Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

ВЕНОК АДМИРАЛУ (8)




Леонид МАРТЫНОВ

АДМИРАЛЬСКИЙ ЧАС


1.
Парад. Толпы нестройный гул.
Бомонд вокруг премьер-министра.
«Шеренги, смирно! На к’раул!..»
Колчак идет, шагая быстро.
И помнишь – рейд. Республиканцы.
«Колчак, сдавай оружье нам!»
Но адмирал спешит на шканцы
Оружье подарить волнам.
И море страшно голубое:
«Жить, умереть, не всё ль равно?
Лети, оружье золотое,
Лети, блестящее, на дно!»
А после – Омск. И пыльный май.
Киргиз трясется, желт и глянцев.
Его узорный малахай –
Экзотика для иностранцев.
Моторов шум, торговцев крик...
Капризничают интервенты.
Коверкать английский язык
Пытаются интеллигенты.
Самарцы в каждом кабаке
Свой «шарабан» горланят хором.
И о «великом» Колчаке
Бормочет пьяный под забором.


2.
Над зданиями флаги ярки,
Но город сер и немощен.
За кладбищем, в воздушном парке,
Французских аппаратов стон.
Идут белогвардейцев взводы,
Перекликаясь и шумя;
Сторожевые пароходы
Плывут по Иртышу, дымя.
Вот к набережной мирный житель
Спешит, сопутствуем женой,
Смотреть, как черный истребитель,
Шипя, вползает в Омь кормой.
Стремительный автомобиль
Сбегает с наплавного моста.
Соленая степная пыль
Покрыла город, как короста...
И всюду – беженская тля.
Сенсации ей надо громкой:
«Вечерний выпуск! Близ Кремля
Пристрелен Троцкий незнакомкой!»
«Мсье Нулланс царскую семью
Увез в автомобиле крытом» –
Так уверяет интервью
С архангельским митрополитом...
А в общем – гниль. Эсерский вздор.
Конец бы этому кагалу!
И вот крадется, словно вор,
Посол казачий к адмиралу.
О том узнавшие – молчат.
Лишь шепчут старые вояки,
Что волк морской степных волчат
Готовит к предстоящей драке.


3.
А в «Люкс», «Буффало» и «Казбек»
И в залы дорогих гостиниц
Глядит прохожий человек
С таким же чувством, как в зверинец.
Возможен ли народный гнев,
Дерзнут ли выступить повстанцы,
Когда туземок, опьянев,
Взасос целуют иностранцы?
Таков неписаный закон!
И коль француз угоден даме,
То русский хоть и возмущен,
Но удаляется задами...
Жара. И в дорогих мехах
Сопят красотки, как зверухи.
Делец хлопочет, впопыхах
Жилет не застегнув на брюхе.
Купить-продать он всё готов:
Валюта, спирт, медикаменты,
Не покупает лишь домов, –
Спокойней есть апартаменты.
Какие? – Например, экспресс.
Вы помните судьбы уроки?
В Самаре сел, а после слез
Ну, скажем, во Владивостоке...
Ах, стала б Хлоя в этот час
Безпутнее, чем Мессалина!
Ведь плата страсти: первый класс
От Омска прямо до Харбина.
А те, кто, честью дорожа,
Удобный пропускают случай,
Пусть путешествуют, дрожа,
В теплушке вшивой и вонючей.


4.
Вот юноша (неловок он
В шинели длинной, офицерской),
Насилует здоровый сон
Он по ночам в таверне мерзкой.
Но юноша идет туда
Не пить и не забавы ради –
Поэтов сонных череда
Там проплывает по эстраде.
И песенка у всех одна –
Читают медленно и хмуро,
Что к гибели присуждена
Большевиками вся культура...
Вот девушка, она мила.
Из Мани превратилась в Мэри.
Она присуждена была
Чекой Московской к «высшей мере».
За что? – Не всё равно ли вам!
И тень на личике невинном:
Она недоедала там
И... торговала кокаином.
Теперь: наряды, хлеб в избытке,
Театр, купанье в Иртыше,
Наикрепчайшие напитки
И жуть какая на душе.


5.
Но алый пламень не погас, –
Он в хижинах мерцал нередко.
Угрюмых слов и дерзких глаз
Не уследила контрразведка.
И ночь была, и был мороз,
Снега мерцали голубые,
Внезапно крикнул паровоз,
Ему ответили другие.
На паровозные гудки
Откликнулся гудком тревожным
Завод на берегу реки
В поселке железнодорожном.
Центральный загудел острог.
Был телефонов звон неистов:
«Приказ: в наикратчайший срок
Прикончить пленных коммунистов!»
И быстро стих неравный бой.
Погибла горсть нетерпеливых.
И егеря трубят отбой.
У победителей кичливых
Банкеты, речи и вино.
И дам, до ужасов охочих.
Везет гусар в Куломзино
Смотреть расстрелянных рабочих.


6.
Был день последний безтолков.
«Падет ли Омск?» – кипели споры
Пьянчуг, а внутрь особняков
Уж заглянули мародеры...
А вечером, часам к восьми,
Просторы степи стали мглисты,
И, чтоб под Омском лечь костьми,
Вооружились гимназисты.
Но мягким снегом замело
И боя не произошло.
Без боя отдали былое.
Киргиз-погонщик закричал,
Затерянный в лохмах метели.
И, потянувшись на вокзал,
Обозы четко заскрипели.
Бегут вассалы Колчака,
В звериные одеты шкуры,
И дезертир из кабака
Глядит на гибель диктатуры.
. . . . . . . . . . . . . . .
Морозным утром город пуст.
Свободно, не боясь засады,
Под острый, звонкий, снежный хруст
Вступают красные отряды.
Буржуй, из погреба вылазь!
С запасом калачей и крынок,
Большевиков слегка страшась,
Идут молочницы на рынок.
Обосновавшись у лотка,
Кричит одна, что посмелее:
– Эй, красный, выпей молока,
– Поди-кось нет его в Расее!

1924 г.


Автор этой поэмы, первые наброски которой были написаны им еще в 14 лет, в 1919 году, – известный впоследствии поэт Леонид Николаевич Мартынов (1905–1980), принадлежавший к возникшей в 1928 г. в Новосибирске литературной группе «Памир» и ее преемнице – «Сибирской бригаде», созданной в Москве осенью 1930-го. Отличительной чертой входивших в них литераторов был интерес к адмиралу А.В. Колчаку.
Расколовшийся на чекистском следствии член «Сибирской бригады» поэт Павел Васильев (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/253466.html) показывал о Леониде Мартынове на допросе (4 марта 1932): «Талантливейший и честнейший человек. Романтик. Считает Сибирь незавоеванным краем. Колчака уважает. Ярый враг крестьянства. Сторонник цивилизации на английский манер. Вообще от Англии без ума. Областнические установки».
Областничество (сибирский сепаратизм) – явление давнее, возникшее еще до революции, в середине 1850-х, с явной демократической струей, представленное такими именами, как ученый Г.Н. Потанин, писатель Н.М. Ядринцев, атаман 1-го отдела Сибирского казачьего войска полковник Ф.Н. Усов и другие. Адмирал А.В. Колчак, как российский государственник, был его политическим противником, хотя именно при нем был учрежден орден «Освобождения Сибири», награждение которым однако не производилось.



Леонид Мартынов. Фото 1920-х годов.

Некоторое представление об этих идеях применительно к 1920-м годам дают показания самого Л.Н. Мартынова на допросах в ОГПУ, которые мы приводим по книге С.Ю. и С.С. Куняевых «Растерзанные тени» (М. 1995).
О том, как удалось Станиславу Юрьевичу с сыном получить допуск к этим делам – вопрос отдельный:

https://www.svoboda.org/a/30423620.html
https://gordonua.com/publications/zapiski-byvshego-podpolkovnika-kgb-literaturnaya-gruppa-5-go-upravleniya-komiteta-gosbezopasnosti-1490390.html
https://gordonua.com/publications/zapiski-byvshego-podpolkovnika-kgb-kem-v-deystvitelnosti-byl-hudozhnik-ilya-glazunov-1503413.html
https://gordonua.com/publications/zapiski-byvshego-podpolkovnika-kgb-literaturnaya-diskussiya-klassika-i-my-ili-politicheskaya-provokaciya-1504477.html

(8 апреля 1932): «Новая Сибирь, Сибирь будущего, о которой я говорил в моих предыдущих показаниях, – это прежде всего Сибирь, переставшая быть провинцией, переставшая быть колонией.
Это страна, ставшая сердцем мiра. Сибирь – все естественные возможности которой развернуты до предела на основе высочайших достижений индустриальной и аграрной техники.
Население этой страны, развернувшее все ее естественные возможности, это особая порода людей засухо- и морозоустойчивых – в прямом и переносном смысле этих определений. Эта порода людей создается из сочетания высоких социально-психологических и моральных качеств двух основных людских групп. […]
Развертывая все естественные возможности Сибири, эта новая порода людей превращает ее в высокоразвитую аграрно-индустриальную, экономически самостоятельную страну».
(16 апреля 1932): «В основе идей областничества лежала мысль о невозможности для Сибири развернуть все свои богатства, экономически и политически оформиться в тех условиях, в которых она находится. Поэтому смысл разговоров о независимости Сибири заключается именно в том, чтобы обезпечить условия, максимально благоприятствующие развертыванию всей потенциальной мощи Сибири как по линии природных богатств, так и по линии человеческого материала. Эти условия мною мыслились как обезспечение свободной борьбы свободных предпринимателей и исследователей с дикой мощной природой Сибири на основе применения последних достижений науки и техники, результатом чего должна быть победа и торжество сильнейших. Прообразом такой борьбы сильных может явиться история освоения Америки, в частности история освоения Аляски и Клондайка. Политическое и хозяйственное руководстве должно сосредотачиваться в руках людей, проникнутых идеей завоевания и освоения Сибири и представляющих собой лучших и сильнейших индивидуумов, идейно сплоченных и возглавляемых лучшими из лучших, авторитет которых свободно и законно признается остальными».



Продолжение следует.

ВАСИЛИЙ ЯН И ЗВЕНИГОРОД




К сожалению, ничего из описанного мною в прошлом по́сте, не знал я, когда в 1987 г. мне довелось познакомиться с сыном писателя Михаилом Васильевичем Янчевецким (1911–2004), а потом в течение нескольких лет общаться с ним.
А поговорить, знай я о некоторых обстоятельствах биографии писателя, чью историческую трилогию я прочитал еще в детстве, нам было о чем.
Михаил Васильевич, находившийся во время сибирской эпопеи вместе со своим отцом в редакционном вагоне фронтовой газеты «Вперед», а в восемь лет в Ачинске при взрыве 29 декабря 1919 г. получивший контузию, был свидетелем многих событий да и знал немало…



Ольга Петровна Янчевецкая с сыном Мишей. После расставания в 1918 г. в Румынии они увидятся не скоро. «…Я встретился с ней, – вспоминал Михаил Васильевич, – уже после смерти отца, когда она вторично приехала в Россию. Ей бы¬ло 80 лет, мне 59. Следующая моя встреча с ней была в Белграде, если это можно на¬звать встречей, я ездил хоро¬нить жен¬щину, которая меня родила, но которую я почти не знал…»

Точек пересечения у нас с М.В. Янчевецким было немало даже помимо Иркутска и адмирала А.В. Колчака.
В начале 1920-х он вместе с отцом жил в Урянхайском крае, где отец его был директором школы в селе Уюк, а затем в Минусинске соседней Енисейской губернии работал редактором и заведующим редакцией газеты «Власть Труда», писал пьесы для городского театра. Тогда же он стал подписываться псевдонимом Ян.
Но именно на юге Енисейской губернии, в Ермаковске, по соседству с Урняхаем, и как раз в это время (вплоть до переселения в Иркутск в 1931 г.) жила вся семья моей матери: мои бабушки и дедушки и их предки. Их ближайшие родственники облюбовали Минусинск – центральный город округа, в который входила Ермаковская волость. До сих пор в семейном архиве хранится вот эта фотография, снятая перед революцией в минусинском фотоателье Ф. Станчуса:


Мой новый знакомый – человек почтенного возраста, по профессии был архитектором; воевал, был сапером, имел звание майора. Потом, по его словам, был «лесоповал в воркутинских лагерях, куда я угодил в 1949 году за неосторожно сказанное слово. Пять лет лагерей, потом еще десять лет жил в Воронеже, так как лишен был права проживать в Москве. Вообще у меня ситуация очень похожа на солженицынскую: так же как и он, я от “звонка до звонка” прошел через всю войну, а потом – лагеря…»
Освободившись 22 мая 1954 г., он успел встретиться с отцом, который как раз тогда снял на лето в Звенигороде небольшой домик с садом, где планировал поработать над рукописями «на воздухе».
«В маленькой комнате, – вспоминал эту встречу после пятилетней разлуки Михаил Васильевич, – головой к окну лежал отец на низкой кровати, выбритый, причесанный, в свежем белье. На первый взгляд он был тот же, без следов усталости, истощения, забот на лице, только коротко остриженные густые волосы и щеточка усов совсем посеребрились. Но светло-голубые глаза смотрели на меня растерянно, изучающее, словно не узнавая, и все наполнялись слезами. Я долго и о многом рассказывал отцу, спрашивал его, а он молчал. На веранде, где мы обедали, отец не глядел ни на кого за столом, а все смотрел вдаль – поверх веток яблонь и темной зубчатой линии леса, словно ловил взглядом тени летучих облаков на розовом угасавшем небе, словно сам хотел улететь вслед за облаками, далеко, туда, где он, молодой и сильный, бродил пешком или ехал верхом на восток – в голубые дали Азии, или на запад – к зеленым волнам Балтики, или на юг – к ласковым водам Адриатики…»



Последняя совместная фотография перед арестом сына. Конец 1940-х.

