Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

Роберт Вильтон: «ЗА КУЛИСАМИ В РОССИИ» (9)




Продолжаем публикацию малоизвестной книги участника расследования убийства Царской Семьи, английского журналиста Роберта Вильтона «Behind the Scenes in Russia», печатавшейся в 1918-1919 гг. в лондонском журнале «The Wide World Magazine».
Эта третья ее часть вышла в ноябрьском выпуске 1918 года.













































Продолжение следует.

СЛЕДЫ РАСТЕРЗАННОЙ СЕМЬИ (6, окончание)




Письма



...Цесаревичу четырнадцать лет.
С Ним вся Семья: Царь, Царевны, Царица-мать...
Екатеринбург. Им здесь умирать.
Глухо вокруг... Защиты нет.
Мрак сгустился... Ветер затих...
Никто не умер за Них.

Монах ЛАЗАРЬ (Афанасьев).



































И в заключение публикации еще одно стихотворение монаха Лазаря, которого мне довелось знать как Виктора Васильевича Афанасьева (1932–2015) – литературоведа и писателя.
Удивительно современно звучит оно, хотя и написано было четверть века назад...


Угодники святые,
Тускнеет мiр во мгле,
Молитесь о России –
Разбитом корабле:
Сквозь бури пролетая,
Уж он трещит давно, –
Неужто Русь Святая
Должна идти на дно?
Пока не всё пропало,
Ты помощь нам подай, –
Встань твердо у штурвала,
Святитель Николай!
Народ духовно вымер,
Его не растолкать...
Великий князь Владимiр,
Крести его опять!
Мы проданы на торге, –
Такая ныне власть...
Восстань, святый Георгий,
Пронзи копьем ей пасть!

СЛЕДЫ РАСТЕРЗАННОЙ СЕМЬИ (2)




Великие Княжны



Помнишь ли ты имена их, Россия?
Кровью залита их жизни заря:
Ольга, Татиана, Мария, Анастасия, –
Четыре дочери-голубицы было у нашего Царя.
Когда ты видишь крыл голубиных сиянье
В лазури неба, над золотым церковным крестом, –
Это их души – чистые вестники покаянья,
Посланные тебе, Россия, Самим Христом.

Монах ЛАЗАРЬ (Афанасьев).




















































Продолжение следует.

БОТКИНЫ: СВЕТ И ТЕНИ (7)


Лейб-медик Е.С. Боткин со своими детьми: Татьяной и Глебом. 1918 г.


Охотники за Царскими ценностями (окончание)


А теперь поговорим о праве контроля за деятельностью самочинно приезжающих помогать Царской Семье лиц. Оно – не забудем этого важного обстоятельства – было делегировано Б.Н. Соловьеву Самими Царственными Мучениками, что мы неоднократно отмечали в наших исследованиях (С.В. Фомин «Наказание Правдой». М. 2007. С. 326-331; его же. «Ложь велика, но правда больше…» М. 2010. С. 605-636; «Дорогой наш отец. Г.Е. Распутин-Новый глазами его дочери и духовных чад». Автор-составитель С.В. Фомин. М. 2012).
По желанию Императрицы Александры Феодоровны, организация Б.Н. Соловьева–о. Алексия Васильева, основанная в Тобольске в августе 1917 г., получила название Братства Святого Иоанна Тобольского. В него входило 120 человек. Отличительным знаком этого Братства, данным ему Царицей-Мученицей, был гамматический крест («Скорбный Ангел». С. 726-729).
Впоследствии в своей книге помощник следователя капитан П.П. Булыгин пытался посеять сомнения как в самом созданном по благословлению Государыни Братстве, так и в людях, его составлявших. Не жалел он темных красок даже для очернения комнатной девушки А.П. Романовой, игравшей отнюдь не первостепенную роль. По его словам, она «не только избежала ужасной участи остальных Царских слуг, но немного позже вышла замуж за одного из раненых большевицких комиссаров» (П.П. Булыгин «Убийство Романовых». М. 2000. С. 69).
При этом из книги П.П. Булыгина хорошо видно, откуда дул ветер. «“Братство”, – утверждает он, – общалось с Узниками кружным путем, через сомнительной честности горничную, но, вместе с тем, старательно избегало доктора Боткина, чья преданность Императорской Фамилии не вызывает сомнений. Кроме этого доктор обладает свободой передвижения, безпрепятственным доступом в дом заключения и разрешением иметь частную практику в городе» (Там же. С. 59).
За всеми этими рассуждениями человека-ретранслятора так и слышится до боли знакомое: почему она/они, а не мы? При этом как-то забывается, Чей это был выбор. Эта «мелочь» оказалась неважной в контексте битвы за приоритеты после гибели Тех, Которые только одни и могли сообщить всему этому некоторый смысл.



Лицевая и оборотная стороны шейного двустороннего образка с изображением Тобольской (Черниговско-Ильинской) иконы Божией Матери и святителя Иоанна Тобольского, скончавшегося перед этим чудотворным образом. Фото из книги С.В. Маркова «Покинутая Царская Семья» (Вена. 1928). Такие медальоны в 1917-1918 гг. вручались Их Величествами сохранившим Им верность людям. Кроме корнета С.В. Маркова, его получили А.А. Вырубова, полковник А.В. Сыробоярский, З.С. Толстая (сестра поэта Сергея Бехтеева), генерал В.А. Сухомлинов и другие.

По мнению исследователей, именно эта версия о подозрительном альянсе Б.Н. Соловьева со священником Алексием Васильевым, «опирающаяся на некоторые вышедшие из окружения г-жи Мельник [sic!] свидетельские показания, целиком была усвоена следователем Соколовым и без критики повторена Керенским» (С.П. Мельгунов «Судьба Императора Николая II после отречения». С. 310).
«Осведомившись о том, – продолжал свои ноябрьские 1918 г. показания в Екатеринбурге Н.Я. Седов, – что я намерен отправиться в Тобольск [Как видим, ни о каком разрешении ехать туда, либо ограничении срока, на один только день, как впоследствии утверждали К.С. Мельник и его жена, и речи не идет. – С.Ф.], Соловьев объяснил мне, что в Тобольске принимает деятельное участие в заботах о Царской Семье местный священник о. Алексей Васильев […]
В апреле сего [1918] года на шестой неделе Великого Поста, я отправился в Тобольск. […] По прибытии в Тобольск я пошел к о. Алексею Васильеву […] На следующий день я уехал в Тюмень […] Второй раз я прибыл в Тобольск в конце сентября и остановился на квартире у детей профессора Боткина. В этот период я прожил в Тобольске около одного месяца и из достоверных источников [т.е. опять-таки от тех же Боткиных. – С.Ф.] получил сведения о том, что о. Алексей Васильев в обществе своих знакомых хвастался, что у него имеются на хранении письма и документы, относящиеся к Государю и имеющие важное значение. […]
Документы, по имеющимся у меня сведениям, хранятся частью в стене его дома (в переборках, разделяющих внутренние помещения), частью – где-либо на чердаке дома и в одном из церковных алтарей. […] По словам о. Алексея, часть вещей хранится у бывшего Царского служителя Кирпичникова…» («Гибель Царской Семьи». С. 118).
Настоятеля (с 1906 г.) Благовещенской церкви в Тобольске о. Алексия Павловича Васильева (1865–1930) епископ Гермоген назначил духовником Царской Семьи. Он не раз приходил в губернаторский дом для совершения там богослужений. Царская Семья ему доверяла, осуществляя главным образом через него связь с внешним мiром. «Нам всем очень нравится священник, кот[орый] служит у Нас», – писал Государь. «Священник очень хороший, преданный», – высказывалась о нем Императрица.



Настоятель Благовещенского храма протоиерей Алексий Васильев на коленях перед алтарем домовой церкви в большом зале губернаторского дома. Тобольск Декабрь 1917 г. Фото Ч.С. Гиббса.

Во время Рождественской Литургии 25 декабря 1917 г. в Благовещенском храме в присутствии привезенной из Абалакского монастыря чудотворной иконы Божией Матери и Царской Семьи, по благословению настоятеля храма о. Алексия Васильева, диакон Александр (Георгиевич) Евдокимов провозгласил многолетие Царю и Его Семье. Власти заключили священника под домашний арест (1–12.1.1918). Чтобы спасти его Владыка Гермоген отправил его в Абалакский монастырь. Солдатский комитет запретил ему служить даже в церкви.
«Священник этот, – пишет Царица-Мученица, – энергичный, преданный, борется за правду, очень милое лицо, хорошая улыбка, худой с серой бородой и умными глазами. Исповедались у него в октябре, но говорили больше об общем положении. Он известен среди хороших людей, потому его от Нас убрали, но может быть и лучше, так как он мо-жет больше делать теперь».
«Обязательно познакомьтесь с о. Васильевым, – рекомендовала Государыня в записке Б.Н. Соловьеву (24.1.1918), – это глубоко преданный Нам человек».
Это событие вызвало у Боткиных очередной приступ алармистских настроений. «Для охраны, – вспоминала Т.Е. Боткина, – отец Алексей стал сразу подозрителен, а в глазах Их Величеств он приобрел славу человека, за Них пострадавшего, и тем Их очень к себе расположил. Часть Свиты тоже восхищалась им, за исключением моего отца [т.е. фактически его одного! – С.Ф.], совершенно справедливо находившего, что это была просто неуместная выходка, от которой отец Алексей нисколько не пострадал, т.е. из-под ареста его скоро выпустили, Их же Величествам много повредившая. Действительно, после этого случая Их стали пускать в церковь всё реже и реже и, наконец, совсем лишили этого…» (Т. Мельник (рожденная Боткина). «Воспоминания о Царской Семье и Ее жизни до и после революции». С. 44). Далее и вовсе совсем безапелляционно: о. Алексий, по мнению Т.Е. Боткиной, был вообще «одним из виновников Их гибели» (Там же).



Последние два письма Татьяне Боткиной от Великой Княжны Ольги Николаевны, написанные в Тобольске 23 и 29 апреля 1918 г., в то время, когда Родители с Сестрой Марией Николаевной находились уже в Екатеринбурге. В первом из них упоминается будущий муж адресата – офицер К.С. Мельник.


По словам Т.Е. Боткиной, ее отец «подозревал, что священник это спровоцировал специально [sic!], чтобы ухудшить положение заключенных, и боялся, что Царь посчитает священника верным другом» («Царский Лейб-медик». С. 360). Как видим, опять всё тот же мотив… Не стало Г.Е. Распутина, появился священник – и всё вернулось на круги своя…
Но о какой специальной провокации могла идти речь, если даже швейцарец П. Жильяр писал, что «после этого трагического случая солдаты его чуть не прикончили. Так что епископ Гермоген Тобольский должен был его спрятать в монастыре» (Там же. С. 363)?
Но и этого, оказывается, мало. По словам Татьяны Евгеньевны выходило, что «все» приезжавшие в Тобольск и Тюмень монархисты «попадались в одну и ту же ловушку –организацию отца Алексея и его главного руководителя, поручика Соловьева, вкравшегося в доверие недальновидных монархистов, благодаря женитьбе на дочери одного лица, пользовавшегося уважением Их Величеств. […] Соловьев […] действовал определенно с целью погубить Их Величества и для этого занял очень важный пункт Тюмень, фильтруя всех приезжавших и давая директивы в Петроград и Москву. […] В случае же неповиновения ему, он выдавал офицеров совдепам, с которыми был в хороших отношениях» (Т. Мельник (рожденная Боткина). «Воспоминания о Царской Семье и Ее жизни до и после революции». С. 44-45).



Губернаторский дом в Тобольске, в котором жили Их Величества. Рисунок из книги С.В. Маркова «Покинутая Царская Семья» (Вена. 1928).

Приведенный текст, обнародованный в 1921 г. в среде русских эмигрантов, нуждается в некоторых пояснениях. Прежде всего, Татьяна Евгеньевна, на всякий случай, не спешит ставить все точки над i, никак не упоминая имени «одного лица, пользовавшегося уважением Их Величеств» (Г.Е. Распутина). Далее, чтобы не быть обвиненной в клевете, она подчеркивает: «Всё это мы узнали от одного офицера, в течение 4-х месяцев жившего в Тюмени в качестве чернорабочего и имевшего возможность часто видеться с Соловьевым, но не знавшего также положения в Тобольске и также слепо ему доверявшего» (Там же. С. 45).
Частые встречи Седова с Соловьевым – также противоречащая фактам выдумка. Кроме того, сегодня, благодаря свидетельствам той же Т.Е. Боткиной, мы знаем, кто вдувал в уши психически неуравновешенного Н.Я. Седова все эти якобы «его собственные» свидетельства.
По наводке Н.Я. Седова (см. цитировавшийся нами его допрос от 9 ноября) был совершен тщательный обыск у священника Алексия Васильева.
«Вчера, 24 декабря [1918 г.], – доносил прокурору Омской судебной палаты прокурор Тобольского окружного суда, – был допрошен священник о. Алексей Васильев, заявивший, что никогда никаких денег, оружия или документов б. Царской Семьи у него не было и нет, что с Седовым он виделся, но об этом ему ничего не говорил и никогда никакого палаша не показывал. После этого весь день судебным следователем, в моем и товарища прокурора Волотовского присутствии, производился самый тщательный обыск в квартире священника о. Алексея Васильева, в подполье, на чердаке, за зеркалами и картинами, в мягкой мебели, в перегородках комнат […], за обоями, в печах и на печах, в сундуках и во всех решительно открытых и скрытых помещениях, но обыск не дал никаких результатов.
После этого, в присутствии о. Алексея Васильева и командированного епархиальным епископом депутата от духовенства, был произведен тщательный обыск и в Благовещенской церкви и ее алтарях, где настоятелем состоит о. Васильев, причем им самим и депутатом духовенства протоиереем Ременниковым были приподняты и открыты все шкафы и комоды, киоты икон, предъявлены жертвенники и приподняты облачения на престолах. Нигде в церкви никаких посторонних вещей или документов обнаружено не было. […]
…В то же время был произведен обыск у живущего близ Ивановского монастыря, в 8 верстах от города Тобольска, бывшего Царского служителя Кирпичникова, точно так же не давший никаких результатов» («Гибель Царской Семьи». С. 122-123).
Такой на деле была ценность сведений, сообщенных Н.Я. Седовым, слепо доверившегося своим информаторам, которые ловко использовали его в своих интересах. Сами суфлеры при этом оставались в тени. Священник же, которому абсолютно доверяла Царская Семья, оказался в результате просто-напросто оклеветанным. Единственным добрым последствием этого гнусного дела было скорое восстановление истины.
Столь же лживыми были «сведения» и о писце Государыни Александре Петровиче Кирпичникове (1879–1934). «В дневнике 19 марта [1918 г. Император] Николай II называет Кирпичникова “Нашим всегдашним осведомителем”. [Т.Е.] Боткина изображает этого Кирпичникова в самом неприглядном виде, а Дитерихс добавляет, что Кирпичников впоследствии стал большевиком» (С.П. Мельгунов «Судьба Императора Николая II после отречения». С. 329).



