Императорской Крови Константиновичей. Будучи практикующим врачом по внутренним болезням, лечил семью художника Н.К. Рериха.



Принадлежавший А.А. Двукраеву именной экземпляр (№ 132) роскошного издания драмы Великого Князя Константина Константиновича «Царь Иудейский» (СПб. Типография Министерства внутренних дел. 1914). С дарственной надписью. позднейшего владельца книги: «Дорогому учителю О[тцу]. А[лександру]. Осипову на добрую, долгую и молитвенную память в день Ангела от любящего ученика. Глубоко почитающий Вас И.М. Ленинград XII 6/23 1954.». (Протоиерей Александр Александрович Осипов (1911–1967), б. профессор Тартуского университета, в 1947-1948 гг. ректор Ленинградской Духовной академии, магистр богословия, член редакционной комиссии первого в СССР издания Библии; после ухода из Церкви в 1959 г. пропагандировал атеизм, один из авторов известной «Настольной книги атеиста».)

Тем временем «к месту катастрофы стекались густые толпы публики, увеличившейся вскоре с прибытием очередного поезда из Царского Села. Пассажиры этого поезда были высажены и пешком направлялись до платформы Воздухоплавательного парка, где были подобраны поездами с ранеными, следовавшими в Петроград» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Одним из пассажиров этого поезда был артист Императорского Александринского театра И.В. Лерский.



Иван Владиславович Лерский (1873–1927), настоящая фамилия Герцак, псевдоним «Лерский-Далин» – актер театра и кино. Окончил Рижский политехнический институт (1900). В любительских спектаклях участвовал с 1892 г.; с 1901 г. выступал на клубных сценах Петербурга, а с 1905 г. играл на профессиональной сцене. Сначала в пригородных театрах (в Стрельне и Озерках), затем в театре Л.Б. Яворской и Новом Василеостровском театре. В 1907 г. стал артистом Александринки. Был известен как чтец. Преподавал на драматических курсах Н.Н. Ходотова (1912-1914).

«В числе других артистов, – рассказывал он, – я участвовал вчера днем в концерте, устроенном артистом музыкальной драмы Артамоновым для раненых воинов, находящихся в Царскосельском Екатерининском Дворцовом госпитале.
Только случайно мне удалось уберечься от несчастья, так как ранее я предполагал ехать в Петроград с тем самым поездом, с которым произошла катастрофа.
Наш поезд должен был отойти от станции в 7 час. 7 мин. вечера, но прошло около получаса, а поезд еще не отходил от вокзала.
Трудно себе представить весь ужас картины, которая развернулась перед нами, когда мы сошли со ступенек вагона и, обойдя паровоз нашего поезда, взглянули на железнодорожное полотно.
На свету возле полотна лежали окровавленные трупы и раненые, и в первый момент я не мог ничего разобрать среди наваленных друг на друга человеческих тел. Только ярко красными пятнами выделялась человеческая кровь на белом снегу, и от окровавленных тел валил густой пар.
Вокруг суетились солдаты с носилками, раздавались окрики хладнокровно распоряжавшегося высокого пожилого офицера и стоял стон и плач громадной толпы народа.
Прошло несколько минут и по рельсам пути медленно придвинулись к месту катастрофы небольшие вагонетки-дрезины, на которые солдаты стали складывать тела.
Нельзя передать словами того ужасного впечатления, которое производили ярко освященные факелами размозженные черепа, залитые дымящеюся кровью лица, руки убитых.
Первый раз за всю жизнь я был испуган до того, что не мог говорить, и долго еще уже после того, как трупы были убраны, я оставался на одном месте.
Меня привел в себя окрик солдата, велевшего мне проходить и указавшего мне путь, ведущий к Петрограду, так как совершенно расстроенный всем виденным, я направился было обратно в Царское Село» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор. // Биржевые ведомости. № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Странное впечатление производит это описание человеческих страданий на месте катастрофы актером… С одной стороны, это ужас среднестатистического интеллигента (намного легче было призывать из далекого от фронта Петербурга: «так иди, солдат, и ратай, / и воюй нам край богатый» (Любовь Столица), совсем иное – увидеть, как это может происходить на деле); с другой стороны, словосочетания, вроде «от окровавленных тел валил густой пар» или «залитые дымящеюся кровью лица»… Такое чутко-чувственное, до какой-то даже болезненности, отношение к крови (когда хищные ноздри буквально трепещут) заставляет нас невольно вспомнить об известном розановском «обонятельном и осязательном»…



Продолжение следует.

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (21)




Прощание с Россией


«Все перемены в мiре мы не в силах ни подчинить, ни предсказать. Что за погода грядет, нам не узнать – и по-своему не сделать».
Дж.Р.Р. ТОЛКИЕН.


О времени и обстоятельствах выезда Роберта Вильтона из России до сих пор мало что известно. Для лучшего понимания обстоятельств и обстановки, в которых он происходил, приведем всю известную нам хронологию и факты. Они позволят нам многое понять и верно оценить.
Высадившись во Владивостоке в январе 1919 г., Вильтон, после краткого пребывания в феврале в Омске, в марте вновь во Владивостоке, где встретился с генералом М.К. Дитерихсом, приехавшим исполнить поручение адмирала А.В. Колчака – переправить Царские вещи в Англию. Затем, по словам журналиста, он «сопутствовал» генералу «в течение всего 1919 года».



Поезд до Омска на Владивостокском вокзале. 1919 г.
https://repository.duke.edu/dc/esr/esrph080014440

Именно в это время английский журналист познакомился и близко сошелся со следователем Н.А. Соколовым, чему в немалой степени способствовала их общая страсть – охота.
Сама встреча произошла в Екатеринбурге в апреле. Николай Алексеевич водил его по Ипатьевскому дому, показывая следы пребывания там Царственных Узников, рассказывая что и где происходило. В мае Вильтон принимал деятельное участие в осмотре рудника на Ганиной яме, поставив свою подпись под протоколом осмотра.



Николай Алексеевич Соколов.

Работы на шахтах продолжались вплоть до получения 11 июля Н.А. Соколовым предписания от генерала М.К. Дитерихса о необходимости срочно покинуть город в связи с приближением к Екатеринбургу красных.
Оставили они место уничтожения Царских Тел, по свидетельству Вильтона, только в виду красных разъездов (город был захвачен большевиками 15 июля).



Екатеринбургский вокзал в годы гражданской войны.

«Я вспоминаю, – писал журналист, – ночь нашего отъезда из Екатеринбурга. Красные приближались, но Соколов отправился во мрак и дождь, чтобы получить сведения от важных свидетелей-крестьян. Они могли посадить его в погреб и выдать красным. Он назвал себя и объяснил цель своего посещения. Снабжая его информацией, крестьяне подвергались большому риску. Соколов объяснил им, кто он. “А теперь, что вы намерены сделать? – спросил он – Поможете ли вы правосудию? Помните ли вы, что тот, кто убит, был вашим Царем?” И они выбрали путь чести и самопожертвования».
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/233425.html
Потом Соколов с Вильтоном едут в поезде на восток, спасая подлинник следственного дела с вещественными доказательствами: Тюмень – Ишим – Омск, куда они прибыли во второй половине августа.


Белый Омск. Кадры из кинохроники.

Здесь «в распоряжение судебного следователя по особо важным делам Соколова» поступили по приказу адмирала А.В. Колчака посланные из Крыма вдовствующей Императрицей Марией Феодоровной капитан П.П. Булыгин и есаул А.А. Грамотин. С ними в последних числах августа Н.А. Соколов и отбыл в Читу, сберегая добытые материала от захвата большевиками-цареубийцами.
В Омске Вильтон на время распрощался с Соколовым, при котором безотлучно находился, начиная с апреля.



Вокзал в Омске. Фотография с надписью на чешском языке.

«Когда падение Омска оказалось неизбежным, – писал Вильтон, – Соколов взял все документы следствия и направился на Восток. Автор и генерал Дитерихс выехали позднее. Генерал Дитерихс оставил командование ввиду самоубийственного решения Колчака отложить эвакуацию Омска – решения, стоившего потом безчисленных жертв и кончившегося смертью самого Верховного Правителя» (Paris. 2005. С. 39). Омск пал, напомним, 14 ноября.


На платформе Омского железнодорожного вокзала. Кадр из кинохроники колчаковских времен.

Прибыв в Читу в первых числах октября, Н.А. Соколов застрял здесь надолго.
6 декабря здесь появился генерал М.К. Дитерихс. Ехавший вместе с ним в поезде из Омска Р. Вильтон вспоминал: «Генерал Дитерихс и автор нашли Соколова в Чите. Здесь его преследовали… […] Этим лицам было необходимо так или иначе добыть документы и избавиться от Соколова, уничтожить неопровержимые доказательства, что Царь и вся Его Семья убиты» (Paris. 2005. С. 39). Вильтон приписывал это преследование «наймитам атамана Семенова». В действительности речь шла о совершенно иных силах…




Получив в самый день прибытия в Читу «на хранение» материалы, генерал Дитерихс вместе с Вильтоном и присоединившимся к ним капитаном Булыгиным немедленно выехали в Верхне-Удинск (Улан-Удэ), в пути – для сохранности – копируя подлинное следственное дело.
Н.А. Соколов выехал из Читы позднее, 4 января 1920 г., в вагоне своего друга – английского офицера для связи при атамане Семенове капитана Уокера. В Верхне-Удинск они прибыли на второй день Рождества.