В соседнем Можайске работы для М.В. Янчевецкого не нашлось Пришлось ехать в Воронеж. Вскоре он получил две телеграммы от сводной сестры Жени: первая о тяжелом воспалении легких у отца и вторую – о кончине, последовавшей 5 августа в Звенигороде.
«В гробу над множеством цветов, – вспоминал М.В. Янчевецкий последнее прощание, – лицо отца, моложавое, лишь побледневшее, выглядело живым; губы слегка улыбались, и мне казалось, что он вот-вот откроет глаза, окинет всех добрым взглядом и, как обычно, шутливо скажет: “Не грустите. Эта сказка еще не кончилась! Посмотрим, что нас ждет впереди – там, среди созвездия Плеяд!”»
Первоначально писателя похоронили на Армянском кладбище, а впоследствии перенесли прах на соседнее Ваганьковское.


Литературное наследие Василия Яна не забыто во многом стараниями его сына: «Будучи ответственным секретарем комиссии по литературному наследию своего отца, он организовал десятки конференций, яновских чтений, собрал группу заинтересованных лиц в самых разных, отдаленных друг от друга на тысячи километров, уголках нашей бывшей огромной страны, сумел увлечь их творчеством Яна и работать на пропаганду его книг. Мало того, сумел сдружить всех и явить мiру новую общность людей под названием “яновцы”. Не каждый сын имеет такого отца, и не каждый отец может надеяться на такую любовь и преданность сына»:
http://www.centerasia.ru/issue/2001/18/4983-mikhail-yancheveckiy-ya-sdelal-v-zhizni.html
Именно это и лежало в основе наших взаимоотношений с Михаилом Васильевичем. Первая наша встреча произошла в Москве в Союзе Писателей. Узнав, что я работаю журналистом в одинцовской газете, а дом моих бабушек (в котором я ныне жительствую) находится под Звенигородом, он и рассказал мне о последних днях своего отца, прибавив, что дом тот в городе до сих пор цел.
Тогда-то и возникла мысль увековечить память писателя в городе. За содействием я обратился к своей хорошей знакомой – ответственному секретарю городского отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры Л.П. Разумовской.
Михаил Васильевич прислал мне фотографию того самого дома, относящуюся к началу 1950-х:



Историю эту я уже однажды упоминал в одной из записей в моем ЖЖ (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/135626.html), однако документов тогда под рукой не нашлось: они оказались в колчаковской папке моего архива. Потому привожу их сейчас:





Установки памятной доски на доме нам удалось добиться:



Произошло это 26 декабря 1989 года.


Михаил Васильевич Янчевецкий с внучкой Дарьей. На фотографии дарственная надпись: «Сергею Владимировичу Фомину на память о событии 26/12.89 с уважением и благодарностью М. Янчевеций».






Скончался Михаил Васильевич Янчевецкий на 93-м году жизни 17 августа 2004 года.

ВЕРХОВНЫЙ ПРАВИТЕЛЬ И ЦАРСТВЕННЫЕ МУЧЕНИКИ (31)




К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА АДМИРАЛА А.В.КОЛЧАКА


В конце концов, всё сошлось в Иркутске. Там, где когда-то всё начиналось. «Иркутск, – говорят здесь, – давно и прочно “забрал” Колчака себе. Мы его расстреляли, нам его и поминать». Здесь единственный ему памятник. Тут и должен был быть нанесен главный удар.
«Хватит нам питаться мифами, легендами, – призывал 4 ноября 2004 г. на открытии памятника его создатель В.М. Клыков, – деля историю на белых-красных, правых-левых, партийных-безпартий¬ных. […] …Мы вместе должны охранять и созидать эту великую страну плечом к плечу как единый народ».
«Колчак воевал за тысячелетнее Отечество, – сказал выступавший следом писатель В.Г. Распутин. – Памятник должен примирить общество».
«Либо мы прекращаем гражданскую войну – пережив горькие разочарования последних лет, заявила недавно, в дни столетия убийства Адмирала, вдова А.И. Солженицына Наталья Дмитриевна, – либо мы ее продолжаем. Это ответ тем, кто не понимает значение Колчака. Повторюсь, это был великий сын России. Другое дело, что он стал очевидцем трагедии его родины, войны, которая раскидала патриотов своей страны на два противоположных берега».

https://vz.ru/news/2019/11/22/1009843.html
Как хотите, а на память приходит Александр Блок образца 1918-го, когда всё еще только начинало разворачиваться:

В последний раз – опомнись, старый мiр!
На братский пир труда и мира,
В последний раз на светлый братский пир
Сзывает варварская лира!


На бетонном постаменте Иркутского памятника Верховному Правителю скульптор изобразил белогвардейца и красного солдата. По его мысли, это «братья близнецы». Винтовки опущены, что означает конец гражданской войны и начало примирения «искусственно» (как хотелось верить автору монумента) расколотого общества.


Оправдала ли, однако, такую трактовку и все эти упования сама действительность? – Как теперь мы все в этом убедились, – нет. Более того, она, казалось, даже отомстила за пренебрежение к ней.
Уже события, происходившие в Иркутске в связи с установкой там памятника, могли сказать о многом.
Резко против высказались активисты-пенсионеры и ветераны; редакции местных газет, телевидения и радио наводнили возмущенные письма и телефонные звонки.
В ночь с 3 на 4 ноября 2004 г. в городе разбросали листовки, подписанные «Конфедерацией анархо-синдикалистов» и движением «Автономное действие», с перечеркнутым изображением Адмирала и надписями: «Сегодня Колчак, а завтра Гитлер?» и «Колчак – палач Сибири!». Всю ночь у закрытого покрывалом памятника дежурила охрана.
В день самого торжественного открытия у подножия монумента стояли две группы иркутян – слава Богу, пока что мирно! – каждый под своим знаменем и транспарантами с лозунгами: монархисты и красные: коммунисты и анархисты (альянс, вызывающий в памяти сотрудничество тех же сил в октябрьском перевороте 1917 г. и гражданской войне).
Не обошлось торжество и без других странностей, отмеченных участниками события: «Прозвучали залпы почетного караула, состоявшего из солдат внутренних войск. Зловещая символичность происходившего заключалась в том, что автоматы Калашникова почему-то были направлены в спину Адмирала»:

https://ganfayter.livejournal.com/7135.html
Вот вам и «штык в землю», и прекраснодушное «примирение»! Маниловщина – да и только.
В числе наиболее активных и опасных (опытностью и ресурсами) противников были коммунисты, к дню торжеств выпустившие специальную газету с перепечаткой обычной большевицкой пропаганды 1920-1930-х годов о «зверствах» белых. Тогда же секретарь обкома КПРФ С.Г. Левченко заявил журналистам, что они будут добиваться уничтожения памятника; что, не найдя общего языка с мэрией, он написал письмо Путину.
Начало открытой атаки на память адмирала А.В. Колчака в Иркутске четко связано с водворением, в результате выборов 27 сентября 2015 г., в губернаторское кресло С.Г. Левченко. Уже в мае следующего года он заявил о планах возрождения колхозов. Именно в годы его администрации в Иркутске был похоронен проект возвращения улицам города прежних, настоящих своих имен. Так и продолжают они носить имена «красных героев» и разного рода интернационалистов-террористов.



Сергей Георгиевич Левченко родился в 1953 г. в Новосибирске. Рос без отца, детство его прошло в поселении, прозванном его обитателями Нахаловка. После окончания Новосибирского инженерно-строительного института (1976) работал мастером, прорабом, а потом начальником участка Красноярского управления «Стальконструкция». С 1989 г. на партийной работе. Депутат Госдумы V (2007) и VI (2011) созывов от КПРФ. Первый секретарь Иркутского обкома КПРФ (1993), член ЦК (1997) и Президиума ЦК (2004). Кандидатура Левченко рассматривалась коммунистами в качестве кандидата на президентских выборах 2012 г. Пребывание его на посту губернатора Иркутской области (с октября 2015 до декабря 2019 г.) сопровождалось многочисленными скандалами, связанными с незаконной охотой, незадекларированным имуществом, неоправданными заграничными поездками и незаконными вырубками леса в заказниках его подчиненными, которых губернатор при этом брал под свою защиту.

Компания началась летом 2017-го, в год столетия столь милого сердцу коммунистов большевицкого переворота, когда Левченко уже вполне обжился в губернаторском кабинете, расставив своих людей на ключевых постах. Не мог не вдохновить коммунистов и демонтаж 4 июля 2017 г. по решению суда мемориальной доски адмиралу А.В. Колчаку в Петербурге, знаменовавший собой новую эпоху, характерной чертой которой является колебание властей, возникшее в результате пересмотра, казалось бы, давно уже обретенных смыслов в самых верхах (а, может, и не «пересмотра», а как раз возвращения к своей сущности?).
Как бы то ни было, а через две недели после петербургского отката иркутский адвокат Олег Федоров подал «административный иск к мэрии города и областному правительству в Кировский районный суд Иркутска с требованием снести памятник Колчаку у Знаменского монастыря, стереть упоминание адмирала на фронтоне Иркутского областного краеведческого музея, а также демонтировать мемориальную доску на железнодорожном вокзале. Свои действия Олег Федоров мотивирует тем, что Колчак до сих пор является нереабилитированным военным преступником.
– Уверенность в благополучном исходе дела мне придает то, что 5 июля этого года в Санкт-Петербурге по решению суда демонтировали памятную доску Колчаку, которая полгода провисела в Петроградском районе города, – рассказал Федоров корреспонденту “ИркСиба”. – Как иркутянин, я требую сноса памятника, поскольку Колчак – это, прежде всего, нереабилитированный военный преступник. Будучи на службе у британской короны, он в ноябре 1918 года узурпировал власть и объявил себя Верховным правителем России»:

https://vk.cc/6SJ3Nd
Между тем даже и с формальной точки зрения не всё так просто и однозначно, как это пытался представить иркутский адвокат: «Решением Смольнинского районного суда г. Санкт-Петербурга под председательством судьи Т.П. Матусяк от 24 января 2017 года по делу № 02а-0185/2017 было признано, что А.В. Колчак не нуждается в реабилитации, так как не был осуждён каким-либо судебным или иным полномочным органом, а его убийство вместе с премьер-министром Всероссийского правительства В.Н. Пепеляевым 7 февраля 1920 г. в г. Иркутске было осуществлено не уполномоченными на это лицами вопреки решению ВЦИК и Совнаркома от 17 января 1920 г. об отмене смертной казни на территории РСФСР.
Суд квалифицировал это деяние иркутского ревкома не как репрессию, а как убийство по политическим мотивам неуполномоченными на это лицами. Говоря словами из решения суда “расстрел Колчака А.В. следует квалифицировать как внесудебную расправу”.
Нужно подчеркнуть, что к этому моменту адмирал Колчак передал полномочия Верховного Правителя генералу Деникину, и был фактически частным лицом. Здесь можно провести прямую аналогию с внесудебной расправой над Императором Николаем II и Его Семьёй. Оба убийства были осуществлены по секретным шифрограммам Ленина.
Таким образом, и внеправовое решение Военной прокуратуры ЗабВО 1999 г. об отсутствии оснований для реабилитации адмирала Колчака является юридически несостоятельным, и не подлежит исполнению»:

https://glagol38.ru/text/28-11-2019/irk_kazaki
По справедливому замечанию преподавателя Иркутского медицинского университета, специалиста в области судебной медицины Н.Ф. Неделько, исследовавшего обстоятельства убийства Верховного Правителя: «В настоящее время следует констатировать, что состоялась моральная реабилитация Колчака. А юридическая реабилитация Адмирала является делом недалекого будущего»:
https://cyberleninka.ru/article/n/raspyatyy-istoriey-o-zhizni-i-smerti-a-v-kolchaka

«Иск в суд, – подчеркивается в одной из публикаций, – подается от имени адвоката. Однако он не исключает, что в дело вступят заинтересованные общественные организации».
Этими «заинтересованными организациями» являются красные: коммунисты и другие родственные им группы. Об этом далее, а пока обратим внимание на две вряд ли случайные детали: Адвокатское бюро братьев Федоровых, в котором работает истец, находится в Иркутске на улице, носящей имя – не зря говорят: Бог шельму метит! – Александра Ширямова (одного из убийц адмирала А.В. Колчака). Сам же иск о сносе памятника Верховному Правителю О.А. Федоров подал в Кировский районный суд Иркутска 17 июля 2017 г. – в день Святых Царственных Мучеников.
Пару слов следует сказать и о самом формальном возмутителе спокойствия.
«Уважаемый адвокат, – заметили в городской администрации Иркутска, – всё же не является историком, чтобы выносить такие суждения».



Олег Анатольевич Федоров (1968 г.р.) выпускник средней школы в Улан-Удэ (1984) и юридического факультета Иркутского университета (1990); в 1986-1988 гг. проходил военную службу в Монголии. На личной страничке в соцсети Федоров пишет: «Политические предпочтения – консервативные. Мiровоззрение – буддист. О себе – подуставший романтик».