Император Николай II пилит дрова с А.П. Кирпичниковым. Тобольск. Зима 1917-1918 гг.

Вся эта клевета и наводки имели, к сожалению, трагические последствия. Аукнулись они в 1933-1934 гг., когда чекисты получили установку на поиск и изъятие различного рода ценностей для нужд грядущей индустриализации. Тогда-то и пригодилась информация об этих обысках конца 1918 г. у о. Алексия Васильева и А.П. Кирпичникова.
Еще 20 ноября 1933 г. органам удалось найти ценности, переданные Царской Семьей (через посредство камердинера Государя Т.И. Чемодурова) на хранение настоятельнице Иоанно-Введенского Междугорного женского монастыря под Тобольском игумении Марии (Дружининой), скончавшейся при аресте ее чекистами, искавшими драгоценности, весной 1923 года.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/108521.html
Матушка Мария, в свою очередь, передала Царское имущество благочинной Рахили (Марфе Андреевне Ужинцевой), через которую эти ценности когда-то и попали в обитель (через посредство Государева камердинера Т.И. Чемодурова). Эта же монахиня носила в губернаторский дом молоко, яйца и другие продукты. У нее-то имущество и было, в конце концов, изъято благодаря психологическому давлению и применению к подозреваемым специальных методов, а также, по словам чекистов, «с помощью монашек, среди которых был антагонизм» (В.В. Алексеев «Гибель Царской Семьи: мифы и реальность. (Новые документы о трагедии на Урале)». Екатеринбург. 1993. С. 152). Впоследствии матушка Рахиль вместе с ее братом были расстреляны в Омске (7/20.11.1937) решением тройки УНКВД.
Исследователь, издавший документы о поисках «Царских сокровищ» (по трехтомному делу Уральского ОГПУ-НКВД 1922-1941 гг. проходил 21 человек [Там же. С. 152-203]), как это видно из предисловия, продолжает питать какие-то прямо-таки фантастические надежды: «По протоколам допросов и очных ставок он [читатель] соприкоснется с трагической судьбой тех людей, которые укрывали эти сокровища. У него есть возможность лицезреть детективные пути движения ценностей, сопереживать радость их обнаружения и горечь невозвратимых потерь» (Там же. С. 46).
У современного автора, как и у чекистов 1930-х гг., к сожалению, даже и не возникло чувства, что, как тогда, так и теперь, они «тянут пустышку». Единственные ценности, которые к 1933 г. продолжали оставаться втуне, были закопаны в монастыре. Их и нашли. Все другие ниточки вели в никуда. Те, которых мучили в чекистских застенках, не только никогда не прятали, но даже и не видели этих ценностей. Только нелепые сплетни, злая человеческая молва и патологическая подозрительность были единственным основанием для их мучений.
Те, кто вел эти дела, не имел, конечно, ни малейшего представления о жизни Императорской Семьи. Чего стоит, например, такой вот вопрос: «Скажите, были ли в шкатулке корона и диадемы б. Царя Николая и б. Царицы Александры Федоровны и сколько таковых там было» (Там же. С. 200). Стоит ли говорить, что Царская Корона – не шпилька, не ожерелье, не перстень, которых могло быть сколько угодно.
Однако те же Боткины, заметим, были немногим грамотнее тех чекистов. Впоследствии, уже будучи в эмиграции, они намекали на какую-то особую близость к Высочайшим Особам, некие знания, которыми они-де обладали. Но объем их информации был не более обширен, чем у тех, кто имел возможность наблюдать за Царской жизнью через замочную скважину: кое-что увидеть, конечно, можно, но вот верно оценить едва ли. Более того, неизбежное в таких случаях домысливание того, что оставалось за кадром, могло лишь исказить действительность.
Единственным действительным последствием тех подсказанных разыгравшейся неуемной фантазией подозрений – были муки заподозренных. Они-то были вполне конкретны, реальны и ощутимы.
Одной из первых добрались до К.М. Кобылинской, урожденной Битнер, вдовы расстрелянного еще в 1927 г. полковника Е.С. Кобылинского. Через нее вышли на прежнего тобольского пароходовладельца и рыбопромышленника К.И. Печекоса, которому супруг ее, полковник якобы передал на хранение Царские ценности. После соответствующей обработки Константин Иванович указал на дом его брата в Омске, в котором были будто бы спрятаны сокровища. Пока в поисках тайника чекисты разбирали стены, арестованный «прыгнул из слухового чердачного окна с 6-го этажа». Исходя из этого сыскники сделали выводы, вполне соответствующие их классовому чутью и умственному уровню:
«1) Печекос К.И. показал фиктивное место. 2) Убедившись, что дело попусту не кончится и что ценности с него, безусловно, потребуют, он решил покончить самоубийством, похоронить этим самым истинные нахождения ценностей, кроме всего, это наводит на подозрение, что выдача ценностей Печекосом могла бы раскрыть целиком истину о Романовских ценностях, чего он хотел избежать, т.к. дал клятву. 3) Наша задача состоит в том, чтобы по выздоровлении Печекоса вместе с его женой снова допрашивать до тех пор, пока не укажут точного места, где спрятаны ценности» (Там же. С. 192-193).
Заявленный метод в отношении жены К.И. Печекоса – Анели Викентьевны, вначале отрицавшей факт получения от Е.С. Кобылинского ценностей, а затем – после серии допросов – признавшей это, но при этом, однако, так и не смогшей указать места их сокрытия, привел к трагедии: арестованной «28-го мая [1934 г.] в камере была изломана на несколько частей алюминиевая ложка и проглочена, причем часть ее застряла в гортани. […] 17-го июня с.г. Печекос А.В. от гнойного плеврита, образовавшегося вследствие повреждения пищевода проглоченными инородными телами, умерла» (Там же. С. 198). Допросы мужа продолжались.
Обвиненный по ст. 59, п. 12 УК К.И. Печекос был, скорее всего, расстрелян. К.М. Кобылинская упокоилась в 1937 г. на Бутовском полигоне под Москвой.



Клавдия Михайловна Битнер-Кобылинская. Фото из расстрельного дела.

Не оставили без внимания и семью священника Алексия Васильева. Сам батюшка успел к тому времени умереть. В 1929 г., выехав со своей матушкой из Тобольска в Омск, он скончался на станции Тара. Потому допросить смогли лишь его матушку Лидию Алексеевну, сыновей Александра, Симеона и Георгия, а также дочь Елизавету.
Сохранившиеся протоколы этих допросов раскрывают сущность методов карательных органов того времени.
Сын Александр показал (7.7.1934): «Из Романовских вещей я имею один поясной ремень, две пепельницы с Царским гербом, одну столовую тарелку, одну чайную чашку с блюдцем, других вещей не имею и не имел» (Там же. С. 169).
Через месяц он говорил уже по-другому (8 августа): «…По тем фактам, которые мне известны, сугубо убежден в том, что Романовские ценности моим отцом действительно были получены. Это доказывает его отношение к Семье Романовых и его авторитет у Них. Поскольку это так, т.е. ценности эти получены, я считаю, что они хранятся кого-то из членов нашей семьи, а главное, я глубоко убежден в том, что их хранит моя мать – Лидия Ивановна. Благодаря фанатизму, она это, как я чувствую, скажет под нажимом на нее со стороны своих детей. Факты говорят за то, что мать, живя вместе со мной, очень многое от меня скрывает. Я беру на себя инициативу Романовские ценности эти разыскать и сдать их пролетарскому государству» (Там же. С. 170).
Допрошенная 28 августа матушка Лидия Ивановна Васильева заявила: «Я не отрицаю того, что ценности действительно Царской Семьей переданы моему мужу Алексею, который хранил их от меня скрыто и перед смертью их мне не передал, поэтому не знаю, где они теперь скрыты» (Там же. С. 172).
Именно это незнание места сокрытия ценностей было общим местом практически всех допросов. Знай все эти люди, где спрятаны драгоценности, они, разумеется, указали бы место. Но как это сделать, если самих этих ценностей никто из них и в глаза не видывал? – Изворачиваться? Играть в молчанку? – Вряд ли получится. – Выбрасываться с 6-го этажа? – Глотать алюминиевую ложку? – Не будем слишком строго их судить: далеко не каждому дано вытерпеть…



Тобольск. Благовещенская церковь, в которой во время Рождественской Литургии 25 декабря 1917 г. в присутствии Царской Семьи было возглашено многолетие по допереворотному чину, с полным титулованием Их Величеств. Фото из книги С.В. Маркова «Покинутая Царская Семья» (Вена. 1928).

Вслед за семьей священника Васильева, как и в 1918 г., был проявлен интерес к писцу А.П. Кирпичникову и его домочадцам.
«…Меня тоже колчаковская полиция спрашивала про Царские ценности, – заявил он на допросе 9 ноября 1933 г., – и не оставил ли Николай II бумаг каких-либо. Но я им ответил, что ничего не знаю и не мог Он мне поручать, так как я был только писарь. Я ничего не знаю и не могу больше добавить» (Там же. С. 173).
Не более разговорчивым был Александр Петрович и во время следующего допроса: «…Когда я был в Екатеринбурге с Царской Семьей до расстрела, я себе присвоил штук 15 мельхиоровых ложек, часть посуды с гербами и салфеток. Больше у меня ничего нет» (Там же. С. 174).
На упорствующего писца попытались оказать давление через жену и сына. «Агентурные сведения устанавливают сильную боязнь Кирпичниковой Наталии Ивановны за сына Василия Александровича, который может при аресте разболтать все секреты. Данные следствия определенно устанавливают злостное укрывательство Кирпичниковым ценностей Царской Семьи […] …Со всей очевидностью видна цель Кирпичникова не сдавать Царских ценностей большевикам, как ненавистной власти» (Там же. С. 178-179).



Александр Петрович Кирпичников. Фотография с удостоверения начала 1930-х годов.

27 мая 1934 г. писца Императрицы Александра Петровича Кирпичникова расстреляли. Вряд ли иначе сложилась судьба его супруги Наталии Ивановны и их сына Василия.
Мучения родных и близких священника Алексия Васильева и писца А.П. Кирпичникова лежат, пусть хотя бы и отчасти, в том числе и на совести безответственных наводчиков: Т.Е. и Г.Е. Боткиных, К.С. Мельника и Н.Я. Седова.



Продолжение следует.

САЛЬБРИ: ЮБИЛЕЙНЫЙ АЛЬБОМ




«Солонь и Сальбри занимают в моем сердце особое место»


Этот пост посвящен одной книге: альбому Марселя Бодрильона «Сальбри: с течением времени, на протяжении многих лет».
Подавляющее большинство иллюстраций именно из него.



Титульный лист и обложка альбома: Marcel Baudrillon «Salbris: au fil du temps, au fil des ans». Ville de Salbris. 1993.


Год назад мне его подарил Шота Чиковани, использовавший сведения из него в послесловии к вышедшей в 2005 г. в Париже книге Роберта Вильтона «Злодеяние над Царской Семьей, совершенное большевиками и немцами».
Сам альбом был напечатан в сентябре 1993 г. в Сальбри двухтысячным тиражом. Моя книга – одна из 150 нумерованных экземпляров.




Откроем книгу и полистаем – страница за страницей…


Центр города. Вид сверху. Справа церковь Святого Георгия. Часть нахзаца альбома.


Церковь Святого Георгия.


Часовня Божией Матери Милосердной (Семистрельной).

Большой интерес представляют до сих пор сохранившиеся в городе старые постройки.








Старый хутор.

Много в альбоме и репродукций старинных открыток...




Железнодорожный вокзал.


Вокзальный проспект.


Жандармерия.


Улица Берри.


Улица Сен-Жену.


Городской отель.

Особая страница альбома посвящена Николаю Алексеевичу Соколову и его семье.




Эли Дюрель в своей книге (с. 411) неоправданно завышает статус этого текста, именуя его «документом из муниципалитета Сальбри с выдержкой из письма Наталии Соколовой», дочери следователя.

Вот перевод этой 140-й страницы альбома:

РУССКАЯ СЕМЬЯ В САЛЬБРИ
Ухоженная могила на кладбище в Сальбри с двойной надписью на русском и французском языке интригует посетителей. Можно прочитать:
Николай Соколов
Родился в Мокшане в 1882 г.
Скончался в Сальбри 23 ноября 1924 г.
Судебный следователь Омского суда
который вел дело
по убийству
Русской Императорской Семьи.
Благодаря его дочери Наташе и участию нашего мэра Roger Corréze, хорошо знавшего семью, стало возможным восстановить некоторые события, прикоснувшись как к Большой, так и местной малой истории.



Roger Corréze (1.7.1920–13.4.2000) – французский политический деятель, депутат от департамента Луар-и-Шер, был мэром Сальбри, начиная с 1965 г. и почти до самой смерти. Фото 1985 г.

Вследствие русской революции и большевицкого нашествия Николай Соколов и его супруга вынуждены были покинуть Россию, прибыв в Париж в 1920 году. Он приехал вместе с князем Орловым и княгиней, урожденной Романовой, племянницей Царя и двумя их дочерьми.
Год спустя князь Орлов приобрел себе в собственность Buisson-Luzas, а семья Соколовых маленький домик на окраине.



Замок Buisson-Luzas.

Наташа рассказывает:
Хочу вам рассказать, что значит Сальбри для моей семьи и для всех русских, приехавших сюда.
После смерти моего отца православный священник приехал из Парижа на похороны. Господин кюре предоставил нам свою церковь и сам присутствовал на отпевании и сопроводил семью на кладбище; он не жил в эпоху экуменизма.
Мама рассказывала, что присутствовало всё селение, владельцы закрыли все свои магазины. Я нашла подтверждающие это свидетельства русской прессы.