7 января генерал М.К. Дитерихс обратился за помощью к британскому Верховному комиссару в Сибири Майлсу Лэмпсону (только что сменившему Чарльза Элиота) с просьбой взять на хранение найденные на Ганиной яме частицы «Священных останков» Царской Семьи.
В депеше в Лондон дипломат, секретарем при котором, как и при его предшественнике, состоял Ч.С. Гиббс, сообщал, что получил сундучок 8 января «в ночь отъезда из Верхнеудинска в восточном направлении». При этом он запрашивал разрешение вывезти в Англию и само дело.




О принятом в Лондоне решении стало известно позднее, уже в Харбине.
«Пришел ответ, – писал капитан П.П. Булыгин, – из Англии на запрос г. Лэмпсона: Английское правительство не разрешает въезда следователю с делом и приказывает консулу Сляйю немедленно вернуть ящик генералу Дитерихсу».
«Первоначально, – рассказывал генерал М.К. Дитерихс, – помощь хотел оказать английский дипломат Майлс Лэмпсон (ныне британский посланник в Китае) и вывез в своем поезде шкатулку в Харбин. Но вскоре он получил предписание от своего Министерства иностранных дел не вмешиваться в “Русское Царское дело” и потому просил генерала Дитерихса взять обратно сафьяновую шкатулку. Генерал принял шкатулку обратно» («Возрождение». Париж 1931. 20 января).
О всех известных на сегодняшний день перипетиях этой истории мы уже подробно писали:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/237124.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/237453.html

Все, кто так или иначе был посвящен в детали, высказывались весьма осторожно.
Председатель Совещания бывших русских послов в Париже М.Н. Гирс дал расспрашивавшему его французскому «журналисту разъяснение в частном порядке с просьбой сообщенных сведений не опубликовывать». Суть их сводилась к тому, что «англичане так действовали в силу причин чисто дипломатического характера» («Возрождение». Париж. 1931. 10 января).
Что это были за обстоятельства, дал понять один из друзей следователя Н.А. Соколова, писавший в очерке 1924 г.: «Ответ был совершенно неожиданный: Ллойд Джордж приказал прекратить всякие сношения с Соколовым, предоставив самому озаботиться судьбой порученного ему дела».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/225738.html
Среди ответственных за это решение был, по свидетельству генерала Мориса Жанена (о чем он рассказывал сначала в интервью, а потом и в книге), также и начальник Английской военной миссии в Сибири генерал Альфред Нокс. (Так же, как и Лэмпсон, он, несомненно, выполнял приказ свыше.)



Существует, возможно, и еще одно объяснение этой уклончивости в ответах на поставленные впоследствии вопросы:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/342019.html
Если верить этой последней информации, исходившей от служившей при Майлсе Лэмпсоне Виолетты Киркпатрик, то можно предположить, что участники следствия, опасаясь сосредоточения добытых материалов в каких-либо одних руках, разделили также и Царские Реликвии, подобно вещественным доказательствам, часть которых было оставлено в Харбине у купца И.Т. Щелокова (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/238621.html), или самому делу, с которого сняли несколько копий, раздав их на хранение разным лицам.
В пользу этой версии свидетельствуют разноречивые известия о местонахождении Царских Мощей, причем одновременно в разных местах, о чем мы писали в нашей публикации «К пониманию личности “Le Prince de l`ombre”», продолжавшейся с октября 2017-го до сентября 2018-го.




Н.А. Соколов покинул Верхне-Удинск почти сразу же, выехав с материалами дела в Харбин вместе с американским генеральным консулом Эрнестом Харрисом в его поезде, однако на пограничной станции Маньчжурия покинул поезд, задержавшись на несколько дней в Чите.


Станция Маньчжурия, который завершался русский отрезок КВЖД и начинался китайский.
https://repository.duke.edu/dc/esr/esrph100016390

В Харбин Н.А. Соколов выехал 21 января 1920 г. Первый документ следствия, помеченный этим городом, находившимся уже за пределами Российской Империи, датируется 7 февраля: «…В момент падения власти Верховного Правителя адмирала Колчака и убийства его в этот день большевиками в г. Иркутске, судебный следователь находился в пределах Маньчжурии, в г. Харбине».
Наконец, в конце февраля в Харбин прибыл поезд генерала М.К. Дитерихса, в составе которого находился и вагон Роберта Вильтона, не раз об этом впоследствии вспоминавшего:
«Соколов уехал в Харбин, где мы с ним встретились через несколько недель» (Берлин. 1923. С.13).
«После долгих приключений и опасностей автор, генерал Дитерихс и Соколов добрались наконец до Харбина. Но и здесь со всех сторон действовали тайные красные и весьма сомнительные организации. Для Соколова, жизнь которого подвергалась большой опасности, представлялось в высшей степени рискованным хранить далее у себя акты по Царскому делу. Он мог потерять и жизнь, и документы. Поэтому он спрятал их в служебном вагоне у автора, который находился под покровительство Британского флага. Ночи, по большей части, Соколов также проводил в моем вагоне.
Это решение Соколова одобрили генерал Дитерихс и генерал Лохвицкий. Лохвицкий – настоящий солдат и джентльмен, сумевший сохранить среди окружающей его обстановки сумасшедшего дома любезную предупредительность и невозмутимое спокойствие, которые он одинаково проявлял как в боях во Франции, так и во время безпорядков в Сибири» (Paris. 2005. С. 40).




Реальная угроза сохранности материалов следствия привела к решению перевезти дело в Европу.
«Помню в Харбине, – писал Роберт Вильтон, – когда Н.А. Соколов просил меня выручить его из тяжелого и опасного положения – увезти его за границу – ему пришлось убеждать генерала Дитерихса отправить в Европу само делопроизводство; таким образом, он сам подчинялся Дитерихсу в этом вопросе, основываясь на полномочиях, полученных М.К. Дитерихсом от адмирала Колчака. Этим фактом нисколько не уменьшается роль и огромная заслуга Соколова в ведении следствия. Соколов, генерал Лохвицкий и я долго убеждали генерала Дитерихса согласиться на отправку дела в Европу. Он, в конце концов, согласился. Мы считали, что дело будет в безопасном месте» (Берлин. 1923. С. 106).




Сначала, по свидетельству Вильтона, документы и вещественные доказательства «генерал Дитерихс хотел оставить на Дальнем Востоке. Только после продолжительного совещания на станции Харбин в моем вагоне, в котором были сложены эти документы, он уступил моим настояниям и отправил документы в Европу.
Бывший командир русских войск на французском фронте, генерал Лохвицкий, присутствовал на этом совещании и одобрил мои аргументы. Но было условлено, что документы и условленные доказательства, порученные генералу Жанену, должны быть переданы Великому Князю Николаю. К сожалению, это условие не удалось исполнить. Что касается остальных досье, то в Европу их доставил я» («Русская газета». Париж. 1924. 19 июня).



Генерал Морис Жанен в день своего прибытия во Владивосток. Ноябрь 1918 г. Справа от него генерал М.К. Дитерихс.
https://repository.duke.edu/dc/esr/esrph080013530

Краткие итоги мартовского совещания, проходившего в вагоне Роберта Вильтона, можно найти в книге последнего, каждое из трех изданий которого передаёт свои оттенки произошедшего.
Английское издание 1920 г.: «С ведома и одобрения трех вышеупомянутых выдающихся людей [Н.А Соколова, генералов Дитерихса и Лохвицкого] – представляющих прошлую и, мы все надеемся, будущую Россию – я взял одну из копий дела, отдавая себе отчет в том, что при определенных обстоятельствах, я могу по своему усмотрению использовать ее целиком или частично» (London. 1920. P. 17).
Французское издании 1921 г.: «Для делопроизводства и для Соколова существовала только одна возможность спасения: перемещение в Европу. Для этого у меня собрались Дитерихс, Лохвицкий и Н.А. Соколов. После этого совещания на меня выпала миссия помочь ему во время его путешествия, взяв с собой копию дела…» (Paris. 1921. P. 17).
Русское издание 1923 г.: «Для безопасности дела и для личной безопасности Соколова, ему необходимо было выехать в Европу. В начале марта у меня собрались генералы Дитерихс и Лохвицкий и Н.А. Соколов. На этом совещании я взял на себя помогать ему во время его поездки и охранять один экземпляр дела. Подлинник был поручен одному французскому генералу» (Берлин. 1923. С.13-14).




20 марта 1920 г. на железнодорожной станции Харбин генерал М.К. Дитерихс и два его ординарца в сопровождении следователя Н.А. Соколова и П. Жильяра принесли в поезд генерала Мориса Жанена три «тяжелых чемодана» и ящик с материалами дела, а на следующий день, 21 марта Михаил Константинович передал Жанену шкатулку с Царскими Реликвиями.
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/238395.html


Генерал Морис Жанен у вагона своего поезда.
https://repository.duke.edu/dc/esr/esrsc120010410

20 же марта Н.А. Соколов с супругой выехали из Харбина в Пекин в вагоне Роберта Вильтона. Эта дата фигурирует не только в мемуарах капитана П.П. Булыгина, но и отмечена самим Н.А. Соколовым в одной из приложенных к делу справок. Иную приводит в своей книге Вильтон: «9 (22) марта, как только забастовка окончилась, мы с Соколовым выехали из Харбина» (Берлин. 1923. С.14).