«Я не поленился и посмотрел, – поделился в своем интервью агентству “Сибирские Новости” главный редактор “Восточно-Сибирской Правды” А.В. Гимельштейн, – чем достославен упомянутый адвокат, и какие следы его есть в рунете, кроме присутствия в Реестре адвокатов Иркутской области. Я увидел всего одно упоминание – о проигранном процессе. Это всё. Может, он, конечно, очень эффективен, но, мягко говоря, не знаменит.
Как я понимаю, его вдохновило решение Петербургского суда о сносе мемориальной доски, посвященной Колчаку. Юристы – это же особый мiр. Судебная система – это особая Вселенная. Я могу сказать только одно: наличие памятника адмиралу Колчаку, как и памятника Ленину, не является предметом общественного раздрая. А человек именно это и создает, потому что любое действие равняется противодействию. Противодействие этому будет. С другой стороны, это тоже форма реализации человека в гражданском обществе.
Это какая-то безконечно продолжающаяся история гражданской войны. Кто-то уже сказал, что очень странно считать легитимным решение о казни Колчака, поскольку его принимал нелегитимный орган. Во-вторых, даже если делать допущение, что оно было легитимным, то почти все участники расстрела Колчака были сами расстреляны как враги той самой советской власти в 1938 году. Частично потом реабилитированы. Я знаю, что противники Колчака настойчиво упирают на решение военного трибунала конца 90-х годов, который отказал в реабилитации адмирала. Но противостояние гражданской войны образовывало целый ряд ужасов, страхов и убийств с обеих сторон. При этом у нас не существует никаких видов судебного преследования организаторов Красного террора. Полагаю, что было бы странно заниматься этим почти через 100 лет. Погоняться за адмиралом Колчаком в Иркутске – это пример из той же серии. Я, относясь к фигуре Колчака сложно и явно не являясь его фанатом (хотя фанатов много), все-таки считаю, что битва с памятниками – глупое дело. У юристов есть проблемы с гуманитарным сознанием. Это тот самый случай, когда человек читал мало книжек, хотя, возможно, прочитал всю юридическую литературу»:

http://snews.ru/exclusive/gimelshteyn-ya-otvechayu-za-kazhdoe-slovo-opublikovannoe-v-gazete
Информационно-пропагандистское и организационное сопровождение всей этой инициированной в Иркутске акции обезпечивало зарегистрированное в Москве Информационное агентство «Красная весна», в качестве учредителя которого в документах фигурирует имя руководителя прокоммунистического движения «Суть времени» С.Е. Кургиняна. Учитывая некоторые особенности его личности, нетрудно расчесть, кто в действительности дергает за ниточки:
https://gordonua.com/publications/zapiski-byvshego-podpolkovnika-kgb-sekretnaya-sluzhba-telekillera-dorenko-1500324.html
https://is2006.livejournal.com/55141.html

В публикациях на сайте тщательно фиксируются увековечивающие память адмирала А.В. Колчака объекты по всей России, а также указываются (в расчете, видимо, на местных активистов) фамилии инициаторов и местонахождение причастных к этому общественных организаций. Что это: паранойя или в сознании необольшевиков и тех, кто ими прикрывается, личность Верховного Правителя России на самом деле столь значима – не беремся судить.

Некоторое безпокойство у адвоката О.А. Федорова вызвала владивостокская осечка:
«Административный иск о демонтаже памятных знаков Колчаку укомплектован всеми необходимыми документами и в ближайшее время будет предъявлен в Кировский районный суд Иркутска. Предварительная публикация о предъявлении требований о демонтаже памятников Колчаку в Иркутске связана со странными решениями судьи Фрунзенского районного суда Владивостока Булановой Н.А., которая уже дважды по надуманным основаниям отказала согражданам-жителям Владивостока в принятии аналогичного иска о демонтаже памятной доски Колчаку, установленной на фасаде объекта культурного наследия “Владивостокский морской терминал” во Владивостоке».
Иркутского своего коллегу поддержал и успокоил, намекнув на поддержку красной улицы, тесно связанный с движением «Суть времени» (организующей подобные акции) петербургский адвокат О.В. Барсуков, чьими стараниями была уничтожена мемориальная доска Адмирала в Северной столице: «Адмирал Колчак – искусственно сконструированный миф; на деле Колчак – личность вполне себе заурядная, во всяком случае не заслуживающая того увековечивания, которое, к сожалению, было позволено некоторыми из региональных органов власти. Требования граждан о демонтаже памятных знаков Колчаку свидетельствуют об освобождении россиян от навязываемых обществу исторических мифов. Уверен, что требование жителей Иркутска также будет поддержано публичными уличными акциями в других городах страны»:

https://rossaprimavera.ru/news/trebovanie-o-demontazhe-pamyatnika-kolchaku-sformulirovano-v-irkutske


Член Адвокатской палаты Санкт-Петербурга, помощник члена Общественной Палаты РФ, адвокат Олег Васильевич Барсуков сопровождал там два иска об увековечивании памяти барона К.Г. Маннергейма и А.В. Колчака. Он же участвовал в иске к Мосгордуме в связи с ее решением о включении памятника А.И. Солженицыну в перечень разрешенных к установке в Москве:
https://rossaprimavera.ru/news/9fd07a37

Первая атака на Иркутский памятник окончилась ничем. 20 июля на официальном сайте Кировского районного суда была вывешена информация о том, что «суд не стал рассматривать поданный иск на основании того, что “из заявления не следует, что нарушаются либо иным образом затрагиваются права, свободы и законные интересы административного истца”»:
https://rossaprimavera.ru/news/irkutskiy-sud-ne-prinyal-isk-o-snose-pamyatnika-kolchaku-v-irkutsk
На этом О.А. Федоров, однако, не успокоился. Сколотив «группу товарищей» из 26 человек, он написал от их имени уже коллективный иск, подав его 10 апреля 2018 г.
«Инициатива подать иск была не только моя, – заявил он при этом. – Точнее, я ориентировался на решение суда о демонтаже таблички Колчаку в Санкт-Петербурге в 2017 году. Огромную методическую поддержку мне оказал адвокат из Санкт-Петербурга Олег Барсуков, который добился этого решения. А когда я в прошлом году подавал исковое заявление от своего имени, в Иркутске появилось много желающих присоединиться к процессу. Поэтому сейчас в деле 26 соистцов»:

https://rossaprimavera.ru/news/b424baeb


О.А. Федоров.

Сопровождавшие акцию журналисты агентства «Красная весна» пытались представить адвоката О.А. Федорова как травимого «темными силами» безстрашного искателя истины. В качестве доказательств угроз расправы был предъявлен коммент (весомее ничего не нашлось) некой иркутянки Ирины Алексейчик: «А на месте инициатора я бы здорово подумала – человек очень непростой его ставил – можно и врага себе нажить»:
https://rossaprimavera.ru/news/2b468b8e
Тут вам и «угроза» и одновременно педалирование истцами факта участия в установке памятника руководителя общественного фонда «Патриот» – адвоката и бизнесмена С.В. Андреева, выгодного тем, что тот находится под уголовным преследованием.
Характерно, что при этом ни один их них даже не упоминает, ловко выводя за скобки, ни В.М. Клыкова, ни В.Г. Распутина, ни митрополита Вадима, имевших самое непосредственное отношение к памятнику, горячо поддерживавших и участвовавших в его установке. Известный своей высокой оценкой адмирала А.В. Колчака, в том числе и как государственного деятеля, А.И. Солженицын, к тому времени (также, как Распутин и Клыков) уже ушедший из жизни, у тех же сил вызывал, тем не менее (видимо, как фигура для них знаковая), неконтролируемые приступы злобы.



Окончание следует.

ВЕРХОВНЫЙ ПРАВИТЕЛЬ И ЦАРСТВЕННЫЕ МУЧЕНИКИ (28)




К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА АДМИРАЛА А.В.КОЛЧАКА


В предисловии к недавно у нас переизданному двухтомнику С.П. Мельгунова «Трагедия адмирала Колчака» современный историк А.С. Кручинин обращает внимание на символику даты убийства Верховного Правителя. Дело в том, что еще в апреле 1918 г. на Церковном Соборе была установлена дата «ежегодного молитвенного поминовения […] всех усопших в нынешнюю лютую годину гонений исповедников и мучеников»: 25 января – 7 февраля нового стиля.
Ровно два года спустя в этот день был убит Александр Васильевич. Таким образом, пишет Кручинин, «представители богоборческой власти, вольно или невольно, сделали всё, чтобы воин Александр был причислен к сонму мучеников за Веру и Отечество». Случайностей у Бога не бывает.



Обложки первого издания двухтомника историка С.П. Мельгунова «Трагедия Адмирала Колчака», напечатанного в Белграде в 1930-1931 гг.

Оказавшиеся в изгнании лучшие люди русской культуры остро переживали Иркутскую трагедию.
«Панихида по Колчаку, – читаем запись в дневнике И.А. Бунина 1922 г. – Служил Евлогий. […] При пении я все время плакал. Связывалось со своим, […] с солнечным утром каким-то, с жизнью нашей семьи, которой конец».
«Настанет день, – верил Иван Алексеевич, – когда дети наши, мысленно созерцая позор и ужас наших дней, многое простят России за то, что все же не один Каин владычествовал во мраке этих дней, что и Авель был среди сынов ее. Настанет время, когда золотыми письменами, на вечную славу и память, будет начертано Его имя в летописи Русской Земли».
А другой известный писатель Русского зарубежья Иван Сергеевич Шмелев в статье «Убийство» 1924 г., назвав адмирала А.В. Колчака «гордостью и отвагой русской», высказал твердую уверенность в том, что «ему поставит Россия памятник горя и гордости».




Супруга Адмирала Софья Федоровна Колчак до последней возможности ждала его в Севастополе, выехав в 1919 г. на английском корабле в румынскую Констанцу, откуда, через Бухарест, перебралась в Париж, где и узнала о своем вдовстве.
До самой кончины жила она с беженским паспортом, не приняв подданство какой-либо страны. Скончалась 6 марта 1956 г. в госпитале Лонжюмо – небольшого городка по дороге из Парижа в Орлеан, а похоронили ее на самом известном заграничном русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. У подножия креста надпись: «Вдова Адмирала, Верховного Правителя России София Феодоровна Колчак. 1876 – 1956».




Родившийся в 1910 г. в России сын А.В. Колчака Ростислав, окончив Высшую школу дипломатических и коммерческих наук, поступил в 1931 г. на службу в Алжирский банк; был женат на дочери адмирала А.В. Развозова Екатерине. С началом второй мiровой войны его мобилизовали во французскую армию. В боях на бельгийской границе в 1940-м был взят в плен. В Париж вернулся только после войны. Скончался 28 июня 1956 г. и был погребен рядом с матерью.


Софья Федоровна Колчак с сыном Ростиславом и внуком Александром. 1939 г.

Александр Колчак, сын Ростислава Александровича, родился в 1933 г. в Париже, окончил Сорбонну, был джазовым музыкантом, сотрудничая в качестве карикатуриста в одной из парижских газет. Скончался он в Париже 9 марта 2019 г. на 86-м году жизни. Хранившийся у него архив деда недавно продали на аукционе…
«Внук Колчака, – написал мне мой парижский друг Шота Чиковани, – недавно помер в старческом доме вслед за своей женой. Я, наверное, тебе рассказывал, как он у меня гостил с женой много лет назад.
Приглашал я его к себе домой на обед, пожалуй, лет 15 назад. Звали его тоже Александр, и фамилию деда носил. Лицом разительного сходства, только роста был высокого в отличие от деда, около двух метров. Жена не русская, национальности не помню, скорее всего француженка. Говорили долго, обед затянулся до позднего вечера. Русский язык безукоризненный. История русского флота его интересовала очень мало. Два увлечения: джазовая музыка и астрология, любил составлять гороскопы. Всю жизнь играл в джазовых клубах как ударник. Принес мне в подарок свои записи: диски CD, которые я отдал сыну.
Кроме того, принес туго набитый портфель старых граммофонных пластинок Вертинского, не знаю почему. Думаю, что кто-то ему сказал, что у меня патефон и я покупаю старые пластинки. Но поскольку я Вертинского не очень люблю, предпочитая Козина и Лещенко, то интереса к содержимому портфеля не проявил. Потом уже, представив размер пенсии барабанщика, я понял, что он хотел мне продать Вертинского.
О деде говорили мало. Высказывал обиду на него за бабушку (Софию): “Нехорошо поступил с моей бабушкой”. Я защищал адмирала как мог, время-то какое было, говорю, не хотел подставлять под опасность, потому отправил во Францию, да и переводы денежные из Сибири посылал. Но старик был неумолим. Не помню, в каком году, приезжал снимать его Никита Михалков, можешь найти фильм в интернете».



Александр Ростиславович Колчак.

Анна Васильевна Тимирёва (1893–1975) прожила нелегкую, но долгую жизнь, за тридцать лет пережив семь арестов. Сидела в Иркутской, Новониколаевской и Бутырской тюрьмах, Забайкальском и Карагандинском лагерях. Потеряла сына от первого брака, расстрелянного в 1938-м. А еще были ссылки…
Освободившись в 1956 г., еще в течение четырех лет она была поражена в правах. Лишь в 1960 г., после реабилитации, она смогла поселиться в Москве, получала небольшую пенсию в 45 рублей, подрабатывала в кино: консультантом и снимаясь в эпизодических ролях. В фильме Бондарчука «Война и мир» на первом балу Наташи Ростовой ее можно видеть в образе пожилой дамы с лорнетом в руке, а в известной комедии Гайдая «Бриллиантовая рука» она сыграла уборщицу в доме, где жил главный герой Семен Горбунков.



Анна Васильевна в последние годы жизни.

Скончалась Анна Васильевна 31 января 1975 г. и похоронена на Ваганьковском кладбище. Фамилия ее на могильном памятнике Книпер – по последнему супругу.



Из далекого 1920 г. писатель А.И. Куприн словно провидел то, что действительно впоследствии случилось.
«Когда-нибудь, очнувшись, – писал он в некрологе Адмиралу, – Россия воздвигнет ему памятник, достойный его святой любви к Родине».
Первыми открыто почтило память Верховного Правителя в Иркутске в 1992 г. местное казачество, устроив шествие с портретом Адмирала через весь город к месту предполагаемого убийства на Ушаковке.
По словам Николая Михайловича Меринова, атамана возрожденного Иркутского казачьего войска, монархиста по своим убеждениям, а по происхождению – сына хорунжего армии адмирала А.В. Колчака, расстрелянного в 1938 г., – за этот поступок он подвергся жестоким гонениям со стороны властей.



Николай Михайлович Меринов (29.7.1947–5.3.2016) происходил из семьи потомственных казаков, кончил исторический факультет Иркутского государственного университета, работал в отделе культуры и спорта Иркутского облисполкома. В апреле 1993 г. был избран депутатом Иркутского облсовета. В 1991-1999 гг. возглавлял Иркутское казачье войско. Оставил пост после внесения его в государственный реестр. В последние годы жизни возглавлял «Союз казаков России» в Иркутске.