Мама, молодая вдова 23 лет с двумя детьми (15 месяцев и 4 лет), осталась во Франции одна без семьи. В течение года после поминок она не выходила одна, пока не уехала работать в Париж.
Каждый день к нам приходил кто-то из соседей, приносил воду, колол дрова, разводил огонь в доме, стряпал; другие стирали белье…



Мост через реку Сольдр, за которым на шоссе Пьерфит находился дом Н.А. Соколова.

Когда мы приезжали во время больших каникул, мы находили наш дом чистым, на столе были цветы, фрукты и овощи, всё с большим вкусом.
Я благодарна семьям Beaulande, Laleul, Monan, Marcos… и я их никогда не забывала и всегда была благодарна.
Одни русские жили в hôtel du Midi, другие снимали комнаты; мы же не унывали, всё время пели и радовали всех, кто нас видел.



Hôtel du Midi на Большой улице.

Вот почему Солонь и Салбри занимают в моем сердце особое место.
Моя мать, всегда уклонявшаяся от общения с русской общиной в Париже, отказалась перенести прах моего отца на русское кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, оставившего в Солони память о своей стране.


Natacha RULLON-SOKOLOFF.


На этом снимке, сделанном с воздуха, слева видны стены старинной церкви Святого Георгия; в центре – мост через Сольдр. Часть нахзаца альбома.

ТЕРЕНТИЙ ЧЕМАДУРОВ и ПАРФЁН ДОМНИН (1)



Еще одним изданием, о котором бы хотелось рассказать, является напечатанная в 1919 г. в Праге в типографии Станислава Клика на Королевских Виноградах книга «Poslední chvíle carské rodiny. Dle vypravování komorníka Čemadurova» («Последние мгновения (минуты) Царской Семьи. В соответствии с рассказом дворецкого Чемадурова»).
Наряду с вышедшей в следующем году в Константинополе в издательстве «Русская Мысль» брошюрой «Убийство Царской Семьи и Ее Свиты. Официальные документы» (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/236221.html) эта чешская книжка – одно из первых отдельных изданий, рассказывающих о цареубийстве.
В заголовке этой последней брошюры речь идет о камердинере Государя – Терентии Ивановиче Чемадурове (1849–1919). В пражском издании, в отличие от многих документов и публикаций, имя его передано правильно: через «а», а не «о», как в большинстве источников.



Терентий Иванович Чемадуров.

Карьера его была обычной, как и у многих других Царских слуг: родился он в крестьянской семье (село Крупец Путивльского уезда Курской губернии), служил в Гвардейском Экипаже. С января 1891 г. в течение 17 лет состоял при Великом Князе Алексее Александровиче, последнем Генерал-Адмирале, любимом дядюшке Императора Николая II.
Вскоре после кончины в ноябре 1908 г Великого Князя. Т.И. Чемадуров был принят на службу в Царский Дворец. Будучи личным камердинером Государя, сопровождал Его во всех поездках, добровольно последовав после переворота за Царской Семьей сначала в Тобольск, а затем и в Екатеринбург.
Прибыв 17/30 апреля 1918 г. в Ипатьевский дом, пробыл он там, однако, менее месяца: до 11/24 мая.
«Решил отпустить, – записал в тот день Император Николая II в дневнике, – Моего старика Чемадурова для отдыха и вместо него взять на время Труппа».



Зал и гостиная Ипатьевского дома, разделенные аркой. Здесь жили Лейб-медик Е.С Боткин и камердинер Т.И. Чемадуров.

Сам Терентий Иванович во время допроса его впоследствии И.А. Сергеевым рассказывал об этом скупо: «11/24 мая из дома Ипатьева меня доставили не на вокзал, а в тюрьму…»
Несколько больше мы узнаем от других людей, тесно общавшихся с камердинером после освобождения того из тюрьмы. (Наиболее интересные, на наш взгляд, места из этих рассказов мы выделяем курсивом.)
«Так как Чемадуров, – сообщает в своей книге генерал М.К. Дитерихс, – чувствовал себя совершенно больным, то Государь разрешил ему ехать на родину, на что согласился и бывший тогда комендант дома Ипатьева Авдеев, но утром 24 мая Чемадурова из дома Ипатьева доставили не на вокзал, а в тюрьму, где он и просидел до 25 июля».



Постановление Уралоблсовета от 24 мая 1918 г. за подписью А.Г. Белобородова об аресте Т.И. Чемадурова. Фото из книги-альбома В.В. Шитова «Дом Ипатьева». Екатеринбург. 2013.

«Выйдя 24 мая больным, – пишет далее Михаил Константинович, – из дома Ипатьева, куда он попал, сопровождая Государя, Государыню и Великую Княжну Марию Николаевну, привезенных в Екатеринбург 28 апреля, он вместо госпиталя или отправления на родину, как обещали комиссары, был заключен в тюрьму. И тут его все забыли. Совсем забыли».
«За месяц до расстрела Царской Семьи, – воспроизводит в своих воспоминаниях рассказы камердинера В.П. Аничков, хозяин дома, у которого тот жил, – Терентий Иванович стал прихварывать и по настоянию Самого Государя стал просить комиссара временно выпустить его на волю для лечения. Комиссар согласился, но вместо того, чтобы выпустить на волю, заключил в тюремную больницу, откуда впоследствии его перевели в камеру, где помещался граф Илья Леонидович Татищев.



Тюрьма № 1 в Екатеринбурге, в которой содержался Т.И. Чемадуров. Современный снимок. Фото из книги-альбома В.В. Шитова «Дом Ипатьева». Екатеринбург. 2013.

По иронии судьбы, камера эта оказалась той самой, в которой когда-то сидел Керенский. Об этом свидетельствовала надпись на стене, сделанная каким-то острым предметом будущим премьером России».
В тюрьме соседом его по камере оказался другой хорошо знакомый ему Царский слуга – камердинер Императрицы Александры Феодоровны Алексей Андреевич Волков.
«…Нас с Татищевым, – показывал Н.А. Соколову на допросе 20-23 августа 1919 г. в Омске А.А. Волков, – посадили в одну камеру. Это было 10 мая по старому стилю. На другой же день в нашу камеру был приведен Чемадуров. Я разговаривал с ним. Он был сильно потрясен».



А.А. Волков (1859–1929) также происходил из крестьян, служил в гвардии, состоял сначала в услужении у Великого Князя Павла Александровича, а потом был назначен камердинером при Императрице. Выехал с Царской Семьей в Тобольск. В Екатеринбург он прибыл со второй партией – с Детьми. По прибытии в город, прямо на вокзале, вместе с другими слугами и членами Свиты, отделен от Царских Узников и отправлен в политическое отделение Екатеринбургской тюрьмы. При эвакуации города вместе с прочими слугами вывезен красными в Пермь. Приговоренный к казни с 11 другими заложниками, сумел бежать. Активно помогал ведшим расследование убийства Царской Семьи И.А. Сергееву и Н.А. Соколову.

Общепринятым мнением является то, что Т.И. Чемадуров был забыт в тюрьме чекистами, дождавшись там освобождения Екатеринбурга белыми. Так ли это, мы попытаемся выяснить далее, а пока расскажем, как это выглядело чисто внешне.
«Из ворот Екатеринбургской городской тюрьмы, – вспоминал М.К. Дитерихс, – после того как ворвались туда наши добровольцы и освободили заключенных, одним из последних, широко крестясь и блаженно улыбаясь, вышел высокий, сухой, болезненный на вид и сгорбленный старик. Это был Терентий Иванович Чемадуров, камердинер бывшего Государя Императора. Не такой старый годами, 69 лет, он сильно состарился за последние месяцы от болезни и тюрьмы, где был совершенно забыт большевиками. […]
…Выйдя из тюрьмы, шаги его, естественно, направились туда, где он оставил Их в последний раз – на Вознесенский проспект, к дому Ипатьева. Пришел. Вошел с другими, тоже стремившимися туда; увидел разгром, хаос, пустоту разрушения; увидел кровь, пули и еще кровь, и... задумался. […]
Молчал старик и думал... “Ничего не знаю, – сказал, наконец, – ничего не знаю, что постигло моего Государя и Его Семью”...»




Встречавший его в эти дни В.П. Аничков запомнил Терентия Ивановича вот таким: «Ещё на похоронах жертв большевицкого террора мне указали на высокого человека, одетого в пиджак цвета хаки. Был он в очках, с большой русой бородой. Это оказался камердинер Государя».
Очутившийся в Екатеринбурге сразу же после освобождения его белыми, Т.И. Чемадуров тут же был привлечен к расследованию.
Основной комплекс свидетельствующих о его участии в этом документов был опубликован в 1987 г. во Франкфурте-на-Майне исследователем (из русских эмигрантов) Н.Г. Россом.



Издательский переплет книги «Гибель Царской Семьи. Материалы следствия по делу об убийстве Царской Семьи (Август 1918 – февраль 1920)». Составитель Николай Росс. «Посев». Франкфурт-на-Майне. 1987.

28 июля / 10 августа и 5/18 августа 1918 г. Т.И. Чемадурова допрашивал начальник Екатеринбургского уголовного розыска А.Ф. Кирста, а 2/15 и 3/16 августа – ведший дело член Екатеринбургского окружного суда И.А. Сергеев.
«…Я пробыл, – показывал Т.И. Чемадуров, – в заключении до 25 июля, когда чехословацкие и сибирские войска заняли Екатеринбург и красноармейцы, а равно и все большевицкие комиссары и Советы, бежали. По освобождении из тюрьмы я остался совершенно одиноким; ничего не знаю о судьбе, постигшей моего Государя и Его Семейство; не знаю также и о судьбе оставшихся ничего [так!] при Государе лиц».
Итак, судя по этим документально зафиксированным свидетельствам, во время своих первых контактов с белыми властями и следствием Т.И. Чемадуров не высказывал никаких мыслей о спасении Царской Семьи. Запомним это весьма важное обстоятельство.
По словам генерала М.К. Дитерихса, «когда старик Чемадуров давал 16 августа свои показания, он был совершенно больной, утомленный, расслабленный, и Сергеев предоставил ему рассказать только столько, сколько он хотел и что хотел, не утомляя его долгими расспросами».
На противоречия в показаниях Царского камердинера обращает внимание и П.В. Мультатули в книге «Свидетельствуя о Христе до смерти» (СПб. 2006. С. 473-474).
Позднее снимавший показания И.А. Сергеев жаловался уже известному нам камердинеру Государыни А.А. Волкову на то, что Т.И. Чемадуров «неохотно показывал».
Алексей Андреевич это запомнил и позднее упомянул об этом в своих мемуарах.



Издательская обложка книги А.А. Волкова «Около Царской Семьи». Предисловия Вел. Кн. Марии Павловны и Е.П. Семенова. Imprimerie L. Beresniak. Париж. 1928. 95 с.
http://padabum.com/search.php?author=Волковъ%20А.А.%20%2F%20Волков%20А.А

П. Жильяр, будучи уже в Париже, объяснял это в своих показаниях Н.А. Соколову следующим образом (23.5.1921):
«Про Чемадурова я могу сказать следующее. После допроса его Сергеевым он приехал ко мне в Тюмень. Он мне рассказывал, что его допрашивал Сергеев. Чемадуров мне говорил, что он не сказал всей правды Сергееву. Он был недоволен не лично Сергеевым, а самим фактом допроса его. У него была вера, что Царская Семья жива, и он мне говорил, что, пока он не убедился в Ее смерти, он не скажет правды при допросе. Со мной он был откровенен. […]
…Случаи издевательства над Ними я хорошо помню из рассказов Чемадурова. Почему он не сказал о них Сергееву? Это понятно. Чемадуров был человек, усвоивший известную психологию за время его службы при Семье. Считая Их живыми, он не считал удобным говорить про всё это при допросах».
Н.А. Соколов в своей книге соглашался с воспитателем Наследника: «Я допускал, что Чемадуров мог быть не вполне откровенен в своих показаниях перед властью, и выяснял, что он рассказывал другим людям про жизнь в Ипатьевском доме».
Существенным, однако, является тот факт, что следователь, как это видно из его книги, пришел к этому выводу, исходя исключительно из показаний, данных ему П. Жильяром. Сам же Жильяр пришел к таким выводам на основании впечатлений от личного общения с Т.И. Чемадуровым, которое у него – подчеркнем это – было уже после того, как тот неожиданно резко изменил свои взгляды.
Весь вопрос состоит в том, почему это случилось, кто или что повлияло на столь резкие перемены?
Небезполезно в связи с этим, как нам кажется, присмотреться, с кем Терентий Иванович общался в ходе его участия в расследовании цареубийства в Екатеринбурге.
«30 июля утром, – читаем у М.К. Дитерихса, – захватив также доктора Деревенко и старика Чемадурова, партия офицеров отправилась в район шахты».
В первых числах августа 1918 г. (2 и с 5-го по 8-е включительно) открывший расследование следователь по важнейшим делам Екатеринбургского окружного суда А.П. Наметкин проводил осмотр Ипатьевского дома, в котором принимали участие тот же доктор В.Н. Деревенко и камердинер Т.И. Чемадуров.
Именно во время этого осмотра на одном из конных косяков и была, кстати говоря, обнаружена знаменитая надпись, сделанная рукою Государыни, отмечавшая день вселения Царской Семьи в Ипатьевский дом.






«Доктор Деревенко, участвовавший в осмотре, – отмечает М.К. Дитерихс, – был спокоен. Он разделял мнение, что убиты не все. На присутствовавшего товарища прокурора Екатеринбургского окружного суда Кутузова доктор Деревенко произвел впечатление человека, знавшего, что преступление должно было совершиться.
Старик Чемадуров, после находки иконы Федоровской Божьей Матери, впал в мрачное, угрюмое состояние. Почти злобным тоном он отвечал на предлагавшиеся ему вопросы и всё твердил, как бы про себя: “Не знаю, ничего не знаю, что постигло моего Государя и Его Семью”».
Эта связка Чемадуров-Деревенко, как мы увидим далее, была не случайной.