В Пекине пути следователя и английского журналиста разошлись. Соколов добирался до Франции кружным путем: через Японию, Венецию (4 июня) и Рим (11 июня). В Париж он прибыл 16 июня.
Откуда, с кем, куда и когда выехал из Китая Роберт Вильтон пока что неизвестно.
Скорее всего, он отплыл прямо в Англию (британские корабли поддерживали постоянное сообщение): ему нужно было отчитаться в редакции о проделанной работе, поделиться с читателями газеты уникальными сведениями, которыми он обладал; там его, наконец, ждала семья…



Продолжение следует.

МУЧЕНИКИ АЛАПАЕВСКИЕ (5)


Алапаевские мученики. Фрагмент иконы Зарубежной Церкви «Собор Святых Новомучеников Российских, от безбожников избиенных». 1981 г.


Поезд шел на восток...


Но и по смерти не давал враг рода человеческого покоя телам Царственных страдальцев. К Алапаевску вновь приближались красные.
В июне 1919 г. возник вопрос о вывозе останков убиенных.



Склеп под Свято-Троицким собором в Алапаевске. Именно в нем с октября 1918-го по июль 1919-го находились гробы с телами мучеников.
http://fund-memory-romanov.me-ga.ru/page/velikaya-knyaginya-elizaveta-feodorovna

Свершилось это, как подчеркивал сопровождавший их о. Серафим (Кузнецов), «по особому указанию Божию». Сам игумен вместе с братией эвакуированного Серафимо-Алексеевского скита Белогорского Свято-Николаевского монастыря находился в Екатеринбурге.


Серафимо-Алексеевский мужской общежительный скит Пермской епархии, основанный игуменом Серафимом (Кузнецовым).

Именно здесь в то время находилась комиссия по расследованию Екатеринбургского, Пермского и Алапаевского убийств Царственных Мучеников, в состав которой входили Н.А. Соколов, генерал М.К. Дитерихс и А.П. Куликов. (Личный почетный гражданин Андрей Петрович Куликов постоянно, в качестве понятого, подписывал составленные следователем протоколы в Екатеринбурге и Чите.)
Генерал М.К. Дитерихс способствовал получению игуменом Серафимом от Верховного Правителя адмирала А.В. Колчака разрешения на перевозку тел.



Приказ генерала М.К. Дитерихса уполномоченному Алапаевским горным округом о вывозе тел Членов Императорского Дома в Ишим. Екатеринбург. Июль 1919 г.

Погрузившись в товарный вагон, о. Серафим отправился из Алапаевска 1/14 июля 1919 года.


Приблизительно в этом месте по стальному тросу через речку Алапаиху от Свято-Троицкого собора к железнодорожным путям были доставлены гробы с Алапаевскими мучениками. Фото 1960-х гг.
http://fund-memory-romanov.me-ga.ru/page/velikaya-knyaginya-elizaveta-feodorovna

Был самый разгар гражданской войны…
«От Алапаевска до Тюмени, – читаем в специальном докладе игумена Серафима, – ехал один в вагоне с гробами 10 дней, сохраняя свое инкогнито, и никто не знал в эшелоне, что я везу 8 гробов. Это было самое трудное, ибо я ехал без всяких документов на право проезда, а предъявлять уполномочия было нельзя, ибо тогда бы меня задержали местные большевики, которые, как черви, кишели по линии железной дороги.
Когда я прибыл в Ишим, где была Ставка Главнокомандующего, то он не поверил мне, что удалось спасти тела, пока своими глазами не убедился, глядя в вагоне на гробы. Он прославил Бога и был рад, ибо ему самому лично жаль было оставлять их на поругание нечестивых. Здесь он дал мне на вагон открытый лист, как на груз военного назначения, с которым мне было уже легче ехать и сохранять свое инкогнито.
Предстояла еще опасность в Омске, где осматривали все вагоны. Но Бог и здесь пронес нас, ибо наш вагон, вопреки правил, прошел без осмотра.
Много было и других разных опасностей в пути, но всюду за молитвы Великой Княгини Бог хранил и помог благополучно добраться до Читы, куда прибыл 16/29 августа 1919 года. Здесь тоже злоумышленниками было устроено крушение, но наш вагон спасся по милости Божией. [...]
От Алапаевска до Читы ехал 47 дней. Несмотря на то, что гробы были деревянные и протекали, особого трупного запаха не было, и никто, ни один человек не узнал за это время, что везу я в вагоне, в котором ехал я сам с двумя своими послушниками [Максимом Григорьевичем Канунниковым и Серафимом Дмитриевичем Гневашевым. – С.Ф.], которых взял из Тюмени» (Перевезение тела и погребение Великой Княгини Елисаветы Феодоровны // Двуглавый Орел. № 6. Берлин. 1921. 15/28 апреля. С. 35).
Сохранились воспоминания человека, ехавшего в том же поезде, к которому был прицеплен вагон игумена Серафима.
Офицер Императорской армии А.Ю. Романовский, в 1930-1940-х гг. преподаватель математики в Лицее святителя Николая в Харбине, записал в 1972 г.: «Во время моей поездки в теплушке к нашему товарному поезду был прицеплен еще одни вагон. На станциях, где были остановки, из него выходили за кипятком монашки. Все пассажиры были заинтригованы – кого эти монашки везут? Но в вагон сопровождавшие никого не пускали. Но потом оказалось, – по слухам выяснилось, что в этом вагоне везли тела убитых Членов Царской Фамилии» (Г.В. Мелихов «Белый Харбин. Середина 20-х». М. 2003. С. 134).
Стояла страшная жара. Железная крыша вагона сильно раскалялась.




Сохранился рассказ отца Серафима, записанный много лет спустя его духовной дочерью игуменией Серафимой (княгиней Путятиной, 1901–1969).
Урожденная княжна Мария Алексеевна Кудашева, приходившаяся племянницей русскому посланнику в Китае князю Н.А. Кудашеву (которого мы еще встретим на страницах нашего повествования), в 1919 г. она вышла замуж за князя Александра Михайловича Путятина (1897–1954), члена «Молодой России», иконописца. В эмиграции супруги жили сначала во Франции, а с 1945 г. в США. Мария Алексеевна преподавала пение в Бостонской консерватории, пела в церковном хоре.
После смерти мужа, Мария Алексеевна переехала в Иерусалим, где в 1957 г. приняла монашество, находясь в юрисдикции Иерусалимского Патриархата. Проживала мать Серафима в Авраамиевом монастыре близ Гроба Господня, занимаясь реставрацией церковных облачений. Там она и познакомилась с игуменом Серафимом (Кузнецовым), немало рассказывавшим ей в том числе и о той своей урало-сибирской поездке.



Игумен Серафим (Кузнецов, 1873–1959). Дореволюционный снимок.

«Вагон его, – записывала мать Серафима, – передвигался вместе с фронтом: проедет вперед верст двадцать пять, а потом откатится верст на пятнадцать и т.д. Благодаря пропуску [...] его постоянно отцепляли и прицепляли к разным поездам, в общем содействуя его продвижению к конечной цели.
Путешествие продлилось три недели, и невозможно представить себе, что пережили за это время о. Серафим и его два спутника, провожавшие свой страшный груз. Из щелей пяти гробов постоянно сочилась жидкость, распространявшая ужасный смрад. Поезд часто останавливался среди поля, тогда они собирали траву и вытирали ею гробы.
Жидкость же, вытекавшая из гроба Великой Княгини, благоухала, и они бережно собирали ее как святыню в бутылочки» (Инокиня Серафима «Об останках Великой Княгини Елизаветы Феодоровны» // «Возрождение. Ежемесячный литературно-политический журнал». Париж. 1964. № 151. С. 15).
Игумении Гефсиманской обители в Иерусалиме матушке Варваре (Цветковой, 1889–1983) отец Серафим рассказывал, что во время всего пути Великая Княгиня Елизавета Феодоровна не раз являлась и направляла его (Л. Миллер «Святая мученица Российская Великая Княгиня Елизавета Феодоровна». М. 1994. С. 215).
Продолжим, однако, прерванные воспоминания матери Серафимы: «Незадолго до своей кончины он [игумен Серафим. – С.Ф.] подарил мне пузырек с прахом Великой Княгини. Содержимое пузырька представляет собою высохшую массу темно-коричневого цвета, осевшую примерно до половины бутылочки. Пробка, пропитавшаяся жидкостью, ссохлась и уже не закрывает плотно бутылочку.
Горлышко обвязано тряпочкой такого же темно-коричневого цвета, а вся бутылочка обмотана другой тряпочкой, покрытой такими же пятнами. Все это издает очень приятное, остро-пряное благоухание, не похожее ни на какой запах, который мне когда-либо приходилось обонять.
Несмотря на свою нежность и тонкость, это запах очень пронизывающий, так как проходит сквозь нейлоновый мешочек, в который я бутылочку с тряпочками завернула.
Она стоит у меня на полке перед образами, где всегда горит лампада. От времени до времени запах немного меняется, точно в составе преобладают попеременно то те, то другие ароматические вещества.
Конечно, я не позволяю себе часто прикасаться к бутылочке, а только прикладываюсь к ней в день годовщины убиения Великой Княгини как к мощам или же сдуваю с нее пыль» (Инокиня Серафима «Об останках Великой Княгини Елизаветы Феодоровны». С. 15-16).
В 1966 г., по приглашению Патриарха Московского и всея Руси Алексия (Симанского), матушка Серафима (княгиня Путятина) приезжала в Москву, где была возведена в сан игумении. Скончалась она 22 мая 1969 г. в православном госпитале Святого Георгия в Бейруте. Некролог ее был помещен в «Журнале Московской Патриархии» (1969. № 6. С. 20).