Но казаки всё равно продолжали упорно ходить туда, приглашали священников, чтобы служить здесь панихиды, пока со временем этот клочок земли не обрел статус места мученичества Адмирала.
Решительный поворот произошел летом 1994 г. после приезда в город А.И. Солженицына.
Еще в конце мая с Дальнего Востока началось его возвращение на родину.
В Иркутск он прибыл 12 июня. В тот день на встречу с ним в Доме политпросвещения собралось больше тысячи человек. Общение продолжалось несколько часов. Сам Солженицын почти ничего не говорил, больше слушал. Люди рассказывали о своих проблемах, а он записывал.
Побывал Александр Исаевич на авиазаводе, в двух школах, встретился и поговорил с первым губернатором Иркутской области, бывшим генеральным директором Братскгэсстроя Ю.А. Ножиковым (1934–2010).
«Он ехал к нам на подъеме, – вспоминал впоследствии Юрий Абрамович. – Думал, что сможет помочь. Страна переживала трудный период. Его безпокоило будущее России и Сибири, мы вместе с ним это обсуждали. Обсуждали и реальное положение дел в области, он интересовался всеми изменениями. Вместе с ним я и все первые лица области побывали на месте казни адмирала Колчака. Спустили на воду венок. Это было впервые. В 94-м еще очень многие искренне верили большевикам»:

https://www.irk.kp.ru/daily/24140.5/358909/
(К сожалению, верили и все последующие годы, оставаясь в плену заблуждений и до сих пор.)
В одной из сохранившихся от тех дней путевых записей читаем: «...Походил я ещё по городу, безо всякого сопровождения. Понравился мне Иркутск и 30 лет назад, и сейчас. (Но невыносимо видеть, что на вокзале за вход в зал ожидания, где пассажир может сидеть на скамье, берут плату... Когда в России было такое?..)
Побывал и в краеведческом музее, в каждом найдётся что-нибудь. В октябре 1917 – умилительное воззвание “Не верьте лжи”: “Партия большевиков не собирается нарушать спокойствие вашей частной жизни и не покушается на ваши сбережения”... – так что зря обывательская газетёнка “подняла черносотенный лай”. – А вот и портреты иркутского Военно-Революционного Комитета: бритоголовый Сурнов, бандитское лицо; черноусый, похожий на Сталина, Флюков; и лохматый, небритый, с крестьянским выглядом, их председатель Ширямов. А вот постановление ВРК о расстреле Колчака и Пепеляева: расстрелять, чтобы “не допустить город до ужасов гражданской войны. Лучше казнь двух преступников, давно достойных смерти, чем сотни невинных жертв”. (Теперь-то есть публикации, например, журнал “Родина”, 1995, № 1, что шифрованный секретный приказ о безсудном расстреле Колчака исходил, разумеется, от Ленина, через Склянского в Реввоенсовете, и завизирован Троцким.)
А ещё за два дня до того я посетил иркутского епископа Вадима в Знаменском монастыре – договориться о панихиде по Колчаку; я думал, в каком-нибудь условном месте, вряд ли известно точное место расстрела, и далеко оно? А оказалось – более, чем просто: тут же епископ провёл меня на берег Ангары через заднюю калитку в каменной стене – именно этой тропой, через неё, и вывели Колчака с Пепеляевым на расстрел! – и тут же показал косу, вдававшуюся в реку, на ней и расстреляли наспех.
Теперь, в последний мой иркутский день, 16 июня, солнечным утром – ещё до сильного зноя, епископ с полным причтом (7-8 священников) на той косе и отслужил панихиду. В перекатном кресле доставили туда и 91-летнюю монашку - свидетельницу, как Колчаку перед расстрелом разрешили помолиться перед иконами Знаменского монастыря. (Я поцеловал ей руку.) На панихиду пришли и казаки – человек 35, во главе с атаманом и при мальцах, тоже в казачьей форме. Ещё и прихожан было с полсотни, неплохой хор. Наши свечи задувало речным ветерком. По мосту через Ангару всё время шёл поток машин (пассажиры из автобусов дичились на нас), два раза пролетали низкие самолёты, заглушая панихиду. Впечатление было – исторического момента.
Отчего у меня было в этот час какое-то ощущение победы? Оттого ли, что как бы сама Русь вернулась на распроклятое место и отдала признание своему казнённому герою?
Всё это путешествие вот уже три недели разворачивало мне размах русских пространств. И сложилось ощущение как бы единого ряда удач, посылаемых Господом. А ясно чувствовал, что в Москве будет совсем иначе: густо враждебные силы»:

https://www.trud.ru/article/04-12-2003/65210_aleksandr_solzhenitsyn_iz_putevyx_zapisej_1994.html


А.И. Солженицын в Иркутске.

Совсем недавно на открытии выставки части возвращенного из Парижа архива адмирала А.В. Колчака в Москве в Доме Русского Зарубежья имени А.И. Солженицына, состоявшегося как раз в день столетия убийства Верховного Правителя, вдова писателя и президент его Фонда Наталья Дмитриевна Солженицына вспоминала тот день, воспроизводя при этом полный фрагмент путевой записи, гораздо точнее передающий и атмосферу исторического события и мысль самого автора:
«Возвращаясь на родину через Дальний Восток, Александр Исаевич и старший наш сын Ермолай посетили в Иркутске епископа Вадима в Знаменском монастыре и попросили его отслужить панихиду по расстрелянному здесь адмиралу Колчаку. Через два дня, солнечным утром 16 июня 1994 года, епископ со всем причтом служил панихиду на той самой косе, вдающейся в Ангару, где и расстреляли Колчака и Пепеляева.
Я позволю себе прочитать отрывок из путевых записей Александра Исаевича, написанных 25 лет назад: “На панихиду пришли и казаки – человек 35 и при мальцах, тоже в казачьей форме. Еще и прихожан было с полсотни, неплохой хор. (Бросилась в глаза льноволосая девочка, босая, туфли держала в руке.) Наши свечи задувало речным ветерком. По мосту через Ангару все время шел поток машин (пассажиры из автобусов дичились на нас), два раза пролетали низкие самолеты, заглушая панихиду. Впечатление было – исторического момента. И сердечная связь с Александром Васильевичем, героем моего ‘Колеса’ – как с живым и близким. Епископ Вадим поднял камешек с галечной косы и поцеловал. Казачонки стояли ‘смирно’ и с сияющими глазами. – Отчего у меня было в этот час какое-то ощущение победы? Оттого ли, что как бы сама Русь вернулась на распроклятое место и отдала признание своему казнённому герою?”»:

https://rg.ru/2020/02/07/vozvrashchennyj-arhiv-admirala-kolchaka-predstavili-v-det-100-letiia-ego-rasstrela.html
А.И. Солженицын считал адмирала А.В. Колчака одним из великих государственных мужей России, его портрет всегда находился на стене рабочего кабинета писателя. Об этом знали все близкие ему люди. Одним из них был известный русский писатель иркутянин Валентин Григорьевич Распутин, сыгравший значительную роль в установке первого и пока что единственного у нас памятника Верховному Правителю у стен того самого Знаменского монастыря.


А.И. Солженицын и В.Г. Распутин, лауреат премии Александра Солженицына 2000 г.

Та панихида в Иркутске многое изменила. Открытые нападки на иркутских казаков прекратились, а в показанной в феврале 1995 г. по местному телевидению передаче «Иркутское казачье войско» один из атаманов объявил о намерении установить в городе памятник Адмиралу. Это вызвало бурю возмущения, однако произошедший летом 1994-го перелом многое все-таки изменил.
Панихиды продолжали служить, а в 1999 г. казаки установили на Ушаковке памятный деревянный крест из сибирской лиственницы, ставший центром поминовение убиенного Верховного Правителя.



Средняя часть первоначального, деревянного еще креста, поставленного казаками в устье реки Ушаковки в 1999 г., перед заменой его в 2014 г. на металлический.

Автор памятника, народный художник Российской Федерации скульптор Вячеслав Михайлович Клыков вынашивал свою идею около пяти лет. Работа над самой скульптурой заняла полтора года.
Памятник был отлит из меди на Калужском скульптурном заводе, в Иркутск его доставили 6 сентября 2004 г. поздно вечером.



Вячеслав Михайлович Клыков (1939–2006).

Вокруг установки памятника возникла целая история:
https://ganfayter.livejournal.com/6708.html
https://ganfayter.livejournal.com/7135.html

Перетягивание каната продолжалось с весны до начала осени. Одно время на памятник претендовал Омск.
В принятии окончательного решения сыграл мэр Иркутска В.В. Якубовский. Вечером 9 сентября в его кабинете собрались все заинтересованные стороны вместе с депутатами городской думы, на котором и было принято решение об установке памятника, для чего решили найти достойное место.
С Владимiром Якубовским мы тоже когда-то учились в одной школе (той самой, 65-й); поступили туда в один год, правда в разные классы…



Владимiр Викторович Якубовский (род. 1952) – мэр Иркутска в 1997-2009 гг., почетный гражданин города, член Совета Федерации (2009-2012).

Из трех мест выбрали одно – у Знаменского монастыря. Его предложил архиепископ Иркутский и Ангарский Вадим (десять лет назад служивший панихиду по просьбе А.И. Солженицына). Владыку поддержал писатель В.Г. Распутин.
Торжественная церемония открытия состоялась в четверг 4 ноября 2004 г. в присутствии более трех тысяч человек.
«Сегодня ясный день, – сказал автор памятника В.М. Клыков, – значит открытие памятника Александру Колчаку в Иркутске, где он нашел последний приют, я думаю, благословлено. […] Очень хорошо, что мы, наконец, начинаем искать правду в истории. Хватит нам питаться мифами, легендами, деля историю на белых-красных, правых-левых, партийных-безпартийных. Пора осознать, что наш многонациональный народ должен быть един, потому что Господь Бог дал нам такую великую страну с огромными богатствами, огромными территориями. И мы вместе должны охранять ее и созидать эту великую страну плечом к плечу как единый народ».
«Событие, которое сегодня происходит, – обратился к землякам В.Г. Распутин, – сравнить не с чем. Это духовное событие. Я уверен, что памятник, который воздвигнут здесь, примирит людей, которые еще не понимают его нужности. Пройдет время, и мы будем приходить в этот сквер, как к святому месту, где установлен памятник человеку, который стоял на защите тысячелетней России».
Памятник освятил архиепископ Вадим. Спели Русский гимн «Боже, Царя храни!», сопровождавшийся звоном монастырских колоколов, оповестивших о празднике Казанской иконы Божией Матери и, одновременно, 130-летии со дня рождения адмирала А.В. Колчака.
Продолжавшаяся около двух часов церемония завершилась принятым у моряков ритуалом: в ангарскую воду опустили перевязанный андреевской лентой траурный венок.



По замыслу автора монумента, Верховный Правитель изображен перед лицом гибели. Осталось несколько минут до смерти. Адмирал смотрит на Ангару, ставшую его могилой. Скульптура выполнена из листовой меди, в особой технике выколотки. Внутри она полая. Постамент – из цемента с гранитной крошкой. Высота фигуры – 4,5 метра, постамента – 6,5 метров, общая высота всей конструкции – 11 метров. Вес 1,5 тонны.

Символично, что почти десять лет спустя тут же, в Знаменской обители, упокоился один из причастных к установке памятника Адмиралу – писатель Валентин Григорьевич Распутин.
Митрополит Иркутский и Ангарский Вадим благословил похоронить его около Знаменского храма, являвшегося в ту пору кафедральным собором.
Узнав о кончине писателя, Владыка в слове на литии сказал об усопшем: «Зашло солнце… этого человека, который был совестью нашего народа, совестью, которая возвышала человека к его небесным корням, к Царству Божию».



Мэр Иркутска В.В. Якубовский, В.Г. Распутин, митрополит Иркутский и Ангарский Вадим, писатель В.П. Скиф. Из архива В.Г. Распутина.

Тело скончавшегося 14 марта 2015 г. в Москве Валентина Григорьевича было доставлено на родину, где был объявлен трехдневный траур, и после церемонии всенародного прощания погребено 19 марта в Знаменском монастыре.
О похоронах В.Г. Распутина см. нашу публикацию.
Начало: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/77568.html



Продолжение следует.

Бумаги, Мемуар Ленин, Колчак. Цареубийство Распутин Солженицын

ВЕРХОВНЫЙ ПРАВИТЕЛЬ И ЦАРСТВЕННЫЕ МУЧЕНИКИ (27)




К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА АДМИРАЛА А.В.КОЛЧАКА


«Яко обыдоша мя пси мнози, сонм лукавых одержаша мя, ископаша руце мои и нозе мои. Исчетоша вся кости моя, тии же смотриша и презреша мя. Разделиша ризы моя себе, и о одежди моей меташа жребий».
Пс. 21, 17-19.


Подобно Царственным Мученикам в Екатеринбурге, в Иркутске Верховного Правителя Российского Государства адмирала А.В. Колчака убили и ограбили.
«В марте 1920 г., – пишет в своей книге “Адмирал Колчак и суд истории” (2009) историк С.В. Дроков, – И.И. Сатрапинский доставляет в отдел народного образования библиотеку Верховного Правителя, а 10-го числа А.Н. Топорнин передал в музей и его личные вещи:
“Морской штандарт, черное шелковое знамя (коммунистическое), английский флаг, андреевский флаг, полотенце с вышитой надписью, андреевский флаг, андреевский флаг, саше для вязания, грелка для чайника, ермолка вышитая, флаг национальный, саше для платков, вышитая бисером полоска, палитра с красками, Св. Евангелие с собственной надписью, кошелек вышитый, японский подсвечник деревянный лакированный, чайный сервиз, деревянный лакированный из 16 предметов, серебряный кинжал, модель из кости куска хлеба с двумя мышами, 4 штуки вееров, 1 вышитый кошелек, вышитая бисером полоска, гребенка дамская, маленький резной ножик слоновой кости, костяные бусы, брошь костяная, 1 каменная коробка, 1 карандаш, связка кожаных пуговиц, 1 седло, 8 картин разных, блюдечко фарфоровое, солоница, бисерная ермолка, альбом для стихов, 3 штуки спиц с клубком, грелка с салфеткой, японская шпилька головная, печать, кубики китайские, 7 штук яиц пасхальных, стеклянная чашка, коробка с 7 орденами, открытки 228 штук, 4 штуки часов поломанных, 3 рюмки, 2 бокала, 27 серебряных монет, 21 медных монет, чехол для ручки, вышит бисером, пенсне, печать медная, звезда наградная, футляр для мундштука, мелочь (запонки, булавки и т. п.) в коробке, семь штук разных альбомов, выжженная коробка, коробочка, лакированная яйцом, деревянная коробка с рисунком (большая), портрет неизвестной женщины, каталог автомобильный и картины, микроскоп и физический прибор, двадцать девять икон и 1 лампадка, 2 портрета”.
Богатство, как видим, небольшое!»:

https://iknigi.net/avtor-sergey-drokov/42467-admiral-kolchak-i-sud-istorii-sergey-drokov.html


Проект банкноты номиналом 1000 рублей Правительства адмирала А.В. Колчака. Лицевая и оборотная стороны. 1919 г. Иркутский областной краеведческий музей.