Владимiр Николаевич Деревенко (1879–1936) – Лейб-лекарь Наследника Цесаревича Алексея Николаевича.

Именно после этого общения во время осмотра Ипатьевского дома и посещения Ганиной ямы и произошла перемена, о которой – с большим удивлением – свидетельствовали затем многие, общавшиеся с Т.И. Чемадуровым.
По словам М.К. Дитерихса, тот вскоре уже, «едучи к своей семье в Тобольск и встретив в Тюмени Жильяра, воспитателя Наследника Цесаревича, крестясь, радостно говорил ему: “Слава Богу, Государь, Ее Величество и Дети живы. Расстреляны Боткин и все другие”.
“Трудно было понимать Чемадурова, – рассказывал Жильяр, – потому что он говорил без всякой связи”. Через три месяца старик умер в Тобольске, унося с собой в могилу тайну своего заявления Жильяру. Было ли то внушение за время пребывания в Екатеринбурге? Было ли то самовнушение, как убеждение в невозможности допустить такое безчеловечное злодеяние? Было ли это результат веры, что Коронованные Родственники не могли не спасти Их?»
«Странно, – прибавляет далее Михаил Константинович, – что Чемадуров, в безсвязном повествовании Жильяру еще до находки пальца, но видавшись в Екатеринбурге с доктором Деревенко, говорит: “убиты Боткин и все другие”, а Государь и вся Его Семья живы».



Пьер Жильяр (1879–1962).

Приведенные генералом слова Пьера Жильяра взяты им из протокола допроса воспитателя Наследника Н.А. Соколова, проведенного в Омске 5-6 марта 1919 г.:
«Во второй половине августа ко мне пришел Чемадуров. Это было в Тюмени, где я жил. Он мне сказал: “Слава Богу, Государь. Ее Величество и Дети живы. Все же остальные убиты”. Он мне говорил, что был в комнате [дома?] Ипатьева, где расстрелян “Боткин и другие”. Он говорил, что он видел трупы расстрелянных Седнева и Нагорнова и узнал их по платьям; что их положили в гроб и похоронили. Он рассказал мне, что всех Их [Членов Царской Семьи. – С.Ф.] одели в солдатское платье и увезли. Он, вероятно, так предполагал, потому что он говорил мне о волосах, которых он много видел в доме: как будто бы там нарочно стригли людей. Мне трудно было понимать Чемадурова, потому что он говорил без всякой системы».
То же самое показал и полковник Е.С. Кобылинский – после февральского переворота 1917 г. начальник Царскосельского караула и Особого отряда по охране Царской Семьи в Тобольске.



Полковник Евгений Степанович Кобылинский (1875–1927).

6-10 апреля 1919 г. в Екатеринбурге он рассказал Н.А. Соколову:
«Спустя некоторое время после освобождения Екатеринбурга в Тобольск прибыл Чемадуров. Я видел его и говорил с ним. Должен, прежде всего, вам сказать, что Чемадуров вернулся в Тобольск, совершенно разбитый и совсем душой больной старик. Недавно он и умер. Его рассказы были безсвязны. Он мог только отвечать на вопросы, причем ответы его часто бывали противоречивы. […]
В убийство Августейшей Семьи Чемадуров не верил. Он говорил следующее: убили Боткина, Харитонова, Демидову, Труппа, а Августейшую Семью вывезли, причем убийством названных лиц симулировали убийство Семьи. Для этого, как можно было понять Чемадурова, симулировали и разгром дома: сожжение вещей и бросание их в помойку. Я помню, что он мне говорил о найденных где-то остатках икон, ордене Владимiра, с которым не расставался Боткин».
И всё же сомнения, бывало, одолевали и Терентия Ивановича.
В том же Екатеринбурге 1 июля 1919 г. Ч.С. Гиббс среди прочего рассказывал Н.А. Соколову:
«Потом, когда большевиков не было в Екатеринбурге, ко мне Чемадуров приходил. Он говорил: “Слава Богу, Дети спасены”. Но я его плохо понимал. Он потом опять меня же спрашивал: “Как Вы думаете? Они спасены?” А дней за 10 до своей смерти он мне прислал письмо и спрашивал, есть ли надежда, что Они живы?»



Чарльз Сидней Гиббс (1876–1963).

Следует при этом отметить и еще одно важное обстоятельство: большинство верных Царских слуг и их семьи, находившиеся перед освобождением Екатеринбурга от красных главным образом в Тобольске, о последних днях жизни Царской Семьи узнавали именно от Т.И. Чемадурова.
«Все сведения о жизни в Екатеринбурге, – вспоминала баронесса С.К. Буксгевден, – я получила от этого камердинера. После моей встречи с ним он умер».
Из тех же мемуаров Софьи Карловны мы узнаем, что тот же источник первоначальной информации был и у воспитателя Наследника: «Мсье Жильяр в Екатеринбурге слышал некоторые подробности о содержании под арестом Императорской Семьи (так же, как и я позже) от камердинера Императора Чемадурова».
Эти причудливые показания Терентия Ивановича ставили в тупик даже активно разрабатывавших версию «чудесного спасения» англичан Энтони Саммерса и Тома Мангольда, пытавшихся привязать известную фальшивку «Отчет Парфёна Домнина» (о которой речь впереди) к свидетельствам Т.И. Чемадурова.
«Те, кто встречал Чемадурова в это время, – писали в своей книге “The File of Tsar” (1976) журналисты, – решили, что его слова, – последствие болезни, и что вся эта история была выдумана убитым горем стариком. Соколов целиком опустил его свидетельство. Человек, прослуживший всего несколько недель, вряд ли мог придумать все это.
Но даже если кто-то и задумался над его рассказом, то, как мог Чемадуров/Домнин рассказывать о последних часах жизни Императорской Семьи, если он находился в это время в тюремной больнице? Возможно, он был освобожден и возвратился в Дом Ипатьева незадолго до конца. Но если так, то почему большевики не убили его, как они убили других слуг?»
Считающаяся ныне ведущим специалистом по соколовскому расследованию доктор исторических наук Л.А. Лыкова, сглаживая неудобные углы, пишет: «Т.И. Чемадуров поверил официальным объявлениям большевиков о расстреле только Царя».
Но так ли на самом деле было всё просто?..



Продолжение следует.

ХОЖЕНИЕ К АГАФЬЕ ЛЫКОВОЙ (1)


Лыковская заимка.

Эти по́сты я иллюстрирую фотографиями из семейного архива, снимками журналиста В.М. Пескова, горноалтайского фотографа Сергея Усика, рисунками и артефатами из собрания писателя Л.С. Черепанова, а также используя целый ряд других интернет–публикаций, посвященных судьбе семье староверов Лыковых и тех мест, в которых они обитали:
http://ruvera.ru/people/agafya_lykova_fenomen#photo
http://rpsc.ru/news/novosti-mitropolii/mitropolit-kornilij-posetil-skit-likovih
http://danlux.livejournal.com/72527.html
http://humus.livejournal.com/2294081.html


Параллельная жизнь


«…В тамошней дали я узнал такое, о чем не расскажешь. …Как передать, что тайна безценная и наша наука, вся эта наша наука, рядом с ней выглядит пустяками… В конце концов, важней всего даже не тайна, а пути к ней… Эти люди научили меня тому, без чего не обойтись в любом месте и во всякое время».
Хорхе Луис БОРХЕС.


Приступая к публикации сохранившихся в одной из папок в старом сундуке на чердаке материалов, связанных с известной семьей староверов Лыковых, должен сразу же заявить, что интерес мой к этой теме был далеко не случайным, возникнув, как говорится, не на пустом месте.
Причина – в личных обстоятельствах. Дело в том, что мама моя и вся ее родня, которую я знаю (а помню я ее до четвертого колена – начиная с прапрадеда) были из тех самых мест, в которых жили когда-то Лыковы, из которых в преддверии массовой коллективизации те бежали, забравшись в глухую тайгу, которая была тут же, рядом…



Прапрадед с невесткой и своими внучками – моими прабабушкой и бабушками.

То был самый юг Енисейской губернии, называющийся ныне Красноярским краем, на пограничье с Урянхаем – по-нынешнему Тувой.
По рассказам бабушек, предки их «спокон века» жили в селе Ермаковском, считающемся одним из старейших сибирских поселений. Расположено оно на левом берегу притока Енисея – реки Оя, берущей начало высоко в Саянских горах.



Панорама деревни Базаихи, располагавшейся на правом берегу Енисея. Дореволюционный снимок.

Точной даты основания Ермаковского никто не знает. Предпринимавший в 1916 г. розыски в архивах Ермаковской и Шушенской волостей краевед А.В. Андриянов никаких документов на сей счет не обнаружил.



Свою датировку – «предположительно 1828 год (или около того времени)» – он приводил по свидетельству старожилов. Некоторые селяне основателем Ермаковского называли родного брата фельдмаршала князя М.И. Кутузова, жившего тогда в волостном селе Шушенском.


Сняться на больших семейных фотографиях из Ермаковского ездили обычно в Минусинск – ближайшей к селу (в 90 километрах от него) железнодорожной станции. На этой фотографии, снятой в Минусинске в ателье Ф. Станчуса, – запечатлена прадедова родня.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что в свидетелях у Андриянова оказались почему-то одни только ссыльно-поселенцы, слывшие среди местных как «нехорошие людишки», хотя Ермаковское ведь населяли не только они, но и коренные сибиряки, а также переселенцы из России.



Эти-то ссыльные название села производили то от названия близлежащего кургана «Ермак», то от имени казака-годовальщика Ермакова, после службы в Саянском остроге основавшего якобы в этих краях заимку.



Дело, как нам представляется, обстояло иным образом. Воевавшие под началом Ермака дружинники были людьми крепкими не только духом, но и своим естеством. Из летописей известно, что служили ермаковцы «в Сибири лет по сорок и больше с Сибирского взятия».


Зимние забавы. «Снежный городок» около села Ладейного Красноярского округа Енисейской губернии.

Раненые и увечные, они дожили до глубокой старости. Многие в конце земного своего поприща принимали монашеский постриг. «Из Ермаковых казаков, – доносил тобольский архимандрит, – постриженики лет во сто и больше…»



Не исключено, что одним из поселений, основали которое соратники прославленного атамана или их потомки, – и было село Ермаковское. Во всяком случае, так мне в один голос, решительно не представляя иного, рассказывали мои бабушки…


Фотография семьи крестьян Тихоновых, сделанная на исходе Великой войны. Такой она была накануне распада, организованного захватившими власть красными правителями.

К середине XIX века Ермаковское считалось самым крупным селом Минусинского округа. К началу 1911 г. здесь уже было 447 дворов, в которых проживало 3550 человек.
В одном из этих дворов жила семья Тихоновых, насчитывавшая десять душ.




В 1856 г. в Ермаковском была построена церковь Трех Святителей; деревня превратилась в село. В мае 1884 г. возникла Ермаковская волость.


Молебен при открытии выставки лошадей в селе Ужурское Ачинского уезада Енисейской губернии.

Одновременно с постройкой храма открылось церковно-приходское училище на 60 учащихся, два класса в котором закончила моя бабушка Вера.


Мои бабушки: Ольга, Ирина и Ксения.

Устоявшие в гражданскую войну сотни тысяч русских семей к концу 1920-х – с началом преступной коллективизации и безумной богоборческой вакханалии – не смогли уже удержаться в родных местах, были сорваны с корней и покатились, подобно перекати-поле, по лицу огромной страны, заполняя собою образовавшиеся – во исполнение фантастических проектов Мiровой Красной Антихристовой Власти – бреши: на стройках пятилеток, в рядах краснозвездной армии, за «колючкой» ГУЛАГа…
Сбылось сказанное когда-то старцами: «Побежит человек от человека. Везде побежит».
Лыковы бежали в тайгу, подальше от людей.



Карп Осипович Лыков (ок. 1899–1988).

Тихоновы – в Иркутск, большой город, чтобы затеряться среди людей. Ведь, не забудем, есть и иная возможность ухода от страшной реальности: «Во граде, яко в пустыни живый».


Сергий и Дарья Тихоновы.

Оба эти бегства – по существу акты гражданской войны, не прекращающейся с тех пор. Неизжитой.
Крамольную эту мысль высказал однажды в 1970-х Михаил Шолохов, сказав как-то после просмотра одной телепередачи сыну: «А гражданская война… она, может, и не кончилась»…
Сменяются поколения, а она идет, передаваясь по наследству, на генном, можно сказать, уровне, то затихая, то вновь разгораясь, принимая самые разные формы: от холодной до горячей, – оставаясь при этом всегда одной и той же – жестокой и безпощадной:
…Чужой промахнется,
А уж свой в своего всегда попадет.

Ограничивает ее лишь одно – возможности правящей власти. Но всё же не искореняет. Да и сам этот правящий слой, начиная с 1917 года у нас, по существу, несменяемый. Изменяя, подобно хамелеону, свою внешнюю окраску, суть его, сердцевина остаются, вопреки декларациям («Слова, слова, слова…»), одной и той же.
Не только первый, но и второй эшелон («либералы-западники») – из них. И крупные собственники, в основном, из тех же (да при приватизационных правилах иного просто и быть не могло).
Борьба, которая идет между ними, – не за то, как жить народу, а за одно лишь собственное место у корыта.
А потому была, есть и будет гражданская война «до последнего солдата» (русского человека), порожденная в том числе и нашим собственным соблазном (но и выбором – тоже!) сто лет назад.



Прабабушка, бабушки, дедушки, мама и дядья на могилах предков перед тем, как навсегда покинуть Ермаковское. 1931 г.