Продолжение следует.

ХОЖЕНИЕ К АГАФЬЕ ЛЫКОВОЙ (4)




ХОЖЕНИЕ
старообрядца Александра Лебедева
на Каа-Хем-реку и в горы Саянские
в лето от Сотворения мiра 7497-е,
от Рождества же Христова 1989-е
(начало)


10 июля. Председатель Московской общины Православной Старообрядческой Церкви Ромил Иванович Хрусталёв познакомил меня с писателем Львом Степановичем Черепановым, вот уже 11 лет занимающимся старообрядческой семьей Лыковых (впервые о них в 1982 году написал в своей повести «Таёжный тупик» журналист В. Песков).
По полученным сведениям, Агафья, последний из оставшихся в живых Лыковых, на месте нет. На запросы Л.С. Черепанова ни партийные, ни советские органы того края не отвечают. А потому нужно срочно вылетать в Абакан.



Панорама старообрядческой Митрополии в Москве.

Поговорив со Львом Степановичем,, мы решили рассказать обо всем главе Русской Православной Старообрядческой Церкви – митрополиту Алимпию.
Выслушав нас, Владыка сказал: «Да, многие ныне как-то сопереживают Агафье, этой смелой отшельнице, живущей среди диких зверей в глухой тайге, а мы-то ей свои и должны иметь о ней бо́льшее попечение. Благословляю тебя, Александр, поезжай, побывай у нее, поживи, разберись там во всем. Бог благословит – готовься в дорогу».



Старообрядческий митрополит Алимпий (Гусев).

Участники экспедиции должны были съехаться из разных городов. Встреча была назначена на 3 августа в гостинице города Абакана.

30 июля. Билеты на самолет достать не удалось, поэтому и еду поездом. Воскресным вечером с тяжелым рюкзаком, я, наконец, притащился на Ярославский вокзал, сел в плацкартный вагон.


Ярославский вокзал. 1980-е годы.

Нет худа без добра, посмотрю Россию, Сибирь. Что толку лететь самолетом? Одно преимущество, что быстро. Влет – посадка, и ничего не увидишь, всё промелькнет внизу. Совсем другое дело поезд.
Вот он плавно трогается, набирает ход и расстояние в четыре тысячи километров начинает понемногу сокращаться. Ехать же мне в этом сором поезде Москва–Абакан почти четверо суток.
Затихает обычная суета пассажиров. Дело к ночи. Засыпаю под стук колес. Где и отдохнуть, как не в дороге.


31 июля. Утром просыпаюсь от объявления диктора на станции Арзамас. Отсюда не так далеко и до дома, где я только что побывал в сновидениях.


Вокзал в Арзамасе.

А поезд мчится дальне, не сбавляя хода. Начинается новый день – первый день моего путешествия. Каким оно будет? Пора просыпаться.
За окном мелькает русская равнина, еду в Сибирь – страну доселе мне неведомую, загадочную. Как она меня примет?
В Канаше пообедал. Аппетит у меня хороший. Если так дальше пойдет, – что будет с моим продовольственным запасом и рюкзаком? Надо воздерживаться.
В двенадцать часов, совершенно неожиданно для меня Волга – колыбель моя, опять послал мысленный привет своим домашним. Оказывается возможно общение людей независимо от расстояний.



Железнодорожный мост через Волгу под Ярославлем.

В 17 часов стало попадаться на глаза больше хвойных деревьев, появились возвышенности. Вечереет. Люди ужинают. Проводник приносит чай: «Извините, сахара нет».



Хорошо отдыхать в пути. Днем спал четыре раза. Что буду делать ночью? Но оказалось, что и ночью сон прекрасный. «Сон, что богатство: чем больше спишь, тем больше хочется». Свердловск проехали, а я даже не проснулся. Это уже как-то даже досадно.
За окном всё та же равнина, но уже Сибирь, 2023-й километр пути. Около дороги зайчишка. Стоит столбиком и не боится грохота мчащегося состава. Видно плотно заселена земля. Из птиц в небе видны только коршуны.
Что меня удручает в дороге, так это музыка. В нашем плацкартном вагоне репродуктор всего один. Все остальные уже сломаны – этот же вопит за всех, а унять его я никак не могу. У него нет регулятора, кто-то оторвал. Удивительно у нас дело поставлено: кормят музыкой насильно. И кому всё это нужно, кому всё это нравится – не знаю.
Однако поезд наш что-то опаздывает, уже давно должна быть Тюмень. Странное слово «Тюмень» – воплощение чего-то холодного, хмурого, грозного, мрачного. И удивительно, всё это я увидал в архитектурном облике огромного тюменского вокзала.



Железнодорожный вокзал в Тюмени.

А вот воробей, собирающий семечки на перроне, такой же, как в Горьком, но не такой как в Москве – там он страшно грязный.
За Тюменью идет болотистая равнина, а дальше поезд мчится сквозь необъятные поля золотистой пшеницы, среди которых разбросаны небольшие островки леса. Очень красиво! Деревень не видать. Поля до самого горизонта, как на Кубани.
Подъезжаем к станции Ишим. На перроне женщины продают горячую картошку – кладут в бумажный кулек по 3-4 штуки на рубль, соленые огурцы, помидорину. Всё это бегом. Остановка короткая. Тут что успел, то и съел.



На станции Ишим.

Но вот Ишим остался позади. Дикие утки плавают прямо в придорожных канавах. Хотя здесь и деревеньки встречаются, никто, видно, этих уток не стреляет.
Проезжаем Иртыш. Река широкая, красивая, полноводная. Под мостом проходят большие грузовые баржи. Вода мутноватая с глинистым оттенком. Волны по реке с белыми барашками – видно ветер.



Железнодорожный мост через реку Иртыш в Омске.

Хорошо бы искупаться в Иртыше, да и кстати: завтра Ильин день – конец купального сезона в средней полосе. Прощай лето.
В церквах уже началась служба. Всенощное бдение под Ильин день. Какой красоты поются там стихеры: «Ревностию Господнею распалаем – беззаконныя цари ты изобличил еси зело…»; «Егда ты – пророче чудный… Богови добродетелию и житием чистым смесися с Ним область прием…» Я их очень люблю! Жаль, что я не на клиросе, а поезде.


2 августа. Останавливаемся на станции с загадочным названием «Тайга». Сколько о ней разговоров, даже станция так называется, а самой тайги что-то не видно. Но всему своё время, нагляжусь я еще на эту тайгу.



На перроне суета. Все спешат что-то купить. Тороплюсь и я. Сегодня постный день – среда. Однако купить что-либо здесь не так просто. На станции всего три ларька и вокруг них весь поезд. Попробуй пробейся к прилавку. Но через некоторое время мне удается это. Купил булочку, кулёк помидоров и два пирожка. Поезд стоит десять минут, тут не до сдачи, схватил – и в вагон.



Каких только названий станций не встречается по дороге: Баня, Яя… Косят сено. Буйно цветет разнотравье. Пчёлок бы сюда, но пасек не видно. Пропадают десятки тонн душистого цветочного мёда. Если так пойдет, скоро его будут у нас отпускать только в аптеках по рецептам врача больным людям.
Постепенно кончается лесостепь, и мы въезжаем в зону лесов. А вот и первый кедр. Стоит посреди поляны. Но вот опять поле, теперь уже с картошкой. Колорадского жука никто не собирает, должно быть, его здесь нет. А в Европе он замучил. Всё свободное время уходит на жука, вёдрами собираем!
Воздух здесь чистый. Дыши, сколько хочешь, и люди живут ровно столько, сколько им Господь отвел.
Проезжаем реку Чулым – приток Оби. Город Ачинск. Здесь нас цепляют к тепловозу, едем медленно, останавливаемся на каждом полустанке, он тянет нас на юг.


3 августа. Утром, в четыре утра, поезд прибыл в Абакан – столицу Хакасии.


Железнодорожный вокзал в Абакане.

Тяжелой была судьба этого народа: в XIII веке во время завоеваний монголами погибла его культура. В XIV веке оригинальная письменность Хакасии была изменена на кириллицу. Лозунг – «Залп “Авроры” пробудил Хакасию!» – был «подтвержден» в 1937 году расстрелом всей интеллигенции. В настоящее время Хакасия в третий раз возрождает свою национальную культуру.