Кое-что из этого списка вещей было выявлено С.В. Дроковым в фондах Иркутского областного краеведческого музея еще в 1990-м, о чем он рассказал в своей статье «Палец Будды», опубликованной в 1997 г. в газете «Совершенно Секретно»:
«…Уже будучи вице-адмиралом, Колчак собирает клинки старинных японских мастеров. В Токио подолгу бродит в самых отдалённых городских кварталах в надежде купить клинок мастера Майошин (самураи, прибегая к харакири, старались проделать “операцию” именно таким оружием). Подарок полковника Ямоно Хазахиде стал гордостью коллекции Верховного Правителя России.
“Когда мне становится очень тяжело, я достаю этот клинок, сажусь к камину, выключаю освещение и при свете горящего угля смотрю на него и на отражение пламени в его блестящей поверхности и тусклом матовом лезвии с характерной волнистой линией сварки стали и железа. Постепенно всё забывается, и успокаиваешься, и наступает состояние точно полусна, и странные непередаваемые образы, какие-то тени появляются, сменяются, исчезают на поверхности клинка, который точно оживает какой-то внутренней в нём скрытой силой – быть может, действительно частью живой души воина”, – пишет он в одном из писем. […]



Иркутский областной краеведческий музей. Здесь когда-то в зале Сиверса выступал офицер Императорского Флота А.В. Колчак, а ныне хранятся (или всё же скрываются?) его личные вещи.

Изъятые из поезда Верховного правителя вещи усиленно охраняются в иркутской гостинице “Модерн” в номерах 37 и 47. Создаётся комиссия по разбору имущества. […]
Одна из старейших сотрудниц архива рассказала мне как-то, что в 50-х годах, разбирая не изученные ещё документы Омского правительства, она нашла кожаный альбом для стихов и, перелистывая его, наткнулась на характерный автограф Колчака. Показала находку руководителю практики, тот велел альбом в опись не включать, а об авторе забыть. […]



Фрагмент экспозиции Иркутского музея о гражданской войне.

Бродя в одиночестве по небольшим залам Иркутского областного краеведческого музея, я, конечно же, привлёк внимание смотрительницы. Узнав, что я интересуюсь вещами Колчака, она пригласила хранителя фондов отдела прикладного искусства Японии и Китая.
И та изящная молодая женщина показала мне самурайский клинок – единственную вещь, о которой в музее могут с уверенностью сказать, что она принадлежала “Белому Правителю”. А так – кто его знает? – все экспонаты – дары иркутских краеведов.
Благодаря рекомендации директора Государственного архива Иркутской области я получил доступ в запасник музея. Полдня разбирал затёртые картотеки и просматривал амбарные журналы. Уже к концу дня натолкнулся на запись: “Статуэтка из слоновой кости. Две мыши, сидящие на куске сыра. XV век. Даритель не установлен”. Перелистываю свою рабочую тетрадь, да, вот оно: “Модель из кости куска хлеба с двумя мышами”!
Кидаюсь к хранителю запасника:
– Эта вещь принадлежала Колчаку. Могу я её увидеть?



В фондохранилище Иркутского музея.

Поднимаемся вместе на второй этаж. Скрипят под ногами ступеньки деревянной лестницы. И вдруг... у самой двери – часы: средней величины, крытые футляром, большие стрелки, замерший маятник. Но не их выхватывает мой взгляд, а каменную коробку.
– Что это?
– Часы!
– Да нет, под ними.
– Подставка.
– Умоляю, разрешите её осмотреть! Осторожно снимаю часы. Каменная коробка небольших размеров, углы крышки оригинально приподняты. Тяжёлая. Пытаюсь открыть, не поддаётся.
– Приподнимите за крышку.
Приподнимая, я почувствовал, как из полого днища выползает коробка меньшего размера. Смотрю – каменный ящик, а в нём ещё два ящичка один в другом. В последнем – пустота.
– Это своеобразный сейф китайской работы.
– А где содержимое?
– А кто ж его знает, вещь, знаете ли, старинная. Что в ней хранили, неизвестно. Вещь эта интерес имеет чисто бытовой, экспонированию не подлежит...»

http://rusblog31.blogspot.com/2012/10/blog-post_1365.html


Чемодан адмирала А.В. Колчака. Центральный музей Вооруженных Сил в Москве.

В продолжение этой темы еще несколько записей из блога исследователя, относящихся к 2010 г.:
«Следует разобраться с оставшимися после расстрела личными вещами А.В. Колчака. Что вообще произошло? Почему я лично видел личные вещи в запасниках музея (подвалы), а в 2008-2009 гг. режиссеру и съемочной группе “Адмирала” сказали, что их нет. Андрей мне тогда из Иркутска названивал. Меня же больше интересует библиотека Верховного правителя и всего-то две (две!) книги: Золотой альбом и... О. Генри 1917 г. издания».
«Вы пишите: О личных вещах Колчака, хранящихся в Иркутске, я также слышал и странно, что киношникам их не показали. […]
Я лично держал в руках “клинок” (он как-то по правильному называется) самурая из коллекции адмирала (причем меня учили, как правильно брать его в руки, чтобы не оскорбить “дух”). Буквально держал в руках безделушку: слоновую вещицу в форме мыши с кусочком сыра… в 1990 г. в иркутских подвалах музея.



6,35-мм пистолет FN Browning M1906 адмирала А.В. Колчака. Центральный музей Вооруженных Сил в Москве.

Где то в середине 90-х гг. опубликовал статью в “Совершенно Секретно” при жизни Артема Боровика (тогда же, кажется, впервые и дал перечисление личных вещей А.В. Колчака, оставшихся после его расстрела).
Где все это? Почему съемочная группа встретила абсолютное непонимание? Не знаю. Правда, иркутские музейщицы в 1990 г. все были здорово в возрасте. Но это были колоритные дамы. Как сейчас помню, как одна обмахивала себя китайским веером»:

http://svdrokov.blogspot.com/2013/11/blog-post_19.html?m=0
Таким образом, Иркутск до сих пор хранит (пусть, получается, и прикровенно) многие вещи, принадлежавшие когда-то Верховному Правителю. Возможно, среди них и те 29 икон, упомянутые в описи, среди которых – благословение Григория Ефимовича, о чем мы писали ранее…
Родом из Иркутска и салон-вагон адмирала А.В. Колчака – тот самый, в котором его арестовали.




Ныне он находится в Музее железнодорожной техники в Новосибирске. Доставили же его туда в 2000 г. из Иркутского депо.


https://irkol.livejournal.com/16469.html


«Таких бронированных вагонов было изготовлено в 1898 г. в Петербурге два. Один принадлежал в I мiровую войну Великому Князю Николаю Николаевичу, второй – Императору Николаю II. В гражданскую войну первый достался Льву Троцкому, другой, оказавшийся в Харбине, достался адмиралу А.В. Колчаку и стал его резиденцией в Сибири. […] …Сохранилась планировка, отделка красного полированного дерева, венецианские зеркала, главная хрустальная люстра, никелированные приборы»:
https://bazar2000.ru/istoriya/poslednie-ryczari-imperii-2/


http://cs1668.vkontakte.ru/u10886329/98075812/x_96270e1b.jpg




Продолжение следует.

ВЕРХОВНЫЙ ПРАВИТЕЛЬ И ЦАРСТВЕННЫЕ МУЧЕНИКИ (25)




К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА АДМИРАЛА А.В.КОЛЧАКА


Как и в случае с Царской Семьей ранее, иркутские большевики действовали, несомненно, строго согласно инструкциям, полученным из Центра. «Закапывать, – рассказывал И.Н. Бурсак, – не стали, потому что эсеры могли разболтать, и народ бы повалил на могилу. А так концы в воду».
Когда после убийства тела адмирала и премьер-министра пустили под лед, они, описывает расхожую легенду В.И. Привалихин, «не уплыли далеко от места казни. Одежды на расстрелянных зацепились под водой за лёд, пристыли ко льду, и тела так и остались подо льдом, примерзли к нему. Спустя два с небольшим месяца, весной, когда началось снеготаянье, местные мальчишки, бегая по подталому льду Ангары, заметили тела подо льдом, сказали об этом родителям. Пришли взрослые, вроде это были казаки, либо зажиточные крестьяне, во всяком случае, не поклонники новой власти. Тела были извлечены из-подо льда. По одеждам, по лицам узнали в покойниках Адмирала и предсовмина (адмирала-то уж наверняка и в первую очередь опознали).
Взрослые велели мальчишкам строго-настрого держать языки за зубами. Под покровом ночи похоронили Колчака и Пепеляева у церкви на территории Знаменского монастыря… И на могилу тайком долгие годы потом приходили поклонники Адмирала… Что уж дальше – неведомо. То ли тех, кто навещал могилу лидеров Белого движения в Сибири, выследили и взяли, то ли… Словом, было погребение и затерялось…
Такая вот легенда. Она долго бытовала. Об этом писали в первые годы советской власти. Писали и в России, и за рубежом. Я читал об этом в иркутской периодике, в эмигрантских изданиях у Р. Гуля, у С. Мельгунова…
Скорее всего, ничего подобного всё ж таки не было. Если бы могила в самом деле существовала, о ней бы узнали и многие из иркутян, и, разумеется, чекисты. И если бы могилу ликвидировали, она бы осталась в памяти как ликвидированная, было бы посейчас известно точное её местонахождение»:

https://litrossia.ru/item/475-oldarchive/


Крест на месте предположительного убийства адмирала А.В. Колчака у стен Знаменского монастыря в Иркутске.

С началом перестройки стали появляться известия о находке «могилы» Адмирала то в одном, то в другом месте.
В статье «Последний приют Колчака» в иркутской областной газете «Окружная Правда» (15.3.2012) ее главный редактор Татьяна Швыдченко сообщала: «Жители села Казачьего верят, что именно на их родине похоронен верховный правитель Сибири […] До затопления река была узкой, на ней было несколько островов: Забалги, Марактуй, Большой и Малый Гусятники. На одном из них стояла мельница. Однажды мельник выловил тело мужчины. Собравшиеся селяне опознали в нем самого Колчака, труп которого, как говорят, после расстрела в Иркутске сбросили в прорубь. Местные жители предположили, что тело проплыло по течению вниз и всплыло в Казачьем. Не зря Колчака называли Верховным Правителем Сибири, он был популярен у простого народа, при жизни его видели несколько местных. Поэтому селяне не сомневались, что перед ними именно убитый Колчак. Времена были смутные. Дело решили не предавать широкой огласке, а белого адмирала – похоронить на одном из островов. Говорят, что на месте захоронения весной расцветало небывалое количество подснежников. Так это или нет, теперь уже не проверишь – после затопления острова исчезли»:

http://irkutsk.bezformata.ru/listnews/poslednij-priyut-kolchaka/3322884/


Село Казачье Боханского района Иркутской области, основанное в 1746 г. лежит на правом берегу Ангары.

«Первые публичные чтения памяти адмирала Колчака, – сообщает в своем блоге 17 ноября 2013 г. историк С.В. Дроков, – прошли в Иркутске в прошлую субботу […] С очередной легендой, на этот раз о том, что Колчак похоронен в Иркутске, вступил сотрудник Музея города Иван Козлов. По его словам, труп Колчака застрял во льдах весной 20-го года и его похоронили возле поселка Боково. Когда строили авиазавод, то переносили все останки на другое кладбище. Те люди, которые захоронили адмирала в первый раз, перезахоронили тело рядом со скитом (церковь в районе Ново-Ленино), на заброшенном ныне кладбище»:
http://svdrokov.blogspot.com/2013/11/blog-post_17.html?m=0


Казачье.

В своей статье «Расстрел адмирала Колчака: танцы на костях» заведующий кафедрой уголовного процесса и криминалистики Таврического Национального университета имени В.И. Вернадского, доцент М.А. Михайлов так описывает современное состояние дел с поисками захоронения: «…Историки еще не пришли к единому мнению о месте казни. […] Длинные языки не оставили в покое и тела убиенных, не дав им кануть в небытие, а возвращая в историю, уже в новую.
Обнаружение тела расстрелянного адмирала в р. Ушаковка отмечается в период от нескольких дней до нескольких месяцев (вплоть до апреля 1920 г) включительно. Места обнаружения тела казненного растянуты по водоему от нескольких метров от роковой проруби Знаменского монастыря, с. Урик, с. Усть-Куда, с. Мегет и до самой станции Иннокентьевская (той самой, где в январе 1920 года Колчак был арестован большевиками при попустительстве чехов), что в 20 километрах за Иркутском.
Сведения о лицах обнаруживших тело также разнятся – это и дети местных казаков и бакенщик, плывший по Ангаре после ледохода и просто местные жители. Сообщения о возможной могиле адмирала подкрепляются интригующими подробностями»:

http://svdrokov.blogspot.com/2013/11/blog-post_19.html?m=0



Такова примерно общая картина. Лишь на первый взгляд она хаотична. Есть у нее свой, скрытый от посторонних глаз, нерв.
Как справедливо пишет в своем блоге тот же историк С.В. Дроков:
«Могут ли ОГПУшники решиться на более чем дерзкий поступок: не доложить руководству, а затем захоронить труп, руководствуясь “человеческими мотивами”?.. Такого не могло быть в природе “кадрового состава” ОГПУ...»
«Следует помнить, что “грехи” дедов и отцов не дают покоя их родственникам до сих пор»:

http://svdrokov.blogspot.com/2013/11/blog-post_19.html?m=0
Если в таких обстоятельствах «могила» всё-таки неожиданно возникает – ясно, куда ведут следы…
Появление первых версий в публичном пространстве было связано с пьесой Сергея Остроумова «Звезда адмирала», чтение которой в Иркутском академическом драматическом театре имени Н.П. Охлопкова состоялась в 1996-м, а премьера – 6 февраля 1998 г.