Контакты с советской цивилизацией у тех, кто ушел «в леса», проходили по-разному.
Дед Агафьи Лыковой был убит безбожниками, приняв, по ее словам, перед смертью «лютые муки».
Работая над последним романом «Прокляты и убиты» и ища исхода для его главного героя, Виктор Астафьев, сам также живший вблизи тех мест, делился размышлениями со своим другом, литературным критиком Валентином Курбатовым: «Сначала думал так во тьму и увести. А потом всё-таки вижу, что надежда должна быть, выход должен теплиться. Не живет русский человек без надежды. Думаю, уведу своего героя к старообрядцам. Пусть к ним прибьется и с ними устоит. Они вон только сейчас из тайги стали выходить землю брать. А как их травили! С вертолетов гнали, бензином жгли, загоняя совсем в смертные места, где и хлеб не родился и картошка в ноготь. Но устояли! Если еще России постоять – она от Бога пойдет».
«Я восхищаюсь старообрядцами, – писал он в одном из писем в 1988 г., – которые и “новую эру” пережили. Не все, но пережили, не оскоромились, не отступили от древней веры. Комиссары испоганились, заворовались, одичали, предали свои высокие идеалы за булку с маслом. Старообрядцы, да и Церковь, хотя пусть и полуразбитая, устояла милостью и волею Божьей, и те же комиссары вынуждены ныне с нею считаться и заигрывать, хотя и скрежещут зубами».




Осенью 1945 г., рассказывал в книге «Солёное озеро» Владимiр Солоухин, в практически недоступный уголок южносибирской тайги добрался отряд военных топографов. Вышли они к избушке, в которой с конца 1920-х годов, оставив мiр, жила ныне широко известная семья старообрядцев Лыковых. Возглавлявший топографический отряд лейтенант Бережков, вернувшись, доносил по команде: «В семье дети. Двое уже взрослые. Глава же семьи, увидев погоны, решил, что вернулась Царская власть, начал молиться и пытался целовать мои сапоги».



Эта деталь с военными топографами не случайна.
Помню, как в начале 1960-х, одновременно с изучением околоземного космического пространства, стали интересоваться белыми пятнами на земле. Имея в виду, прежде всего, военные нужды, приступили к составлению подробных топографических карт. При этом особое место уделяли Сибири как наименее изученной части страны.
И вот во время аэрофотосъемки в Западной Сибири были обнаружены целые селения староверов, образовавшихся еще в годы коллективизации и религиозных гонений.




Мой папа, кстати, хорошо знавший Владимiра Солоухина уже в Москве, служил когда-то в одном из топографических отрядов, расквартированных в Иркутске.
Труд военных топографов был в то время весьма востребован. Много было белых пятен на востоке страны, в Сибири, но еще более насущными были задачи составления карт западных территорий, присоединенных к СССР накануне и после войны. Каждое лето вместе с отрядом топографов папа выезжал то в Кобрин в Белоруссии, то в Мукачево в Закарпатье, то в Монголию.



Папа вместе с другими офицерами-топографами на очередных съемках.

Случай с Лыковыми не был чем-то из ряда вон выходящим. Прекрасно помню, как в детстве (учился я тогда в первом или втором классе, а, стало быть, в 1960, 1961 или 1962 году) смотрел по Иркутскому телевидению передачу, сильно поразившую меня: о том, как во время аэрофотосъемок в тайге, в совершенно безлюдных местах на юге Красноярского края, было обнаружено большое поселение старообрядцев.
Люди жили без электричества и, «страшно сказать», без школы, больницы, кино, танцев, радио, телевизоров и газеты «Правда». Дома ставили под кронами вековых деревьев. Держали скотину, сажали огороды.
Родная «совецка власть», вещал диктор, безвомездно переселила всех этих «жертв религиозного фанатизма» в новое жилье с ярко горящими «лампочками Ильича» и просвещающими темных людей радиоточками.




Это отважное «жестокое житие» наследников первых русских землепроходцев, помню, так сильно поразило меня, что я взял свою ученическую ручку с пером «пионер» и, обмакнув его в чернильницу, сел за письмо. О чем – теперь уже точно не помню. Запечатав в конверт, на следующий день опустил его в синий почтовый ящик. Ответа тогда я так и не дождался. Да и слава Богу!
Наверное, увидев неуверенный ученический почерк, те, кому положено было обезпечивать покой и счастье советского народа, не придали ему никакого значения. Домашние же, узнав, обезпокоились не на шутку. Отругав, потом мне доходчиво объяснили всю опасность моего простодушия.




По какому же, могут спросить, адресу я писал? – Я и до сих пор помню название того населенного пункта в Красноярском крае: «Ярта на Енисее». (Много лет спустя для меня открылось потрясающее созвучие: на санскрите это слово, слегка измененное – Ятра – означало паломничество в святые места.)
И действительно, глухие места эти в верховьях Енисея будто специально были созданы для уединенной жизни, где между человеком и Богом не было места для посредников.



Продолжение следует.

СЛЕДСТВИЕ ВЕЛИ «ЗНАТОКИ»? (6)


Генерал-лейтенант Михаил Константинович Дитерихс.


Но вот мы, наконец, и пришли к книге генерала М.К. Дитерихса (1874–1937), напечатанной в 1922 году во Владивостоке в типографии Военной академии на острове Русском.
В этом труде поражает многое: глубокое понимание Царской Семьи, проникновение в подлинный духовный мiр Царственных Мучеников, особенно Государыни. (Хотя, следует признать, германофобию не смог преодолеть и он.)
В книге хорошо видны душевные свойства самого автора: честность, благородство, любовь к Государю и Государыне. Это по-настоящему верующий, и верующий именно церковно человек. Не случайно именно ему выпала почетная и одновременно чрезвычайно ответственная миссия стать одним из организаторов Приамурского Земского Собора 1922 г. во Владивостоке, на котором Михаил Константинович был избран правителем Приамурского Земского Края и воеводой Земской Рати. Собор, напомним, провозгласил восстановление в России Самодержавной Монархии. Генерал же был главным идеологом этого движения на последних свободных землях Российской Империи.

Об участии генерала М.К. Дитерихса в событиях в Приморье во время гражданской войны см.:
http://sergey-v-fomin.livejournal.com/187451.html

«Нравственные облики покойных Государя и Государыни, – отмечал М.К. Дитерихс, – обрисовываются более полно в рассказах лиц, случайно ставших близко к интимной жизни Царской Семьи уже в революционный период, т.е. лиц, как бы наблюдавших за жизнью Семьи со стороны и не принадлежавших раньше к придворной среде. […]
Госпожа Битнер, случайная учительница в Тобольске, преподававшая русский язык Наследнику, говорит: “[…] В Своих потребностях Государь был очень скромен […] Был Он весьма религиозен; ни ханжества, ни суеверных предрассудков в Нем не было. Он был истинный русский христианин по вере и строгий исповедник догматов Православной Церкви. […] Отличительной чертой в Его натуре, наиболее Его характеризовавшей, было свойство доброты, душевной мягкости. Это был человек замечательно добрый”. […]
Чувства Государя и Государыни к России определеннее всего выражаются в словах Государыни: когда после отречения Государь вернулся к Семье, то приближенные в порыве любви к Их Величествам хотели выразить сочувствие Их страданию. Тогда Государыня, указав на распятие Христа, сказала: “Наши страдания – ничто. Смотрите на страдания Спасителя, как Он страдал за нас. Если только это нужно для России, Мы готовы жертвовать и жизнью и всем”. […]
В семейном быту Государь всецело подчинялся воле Государыни; Он хотел, чтобы хозяйкой в Семье все считали Ее. Если к Нему обращались с каким-либо семейным или хозяйственным вопросом, Он обыкновенно отвечал: “Как жена, Я Ее спрошу”.



Издательская обложка первой части книги М.К. Дитерихса «Убийство Царской Семьи и Членов Дома Романовых на Урале», вышедшей во Владивостоке в 1922 г.

“Государыня, как была Царицей раньше, так и осталась ею. Самая настоящая Царица: красивая, властная, величественная”. – Это было общее впечатление и заключение, как людей, состоявших при Царской Семье, так и рабочих-охранников из Ипатьевского дома.
Самым характерным отличием в Государыне была именно Ее величественность – такое впечатление Она производила на всех. “Идет, бывало, Государь, – рассказывают придворные, охранники, все окружавшие Их посторонние люди, – нисколько не меняешься; идет Она, как-то невольно обязательно одернешься и подтянешься”. Всегда в Ее присутствии чувствовалась в Ней Царица. Она была умная, с большим характером и весьма выдержанная женщина. Благодаря силе воли Она вполне отвечала первенствующему положению в Семье. Но это не был гнет; Она была той надежной крышей, под защитой которой жила Семья; Она Их всех “опекала”. Но за то, конечно, Она сильнее и страдала; у всех на глазах Она сильно старела.
Однако Государыня вовсе не была горда в дурном смысле этого слова; этого и не могло быть в Ней, потому что от природы Она была умна, в душе смиренная, добрая женщина. Черты Ее натуры, которые заставляли видеть и чувствовать в Ней Царицу, вовсе не были отрицательными чертами, это не являлось результатом надменности, самомнения, жестокой властности, эти качества совершенно в Ней отсутствовали. Она была именно величественна, как Царица, величественна в Своих чувствах, взглядах и особенно в духовных и религиозных воззрениях.
Государыня была безконечно добра и безконечно жалостлива. […]
С Мужем у Нее были прекрасные, простые отношения. Они Оба любили друг друга, и хотя для всех ясно чувствовалось, что главой в доме была Она, но не было ни одного вопроса, о котором бы Она раньше не посоветовалась с Мужем. […]
Государыня, безусловно, искренно и сильно любила Россию, совершенно так же, как любил ее и Государь. Так же, как Государь, смотрела Она и на русский народ: хороший, простой, добрый народ. Это не были слова. Это было глубокое убеждение, проявлявшееся у Нее и на деле. Уже будучи арестованной в Царском Селе, Государыня, бывало, выйдет гулять в парк. Ей расстелют коврик, Она присядет на него, и сейчас же вокруг собирались солдаты охраны, подсаживались к Ней, и начинались разговоры. Государыня разговаривала с ними и улыбалась; разговаривала без принуждения Себя, и никто ни разу не слышал, чтобы кто-либо из солдат осмелился бы Ее обидеть во время таких бесед. […]



Генерал М.К. Дитерихс на Дальнем Востоке в конце гражданской войны.

Государыня была сильно религиозной натурой. У такого человека, как Она, это не могло быть ни лживым, ни болезненным.
Ее вера в Бога была искренняя и глубокая. Как человек, не терпевший по природе какой-либо лжи, Она, приняв Православие, приняла веру не по форме, не по необходимости, а всем сердцем, всем разумом, всей волей. Иной Она не могла быть. Ее вера, Ее набожность были искренни, глубоки и чисты. Никакого ханжества в Ней не было и по натуре не могло быть. По основе христианского учения Она верила всем сердцем в силу молитвы, верила до конца. […]
Чистая, глубокая вера в Бога, сопровождаемая всегда безхитростным, спокойным, здравым суждением рассудка – вот чем отличаются беседы Государыни с близкими Ее сердцу и духу людьми в многочисленной переписке. Никакой экзальтации, никакой искусственности, никакой фальши не чувствуется в Ее словах. И только натуры очень хорошие, в свою очередь религиозные, но не способные воспринимать веры до конца, могли видеть в Государыне религиозную экзальтацию и приписывать Ей истеричность, болезненное явление, до сих пор не объятое и не исчерпанное наукой.
Настанет время, когда воскресшая Россия и возрожденный искренним раскаянием русский человек скажут свое последнее и окончательное слово о трагически погибших Государе Императоре и Государыне Императрице. Но русский человек дореволюционного периода сказать этого слова не может: он жил и знал Царя и Царицу не теми, какими Они были в действительности, а теми, которыми Их представляли ему кошмарная интрига, гнусная, продажная печать и грязные слои общества и своя извращенная и притупленная мысль. Общество России питалось сведения о Царской Семье не от тех, кто знал или мог знать правду о Них, а от тех, кто умышленно не хотел знать правды и умышленно искажал ее, если и знал. Не характерно ли то, что когда теперь устанавливается лицо непосредственных вдохновителей и руководителей кошмарного преступления в доме Ипатьева, почвой для особого распространения лжи о Царской Семье была избрана Ее религиозность.
Здесь в этой области ложь была доведена до чудовищно грязных размеров и совершенно непостижимо воспринята громадной массой общества, уверовавшей или, во всяком случае, не противодействовавшей утверждению лжи в темных словах толпы, и это уже есть преступление чисто русского общества, кто бы ни являлся его вдохновителями и руководителями. Пока в руководящей русской интеллигенции не появится искреннее сознание этой своей вины, до тех пор пропасть между нею и простым народом не исчезнет, а следовательно, и истинного, светлого воскресения России не начнется, так как оружие победившей Лжи остается в прежних руках.
Чтобы сознать вину, надо знать правду и поверить в нее. Надо поверить тем окружавших Царскую Семью людям, которые знали Ее непосредственно и любили как людей исключительного христианского начала. Эти люди с полной готовностью рассказали всё, что знали, и как и чем объясняли себе явления, которых были свидетелями».



Титульный лист первой книги.

Книга генерала М.К. Дитерихса, в отличие от таковых Н.А. Соколова и Р. Вильтона, включает все отзывы долголетних верных слуг Царской Семьи (Т.И. Чемадурова, А.А. Волкова, Е.А. Шнейдер и других).
«Я не умею рассказывать про характеры Царской Семьи, – заявил камердинер Государыни А.А. Волков (1859–1929) следователю, – потому что я человек неученый, но я скажу, как могу. Я скажу про Них просто: это была самая СВЯТАЯ ЧИСТАЯ СЕМЬЯ. […] Все это злоба и клевета, что писали нехорошего про Государя, что Он пьет, и про Государыню, что Она имеет дело с Распутиным. В Распутина Она верила, как в святого. Кого хотите спросите из близких к Ним, и все Вам скажут одно. Это всё грязь и мерзость, что нарочно в революцию про Них в газетах писали. Распутина я за всё время видел во Дворце два раза. Его принимали Государь и Государыня вместе. Он был у них минут 20 и в первый и во второй раз. Я ни разу не видел, чтобы он даже чай у Них пил. Государыня относилась к нему как к святому, потому что Она верила в святость некоторых людей. Она его, наверное, уважала. […] После убийства Распутина Она была расстроена и не принимала никого. Но ни малейшего даже намека Она ничем не обнаружила на то, что это был человек, про которого можно было бы подумать что-нибудь грязное».
«При встречах с Государем, – свидетельствовал старый верный слуга, – Распутин целовал у Него руку, Государь же – руку Распутина».
«За время моей почти что 10-летней службы при Государе, – показывал Его камердинер Т.И. Чемадуров (1849–1919), – я хорошо изучил Его привычки и наклонности в домашнем обиходе и по совести могу сказать, что Царь был прекрасным семьянином. […] Отличительной чертой всей Царской Семьи была глубокая религиозность: никто из Членов Семьи не садился за стол без молитвы, посещение Церкви было для Них не только христианским долгом, но и радостью. Отношения между Членами Семьи были самые сердечные и простые, как между Государыней и Государем, так и между Детьми и Родителями. […] Как я уже показал Вам, Государь и Государыня отличались особенной набожностью; каждому из Детей Государыня дарила образки, с которыми Дети не расставались. У Государыни, между прочим, была особо почитаемая ею икона Феодоров-ской Божией Матери, та самая, которая мне была предъявлена при осмотре дома Ипатьева (найденная в выгребной яме. – С.Ф.), с иконой этой Государыня никогда не расставалась и всегда ее имела у Своего изголовья; куда бы Государыня ни отлучилась, хотя бы на короткое время, всегда брала эту икону с Собой, и я не допускаю мысли, чтобы Государыня могла куда-нибудь отбыть, добровольно оставив эту икону. […] Лишить Императрицу этой иконы было равносильно лишению Ее жизни».
О последних днях Царственных Мучеников Терентий Иванович впоследствии говорил: «Он [Царь] как бы окаменел и не выдавал Своего состояния, Государыня страдала и всё молилась».