Хакасы. Фото начала XX в.

С момента присоединения к России Хакасия приняла Христианство, но не смотря на это, молитвы и жертвы богам здесь приносят до настоящего времени. Первая рюмка в нынешнем застолье выливается на пламя горелки газовой плиты – в дар матери огня.
Есть в земле Хакаской проклятые места. Сюда не заходят ни кони, ни другая какая скотина, туда не залетает даже птица.
Когда мимо подобного места идет автобус, все стараются задобрить «хозяина»: в окна автобуса кидают пищу или какие-нибудь предметы.
Здесь бес в образе безбородого человека-великана, хватая рукой телегу, останавливает коня, а иногда те же бесы так наседают на коня, что тот едва тащит пустую телегу, весь покрываясь пеной.



Скала Иней-тас (Каменная старуха), названная в честь покровительницы скотоводства. Здесь совершались жертвоприношения горному духу, у которого просили помощи в разных нуждах.

Были, конечно, смельчаки, которые отваживались ночевать там на спор. Кончалось это для них гибелью или болезнями. Рассказывают они о невероятных видениях, рассказывают одно и то же..
В подобные места можно ходить только с молитвой – как непобедимым оружием, имея на себе крест и пояс.



Менгиры в Хакасии.

Остановился я в Абакане в гостинице «Хакасия». Здесь должна была собраться вся наша группа:
Лев Степанович Черепанов – руководитель и организатор экспедиции, московский писатель.
Эльвира Викторовна Мотакова – художник из Красноярска. Она уже несколько раз побывала у Агафьи Карповны Лыковой, ее картины экспонировались в Москве и были даже удостоены медали.
Николай Петрович Пролецкий – профессиональный фотограф, тоже неоднократно приезжавший на Еринат.
Тамара – дочка Николая Петровича – 16 лет.
Ну и аз грешный: Лебедев Александр Семенович – инженер-строитель Московской Старообрядческой Митрополии. У меня весьма трудная задача: разобраться во всех религиозных вопросах.



Члены одной из экспедиций в гостях у Агафьи Лыковой. Справа от нее (спиной к зрителю) сидит Лев Черепанов.

Сложное положение живущей в тайге Агафьи усугубляется еще и тем, что вследствие инфекции погибла вся семья Лыковых. Люди умирали один за другим. Болела и сама Агафья, но выжила.
И не случайно о ней сейчас знает не только наша огромная страна, но и Америка, Англия. Итальянская газета «Corriere della Sera» рассказывала всей Италии о духовном подвиге русской отшельницы.
Агафья ведет борьбу не только с бесами и дикими зверями, но еще и с непорядочными людьми. Противопоставляя свою чистую нравственность нашей, она являет такую силу духа, которая для многих из нас недосягаема. Про таких Апостол Павел сказал: «И те, которых весь мiр был не достоин, скитались в пустынях и горах, и пропастях земных». Обратите внимание на слова «весь мiр был не достоин». Вот как высоко Апостол Павел ценит этот подвиг!



Агафья Лыкова у могилы отца.

Немалый интерес представляет Агафья и для современной науки. Вот почему во всех экспедициях Л.С. Черепанова участвовали разные ее представители.
Лыковых посетили сотрудники Казанского университета, кандидаты наук филологи В.С. Маркелов и Г.П. Слесарева. Познакомившись с материалом о Лыковых, они пришли к выводу: язык Агафьи законсервировал те обороты древнерусского языка, которые помогут озвучить молчащие пока что памятники литературы Древней Руси.
Они попросили Агафью прочитать некоторые места из незнакомого ей «Слова о полку Игореве». Сейчас это чтение принято за образец звучания памятника.
Г.Г. Белоусов, кандидат филологических наук Красноярского педагогического института – занимается лексикой Лыковых. Кандидат наук из Ишимского педагогического института В.И. Шайдурский, изучающий историю сибирского земледелия, тоже побывал у Лыковых. Я слышал, что Виталий Игнатьевич готовит публикацию о земледелии на таежной заимке. Будем надеяться, что удастся познакомиться с этой интересной работой.




Научный работник Московского НИИ картофельного хозяйства О.Н. Полетаева, исследовав картофель, полученный от Агафьи в прошлом году, пришла к совершенно неожиданным результатам: оказалось, что Агафьин картофель по качеству превосходит все наши лучшие сорта (доля крахмала в клубнях 26,2 %, повышенное содержание сухих веществ, генетически чист).
Теперь он передан во многие институты страны для селекции, проходит как сорт «лыковка». Оздоровленную картошку экспедиция Л.С. Черепанова передает для выращивания в закрытых оранжереях и использования в дальних космических полетах.



Огород Лыковых. Вид с воздуха.

Профессор Института медикобиологических проблем Минздрава СССР, лауреат Государственной премии А.С. Ушаков также посещал Лыковых, изучая режим питания: состав пищи, ее энергетическую ценность для применения в своих научных разработках. Собранный материал был использован для определении рациона космонавтов.
Профессор И.П. Назаров – главный анестезиолог Красноярского края, заведующий кафедрой Красноярского медицинского института, неоднократно приезжал к Лыковым, осуществляя постоянный медицинский надзор за их состоянием. Взятый им анализ крови Лыковых исследовался в Институте медицинских проблем Севера.
У обследуемых было обнаружено полное отсутствие иммунитета, за исключением одного клещевого энцефалита.



Продолжение следует.

КАК ОНИ ЕГО ЖГЛИ (6)


Сохранившаяся резьба над одним из въездных дубовых ворот в здании Конюшенного двора в Петербурге.


Миссия Купчинского (окончание)


О нерасторжимой связи Григория Ефимовича Распутина, Царя и Православия знали (внутренне при этом содрогаясь!) и тогда, в первые дни переворота. Наиболее дальновидные, радуясь похоронам Русского Царства и сожжению тела Распутина, сомневались однако: надежно ли их дело? не по ним ли звонит тот колокол?
Ведают и ныне. И трепещут!.. Подобно Д.С. Мережковскому, писавшему в статье, “Ангел революции» опубликованной в 1917 г. в Великую Субботу (орфография подлинника!):
«Соединять воскресение России с Вокресением Христовым, красное яичко – с красным знаменем найдется много охотников. Но можно ли их сейчас соединить, – вот вопрос.
– Какая великая радость-то будет! Колокол-то московский Ивана Великого сам придет к вам по воздуху. Когда его повесят, да в первый раз ударят, и он загудит, тогда мы с вами проснемся. Вся вселенная услышит и удивится. Среди лета запоют Пасху! Приедет к нам царь и вся фамилия! – предсказывал Серафим саровский, “последний святой”.
Предсказание исполнилось: почти накануне первой русской революции 1905 года Николай II приехал в Дивеево на открытие мощей Серафима. Совершилась “Пасха Господня”, “воскресение мертвых” – соединение последнего царя с последним святым.
– Но эта радость будет на самое короткое время, – продолжал Серафим предсказывать. – Что же далее будет?.. Такая скорбь... чего от начала мiра не было...
И светлое лицо “батюшки” вдруг изменилось, померкло; “опустя головку, он поник долу, и слезы струями полились по щекам”.
И это предсказание тоже исполнилось: совершилась русская революция. Для Серафима революция – конец самодержавия – есть конец православия, а конец православия – конец мiра, пришествие Антихриста.
Вот отчего светлое лицо его померкло и все больше меркнет, темнеет, чернеет, становится лицом “черных сотен”, лицом Гришки Распутина.



Дмитрий Сергеевич Мережковский (1866–1941).

От Серафима к Распутину – таков путь самодержавия и путь православия, потому что самодержавие с православием на этом пути неразрывно связаны: “Другой препояшет тебя и поведет, куда не хочешь”. Не страшна связь Николая с Распутиным, но воистину страшна связь его с Серафимом, последнего царя с последним святым. Распутин – весь ложь; Серафим – весь или как будто весь истина. Гришкин пепел развеян по ветру; Серафимовы мощи нетленны. Легко сказать: Гришке – анафема; по Серафиму не скажешь. Св. Серафим – душа “Святой Руси”. Его проклясть – душу свою проклясть?
Православие не может отречься от своей последней, предельной серафимовой святости, а Серафим не может отречься от самодержавия. Царь – “помазанник Божий”, царь от Бога – от Христа; революция – против царя, против Христа; революция – Антихрист.
Таково отношение русской религии (если православие есть русская религия по преимуществу) к революции...»



В наши дни на месте могилы Г.Е. Распутина в Царском Селе.