Сергей Осипович Остроумов.

Спектакль, жанр которого был обозначен как «Театральное расследование», шел с большим успехом в течение нескольких лет. В основе его, как утверждали, лежала «кропотливая работа по сбору фактического материала в архивах Иркутская, Красноярска, Омска, Москвы, в библиотеке Британского музея в Лондоне».
Практически одновременно с иркутской премьерой в московской газете «Коммерсантъ» (7.2.1998) вышла небольшая заметка «Второе восстание Колчака»: «Информация, поступившая на днях из Иркутска, вполне претендовала на сенсацию. Речь шла о том, что найдены и скоро будут обнародованы документы, указывающие место захоронения останков адмирала Колчака. […] …Она пришла в преддверии годовщины гибели Александра Колчака. […] Согласно новым данным, весной 1920 года местные жители нашли тело Колчака, которое вынесло на берег Ангары в 20 километрах от места расстрела. Прибывшие представители следственных органов составили акт опознания тела и тайно похоронили его. Могилу обозначили крестиком на карте, составленной следователями.
Сначала эта информация была опубликована в иркутской газете “СМ-1” (бывшая “Советская молодежь”) со ссылкой на Сергея Остроумова, советника губернатора Иркутской области по связям с общественностью. Сам Остроумов признался корреспонденту Ъ, что лично документов не видел, но их “держали в руках” его друзья, которым он доверяет. Хранились все бумаги в иркутском архиве ФСБ, но несколько лет назад их забрали в Москву, где вроде бы серьезно изучают»:

http://www.kommersant.ru/doc-rss.aspx?DocsID=192048
Сенсация не осталась незамеченной. Последовала незамедлительная реакция. «Один из самых известных колчаковедов Сергей Дроков, – читаем в той же заметке, – считает, что, во-первых, не все факты свидетельствуют о том, что тело адмирала было сброшено в Ангару; во-вторых, с 1923 года в Советской России действовало жесткое правило: все без исключения документы, касающиеся революции и гражданской войны, отправлялись в Москву. Именно поэтому все известные документы, проливающие свет на историю гибели адмирала, находятся в столице, и давно. Вся история с где-то кем-то виденными документами Дрокову показалась неправдоподобной. “Пусть покажут документы или хотя бы назовут фамилии следователей – тогда будет предметный разговор, а пока это все домыслы”, – сказал исследователь».
Не обезпечив основательно вброс, авторы дутой сенсации попытались неуклюже отшутиться, свалив всё, как обычно, на то, что их «неправильно поняли», но одновременно и на якобы заранее задумывавшийся пиар-ход: «Советник губернатора сказал, что сенсацию из этой истории раздули местные газетчики, опустив его оговорки. […] Выяснилось, что Иркутский драмтеатр имени Охлопкова готовил к постановке спектакль о Колчаке “Звезда адмирала” – как раз по пьесе Сергея Остроумова. А вся история с документами была обычным рекламным ходом накануне спектакля. И удачным, как показала вчерашняя премьера, – потому что зал был полон».



30 сентября 2004 г. пьеса Сергея Остроумова в новом воплощении и под другим названием («Встречи с Адмиралом Колчаком») была показана в Иркутске в заключительный день V Всероссийского фестиваля современной драматургии имени Вампилова. На главную роль Адмирала был приглашен актер театра имени Моссовета Георгий Тараторкин.

Местные блоггеры отзывались о спектакле весьма скептически, а о самой версии с обнаружением могилы – с большим сомнением: «Якобы в Иркутской области были обнаружены неизвестные ранее документы, касающиеся расстрела и последующего захоронения адмирала Колчака. Документы с грифом “секретно” были найдены в ходе работы над спектаклем Иркутского городского театра “Звезда адмирала” по пьесе бывшего работника органов госбезопасности Сергея Остроумова. […] В настоящее время все найденные документы находятся на экспертизе.
Такая байка ходит уже более 15 лет! Автором ее может быть сам драматург-гебист Остроумов кстати ныне живущий в Канаде! […] До последнего времени я и сам верил этому но сегодня моя вера пошатнулась! Факты эти впервые я узнал еще в 90-е годы, когда Остроумов только начинал работать над пьесой! Но каждый год к дате расстрела Колчака версия сия всплывает как новая! […]
Ко дню расстрела в Иркутске состоялись траурные мероприятия, кои и посетил канадский гость Остроумов и снова вшивый заговорил о бане (как именно по его инициативе несколько лет назад в Иркутском драматическом театре им. Н.П. Охлопкова была поставлена пьеса) […] Спектакль был снят с репертуара! Но возобновлен к годовщине расстрела. Иркутские артисты показывают пьесу не только в столице Восточной Сибири, но также в Севастополе и Владивостоке куда сейчас театр едет с гастролями. То есть опять всё то же самое: пиарятся на смерти адмирала! […] …Канадский патриот опять на коне!»:

https://maxpark.com/community/14/content/3527437
О том, что версию с «секретными» документами, несмотря на первую неудачу, продолжают продвигать, пишет уже упоминавшийся нами ученый-криминалист из Симферополя М.А. Михайлов: «Я бы и далее считал эти выбросы информации очередным всплеском страстей, особенно перед выборами местного масштаба, если бы в мои руки не попал официальный документ, адресованный не кому-либо, а губернатору Иркутской области…»:
http://svdrokov.blogspot.com/2013/11/blog-post_19.html?m=0
...Странная история, однако, получается: нас уверяют в непопулярности адмирала А.В. Колчака, в неприятии его сибиряками; на деле же выходит, что каждый год к дате расстрела и регулярно к местным выборам – через СМИ и научные конференции – постоянно вбрасывается информация об обнаружении всё новых мест захоронения Верховного Правителя.


Продолжение следует.

ВЕРХОВНЫЙ ПРАВИТЕЛЬ И ЦАРСТВЕННЫЕ МУЧЕНИКИ (22)




К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА АДМИРАЛА А.В.КОЛЧАКА


А сейчас попытаемся разобраться, кто конкретно участвовал в безсудной расправе над Верховным Правителем адмиралом А.В. Колчаком и Председателем Совета Министров Российского Государства В.Н. Пепеляевым.
Дело это отнюдь не такое простое, как это может показаться. В освещении этого вопроса подавляющее большинство авторов следует за мемуарами палачей, что, как мы уже не раз отмечали, не может вызывать особого доверия к их выводам.
Более или менее достоверным документом является сделанная 7 февраля от руки запись на обороте Постановления № 27 Иркутского ВРК от 6 февраля 1920 г. о расстреле А.В. Колчака и В.Н. Пепеляева:
«Постановление военно-р[е]волюц[ионного] комитета от 6 февраля 1920 года за №27 приведено в исполнение 7 февраля 1920 года [в] 5 часов утра в присутствии председателя чрезвычайной следств. комиссии, коменданта города Иркутска и коменданта Иркутской губ. тюрьмы, что и свидетельствуется нижеподписавшимися.

Председатель чрезв. следств. комиссии С. ЧУДНОВСКИЙ .
Комендант города Иркутска БУРСАК».

Именно поставившие под документом свои подписи непосредственно руководили ликвидацией:
Начальник гарнизона и комендант Иркутска, член Сибирского ВРК И.Н. Бурсак (Блатлиндер), согласно краткой характеристике М.А. Гришиной-Алмазовой «ужасный Бурсак»…
…и Председатель Чрезвычайной Следственной Комиссии С.Г. Чудновский, десять дней спустя поставленный во главе Иркутской губЧК. Его рукой и написано само свидетельство о казни.



Свидетельство о расстреле от 7 февраля 1920 г. Рукописный подлинник хранится в Государственном архиве РФ (Ф. 341. Оп. 1. Д. 80. Л. 1 об.).

Третий помянутый в документе персонаж – комендант Иркутской тюрьмы В.И. Ишаев – подписи под ним не оставил, однако его присутствие подтверждает в своих воспоминаниях И.Н. Бурсак. Именно он, как говорят, командовал караульной командой, участвовавшей в казни:
http://srn.su/?p=971
Даже если бы караульная команда (для конвоирования заключенных к месту расправы) была одновременно и расстрельной, едва ли Ишаеву такое дело доверили бы. Палачество для него было еще делом непривычным. М.А. Гришиной-Алмазовой, видевшей как Адмирала с Премьером выводили из их камер, запомнилось «бледное, трясущееся лицо коменданта».
Присутствовало при этом и еще одно весьма важное лицо – председатель Иркутского ВРК А.А. Ширямов.
Именно на его имя 6 февраля пришел приказ председателя Сибревкома и члена РВС 5-й армии И.Н. Смирнова о ликвидации, подчиняясь которому, Ширямов подписал постановление Иркутского ВРК от 6 февраля о расстреле. Потому он был и обязан проследить за исполнением приказа, лично доложив о результатах посланцу Ленина и Троцкого.



С июня 1920 г. А.А. Ширямов – председатель Омского ревкома; в 1921-1923 гг. секретарь Омского губкома партии; делегат Х съезда РКП(б), кандидат в члены ВЦИК РСФСР и ЦИК СССР. С 1923 г. Ширямов работал в оборонной промышленности, а с 1925 г. стал заместителем Н.К. Крупской в Главполитпросвете; был членом редколлегии журнала «Коммунистическое Воспитание», председателем Центрального бюро краеведения, а с 1937 г. и вплоть до выхода в 1941 г. на пенсию возглавлял Институт краеведения и редакцию журнала «Советское Краеведение». Скончался Ширямов 23 июня 1955 г. в Москве, похоронен в колумбарии на Новом Донском кладбище.


Некоторые (В.И. Привалихин), впрочем, сомневаются в присутствии при казни А.А. Ширямова, обосновывая это незначительностью занимаемых им впоследствии должностей:
https://litrossia.ru/item/475-oldarchive/
Однако, как справедливо пишет специалист в области судебной медицины Н.Ф. Неделько, знание им некоторых мельчайших деталей «свидетельствуют о том, что председатель Иркутского ревкома Ширямов был очевидцем, участником и организатором расстрела. Он много знал и многое утаил, унеся с собой в могилу»:
https://cyberleninka.ru/article/n/raspyatyy-istoriey-o-zhizni-i-smerti-a-v-kolchaka
А карьерный рост… что ж. он был ничтожным и у того же Юровского. Других (Голощекин, Белобородов) вообще расстреляли; впрочем такая же судьба постигла и Чудновского.
Еще одним очевидцем был член Иркутского ВРК М.А. Левенсон, подпись которого также стоит под тем постановлением от 6 февраля. О его присутствии написал в своих воспоминаниях 1920-х годов А.А. Ширямов.
Михаила Абрамовича Левенсона (1888–1938) в городе хорошо знали. Тут он и появился на свет в семье крещеного еврея, купца второй гильдии, занимавшегося зерноторговлей на золотых приисках в Ленске; учился в Иркутском промышленном училище.
Вступив в 1905 г. в партию эсеров, был почти сразу же арестован жандармами за участие в подготовке к покушению на генерала П.К. фон Ренненкампфа, участника Китайского похода 1900 г. и Русско-японской войны, в 1905-1913 гг. командовавшего разными Сибирскими армейским корпусами и успешно боровшегося с революционным террором.
Левенсону удалось бежать из тюрьмы, однако урок не пошел впрок: в 1909 г. он принял участие в вооруженном нападении на один из банков, после чего едва унес из России ноги. Времени в эмиграции даром он терял, получив в Сорбоннском университете диплом врача. Вернувшись в Россию после февральского переворота 1917 г., он тут же попал в гущу революционных событий. Левенсона избрали в Президиум Петросовета, ввели в штаб обороны Петрограда. Став членом ВЦИКа, он вошел во фракцию левых эсеров.
Вернувшись в 1918 г. в Иркутск, работал врачом в одном из детских приютов. Одновременно Левенсон был членом подпольного Иркутского ревкома. После успеха восстания Политцентра легализовался, перейдя исключительно на политическую работу.
Вскоре после ликвидации Верховного Правителя его вызвали в Москву, предложив должность в Рабкрине.



В 1920-1923 гг. М.А. Левенсон был управляющим инспекцией труда и здравоохранения в Народном комиссариате рабоче-крестьянской инспекции РСФСР-СССР; потом – заместителем председателя правления Госторга РСФСР (1923-1928); далее – торгпред СССР в Италии (1929-1935) и, наконец, председатель правления Торгсина (1935-1936). Карьера его достигла пика с назначением в январе 1936 г. заместителем союзного наркома внутренней торговли. В этой должности его и арестовали в самом конце того же 1936 г. 22 августа 1938 г. Левенсона расстреляли в Москве в Лефортовской тюрьме.

Был там в ту ночь и еще один врач – Федор Васильевич Гусаров. Проговорился об этом только один из участников акции – председатель Иркутского ВРК А.А. Ширямов, сделав это за год до смерти в разговоре с иркутским журналистом Г.Т. Килессо.
Об особых полномочиях этого необычного доктора, как и о нем самом, мы предполагаем рассказать в следующем по́сте.
И, наконец, еще одно имя: Михей Николаевич Ербанов – незадолго до прихода к власти в Иркутске большевиков член подпольного Иркутского губкома, с 1921 г. возглавивший Бурятию. Из биографии его известно, что после убийства 7 февраля 1920 г. он в составе расстрельного взвода не раз принимал участие в ликвидациях белых офицеров.
Подробнее о нем, о том, как он стал участником Иркутской акции, мы писали ранее.



М.Н. Ербанов.