Издательские объявления в первом издании.




«Такой удивительно дружной, любящей Семьи я никогда в жизни не встречал и, думаю, в своей жизни уже больше никогда не увижу», – такое впечатление вынес из общения с Царственными Мучениками полковник Е.С. Кобылинский (1879–1927), начальник караула, затем комендант Александровского Дворца в Царском Селе, а впоследствии и губернаторского дома в Тобольске, где находилась в заточении Семья Императора Николая Александровича.
«Вся эта Семья в общем подкупала Своей простотой и добротой, – подтверждала преподавательница Августейших Детей в Тобольске К.М. Битнер. – Ее нельзя было не любить. Я никак не могу уложить себе в голову всего того, что писалось в революцию про эту Семью и, в частности, про отношения Государыни к Распутину. Всякий, кто только видел и знал Ее, Ее отношения к Мужу, Ее взгляды, вообще знал Ее всю, тот мог бы только или смеяться от этого, или страдать. Она как набожная, вероятно, верила в его силу: дар молитвы. […] Когда у меня был спор с Государыней и я стала Ей говорить, что Ей не говорят всего, Она, между прочим, сказала мне: “Мало ли что говорят. Мало ли каких гадостей говорили про Меня”. Ясно тогда было, в связи с другими Ее словами и мыслями, что Она намекала на Распутина. Я говорила на эту тему с Волковым, с Таней Боткиной, с Николаевой, с которой была очень близка Гендрикова, – вот именно это и говорили они все: Она верила в силу молитвы Распутина».
«Она много молилась, – давала показания о Царице няня Царских Детей А.А. Теглева, – и была очень религиозна. Я не видела никогда никого столь религиозного человека. Она искренно верила, что молитвой можно достичь всего. Вот, как мне кажется, на этой почве и появлися во Дворце Распутин. Она верила, что его молитвы облегчают болезнь Алексея Николаевича. Вовсе он не так часто бывал во Дворце. Я сама лично, например, видела его только один раз. Он шел тогда в детскую к Алексею Николаевичу, Который тогда болел».
Александре Александровне вторила ее помощница Е.Н. Эрсберг: «Она была властная, с сильным характером. Но для нас Она была весьма доступна и простая. Государя Она покоряла Своим характером. Он уступал Ей. Она любила Его и только Его одного. Это ясно было видно всем. Она была очень религиозна и верила в силу молитвы. Распутина Она таким и считала. Я видела у нас Распутина раза два-три. Каждый раз я его видела около больного Алексея Николаевича. На этой почве он у нас и появился: Государыня считала его праведником и верила в силу его молитв».



Дарственная надпись генерала М.К. Дитерихса на его книге поручику 1-го Сибирского ЕИВ полка Андрею Андреевичу Шереметевскому (1890 – после 1922), первым сообщившему военным властям Екатеринбурга о находке принадлежавших Царственным Мученикам вещей на месте Их сожжения. Собрание Д.О. Слюсарева.
На нижнем снимке: поручик А.А. Шереметевский (второй слева). Второй справа – капитан (впоследствии полковник) чех Иозеф Иозефович Зайчек – начальник отделения Военного контроля (военной контрразведки) при штабе Сибирской армии Верховного правителя адмирала А.В. Колчака.

http://www.ng-volynsky.ru/single-post/2017/04/08/6-СЛЕДОВАТЕЛЬ-НАМЕТКИН-ГДЕ-ИНКВИЗИЦИЯ-А-ГДЕ-КОНТРРАЗВЕДКА


Приводил генерал М.К. Дитерихс в своей книге и показания «камер-юнгферы Государыни Марии Густавовны Тутельберг, прослужившей при Александре Феодоровне с года Ее замужества и до екатеринбургского заключения»:
«…Потом был убит Распутин. Я помню, что по поводу его убийства я говорила с Ее Величеством и прямо сказала Ей, что убийство Распутина это первый выстрел революции. Ее Величество сказала мне, что революция подготовляется уже давно; что уже с русско-японской войны идет подготовка недовольства в народе.
Это было возмутительной неправдой, что тогда говорили и что писали потом в русских газетах про Августейшую семью. Они получали все газеты в Царском, какие тогда выходили. Я однажды сказала об этом Государыне. Ее Величество мне ответила: “У кого совесть чиста перед Богом, того не может это запачкать”.
Распутин попал к Царской Семье впервые, как мне помнится, в Спале. Тогда вся Царская Семья жила там и с Алексеем Николаевичем произошло несчастье. […]
Он был у нас, молился о выздоровлении Алексея Николаевича, и Алексею Николаевичу тогда же стало легче. После этого Распутин бывал у нас во Дворце неоднократно, но вовсе не так часто, как это говорили. Он бывал у нас тогда, когда бывал болен Алексей Николаевич. Сама я видела его за все время только один раз мельком. Я проходила по коридору и видела, что коридором шел (это было в Царском) простой мужик, в простых сапогах и русской рубашке. Лица его я не помню. Помню только, что у него были темные, блестящие глаза.
Государыня Императрица была глубоко религиозная женщина. Она верила в силу молитвы и верила глубоко, что Распутин наделен даром молитвы; что от его молитвы легче делается Алексею Николаевичу. Вот так Ее Величество и относилась к Распутину. Когда он был убит, Ее Величество была сильно огорчена. Тогда и Его Величество был, вероятно, обезпокоен этим. Он в момент убийства Распутина был в Ставке. Опасаясь за здоровье Ее Величества, Государь тогда экстренно прибыл из Ставки.
Помню, что однажды я высказала Ее Величеству свое некоторое сомнение в личности Распутина. Я сказала Ее Величеству, что Распутин простой, необразованный мужик. На это Ее Величество мне сказала:
“Спаситель выбирал Себе учеников не из ученых и теологов, а из простых рыбаков и плотников. В Евангелии сказано, что вера может двигать горами”, и, показывая на картину исцеления Спасителем женщины, Ее Величество сказала:
“Этот Бог и теперь жив. Я верю, что Мой Сын воскреснет. Я знаю, что Меня считают за Мою веру сумасшедшей. Но ведь все веровавшие были мучениками”».



Михаил Константинович Дитерихс в 1922 г., когда вышла в свет его книга.

Генерал М.К. Дитерихс так прокомментировал все эти свидетельства верных: «“Этот Бог и теперь жив” – это религия православного честного русского человека, религия и “Божьих Помазанников” Русского народа.
…Люди, близко стоявшие и видевшие жизнь и правду этих “Помазанников Божьих”, все в один голос свидетельствуют – это были Люди, сильные христианской верой, верой Своего народа. Они не боялись клеветы и грязи, потому что совесть Их была чиста перед Богом. Они не переставали в простоте Христовой верить в этого Бога и готовы были стать мучениками за веру Своего старого Русского народа.
Они и стали для Православной Церкви и мучениками, отдав жизнь за воскресение народа».



Издательская обложка второй части книги М.К. Дитерихса «Убийство Царской Семьи и Членов Дома Романовых на Урале. Материалы и мысли».

Мимо всего этого прошел не только английский журналист, но и русский следователь.
Именно в этом разномыслии генерала и следователя коренится истинная причина крайне неприязненного отношения последнего к благородному М.К. Дитерихсу.
Н.А. Соколов негодовал на него не просто за то, что тот опередил его с изданием книги, а, прежде всего, за то, что он написал такую книгу, которая разоблачала его еще не напечатанные «записки» в глазах читателя. Кстати говоря, заметим, не только того современного ему, но и читателя будущего.



Окончание следует.

ВИКТОР КОРН: СЛОВО НА КОНФЕРЕНЦИИ В КОЛОМЕНСКОМ



Только что от меня уехал известный исследователь Царского Дела – Виктор Иванович Корн, передав для обнародования свой доклад, с которым он выступал на состоявшейся вчера, 18 июня в Коломенском во Дворце Царя Алексея Михайловича конференции к 100-летию мученического подвига Царской Семьи «“Екатеринбургские останки” – где правда, а где вымысел?».
Предлагаю этот документ вниманию посетителей моего ЖЖ, интересующихся этими вопросами.