Однако продолжим рассказ Ф.П. Купчинского: «Я пошел вместе с Сувориным к коменданту царскосельского вокзала».
Имя Суворина появляется тут не случайно. Алесей Алексеевич (1862–1937) был старшим сыном знаменитого А.С. Суворина, также журналистом и одно время ответственным редактором «Нового времени». (Впоследствии, в эмиграции, он покончил жизнь самоубийством, открыв газ в квартире.)
Небезынтересные сведения о н ем сообщает в своих воспоминаниях «Поезда на третьем пути» (Нью-Йорк. 1954) поэт-сатирик Дон-Аминадо (А.П. Шполянский): «Надо сказать, что А.А. Суворин был натурой крайне неуравновешенной, с большими странностями, и с совершенно невероятной путаницей либерализма, славянофильства, терпимости, отрицания, прозорливости и тупости. Последним его увлечением были йоги, индийская мудрость, непротивление злу и, в то же время, резкая, властная, непреодолимая тяга к борьбе, безпощадности, презрению к несогласным, спорящим, инакомыслящим. Сказались эти черты характера и на подборе сотрудников […]
Филипп Петрович Купчинский, высокий человек в зеленом френче и лакированных ботфортах, прославившийся еще в “Руси” своими душу раздирающими описаниями голутвинских расстрелов, учиненных семеновцами, состоял теперь военным корреспондентом и присылал с фронта такие картинки окопной жизни, что даже в искушенной редакции и то диву давались. Оказывалось, что в окопах, когда наступало затишье, солдаты мирно беседовали о переселении душ, и хотя по штабным понятиям назывались стрелками, на самом деле были убежденными теософами, а Блаватскую чуть ли не считали шефом полка».



Алексей Алексеевич Суворин.

То же писал о Ф.П. Купчинском журналист и экономист А.А. Боровой: «Писатель» он был своеобразный. Умственно ограниченный, малообразованный, притом находившийся всецело под влиянием Суворина, нахватавшийся теософских воззрений и сливший их с идеей необходимости всесторонней и систематической физической культуры, он выработал сумбурнейшую мешанину, которую и преподносил на страницах газеты как философию “нового человека”. […] Пресная жвачка! И, тем не менее, я должен констатировать: он имел успех. Никто из нас не получал такой огромной читательской корреспонденции. Его благоглупости утверждались, развивались, оспаривались. Сотни, может быть, тысячи мещан явно жили этой мутно-самодовольной кашицей».
Эти-то люди и прибыли в марте 1917 г. в Царское Село за телом Царского Друга.
«Мы, – продолжал свой рассказ Филипп Петрович, – удалили солдат из комендантского помещения. Я показал свои полномочия и рассказал о намерении увезти тело Распутина.
– Я попрошу вас сделать распоряжение о том, чтобы в толпе сказали о приказании откатить вагон на другой путь; тем временем вы подадите вагон на Павловск, где будет ждать грузовик, и сейчас же мои люди перегрузят на него гроб; я буду там же на легковом автомобиле.
Меня выслушали со вниманием и стали с готовностью помогать и офицеры комендатуры, и начальник станции.
– Прошу вас оформить это дело, – сказал я, и по моему предложению был составлен акт; привожу его в копии:


9 марта 1917 года.
Царское Село.

ПРОТОКОЛ
Мы, нижеподписавшиеся, сего 9-го марта были свидетелями того, как уполномоченный Государственной Думы Ф. П. Купчинский в нашем присутствии перегрузил заключенное в гроб тело Григория Распутина (Новых) с товарного вагона на автомобильную платформу для перевозки в Петроград. Обязуемся настоящий акт держать от широких масс в тайне [sic!].

Подписали: Уполномоченный
Госуд. Думы Ф. КУПЧИНСКИЙ.
Комендант ст. Царское Село
прап. СКРЯБИН.
Свидетели: А. СУВОРИН.
Начальник гарнизона
полковник КОБЫЛИНСКИЙ.
Прапорщик БАВТАДЗЕ II.


Составив эту бумагу, подлинник которой хранится у меня и до сих пор, я поблагодарил комендантов и их помощников. Вскоре меня известили, что паровоз уже подан к товарному вагону и сейчас проследует на Павловск.
Мне добавили, что толпа предупреждена только о перестановке вагона на другой путь. Через минуту, окруженный морозным дымом и паром, быстрым ходом прошел мимо вокзала паровоз с товарным вагоном, в котором таилось тело, заключенное в гроб.
Я тотчас же пошел к автомобилю и через несколько минут был уже в Павловске. За мною шел грузовик, и мы, обогнув станцию, встретили уже предупрежденного по телефону начальника станции с фонарем в руках с таинственно-торжественным видом.
– Он уже тут, пойдемте к вагону.
– Вагон запечатан?! – с удивлением заметил я и сорвал печать.
Грузовик подъехал задним ходом к вагону, и несколько рук сторожей с трудом отодвинули примерзшую дверцу. Оказалось, что вагон запечатали недавно, теперь же, желая обмануть толпу. Был найден продолговатый большой ящик, которым накрыли гроб, поставленный на грузовик. Только на мгновение я приоткрыл незавинченную цинковую крышку и увидел лицо, большую бороду, шелковую рубашку с поясом на ней.
Люди не любопытствовали, хотя многие и знали, чье это тело. Грузовик с поклажей, в которой решительно никто не догадался бы подозревать тело Распутина, тронулся в дорогу – на Царское Село.
Я ехал сзади.
Из Царского должен был тронуться по шоссе поезд автомобилей, которые только что были мною получены из Ставки и теперь перевозились в Петроград, где я организовывал автомобильную базу для временного правительства.
Длинной вереницей вытянулись машины вдоль дороги, разбрасывая лучи света далеко впереди себя и озаряя снежную дорогу... Всего шестнадцать блестящих, сияющих огнями машин вытянулось в одну линию, а в средине автомобилей, в самом центре этого поезда, шел грузовик с гробом.
Было морозно и очень ветрено. Колеса буксовали в снегу.
Я пересел в купе одной из лучших царских машин. Несколько раз условленным сигналом останавливали сзади весь поезд: то какая-нибудь машина застревала в снегу, то задерживали милиционеры.
Около часу ночи мы прибыли на базу на Конюшенную площадь, и грузовик с гробом был поставлен в сарай, при мне запертый на ключ».



К одному из этих помещений привезли ночью 9 марта 1917 г. гроб с телом Г.Е. Распутина.

В марте 1917 г. об этой поездке, не называя никаких имен, сообщали более скупо: «В Царское пришло с фронта несколько автомобилей и один грузовик с частями машин. Когда Царское Село уснуло, вагон был распечатан, гроб с трупом поставлен на грузовик, прикрыт брезентом, и автомобильная колонна с грузовиком в конце двинулась в Петроград. Никто во всей колонне, кроме шофера грузовика и тех, кому было поручено покончить с распутинской историей, не был посвящен в тайну грузовика. На рассвете прибыли в Петроград, и все автомобили помещены в гараже придворного ведомства, что на Конюшенной площади. Там гроб простоял весь день до ночи рядом с придворными свадебными каретами».
«...После я узнал, – писал Ф.П. Купчинский, – что в Царском долго искали вагон с гробом; гроб безследно исчез, но толпа долго не расходилась». Между тем, на вокзале Царского Села «любопытствующим было заявлено, что по приказу властей Распутин будет похоронен на Волковом кладбище». Имели хождение и другие версии. «Новое время»: «В ночь на 10 марта тело Григория Распутина в сопровождении охраны передано через станцию Семрино из Царского Села на Николаевскую дорогу для следования на родину в Тобольскую губернию». «Биржевые ведомости»:«Предполагается, что Распутин будет похоронен на одном из кладбищ Петрограда». «Русское слово»: «...По распоряжению временного правительства вагон с телом Распутина отправлен в Петроград для предания тела земле на одном из петроградских кладбищ». «Вечерний курьер»: «По распоряжению ген. Корнилова, прах Распутина будет предан земле на Преображенском кладбище». «Петроградская газета»: «По срочному предписанию председателя Совета министров князя Львова, тело Распутина было перевезено из Царского Села в Петроград. Не доезжая до Петрограда, у платформы «Воздухоплавательный парк» поезд с телом Распутина остановлен. Солдаты вынесли гроб, который перевезен к ограде, близ находящегося здесь Волкова кладбища. Там тело Распутина было погребено и место захоронения тщательно скрыто»
Обстановка секретности, по желанию инициаторов акции сопровождавшая ее с самого начала, отсутствие достоверной информации в прессе, – всё это породило среди жителей столицы и Царского Села самые фантастические слухи. Так, 12 марта «по Царскому Селу пронесся тревожный слух, что в Петроград был отправлен городским исполнительным комитетом гроб не с телом Распутина, а с чьим-то иным трупом, и что останки придворного чудотворца находятся и поныне в хоромах Александровского дворца. Один из интеллигентных обывателей города даже уверял, что он видел вчера собственными глазами (!), как под конвоем на автомобиле из Александровского дворца в ратушу везли Николая II для опознания тела Гришки, возвращенного из Петрограда».
Неуверенность, слухи – всё свидетельствовало о неустойчивости власти заговорщиков. Казалось, сама атмосфера «колыбели Революции» была пропитана липкой ложью. Не обошли тревоги и того, кому узурпаторами было поручено уничтожение тела Старца.
«На другое утро, – писал Ф.П. Купчинский, имея в виду наступивший день 10 марта, – меня встревожили рано.
– Гроба нет, – передали мне по телефону. Потом никак не мог добиться, кто это говорил. Ведь ключ был у меня в кармане, как же могли увезти?.. Я помчался на Конюшенную площадь и лично отпер громадную дверь. Грузовик был на месте и гроб на нем в неприкосновенности. Приподняв крышку, я увидел знакомое мертвое лицо в большой бороде и песок на рубашке.
Все было в порядке и тревога ложная.
Целый день этот я прожил в тревожном опасении за спрятанный в сарае грузовик. Я был в Государственной думе, был у министра-председателя, которого предупредил, что тело уже в Петрограде и этой ночью все должно быть закончено. Я встречался с различными людьми по различным делам, но каждую минуту ощущал в своем кармане большой ключ от сарая.
Служащие Конюшенной части не знали, что именно заперто в сарае, но темные неясные слухи уже ходили среди людей. Ко мне обращались с самыми странными вопросами.
– Правда, что вчера ночью вы привезли чье-то тело и оно спрятано в сарае?
– Правда, что кто-то был убит в Царском и тут гроб с телом?
Вопросы самые трагические.
Однако, кроме двух-трех самых доверенных лиц, никто не был мною поставлен в известность.
Поздно вечером я приказал приготовить грузовик.
Наливали бензин, воду, шофер готовился.
Тем временем я съездил в общественное градоначальство и поговорил с градоначальником профессором Юревичем, который в высшей степени заинтересовался всем этим вопросом с ликвидацией Распутина.