Весьма характерно, что все эти т.н. «очевидцы» о самой расстрельной команде сообщают весьма противоречивые данные, подтверждая тем самым, что и во всем остальном верить им нельзя.
Так А.А. Ширямов утверждал, что адмирал А.В. Колчак и В.Н. Пепеляев «на рассвете 7 февраля были расстреляны нарядом лево-эсеровской дружины». В воспоминаниях, включенных в сборник 1969 г., это вроде бы подтверждал и И.Н. Бурсак: «Закапывать не стали, потому что эсеры могли разболтать». Однако в другом месте тот же Бурсак утверждал нечто совершенно противоположное: «была подготовлена специальная команда из коммунистов».
С.Г. Чудновский вспоминал «о выделении 15 человек из дружины, охранявшей тюрьму».
Эта последняя цифра представляется наиболее вероятной. М.А. Гришина-Алмазова описывала обстановку так: «В коридор вошли тепло одетые красноармейцы. Их было человек 15. Среди них начальник гарнизона, ужасный Бурсак».
Историк Ю.П. Колмаков в «Иркутской летописи», без какой-либо ссылки на источник, пишет: «Сформирована расстрельная команда из членов рабочей дружины Иркутской центральной электростанции в составе Г.Г. Сурков (командир), В.Ф. Ноговицин, И.К. Кряжев, И.Ф. Хлебников и Смольцов».
Впоследствии, в 1960-е уже годы, список расстрельщиков пополнился за счет тех, кто хотел стать причастным к этому яркому революционному акту. Одни из них хотели получить льготы; другие – толику славы, прямо скажем, весьма сомнительного свойства.
Об одном из них, Константине Дементьевиче Ваганове, мы уже ранее писали. Но были и другие:
Красногвардеец Ботов из поселка Большая Речка в Иркутской области, там же и похороненный.
Уроженец села Покровское, расположенного рядом с Якутском, красногвардеец Михаил Ефимович Припузов (1901– 1988), безуспешно хлопотавший о дополнительных льготах и прибавке к пенсии.
Рабочий Иркутского завода имени Куйбышева Силуянов, охотно делившийся воспоминаниями о своем «славном революционном прошлом»:

http://srn.su/?p=971
О последнем, как об «одном из семи железнодорожных слесарей, которые расстреливали Колчака», рассказал в 2004 г. известный геолог, лауреат Ленинской премии Владимiр Петрович Зенченко (1931 г.р.).
В послевоенные годы Солуянов (так передает его фамилию Зенченко) был разнорабочим на станции Иннокентьевской паровозного депо в Иркутске II. Он не раз приходил к его отцу и в присутствии «высоких партийных работников из Иркутска и Москвы», по их просьбе, рассказывал, как это было:
«Сначала расстреляли Колчака. К его затылку все семь человек приставили револьверы. Солуянов так испугался, что при нажатии на спусковой крючок закрыл глаза. Когда после выстрелов открыл их, то увидел, как шинель уходила под воду. Второго расстреляли немного позже. Потом все вернулись в тюрьму и уже там составили протокол, расписав казнь поминутно»:

http://baik-info.ru/sm/2004/39/002003.html
Верить всему этому, конечно, не приходится. Приводим все эти данные и цитаты исключительно для колорита и понимания того непреложного факта, что ни свидетельства действительных участников убийства, ни откровения таких примазавшихся лжесвидетелей не может нас сколько-нибудь приблизить к раскрытию того, что было на самом деле, разве что запутать еще сильнее, отвлечь от действительно важного.
И еще: с расстрельной командой адмирала А.В. Колчака и В.Н. Пепеляева точно такая же путаница, невнятица и разноголосица, как и с участниками цареубийства в Екатеринбурге в июле 1918 года.
Итак, фальшивая команда. А далее – сокрытие подробностей и точных обстоятельств убийства (немотивированного, с точки зрения здравого смыла, мучительства), обезпеченного двуединым актом: исчезновением тел, а много лет спустя неожиданным «чудесным обретением» захоронений…




Продолжение следует.

ВЕРХОВНЫЙ ПРАВИТЕЛЬ И ЦАРСТВЕННЫЕ МУЧЕНИКИ (17)




К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА АДМИРАЛА А.В.КОЛЧАКА


Как мы уже убедились, после захвата преданного союзниками адмирала А.В. Колчака никакой серьезной опасности Иркутску со стороны белых (каппелевцев и семеновцев) не угрожало. Однако – во исполнении ленинской директивы (для безсудной над ним расправы) – ее всячески нужно было имитировать: и для иркутян, и для истории. Так отголоски этой дезинформации попали в местные газеты, воспоминания очевидцев, оттуда – в работы советских историков, добравшись – через эти отравленные источники – до наших дней.
Итак, параллельно с допросами Колчака в городе развивались иные процессы.
26 января от воспаления легких скончался командующий остатками колчаковских войск генерал-лейтенант В.О. Каппель, в командование ими вступил генерал-лейтенант С.Н. Войцеховский. В стане белых и без того сильно ослабленных, растерянность. Тем не менее обстановка в Иркутске, призванная «оправдать» единственно возможный исход для плененного Верховного Правителя, искусственно нагнеталась
Из «Иркутской летописи»: «27 января. Военно-революционный комитет объявил Иркутск и его окрестности на военном положении. […]
28 января. Поступила телеграмма РВС-5 И.Н. Смирнова на имя Иркутского ВРК: “Ввиду движения каппелевских отрядов на Иркутск и неустойчивого положения советской власти в Иркутске, настоящим приказываю вам: находящегося в заключении у вас адмирала Колчака, председателя Совета министров Пепеляева с получением сего немедленно расстрелять. Об исполнении доложить”. […]
Постановлением ВРК закрыты все домовые церкви в Иркутске и распущены церковные советы при храмах как “организации черной реакции”. […]
1 февраля. В Вознесенском мужском монастыре арестованы видные иерархи Сибири, бежавшие от террора большевиков и нашедшие временный приют в обители… […]
Решением ВРК Чрезвычайная следственная комиссия, в нарушение юридических норм, наделялась судебными функциями, с правом выносить высшую меру наказания – смертную казнь. […]
3 февраля. Опубликовано обращение Военного комиссариата Иркутского Совета “Красный Иркутск в опасности” в связи с наступлением армии В.О. Каппеля». Уже неделю как мертвого…
Автор-составитель «Иркутской летописи» историк Ю.П. Колмаков в комментариях к ней пишет (С. 721): «Иркутский ВРК полностью выполнил все директивные указания В.И. Ленина, для чего иркутские коммунисты пошли на подтасовку фактов и гнусную ложь. Был распространен слух о том, что “раскрыт заговор”, арестованы его участники и “обнаружены большие склады оружия”. Таким образом, была подготовлена юридическая база для вынесения смертного приговора А.В. Колчаку и В.Н. Пепеляеву. Между тем существовали реальные условия эвакуации их в северные районы губернии для дальнейшего объективного следствия и суда. В тот период действовало постановление ВЦИКа об отмене смертной казни для противников советской власти. Однако, вопреки существовавшим нормам права, Иркутский ВРК наделяет следственную комиссию правом вынесения смертного приговора. Следовательно, судьба А.В. Колчака и В.Н. Пепеляева решилась исходя не из законов Российской Советской республики, а из личных интересов В.И. Ленина».



Здание Иркутской тюрьмы.

Обследовавший иркутские газеты журналист В.А. Ярхо в своей статье «Смерть Колчака» поделился своими наблюдениями: «Через девять дней после пленения Колчака, 24 января 1920 года, в Иркутске стали выходить “Известия Иркутского военно-революционного комитета”. То было совершенно безликое издание, но если, держа в руках подшивку, помнить, что в городе в это время находился Колчак, то читателю откроется бездна зашифрованной информации.
В приказе ревкома за № 1 сообщалось, что и.о. командующего войсками Иркутска назначается Нестеров. Просто Нестеров. Без инициалов и указания прежней должности. Назначение мало что говорило, если не знать, что 23-летний штабс-капитан А.Г. Нестеров командовал двумя батальонами, которые осуществили захват бывшего Правителя России.
Некто С. Чудновский стал комиссаром юстиции и председателем Чрезвычайной следственной комиссии. От читателей скрыли, что полное наименование комиссии было “…по делу адмирала А.В. Колчака”. Не попала в газету и другая подробность, что комиссар юстиции, то есть правопорядка, по совместительству служит главой Иркутского ЧК и является членом губкома партии большевиков.
Должность коменданта города была пожалована Ивану Бурсаку, бывшему заключённому иркутской тюрьмы. Он участвовал в аресте Колчака и занимался розыском его министров.
Если помнить о высокопоставленном узнике, то становится понятным, отчего в “Известиях” в течение нескольких дней было опубликовано три постановления, которые касались деятельности местной… тюрьмы.
В первом говорилось: “Отпустить в распоряжение комиссара юстиции [то есть С. Чудновского] на расходы по содержанию Иркутской тюрьмы авансом (?) 500000 рублей”. Второе постановление ревкома касалось кадровой политики: “В Иркутскую губернскую тюрьму требуются служащие на должность надзирателей на привитый оклад при готовой квартире. Для поступления обязательно иметь рекомендацию от социалистических организаций”. Третье постановление ужесточало тюремный режим.
О том, что Колчак помещён в иркутскую тюрьму, “Известия” сообщать не стали. Вероятно, к 24 января новость устарела, но к персоне адмирала газета возвращалась довольно часто.
В заметке “Колчак в заключении” говорилось: “Члены ревкома посетили находящихся в иркутской тюрьме Колчака и Пепеляева. Колчак заметно похудел. Вид у него далеко не бодрый…” (далее газетная страница оборвана.)
Информация о том, что члены того же ревкома в качестве представителей Чрезвычайной следственной комиссии ежедневно беседуют с Колчаком по нескольку часов в день, в газету не попала»:

https://www.sovsekretno.ru/articles/smert-kolchaka/
Представление о том, как вместе со сменой охраны и нагнетанием психоза с мнимым натиском белых на город (примерно также, как до этого в Екатеринбурге), резко изменилась обстановка в самой тюрьме, дают воспоминания находившейся там же М.А. Гришиной-Алмазовой, опубликованные год спустя в харбинской газете «Русский Голос» (6.2.1921).
«Колчак, – писала Мария Александровна, – очень волновался. Он мало ел, почти не спал и, нервно кашляя, быстро шагал по камере, измученный ежедневными томительными допросами и подавленный безмерностью катастрофы, ответственность за которую он не хотел перелагать на других.
Первые прогулки были тяжелыми для адмирала. Едва он выходил во двор одиночного корпуса, неведомые типы, одетые солдатами, взбирались на тюремную ограду, осыпая узника бранью, насмешками издевательствами. Адмирал раздраженно поворачивался и возвращался в камеру.
Когда тюремные власти узнали об этом, они доставили адмиралу возможность спокойно гулять полчаса в день. Через несколько дней ему разрешили гулять вместе с Тимирёвой.
Пепеляев гулял один. Он был совершенно спокоен. Его допрашивали реже. Спокойный и сосредоточенный, он сидел у столика, не ожидая спасения и мужественно готовясь к наихудшему.
Раз в неделю допускались передачи для заключенных с воли. Этими передачами только и можно было спасаться от голода, потому что тюремная пища была невыносима.
Едва только на лестнице появлялся тюремный суп, весь корпус наполнялся зловонием, от которого делались спазмы.
К счастью, я получала передачи, которыми делилась с Тимирёвой и адмиралом. Впоследствии они также стали получать передачи от своих друзей.
Разносили пищу и убирали камеры уголовные, которые относились довольно радушно к новым арестантам, хотя и были довольны переворотом, сулившим им близкое освобождение. Они охотно передавали письма, исполняли просьбы и поручения политических заключенных.
Политические отвечали таким же дружелюбием. Один из уголовных был застигнут на месте преступления, когда брился безопасной бритвой, данной ему Колчаком.
В ответ на негодование начальства он простодушно возразил: “Так ведь она безопасная” и добавил: “Это – наша с Александром Васильевичем”.