ЦАРСКОЕ ДЕЛО – ДЕЛО РУССКОГО НАРОДА:
ЕГО ЖИЗНЬ И ЕГО СУДЬБА



В своем дистанционном выступлении 17 марта этого года на Царской конференции в Сологубовке, епископ Тихон (Шевкунов) напомнил собравшимся, что 23 сентября 2015 года по благословению Святейшего Патриарха Кирилла была создана Церковная комиссия во главе с митрополитом Санкт-Петербургским и Ладожским Варсонофием.
Стратегия работы Комиссии была определена самим Святейшим Патриархом. «Главным ее принципом стало проведение независимой всесторонней высокопрофессиональной экспертизы, включающей генетическое, антропологическое и историческое направления.
В связи с этим перед членами Комиссии была поставлена задача организации и применения указанных комплексных антропологических, генетических и исторических экспертиз «екатеринбургских останков» и предоставление научной аргументации относительно их принадлежности или непринадлежности убиенной Семье Страстотерпца Императора Николая II и лиц, сопровождавших его в заточении», – отметил владыка.
Четвертьвековые поиски истины в Царском Деле, производимые первым следствием, неоднократно закрываемым и возобновляемым, а также многочисленными самостоятельными исследователями не привели к ощутимым результатам. Не установлена принадлежность к «царским» останков, которые были обнаружены в Поросенковом логу; не выявлены подлинные организаторы убийства Царской Семьи; не определены те лица, от которых 16 июля 1918 года в Екатеринбурге «была получена телеграмма из Перми на условном языке, содержащая приказ об истреблении Романовых».
Именно так об этом сказано в первых строках «Записки Юровского», базового документа «Следствия по делу об убийстве императорской семьи», начатого 19 августа 1993 года, первая попытка закрытия которого была предпринята еще 15 сентября 1995 года. Годы, ушедшие на поиски истины следствием Соловьева и продолженные новым следователем Молодцовой уже превысили годы 23-х летнего царствования Государя Императора Николая II.
Одной из причин многочисленных неудач следствия, являлось стремление подтвердить единственную его версию – принадлежность к Царским «екатеринбургских останков». При этом, проводимое Генеральной прокуратурой, а затем Следственным комитетом, расследование не выходило за рамки полномочий следователя Соловьева, его привычных стереотипов, и, по сути, варилось в собственном соку.
Предложения, высказываемые неоднократно, на РНЛ, начиная с публикации16 февраля 2009 года автора этого доклада «Следствие закончено... Дело за судом. К итогам “Следствия по делу об убийстве Императорской Семьи”» и заканчивая статьей от 8 апреля 2016 года Андрея Хвалина «О.Н. Куликовская-Романова: «Впереди правый суд над цареубийцами», рассмотреть результаты следствия в суде натыкаются на непреодолимую юридическую преграду: законы РФ не позволяют осуществить подобную процедуру.
Таким образом, в деле установления истины в вопросе принадлежности к царским «екатеринбургских останков», а под этим термином подразумеваются события, связанные с убийством Царской Семьи и сокрытием останков, мы имеем сейчас, по своей сути, тупиковую ситуацию. Это касается также вопросов рассмотрения результатов всех тех экспертиз, которые проводились в рамках начатого в сентябре 2015 года Следственным комитетом России расследования по уголовному делу о гибели членов Семьи Царя-Мученика Николая II. Тогда же Церковь учредила комиссию для изучения результатов экспертизы останков Царской Семьи и при этом инициировала серию своих экспертиз в рамках этого дела.
Исключение составляет лишь судебная экспертиза, назначенная для решения вопроса, связанного с возможным ритуальным характером убийства Семьи Николая II, для чего необходимо предварительное заключение историко-архивной экспертизы. Как сказал в период проводимой в Сологубовке 16 марта сего года конференции епископ Егорьевский Тихон: «Сейчас практически все необходимые для этой экспертизы исторические документы получены. Экспертиза в ближайшее время будет назначена. Будет экспертиза по так называемым каббалистическим знакам, обнаруженным в подвале дома Ипатьева». Вероятно, разделение экспертиз, проводимых Следственным комитетом России в рамках этого уголовного дела и инициированных Церковью серии своих экспертиз в рамках этого же дела, позволило вице-премьеру и руководителю аппарата правительства России Сергею Приходько 6 июля 2016 года назвать эти экспертизы «церковными».
«Правительство России ждет окончания экспертизы Русской Православной Церкви по подлинности «екатеринбургских останков», – заявил РИА Новости Сергей Приходько. И далее сообщил: «Мы ждем окончания церковных экспертиз. Сроки зависят от Церкви. Мы находимся в диалоге и контакте и ждем от них их решения». Он отметил, что никакой спешки сейчас в этом вопросе нет, и конкретные сроки окончания экспертизы не устанавливались.
В свою очередь, как следует из сообщения на РНЛ от 26 мая 2017 года епископ Тихон рассказал, когда обнародуют итоги церковных экспертиз по уголовному делу о гибели Царской Семьи. В интервью «Интерфакс-Религия» Владыка так ответил на вопрос о том, когда обнародуют итоги церковных экспертиз по уголовному делу о гибели Царской Семьи: «Когда будет на это воля Святейшего Патриарха, Священного Синода, а может быть, Поместного Собора».
Что касается признания или непризнания останков святыми мощами, то, по словам епископа, «окончательные выводы будет делать только Архиерейский Собор». Это заявление Егорьевского епископа Тихона перечеркивает все его предыдущие заявления, в том числе, сделанное им в конце прошлого года: «Мы надеемся, что, поскольку работа очень объемная, и отчет будет очень большим, где-то к концу второго квартала будущего года (2017. – РНЛ) сможем представить итоги: следователи – в Следственный комитет, а мы – к грядущему Архиерейскому Собору», – заявил епископ Тихон в интервью «Интерфакс-Религия» (РНЛ, 04.01.2017: «Дело еще не закрыто, мы не имеем права разглашать подробности следствия»).
Таким образом, все итоги следствия, проводимого в рамках этого уголовного дела, включая и «церковные» экспертизы, будут представлены в Следственный комитет, который и должен будет вынести окончательное заключение по всем вопросам, в том числе, принадлежности к Царским «екатеринбургских останков».
Вопрос лишь в том, готово ли правительство Российской Федерации, в том случае, если по результатам экспертиз не будет подтверждена принадлежность к Царским «екатеринбургских останков», принять постановление о их выносе из захоронения в Петропавловском соборе.
Вопрос также в том, проявит ли Церковь твердость, подобно той, которую проявила она в 1998 году, будучи не уверена в том, что «екатеринбургские останки» являются святыми мощами Царской Семьи и не приняла участие в церемонии захоронения в Петропавловском соборе.
Анализ многочисленных, часто противоречивых, сообщений епископа Тихона, приведенных на РНЛ, скорее всего, свидетельствуют о том, что результаты генетических исследований «отец – сын» дали отрицательный результат.
В публикации на РНЛ от 26 июля 2016 года «Необходимо еще раз проверить все версии и провести историческую и антропологическую экспертизу. Епископ Егорьевский Тихон сообщил о скором завершении генетической экспертизы «екатеринбургских останков».
Далее последовало сообщение на РНЛ от 7 октября 2016 года со словами владыки «Мы верим генетической экспертизе», в деле «екатеринбургских останков» главный вопрос не к генетикам, а к историкам и следователям. В интервью телеведущему «Вестей в субботу» епископ рассказал об отношении Церкви к экспертизе «екатеринбургских останков»: «Проведенные экспертизы после эксгумации черепа Александра III благодаря тому обстоятельству, что возникли новые научные методы, которые позволяют изымать ДНК не только из костей ног, например, но и из черепа, она этот вопрос не закрыли?» – спрашивает телеведущий.
«Впервые будет выделен полный геном, – ответил епископ Тихон. – Это избыточная информация для идентификации, но мы попросили именно полный геном. Поэтому главный вопрос наш не к генетикам, а к историкам, архивистам и следователям: каким образом все это могло произойти?» За словами епископа – «каким образом все это могло произойти?», по-видимому, подразумевается отрицательный результат по генетической экспертизе «отец-сын».
В январе этого года епископ Тихон отмечал, что в лучших лабораториях мира проводятся генетические экспертизы, завершается очень объемная антропологическая экспертиза «с принципиально новыми данными», осуществляются историческая и криминологическая экспертизы.
Имеющиеся на сегодняшний день следственные материалы, как из архивных, так и других источников, не позволяют исторической и криминологической экспертизам сделать однозначный вывод о принадлежности «екатеринбургских останков», чем и объясняется та надежда, которую должна оправдать «очень объемная антропологическая экспертиза “с принципиально новыми данными”».
Подводя итог всему выше изложенному, можно сделать вывод о том, что установленная следствием принадлежность «екатеринбургских останков» к царским как раз и будет тем самым основанием, которое позволит отнести их к «святым мощам». Соответственно, таким же образом будет сделан вывод и о непринадлежности останков к «святым мощам». Какая из всех видов, проведенных в данном, случае экспертиз является определяющей и какой вывод может быть сделан в случае противоречия экспертиз друг другу или одной из них – остальным?
Главной представляется, все-таки, должная проводиться последовательно весь период следствия, а завершающаяся после окончания всех других экспертиз, историческая экспертиза, могущая подтвердить или опровергнуть результаты отдельных экспертиз, противоречий их друг другу. Но, возможность проведения достоверной исторической экспертизы препятствует отсутствие документов той эпохи, неизвестных до сих пор.
В упомянутой выше публикации на РНЛ от 4 января 2017 года «Дело еще не закрыто, мы не имеем права разглашать подробности следствия», сообщается:
«В рамках уголовного дела назначена комплексная историко-архивная экспертиза, производство которой было поручено ряду экспертов — это архивисты, историки, от Церкви в эту комиссию входит епископ Тихон. «Все эксперты, – сообщил владыка, – были предупреждены об уголовной ответственности в соответствии со ст. 307 Уголовного кодекса РФ за дачу заведомо ложного заключения. Так что, ответственность на нас – экспертах – лежит особая и государственная, и, естественно, церковная, потому что в Экспертный совет входят люди православные, церковные».
Следственному комитету было поручено обеспечить экспертную группу доступом в закрытые архивы Российской Федерации. Открыты специальные архивы, бывшие закрытые партийные архивы и архивы ФСБ и Прокуратуры».
Последняя фраза ни к чему не обязывает и не гарантирует возможность розыска там необходимых по данной теме документов, людьми не знакомыми с выше указанными архивами. Настораживает также назначенная, в рамках нового уголовного дела, следовательно Следственным комитетом, комплексная историко-архивная экспертиза, которая, вероятно, заменит историческую экспертизу, проведению которой, в свое время, воспрепятствовал следователь Соловьев.
Епископ Тихон, в этом новогоднем сообщении, говорит следующее: «Это и историческая экспертиза, в которой задействованы ведущие наши историки-архивисты, и криминологическая экспертиза». Составленная только историками-архивистами, без участия известных ученых историков по той эпохе, историческая экспертиза не будет иметь никакой ценности: по сути, это будет справка о документах, хранящихся в архивах. Это подтверждают, сказанные там же, следующие слова владыки: «Для решения вопросов, поставленных перед комплексной историко-архивной комиссией в настоящее время приводится к систематизации более двух тысяч источников по указанной теме, в том числе и за рубежом».
И, наконец, главное: принятие решения о принадлежности «екатеринбургских останков» к царским, а, следовательно, признания их святыми мощами, в случае противоречий по результатам экспертиз, голосованием на Архиерейским или ином Соборе, представляется не только спорным, но и совершенно не приемлемым.
Значение Царского Дела, а «екатеринбургские останки» являются одной из главных его составляющих, в судьбе русского народа, как показала история, в том числе и новейшая, настолько велико и жизненно важно, что в нем не может быть и речи о малейшем отклонении от истины.
Разорвать этот замкнутый круг в установлении истины может только суд, одним из видов которого, наиболее эффективным на наш взгляд, является Третейский, или подобный ему, суд в виде коллегии арбитров, избранных в согласованном порядке противостоящими сторонами. В данном случае, под этими сторонами подразумеваются представители нынешнего следствия и гражданского сообщества, в виде, например, зарегистрированного юридически «Комитета защиты истины в Царском Деле».
Поскольку, рассматриваемые судом вопросы имеют отношение к интересам государства – РФ и его истории, то такой Третейский суд должен быть образован Постановлением Государственной Думы и снабжен полномочиями допуска ко всем документам по этой тематике путем вызова в суд должностных лиц – руководителей архивов и допроса лиц, находящихся на государственной службе во время обнаружения Екатеринбургских останков и захоронения их в Петропавловском соборе и имеющие касательство к этим событиям.
Непосредственно по теме конференции «Екатеринбургские останки» – где правда, а где вымысел?» можно сказать следующее.
Документы в следственном деле белых, с достаточно высокой степенью достоверности, позволяют сделать вывод о сожжении останков Царской Семьи на руднике в течение суток с утра 18-го до утра 19-го июля. А также, косвенно, о доставке на рудник трупов двойников для захоронения в Поросенковом логу: первой партии – «около полночи на 18-е июля» Юровским, второй – «около полудня 18 июля» грузовым автомобилем чекистами.
1. Решение о сожжении останков Царской Семьи было принято задолго до Её убийства (см. РНЛ, 04.04.2015, Виктор Корн «Царские ли “Екатеринбургские останки”»?). «В вопросе сожжения останков на руднике главным, установленном следствием фактом, является полученная дежурным по Военно-техническому управлению П.А. Леоновым «вечером 16 июля до полночи» телефонограмма от комиссара снабжения фронта Горбунова с требованием «...подать 3 больших и 2 малых грузовых автомобиля к зданию 1-ой гимназии, где помещалась канцелярия Горбунова и... о подаче 2 бочек бензина на одном из грузовиков.
Не вызывает сомнений, что такой серьезный заказ на автомобили и бензин, в период эвакуации из города большевиков, мог быть выдан комиссару Горбунову никем иным, как военным комиссаром Голощекиным. Таким образом, еще до начала злодеяния в Ипатьевском доме, руководитель «всего этого дела» знал, что будут делать с останками жертв убийства» [1. Гибель Царской Семьи «Материалы следствия по делу об убийстве Царской Семьи (Август 1918 – февраль 1920) Составитель Николай Росс. Посев 1987 Franfurkt am Main. Д. 196. С. 328].
2. Но, если «сожжение», то зачем понадобилась кислота? «Поздним вечером 17-го июля и днем 18-го эта кислота в деревянных ящиках... была доставлена на рудник...», – отметил Н.А.Соколов. И почему так спешили с доставкой кислоты, еще раньше бензина, если поздно вечером 17-го останки еще находились в шахте?
Предназначение кислоты связано с поездкой Юровского, прихватившего с собой “три лопаты”, на экипаже Войкова, с двумя своими помощниками и одним “верховым военным... около полночи на 18-е июля” от Ипатьевского дома в сторону Главного проспекта Екатеринбурга» [1. Д. 276. С. 505]. Днем 18-го июля Волков, кучер Войкова, увидел, что «их одноконный рессорный экипаж стоит весь в грязи, в глине преимущественно, и одно его крыло помято. Спустя час после этого какой-то пленный “австриец”... принес три лопаты. Они, как и рессорный экипаж, были запачканы глиной». Когда Волков пожаловался Зимину, помощнику Войкова, про испорченный экипаж, услышал от него: «На нем ездили публику на тот свет отправлять»[1. Д. 276. С. 505].
3. Поздно вечером 17 июля на рудник был доставлен первый ящик с кислотой: «… дворник Черных незадолго до бегства большевиков из Екатеринбурга возвратился домой поздно ночью, мокрый и грязный. Он ворчал по этому поводу…говорил при этом, что он “доехал до леса, а дальше его не пустили”… В эту же ночь Черных отвез кислоту по направлению к руднику, куда он, конечно, допущен сам не был» [1. Д. 276. С. 506].
4. Маршрут, по которому приехал на рудник в ночь на 18-е июля Юровский с «публикой», скорее всего, был выбран хорошо знавшим эти места Ермаковым, который отвечал за сокрытие останков и был тем самым «верховым военным», сопровождавшим коменданта, и проходил он, минуя все переезды. Установить наличие еще одной дороги из Екатеринбурга на рудник помогли показания инженера В.С. Котенева, днем 18-го июля задержанного на переезде № 184. По его словам: «Никаких кордонов здесь по дороге, по которой я ехал, не было [1. Д. 241. С. 410].
Скорее всего, именно этой дорогой, минуя кордоны, утром 18 июля, на экипажах (дорога была не доступна для проезда автомобилями) приехала на рудник большая группа чекистов во главе с комиссаром Павлушиным – специалистом по сжиганию, по словам Юровского. Проезд большого числа экипажей не мог быть не замечен на переездах. На карте северо-западных окрестностей Екатеринбурга того времени, пунктиром обозначена лесная дорога от Медного рудника, вблизи Пышмы, к Ганинским оврагам. Строящаяся железная дорога, по полотну которой ехал Котенев, вела к этому Медному руднику. От Екатеринбурга к Пышме, около 10 верст, шел тракт, а вся дорога до рудника длинною была около 20 верст.
5. В полдень 18-го июля 1918 года на рудник, к шахте № 7, прибыл грузовой автомобиль, ушедший в город рано утром 19-го июля.
«Жена сторожа будки № 803 Исетского общего кордона, Привалова показала: “...какого числа – не знает, как-то однажды под вечер она видела прошедшие через переезд жел. дор. на дер. Коптяки два автомобиля, из коих один был легковой и другой – грузовой”. Числом, когда это происходило, было 18-е июля; в легковом автомобиле сидел Голощекин, а на грузовом, по словам Приваловой, “что-то везли, покрытое серым... в нем сидело 3-4 неизвестных ей людей”. На рассвете 19-го июля эти “автомобили возвращались обратно...”»[1. Д. 172. С. 250].
«Был еще один свидетель, видевший этот грузовик – это 17-летний Николай Зубрицкий. «В этот же день я видел, что дорогой мимо нашего дома по направлению к Коптякам (как раз тут идет дорога из города на Коптяки) идет грузовой автомобиль защитного цвета. На нем сидело несколько человек красноармейцев в солдатской одежде. Один был в кожаной тужурке черного цвета. Другой был также в штатской одежде, но я не заметил, какой именно. На этом автомобиле что-то такое было, покрытое брезентом. Проходил он в обед». В примечаниях к тексту сказано: «...автомобиль с “красноармейцами” проходил на рудник около полудня 18 июля»[1. Док. №№ 251-254 п.7. С. 613].
Крестьянин Верх-Исетского завода И.С. Зубрицкий, имеющий «в урочище Четырех Братьев хутор», побывавший на руднике утром 29 июля 1918 года, показал на допросе Соколову: «...тут прошел тяжелый автомобиль и проложил по этой дорожке здоровый след. След этот шел до самой открытой шахты...»[1. Док. 251-254. С. 438].
Весь день и ночь 18-го июля, до рассвета 19-го июля простоял на руднике этот «грузовой автомобиль защитного цвета»… «За Голощекиным, который провел на руднике всю ночь, утром пришел легковой автомобиль с чекистом Родзинским». Грузовик, уходящий с рудника утром 19-го июля видел горный техник Фесенко [1. Д. 197. С. 332].
6. Факт сожжения останков Царской Семьи на руднике подтверждает найденный там следователем Соколовым большой, шириной около 3-х метров, третий костер (см. РНЛ, 16 мая 2015 года, Виктор Корн «Четыре костра в урочище Четыре Брата»).
В «Протоколе 1919 года, июня 6 – июля 10 дня, судебный следователь по особо важным делам при Омском окружном суде Н. А. Соколов...производил осмотр работ по раскопкам старого рудника, описанного в протоколе 23 мая – 17 июня се¬го года… [1. Док. № 212. С. 360]. По осмотру найдено следующее:
... к. При откачки воды из шахты № 7 для отвода выкачиваемой воды из большого колодца шахты была прорыта в западном направлении от шахты канавка. При промывки ее был обнаружен в расстоянии 2 аршин от шахты и в расстоянии 2 вершков от глиняной площадки, (от ребра ее) новый костер. Костер этот был, видимо, засыпан глиной, взятой с площадки. Его размеры определить невозможно с точностью, так как он виден, главным образом, по разрезам канавки. Однако его ширина, принимая во внимание разрезы канавки, приблизительно составляла около 4 аршин (2.8 м)» [Док. № 235, (п. "к"). С. 403].
7. В период проведения А.Н. Авдониным в 1998 – 2000 годах на Ганиной яме археологических исследований, по пятнам прокала почвы и скопления углей, было подтверждено наличие третьего костра и был обнаружен четвертый костер. «Судя по консистенции, выявлен значительный участок (см. план раскопа) прокаленного суглинка с редкими включениями угля и желтого суглинка. Но его площадь (квадрата 10 – В.К.) очень нарушена, перекопана. Об этом свидетельствуют выбросы прокаленной массы с углем, обнаруженные на соседних квадратах раскопа № 2. В грунте раскопа № 2 находок нет» [2. Авдонин А.Н. Ганина яма История поисков останков Царской Семьи. Екатеринбург: Компания «Реал-Медиа», 2013. С. 268, 269].
Площадь квадрата 10 была перекопана с целью сокрытия, если не всех следов костра, то глубины слоя прокала – «грунтовые образования, обожженные до состояния спекания с изменением цвета до красных и бурых тонов, вследствие температурного воздействия костра, горевшего на поверхности» [2. С. 255, ссылка 3], которая свидетельствовала о высокой температуре и длительности горения костра.
О костре № 3, следы которого были обнаружены Авдониным и перекапыванием почвы уничтожены, Авдонин, верно, но не до конца, так сказал: «Учитывая его размеры и значительный слой глины, скрывавшей костер, можно предположить, что именно в нем производилась попытка сжигания трупов 18 июля» [2. C. 78].
Было сжигание трупов, а не попытка, если судить по объему массы прокала, горелых мест, слоев скопления углей, золы и площади их разбрасывания, обнаруженных при исследовании почвы. При попытке сжигания не было бы такой длительности горения и высокой температуры и, как следствие, прокаливания почвы.
Трудно не согласиться с выводом судмедэксперта Ю. Григорьева: «И Авдонин сделал все, что в его силах, чтобы район третьего кострища, самого большого, самого вероятного места сожжения трупов, остался неисследованным. Чтобы этот район был безвозвратно утрачен для поиска»[3. Ю. Григорьев Последний император России. Тайна гибели. «Астрель-СПб» Санкт-Петербург. 2009. С. 323].
8. За Голощекиным, который провел на руднике полдня и ночь, утром пришел легковой автомобиль с чекистом Родзинским. Но, еще до этого, после ухода всех чекистов с рудника, у Голощекина была встреча, которую никто не должен был видеть, поэтому путь от рудника до ожидающего его автомобиля он прошел пешком в одиночестве.
Жители Верх-Исетского завода муж и жена Карлуковы имели покос в полутора верстах от местности за урочищем Четыре Брата. «В пятницу утром (19-го июля – В.К.) Карлуковы опять пошли на покос приблизительно в том же месте, где накануне встретились два автомобиля… Затем Карлуковы прошли Четырех Братьев, и в полверсте от того места в лесу на поворотке-тропе с покоса Костоусова в лесочке стоял фаэтон с кучером на гнедой лошади. Около экипажа стояли два господина, солидные, с черными усами, в черных шляпах, в черных накидках. В руках одного господина был белый сверток длиною в пол-аршина, как будто из скатерти. Эти два господина, увидев Карлуковых, сели в экипаж и уехали по направлению к В.-Исетску...» [Д. 201. С. 347].
«Фаэтон» видел и Фесенко: «В тот же день, как он видел автомобиль (грузовой, уходящий с рудника – В.К.), он видел карету, следовавшую также по дороге на дер. Коптяки, каковая карета была запряжена одной лошадью... Карета была глухая, со стеклянными дверцами – черная, приличная, особых примет ее не заметил... Людей, сидевших в карете, не видал... видел он вышеупомянутый автомобиль и карету в последний день работ в означенной местности» [Д. 197. С. 332].
9. Встреча Голощекина с «двумя господами в черных шляпах, в черных накидках» является продолжением темы, связанной с ритуальным характером убийства Царской Семьи, нашедшим подтверждение в каббалистических надписях, оставленных в полуподвальной комнате Ипатьевского дома.
10. Темой ритуального убийства Царской Семьи автор этого доклада занимается более 10 лет, опубликовав в книге «В эту самую ночь», 2006 года издания, первую расшифровку чисел на подоконнике, являющихся вместе со знаками, расположенными выше их на обоях, каббалистической надписью. В начале 2009-го года, в Екатеринбурге, расшифровка была дополнена подстановкой к числам, соответствующих им букв церковно-славянского алфавита, в результате чего были получены фразы-обращения.
Доклад «Магические числа и таинственные знаки», был прочитан в Екатеринбурге, в начале 2012 года, на межрегиональной научно-практической конференции ПРАВОСЛАВИЕ НА УРАЛЕ ВЕХИ ИСТОРИИ и опубликован в сборнике ее трудов. Этот доклад, с дополнениями, был опубликован на РНЛ 4 апреля 2017 года в статье «Магические числа и таинственные знаки. Ритуальное убийство или политическая акция?»
Суть проблемы, решению которой был посвящен этот доклад и статья на РНЛ, выражена в словах архимандрита Рафаила (Карелина) православного священнослужителя, богослова, миссионера, духовного писателя.
«До сих пор для многих неясен и не разрешен вопрос: была ли казнь царя и его семьи ритуальным убийством, или же эксцессом революции и политической акцией? Этот вопрос имеет ключевое значение для понимания совершившихся событий. Какие силы устроили революцию? Имеет ли она мистическое основание? Вынашивались ли эти планы в оккультных союзах, имевших свой культ и обряды? Действовали ли здесь антихристианские, демонические силы? Или же революция это социальное явление, болезненный переход от одной политико-экономической структуры к другой, который не происходит без поломок и перегибов?» [3. Архимандрит Рафаил (Карелин) Цареубийство – эксцесс революции? / http://karelin-r.ru/demobj/45/2.html].
Возможно ли, чтобы все то, что несут в себе магические числа и таинственные знаки, оставленные на месте убийства русского Царя, Его Семьи и оставшихся верным Ему до конца людей, было не вышедшим наружу потаённым, а явилось простой игрой случая – «расчетами на подоконнике» и рядом с ними «пробой пера на обоях»? Не являются ли эти версии следователя Соловьева и писателя Радзинского своего рода «пробой» на отсутствие здравого смысла в современном обществе?
В заключение напомню слова архимандрита Рафаила (Карелина): «Теперь находятся люди, которые хотят доказать, что смерть царя это не деяние сатанинских сил, а эксцесс революции. Эти люди, внешне примирившиеся с канонизацией Царской Семьи, хотят Ее лишить в глазах народа славы мучеников, и заставить современников забыть о тех демонических силах, или, если угодно, существах, которые вовсе не убраны с дороги истории, а только затаились и дожидаются своего часа».