Вадим Александрович Юревич (1872–1963) – врач-бактериолог, экстраординарный профессор, доктор медицины, начальник кафедры заразных болезней, заведующий госпитальным отделением острозаразных болезней Императорской Военно-медицинской академии. С вечера 27 февраля 1917 г. председатель Военной комиссии Временного комитета Государственной думы (до 28 февраля). Комендант Таврического дворца (28.2.1917). Временно исполнял обязанности градоначальника Петрограда (с. 1.3.1917). «Первые реформы пополненного состава думы, – вспоминал впоследствии гласный дореволюционной еще Петроградской городской думы Д.И. Демкин, – заключались в увольнении всех чинов наружной полиции (хотя увольнять в сущности было некого, так все они были перестреляны или скрылись), и замене их надежными, соответствующими духу революции, элементами, с переименованием полиции в милицию, а также в подчинении Градоначальника Городскому голове, в качестве его товарища. Градоначальником Временное правительство назначило профессора Военно-медицинской академии, занимавшего кафедру сифилидологии. Новый Градоначальник Юрьевич не возражал против подчинения его Городскому голове и прибыл в думу неизвестно для чего, вероятно, с целью произнести соответствующую моменту речь о победоносном шествии революции. Градоначальник, видимо, во время произнесения речи в Городской думе чувствовал себя не в своей тарелке, очень смущался и постоянно отсанавливался, тер себе лоб при подыскивании терминов, восхвалявших революцию». В годы гражданской войны Юревич эмигрировал из Севастополя. Жил в Константинополе (1920–1921). Затем – в Праге. Впоследствии – заведующий отделением по изготовлению вакцин для борьбы с заразными болезнями в отделении Института Пастера в Сайгоне.


Я просил В.А. Юревича дать мне офицера, который мог бы быть свидетелем в деле сожжения тела. Я тут же сообщил, что решил его сжечь за городом, потому что копать яму очень трудно зимой и невозможна конспирация.
Мне представили ротмистра Когаднева [далее у того же Купчинского – “Когадеев”; в действительности – “Кочадеев”. – С.Ф.], которому поручили быть от градоначальства официальным свидетелем всего дела.
Вместе с ротмистром мы выехали на Конюшенную, – где уже был готов грузовик. Я еще раз, в присутствии ротмистра посмотрел на тело, потом крышка была закрыта, спрятана досками и все сверху накрыто рогожами. На грузовик было взято несколько пудов картона и бумаги, целый громадный тюк, придававший вид багажа поклажи грузовика».



В одном из помещений Конюшенного ведомства. Современный снимок, сделанный до начала ремонта.

Важным свидетельством являются показания начальника Царскосельского гарнизона полковника Е.С. Кобылинского, которые он дал следователю Н.А. Соколову в апреле 1919 г. (Отрывок из них был опубликован в английской версии книги Роберта Вильтона о цареубийстве.) Однако и к ним нужно относиться с известной долей осторожности, особенно к тем моментам, свидетелем которых он сам не был (обстоятельства сожжения тела Г.Е. Распутина).
«В один из первых же дней заключения Семьи, – вспоминал Евгений Степанович, – произошел инцидент с трупом Распутина. Прах его находился в Царском Селе. Там строилась церковь, и он был похоронен в одном из пределов. Солдаты узнали об этом, разрыли его могилу, сдвинули крышку гроба и осматривали труп. В его гробу была икона, на которой были надписи: “Александра, Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия, Аня”. Эта икона лежала около его правой щеки. Обо всем случившемся узнали командир зенитной батареи, какой-то капитан, и отобрал икону. Я ее видел сам. На иконе было изображение, кажется, Божией Матери.
О случившемся я сообщил по телефону в штаб округа, мне было приказано отвезти труп Распутина на вокзал, доставить его на станцию Средняя Рогатка и там закопать его. Приказано это было сделать в секрете. Выполнить это, конечно, было невозможно, так как и солдаты и народ все равно узнали бы об этом. Тогда мне было приказано доставить труп на Царскосельский вокзал, что мною и было сделано. Я отвез труп туда и поместил его в товарном вагоне, а в соседнем вагоне поместил солдат, не говоря им, что они охраняют.
На следующий день ко мне обратился какой-то комиссар Купчинский (в его ведение, между прочим, входило заведывание автомобилями), и предъявил мне бумагу, подписанную Председателем Совета Министров, с приказанием выдать Купчинскому труп Распутина (в скобках значилось: “Новыхъ”), чтобы Купчинский мог в одном из имевшихся в его распоряжении грузовых автомобилей доставить труп, куда следовало.
Сделать это в Царском было абсолютно нельзя. Вагон мы передвинули на станцию Павловск II. Там мы нашли старый ящик из-под гроба, положили в него гроб с трупом Распутина, прикрыли ящик рогожами и старыми мешками, и Купчинский повез его. Он должен был доставить труп в Петроград. Но толпа дорогой узнала об этом и отняла труп. Купчинскому пришлось тут же сжечь труп».


Продолжение следует.

Г.Е. РАСПУТИН: ОБРАЗ И ВРЕМЯ (часть 4)


Г.Е. Распутин. Фото, впервые опубликованное М.Ю. Смирновой (Тюмень) в 2013 г.


«Словно звезды, глаза голубели…»


Незабываемые впечатления остаются от записанных петербургским журналистом А.В. Румановым слов, к сожалению, не названного им его знакомого, сказанных после встречи с Григорием Ефимовичем: «Первое впечатление – его лёгкость, воздушность, всё время кажется, что ветер гуляет по комнате. Походка быстрая, летящая, руки подвижные, весь лёгкий и весёлый. […]
С ним сразу чувствовалось свободно, он как будто бы снимал заботы и тяготы. Сама его замысловатая, образная речь не утомляла, а поражала певучей легкостью. […]
От Распутина основное впечатление – легкость, это мне и другие говорили. Движения почти танцующие. Весь ветром подбит, что-то воздушное».



Анна Ахматова.

И в 1942 г. в Ташкенте помнила А.А. Ахматова единственную свою встречу с Г.Е. Распутиным: «Я видела его один раз. В поезде. Я ехала из Царского с одним моим приятелем. Вдруг вошёл Распутин и сел напротив нас. Он был в обычном пальто и шляпе, но в русских сапогах и с бородой. Глаза у него стоят страшно близко друг к другу, как у Льва Толстого, и когда он смотрит на вас – кажется, что его глаза застревают у вас в мозгу».
Эта мимолётная встреча в вагоне запомнилась Анне Андреевне на всю жизнь, о чём свидетельствует собственноручная запись об этом в списке важнейших событий её жизни. Благодаря этому сегодня нам известна точная дата события:
«В 1916 – в день именин Царицы (23 апреля по ст. стил.) – ехала в Царское Село в одном вагоне с Распутиным. Он сидел против меня, и я его хорошо разглядела».


Словно звезды, глаза голубели,
Освещая измученный лик.
Я к нему протянула ребенка,
Поднял руку со следом оков
И промолвил мне благостно-звонко:
«Будет сын твой и жив и здоров!»



Н.С. Гумилев и А.А. Ахматова с их сыном Львом. Царское Село. 1916 г.

Характерно, между прочим, и незримое присутствие Г.Е. Распутина в известной «Поэме без героя» (1940-1965) Анны Ахматовой, не раз фиксировавшееся самим автором.
Вот ее записи о сцене новогоднего маскарада: «…На этом маскараде были “все”. […]
…Я не поручусь, что там, в углу, не поблёскивают очки Розанова и не клубится борода Распутина…»
«Читатели и зрители могут по желанию включить в это избранное общество всех, кого захотят. Напр[имер], Распутина, которому Судьба (в виде шарм[анщика]) показывает его убийство…»



Продолжение следует.

ГРИГОРИЙ РАСПУТИН: УБИЙСТВО. Станислав Сергеевич Лазоверт (продолжение)

«Доктор-смерть»

Однако проведенные нами в дальнейшем разыскания показали, что интересующий нас доктор Лазоверт на деле оказался не столь уж непроницаемым и неуловимым.
Еще в 2010 г. во время поездки в Хельсинки я получил от знакомого исследователя Руди де Кассерес обнаруженные им при фронтальном просмотре подшивки газеты «Новое время» за 1916 г. фотографии. Подпись под одной из них гласила «Главный врач С.С. Лазоверт, заведующий медицинской частью отряда». Позднее были выявлены и другие снимки таинственного доктора и документальные свидетельства о нем.
Их и не могло не остаться: В.М. Пуришкевич любил покрасоваться. В качестве свидетельства приведем одну из записей, сделанных вдовствующей Императрицей Марией Феодоровной в ее петроградском дневнике (9.12.1915): «…Приняла Пуришкевича с врачом Лазавертом и с шестью сестрами, передавшими мне альбом».
Посещал поезд В.М. Пуришкевича и Государь. Произошло это в Ставке 29 мая 1916 г. в Троицын день. Это нашло отражение в Царском дневнике: «После завтрака поехал с Алексеем на станцию; видели эшелон Куринского полка и два вагона Пуришкевича – походная библиотека и походная аптека, с которой он разъезжает по фронтам».

6.
Государь и Наследник провожают направляющийся на Южный фронт Куринский полк. За спиной у Них поезд Красного Креста В.М. Пуришкевича.

Сообщил Он об этом и в письме Государыне (1 июня): «…Забыл упомянуть о нашем посещении поезда Пуришкевича. Это не санитарный поезд – в нем 3 вагона с библиотекой для офицеров и солдат и полевая аптека, очень хорошо оборудованная и рассчитанная для обслуживания трех армейских корпусов. Он с нами обедал и рассказал много интересных подробностей! Удивительная энергия и замечательный организатор! В этом поезде совсем нет сестер, одни мужчины. Я осмотрел поезд, когда он стоял на нашей платформе, где я смотрел войска, отправляющиеся на юг».

8.
Разборка книг для библиотеки в вагоне-столовой поезда Головного отряда Красного Креста. Слева В.М. Пуришкевич.

Однако, как видим, ни в дневнике, ни в письме ни разу не упоминается С.С. Лазоверт. Иное дело пресса. Вот что сообщала, например, газета «Новое время»: «29 мая Его Императорское Величество Государь Император с Наследником Цесаревичем изволил осмотреть стоявший на железнодорожной станции в Царской Ставке поезд головного отряда Красного Креста члена Государственной думы В.М. Пуришкевича.
Государь Император с Наследником Цесаревичем, в сопровождении лиц Свиты прибыл к поезду около 3 часов дня. Объяснения Его Величеству имели счастье давать В.М. Пуришкевич и главный врач, он же заведующий медицинской частью отряда С.С. Лазоверт. Его Величество изволил подробно осматривать вагон-библиотеку и вагон-аптеку, при котором имеется 3 вагона с медикаментами. Книги из вагона-библиотеки раздаются безвозмездно в войсковые части боевой линии; вагон этот является четвертым с начала раздачи книг. Вагон-аптека также безвозмездно снабжает медикаментами части передовых линий.
Государь Император, милостиво выслушав доклад о деятельности библиотеки и аптеки и оставшись вполне довольным всем виденным, изволил благодарить В.М. Пуришкевича и С.С. Лазоверта за их полезную деятельность.
Внеся Свои Имена в особую книгу, Его Императорское Величество с Наследником Цесаревичем отбыли с вокзала».

7.
Вагон-аптека в поезде В.М. Пуришкевича, которым заведовал С.С. Лазоверт.

Ехавший со Станиславом Сергеевичем в одном поезде уже после революции, в конце марта 1919 г. адвокат, кадет и масон французской ложи Мануил Сергеевич Маргулиес (1868–1919) оставил по горячим следам событий в своем дневнике такую запись: «В поезде – Лазоверт (заведовавший у Пуришкевича санитарной частью) […] …Родился в Варшаве, еврей, был при генерале Жанэне, потом попал к Пуришкевичу […] Я видел его бланки как-то в России; заголовок такой: “доктор Лазоверт, заведующий санитарными учреждениями действительного статского советника Владимiра Митрофановича Пуришкевича” (а все учреждения, конечно, не Пуришкевича, а Красного Креста»

9.
Генерал Морис Жанэн.

Прежде, чем продолжить далее, нужно сделать одно важное уточнение: генерал Морис Жанэн (1862–1946), ввезший в Россию С.С. Лазоверта, с весны 1916 г. возглавлял чрезвычайную французскую военную миссию при Царской Ставке. Во время гражданской войны он курировал в Сибири дело о цареубийстве; при нем состоял родной брат одного из организаторов цареубийства (Я.М. Свердлова) Зиновий Пешков (1884–1966).

10.
Брат Янкеля Свердлова – французский офицер (а затем и генерал) Зиновий Пешков.

Впоследствии во Франции генерал Жанэн участвовал в акции по перехвату обнаруженных следователем Н.А. Соколовым и вывезенных им заграницу частиц мощей Царственных Мучеников с последующей их передачей в руки российских масонов во главе с организатором убийства Г.Е. Распутина В.А. Маклаковым.
Но продолжим. В.М. Пуришкевича, по словам того же М.С. Маргулиеса, С.С. Лазоверт «любит как честного человека». Связи с ним у доктора были настолько сильны, что сын от первого брака был назван им впоследствии в память своего патрона Владимiром. Однако, как выяснилось, думец и врач сильно расходились в политическом и национальном вопросах. «Теперь, – вспоминал М.С. Маргулиес свой разговор с С.С. Лазовертом весной 1919 г., – узнав о выступлениях Пуришкевича монархического характера, написал ему письмо с протестом. Жалеет, что такой умный, честный и талантливый человек не понимает, что нет возврата к старому и проповедует погромы». (Хотя, заметим, все эти претензии выглядят слишком уж странно, если учесть, что позиция Пуришкевича ни для кого в России секретом не была. Разве что перед подготовкой к убийству Царского Друга она коренным образом изменилась? Такое тоже возможно.)

11.
В.М. Пуришкевич – начальник поезда Красного Креста.

Обладал этот врач из санитарного отряда В.М. Пуришкевича, несомненно, дерзостью и отвагой. В течение одного только 1916 г. он был награжден двумя солдатскими Георгиевскими крестами, хорошо видными на публикуемых нами снимках.
Сам о себе С.С. Лазоверт рассказывал примерно в таком ключе: «…Он доктор медицины Парижского университета, был интерном, был мобилизован, как врач…» Однако это был всё-таки врач с двойным дном. На размышления наводит уже тот факт, что, как оказалось, при просмотре «Российского медицинского списка», в котором фиксировались все врачи, практиковавшие в России, а также получившие свой диплом заграницей, имя этого загадочного доктора отсутствует.
Установивший этот факт петербургский врач И.В. Князькин далее сообщает еще более сногсшибательный факт причастности С.С. Лазоверта к попытке насильственного оскопления о. Иоанна Кронштадтского перед самой его кончиной. «…В каких-то загадочных ритуальных целях», – прибавляет он. Всю эту темную историю, насколько это было возможно, в свое время мы подробно разобрали в нашей книге «Боже! Храни Своих!» Однако имя врача-изувера там не фигурировало. Откуда взял его И.В. Князькин, неизвестно. На какие-либо источники он не ссылается. Однако вот что характерно: один из организаторов убийства Г.Е. Распутина князь Ф.Ф. Юсупов был прекрасно осведомлен о всей этой истории с попыткой оскопления о. Иоанна, несмотря на то, что в свое время ее тщательно пытались скрыть. К этому стоит, пожалуй, присовокупить другие подобные попытки в отношении Г.Е. Распутина (в 1912 г. и 1914 гг.) вкупе с распространяемыми слухами о совершении над ним подобных действий. (На это мы также неоднократно обращали внимание в наших книгах.)

12.
С.С. Лазоверт (во главе стола в вагоне-столовой) и В.М. Пуришкевич (сбоку слева, с бородой) в санитарном поезда. Архив автора.

Общепризнанной при убийстве Царского Друга является роль С.С. Лазоверта, как шофера во время доставки Г.Е. Распутина в Юсуповский дворец и впоследствии при перевозке уже его тела к мосту; как врача-отравителя и, наконец, как того, кто квалифицированно мог установить факт смерти. Но только ли ради этого приглашали во дворец этого человека, расширяя круг участников тайного дела, тем самым увеличивая возможность открытия преступных замыслов раньше времени?.. Присутствие в ту ночь в Юсуповском дворце врача следует, скорее, сопоставить с «полянкой врачей» на Ганиной яме под Екатеринбургом, где «грамотно», «по правилам» управлялись с Телами Царственных Мучеников…
Участие в этом преступлении, являвшегося одновременно и покушением на Корону, не было секретом для спутниц жизни, как В.М. Пуришкевича, так и С.С. Лазоверта. Заблаговременно извещенные, жены обоих в ту ночь поджидали своих мужей на Варшавском вокзале. Санитарный поезд «крайне правого» Пуришкевича стоял под парами…