Виктор КОРН.
7 июня 2017 года.

ВЕЛИКАЯ?.. БЕЗКРОВНАЯ?.. РУССКАЯ?.. (26)


Последний из известных на сегодняшний день снимков семьи Распутиных. Справа налево: Параскева Федоровна, Фекла Ивановна и Дмитрий Григорьевич Распутины, Екатерина Ивановна Печеркина. 1929-1930 гг. Личная коллекция A. Goutel (Франция).


Арест семьи Распутина и его знакомых (начало)


Некоторые из арестов носили особый характер.
«Арест семьи Распутина» – под таким заголовком газета «Новое время» в номере от 17 марта (ст. ст.) поместила краткую информацию: «Сегодня ночью в Таврический дворец были привезены под конвоем сын и две дочери Распутина. Сын старца производит впечатление простоватого деревенского парня. Семья Распутина помещена в Министерский павильон».
В мемуарах Г.Г. Перетца, несмотря на их безусловную очернительскую тенденциозность, можно, однако, почерпнуть некоторые любопытные подробности.
«14 марта вечером, читаем в них, – в Таврический дворец был доставлен секретарь Распутина, некто Симанович. На все вопросы следственной комиссии он отвечал, что Распутина совершенно не знал и ничего общего с ним не имел. Но вот во время его допроса зазвенел телефон; член комиссии подходит и слышит сообщение комиссара Московской части, что на квартире Симановича происходит какое-то совещание и там находятся дети Распутина.



Г.Е. Распутин со своими детьми в Покровском. Здесь и далее в этом посту мы приводим несколько вырезок из послепереворотной прессы, так или иначе связанных с Царским Другом.

Немедленно туда был командирован офицер и наряд юнкеров; я также поехал. В шикарной квартире Симановича на Николаевской улице, действительно, происходило какое-то совещание, на котором, кроме семьи Симановича, оказались обе дочери Распутина, младшая гимназистка IV кл[асса] гимназии Стеблин-Каменской, 15 лет, высокая, плотная, с тонкими злыми губами, бегающими бойкими глазами, и старшая, 19 лет, меньше ростом, с тупым выражением лица, чувственными губами и мясистым носом; брат их, солдат 1-го запасного пехотного полка, был тут же – этот мало говорящий, но подвижный юноша, производил впечатление мышонка, захлопнутого мышеловкой. Кроме них, была француженка-гувернантка девиц Распутиных, их учительница рукоделия и еще несколько неизвестных личностей, весьма сомнительной внешности.



Сын Симановича и дети Распутина были под стражей отправлены в Таврический дворец, а прочие отпущены домой. Утром были освобождены и дети Распутина, давшие в следственной комиссии свои показания.
Я предложил старшей дочери Распутина несколько незначительных вопросов, на которые она сначала отвечала очень охотно, но потом расплакалась и сказала, что они ни в чем не виноваты, всё это сделал отец, которому они не смели ничего сказать, он их не хотел слушать.



Матрена Распутина.

То же самое подтвердил и сын его. Об отце никто из них не вспоминал с любовью, видно было, что отец – это их больное место, рана еще не зажившая и гноящаяся».
Из приведенных свидетельств видно, что родственники и знакомые Г.Е. Распутина уже в марте находились «под колпаком» у новых властей. За их квартирами осуществлялась слежка. Судя по тому, что в акции участвовал непосредственно сам комендант Таврического дворца, и по абсолютной ее правовой беззаконности, для участников переворота она имела особое значение (хотя бы с точки зрения получения хоть какого-то компромата).
В лживых по большей части воспоминаниях А. Симановича этот эпизод подается следующим образом: «…Меня… разыскали солдаты. Их предводителем был молодой человек, в котором я узнал студента Бухмана, и который по моей протекции был принят на юридический факультет. Оказалось, что Бухман добровольно вызвался меня найти, так как он знал меня лично».



Арон Симанович.

В Таврическом дворце решение об аресте, по словам Симановича, принимал «молодой помощник присяжного поверенного Каннегиссер».
«После нескольких часов, – продолжает мемуарист, – меня вызвали к членам Думы Крупенскому и Маркову 3-му; там я застал всю мою семью и дочерей Распутина. Всех их арестовали на моей квартире. Они сетовали, что подобно мне были арестованы двумя студентами, которым я исходатайствовал доступ в университет. […]
Ночью меня допрашивали и засыпали вопросами о деятельности Распутина и жизни Царской Семьи. Я избегал давать исчерпывающие ответы и заявил, что был простым придворным ювелиром и благодаря этому положению имел изредка возможность помогать моим единоверцам. Утром мою семью освободили. Адвокат Слиозберг обжаловал Керенскому мой арест, указав, что я могу быть привлечен только в качестве свидетеля».




А вот как об этом сообщала печать.
«15 марта, – читаем в газете “Новое время”, – вечером был арестован и препровожден в следственную комиссию Государственной думы бывший секретарь Распутина Симанович. Арестовала его городская полиция на квартире у племянника его. В следственной комиссии Симанович заявил, что он – безграмотный. Симанович показал, что познакомился с Распутиным в Киеве 16 лет назад, когда Распутин странником ходил по киевским монастырям.
В прошлом году по приказанию министра внутренних дел А.Н. Хвостова Симанович был арестован и, просидевши 16 дней в заключении, был выслан в Тверь на два года. Причиной ареста и высылки явилась известная история с организацией покушения на Распутина. […]
Симанович показывает, что его смешивают с Волынским, который действительно был секретарем Распутина и вел его дела. Он же, Симанович, как неграмотный, не мог быть секретарем.
По распоряжению следственной комиссии, Симанович оставлен под арестом».




На следующий день та же газета сообщала: «Вместе с секретарем Распутина Симановичем задержаны и доставлены его жена, дочь и племянница, некто Бранд и Бухштаб, оказавшиеся на квартире в момент прихода военных властей и горничная Симановича, как уверяют, прекрасно осведомленная о всех делах своего хозяина. Жена и дочь Симановича, когда им объявили об аресте, упали в обморок.
Доставленный в Таврический дворец Симанович под конвоем был препровожден в следственную комиссию. В ожидании допроса арестованный настойчиво просил конвоировавших его солдат разрешить ему переговорить по телефону, обещая крупную сумму».



Продолжение следует.