Немного сюра из интернет-энциклопедии «Иркипедия»: «Открытие музея истории Иркутского тюремного замка имени А.В. Колчака состоялось в конце ноября 2006. Идея открытия экспозиции является совместным проектом СИЗО и областного Краеведческого музея города Иркутска. Руководство ГУИН договорилось с Дворянским собранием России и родственниками адмирала Колчака о передаче личных вещей. У двери камеры № 5 установлена восковая фигура надзирателя, в руках которого находятся связка ключей и “ботало” для подъема заключенных. Восковые фигуры А.В. Колчака и надзирателя изготовлены по заказу Иркутского областного краеведческого музея в Санкт-Петербургском музее восковых фигур».
По словам историка С.В. Дрокова, «в музее Иркутской тюрьмы манекен Колчака и антураж камеры противоречат всем мыслимым историческим фактам»:

http://svdrokov.blogspot.com/2010/10/3.html


Надзиратели держались корректно. Служа издавна, они столько раз видели, как заключенные становились правителями, а правители заключенными, что старались ладить с арестантами.
Поэтому власти не доверяли надзирателям, в тюрьму был введен красноармейский караул. Часовые стояли у камер Колчака и Пепеляева и в третьем этаже.
Они не должны были допускать разговоров с заключенными и передачу писем. Но кто не знает русского солдата, который может быть до исступления свиреп, но и до слез добр.
Очень скоро с караулом завязалась дружба. Тимирёва и я свободно выходили в коридор, передавали письма, разговаривали с заключенными.
Не вовремя явившееся начальство могло бы увидеть красноармейца, откупоривающего банку с ананасом, переданную нам с воли.
Но это благодушие длилось недолго. Скоро наступили безумные, кошмарные, смертные дни.
Появились слухи о приближении каппелевцев. Сначала этому не придавали значения, но скоро власти были охвачены тревогой.
Тюрьму объявили на осадном положении. Было дано распоряжение подготовиться к вывозу заключенных из Иркутска.
С 4-го февраля егерский батальон был заменен красноармейцами из рабочих, злобными и кровожадными. Почти все уголовные были убраны из коридоров, по которым хищно бродили красноармейцы, врывавшиеся в камеры, перерывавшие вещи и отнимавшие всё, что им попадалось под руку.
Открыто делались приготовления к уничтожению заключенных в случае захвата города. Тревога и ужас царили в тюрьме. Многие лишились рассудка в эти дни.
Свет гас в 8 часов [вечера]. Из коридоров, освещенных огарками свечей, доносилась лишь брань красноармейцев, суливших расстрелы и казни».

https://cyberleninka.ru/article/n/kolchak-i-pepelyaev-v-tyurme-vospominaniya-m-a-grishinoy-almazovoy


Мария Александровна Гришина-Алмазова (1890–1976), урожденная Захарова была арестована 8 января 1920 г. представителем Политцентра Л.Д. Абрамсоном «в связи с переворотом 4-5 января 1920 г.» и заключена в Иркутскую губернскую тюрьму без права свиданий. Начиная с 10 января, ее допрашивали члены ЧСК К.А. Попов, В.П. Денике и М.С. Буров. Из-под стражи ее отпустили 23 мая, однако освободиться ей тогда не удалось: 23 июня полномочным представителем ВЧК по Сибири И.П. Павлуновским (организатором в 1921 г. судилища над бароном Р.Ф. фон Унгерн-Штернбергом в Новониколаевске) ее как «вредный элемент» заключили на пять лет в Омский концлагерь без права на помилование. Освободилась в ноябре по широкой амнистии постановлением Сибревкома в честь третьей годовщины прихода к власти большевиков. При первой возможности Гришина-Алмазова выехала в Харбин. Там в русской среде слыла монархисткой. Летом 1945 г., перед приходом Красной армии, вместе с сыном она покинула Маньчжурию, обосновавшись в Сан-Франциско, где и скончалась:
https://cyberleninka.ru/article/n/s-avantyuroy-skvoz-zhizn-mariya-aleksandrovna-grishina-almazova-mihaylova

Ход всего этого ленинского спектакля, опираясь на общеизвестные факты и ставшие доступными документы, весьма точно изложил сначала в журнальной статье («Родина». 1995. № 1. С. 50-52), а потом и в книге («Александр Васильевич Колчак. Жизнь и деятельность». Ростов-на-Дону. «Феникс». 1998) известный историк Иван Федорович Плотников:
https://www.livejournal.com/go.bml?journal=yroslav1985&itemid=6706&dir=prev
http://militera.lib.ru/bio/plotnikov/14.html

Путая следы, адресат той самой ныне широко известной ленинской «расстрельной» телеграммы «председатель РВС 5-й армии И.Н. Смирнов в воспоминаниях, – по словам И.Ф. Плотникова, – писал, что еще во время пребывания в Красноярске (с середины января 1920 г.) получил шифрованное распоряжение Ленина, “в котором он решительно приказал Колчака не расстреливать”, ибо тот подлежит суду.
Смирнов утверждал, что на основе этого распоряжения штаб авангардной дивизии направил телеграмму в Иркутск на имя А.А. Ширямова. Текст телеграммы сохранился и датирован 23-м января.
Телеграмма гласит: “Реввоенсовет 5-й армии приказал адмирала Колчака содержать под арестом с принятием исключительных мер стратегии и сохранения его жизни и передачи его командованию регулярных советских красных войск, применив расстрел лишь в случае невозможности удержать Колчака в своих руках для передачи Советской власти Российской республики. Станция Юрты, 23 января 1920 г. Начдив 30-й Лапин, военком Невельсон, за начдива Голубых”.
Как видим, телеграммой штаба 30-й дивизии расстрел Колчака не запрещался.
Другая телеграмма – Смирнова, посланная 26 января Ленину и Троцкому: “В Иркутске власть безболезненно перешла к Комитету коммунистов... Сегодня ночью дан по радио приказ Иркутскому штабу коммунистов (с курьером подтвердил его), чтобы Колчака в случае опасности вывезли на север от Иркутска, если не удастся спасти его от чехов, то расстрелять в тюрьме”.
Вряд ли возможно, что такое указание Смирнов мог дать без санкции не только партийного центра, но и лично Ленина. Вопрос был архиважным.
Пожелай Ленин на деле сохранить жизнь Колчаку, он прислал бы телеграмму иного содержания, действительно запрещающую расправу. Здесь же он совершенно недвусмысленно одобряет намерения Смирнова.
Ленина безпокоит только то, как бы тень за безсудебную расправу над Колчаком в глазах общества не пала на него или на кремлевское руководство. Это подтверждают и неоднократные предупреждения о конспирации. Телеграмма Ленина – прямой приказ об убийстве Колчака. […]
…Текст телеграммы говорит не о том, что уже произошло и должно быть объяснено, а о том, что должно произойти и затем быть оправдано. Мы располагаем и прямыми доказательствами, подтверждающими это предположение. Каковы они?
В телеграмме речь идет об “угрозе Каппеля”. Но главнокомандующий остатками колчаковской армии генерал-лейтенант В.О. Каппель умер еще 26 января. До этого он отморозил ноги, их ампутировали, после чего он скончался от воспаления легких. В командование войсками вступил генерал-лейтенант С.Н. Войцеховский. […]
Итак, совершенно очевидно, что И.Н. Смирнов имел установку на расстрел А.В. Колчака непосредственно от В.И. Ленина. И он выбрал момент – выход белогвардейцев к Иркутску – и направил Иркутскому Совету телеграмму: “Ввиду движения каппелевских отрядов на Иркутск и неустойчивого положения советской власти в Иркутске настоящим приказываю вам: находящихся в заключении у вас адмирала Колчака, председателя Совета министров Пепеляева с получением сего немедленно расстрелять. Об исполнении доложить”.
Иркутским руководителям был дан категорический приказ – “расстрелять” и “доложить”. Смирнов, как и требовал Ленин, указывает на главный пункт обоснования причин расстрела. Поэтому безпочвенна бытовавшая версия о решении вопроса “на месте”.
Смирнов, подобно Ленину, тоже прилагал максимум усилий, чтобы свалить вину на иркутян.
Так, председатель Иркутского ревкома А.А. Ширямов писал, что он дал указание председателю следственной комиссии С.Г. Чудновскому (он же председатель губчека) “взять Колчака из тюрьмы и увезти его из города в более безопасное место”; комиссия тем не менее решила его расстрелять (как и Пепеляева), но все же через своего представителя в ревсовете 5-й армии хотели выяснить мнение Смирнова на этот счет. Тот якобы ответил, “что если парторганизация считает этот расстрел необходимым при сложившихся обстоятельствах, то Ревсовет не будет возражать против него”.
С.Г. Чудновский же изображает дело таким образом, будто по его предложению ревком рассмотрел вопрос и принял решение. О Смирнове, Ревсовете 5-й армии он даже не упоминает.
Комендант города И.Н. Бурсак также умалчивает о телеграмме Смирнова. Более того, он утверждает, что через Смирнова поступило указание Ленина: “Колчака при первой же возможности направить в распоряжение 5-й армии для отправки в Москву”.



Иркутские чекисты.

Что касается требований Ленина о “непечатании ровно ничего” о расстреле Колчака, о присылке после вступления в Иркутск Красной Армии “строго официальной телеграммы с разъяснением, что местные власти до нашего прихода поступали так и так”, то оно в главном было выполнено.
По запросу из Москвы Сибирский ревком во главе с И.Н. Смирновым 3 марта сообщил об обстоятельствах расстрела, естественно, сваливая все на иркутские власти и опасность белых войск.
Но, видимо, перед расстрелом Смирнов должным образом не проинструктировал иркутских руководителей, чтобы до прихода Красной Армии о Колчаке ничего не сообщать в прессе. Или, наоборот, все было согласовано, и публикация только способствовала камуфляжу?
Во всяком случае, текст “Постановления № 27” ревкома о расстреле и его мотивах был опубликован незамедлительно – уже 8 февраля. Текст постановления, которому предпосылались традиционные для важнейших сообщений слова: “Всем! Всем! Всем!”, был телеграфно распространен всюду.
И пошла гулять по свету версия, что Колчак был расстрелян по инициативе и решению Иркутского ревкома. В это поверили и белые.
Но, как говорится, тайное в конце концов всегда становится явным. Так и в данном случае. В вопросе о том, кем, где и когда было принято решение о расстреле А.В. Колчака, кто приказал и кто исполнил этот приказ, полагаем, можно поставить точку».
Кстати, вот какие небезынтересные подробности о том самом «расстрельном» постановлении Иркутского ревкома сообщает в обстоятельной статье старший преподаватель кафедры судебной медицины Иркутского медицинского университета Н.Ф. Неделько: «Авторы ревкомовского постановления объясняли это тем, что “обысками в городе обнаружены во многих местах склады оружия, бомб, пулеметных лент, по городу разбрасываются портреты Колчака, что в городе существует тайная организация, ставящая своей целью – освобождение Колчака”. Вместе с тем, в воззвании ревкома от 4 февраля 1920 г отмечалось: “нет никаких оснований ожидать, что безсильные, могущие двигаться вперед только под защитой чехов, каппелевские банды смогут не только занять, но даже подойти к городу” (“Известия Иркутского ревкома”. №11 от 5.02.1920 г.).
В 60-е годы, когда был еще жив помощник командующего народно-революционной армией Политцентра А.Г. Нестеров, отбывший многолетнее заключение в сталинских лагерях как «враг народа», ознакомившись с вышеуказанным “постановлением”, написал на полях лишь одно слово: “Чепуха!”.
Расстрел А. Колчака был осуществлен в обстановке, когда советской власти в Иркутске уже никто и ничто не угрожало. Это был акт политического возмездия, политической расправы…»

https://cyberleninka.ru/article/n/raspyatyy-istoriey-o-zhizni-i-smerti-a-v-kolchaka
Далее последовало заключительное действо ленинской постановки, сыгранной на иркутской сцене через несколько дней после убийства адмирала А.В. Колчака и премьер-министра В.Н. Пепеляева.
«13 февраля (день, когда в городе было снято военное положение) – пишет историк С.В. Дроков, – в Иркутск прибыл представитель советской России (фамилия не установлена) вместе с 12 уполномоченными от центральной власти. Все они остались весьма недовольными скоропалительной казнью адмирала без санкции Москвы»:

https://iknigi.net/avtor-sergey-drokov/42467-admiral-kolchak-i-sud-istorii-sergey-drokov.html


Продолжение следует.

ВЕРХОВНЫЙ ПРАВИТЕЛЬ И ЦАРСТВЕННЫЕ МУЧЕНИКИ (7)




К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА АДМИРАЛА А.В.КОЛЧАКА


Судя по публикациям омской церковной прессы, Верховный Правитель весьма почитал символический образ «Раненого Николы»:
«Глубоко верующий Адмирал с благоговением принял св[ятую] икону и решил, что эта святыня отныне будет сопровождать его во всех трудах и походах».
Одновременно и «благочестивые граждане г[орода] Омска пожелали поклониться св[ятой] иконе Угодника Божия и всенародно помолиться перед нею о спасении отечества» («Сибирский Благовестник». Омск. 1919. № 2. С. 16).
Об этом образе, «взятом в крестный ход» в Омске и помещенном затем в кафедральный собор, писала фронтовая газета «Вперед», выходившая под редакцией начальника Осведомительного отделения полковника В.Г. Янчевецкого (будущего известного писателя Василия Яна): «Под грозным водительством святителя пойдет Русская армия спасать Русскую землю…»
Публикация эта была особо отмечена Верховным Правителем, повелевшим, согласно приказа по Особой канцелярии от 24 марта 1919 г., передать Василию Григорьевичу и всему составу редакции газеты «Его благодарность за скорое и отличное исполнение воззвания с изображением преподобного святителя Николая Чудотворца»:

https://dom-knig.com/read_180331-23
Архиепископ Омский Сильвестр (Ольшевский), благословивший Адмирала иконой-подарком Г.Е. Распутина (о чем мы писали в позапрошлом по́сте), объявил о крестных ходах с преднесением «Раненого Николы», состоявшихся 23 и 30 марта в Омске при большом стечении народа.


Вручение Верховным Правителем полкового знамени. 1919 г.

«Всё это позволяет предположить, – пишет в предисловии к современному переизданию книги С.П. Мельгунова “Трагедия адмирала Колчака” историк А.С. Кручинин, – что об иконе и вправду знали нечто такое, что, не попадая на страницы официальных изданий, возбуждало тем не менее особенно горячее и ревностное её почитание».
Не исключено, что и так. Только вот имел ли к этому непосредственное отношение епископ Нестор и каково было благословение Патриарха Тихона (если оно вообще, конечно, было)?
«По отъезде епископа Нестора из Москвы, – сообщала одна из омских газет, – Патриарх Тихон поручил ему передать в Сибири и Дальнем Востоке всем верным сынам Церкви его патриаршее благословение и просил всех объединиться для избавления от большевиков России и Москвы и ее святынь» («Церковь в советской России. Беседа с епископом Нестором» // «Сибирская Речь». Омск. № 190. 2 сентября 1919. С. 3).
А вот что читаем в газете «Народное Слово»: «Прибывший к Колчаку из Москвы епископ Нестор привез благословение Патриарха Тихона и словесное обращение ко всему русскому народу, взявшемуся за оружие для того, чтобы освободить священный город» (С. Тубанов «Церковь на службе врагов народа». Свердловск, 1940. С. 44. В этой и других изданиях статья ошибочно датирована 1918 годом).
Приведем также телеграфное сообщение из американского журнала «Struggling Russia» / «Сражающаяся Россия» (20.9.1919): «Омск, 1-го сентября 1919 г. – Богослужения совершались в г. Омске в память святителя Тихона Задонского, мощи которого были поруганы большевиками в г. Задонске. Епископ Нестор, который только что убежал из Москвы, присутствовал на этом богослужении и передал народу следующий призыв Патриарха Тихона: “Скажите народу, что если они не объединятся и не возьмут Москву опять с оружием, то мы погибнем и Святая Русь погибнет с нами”. Как передает епископ Нестор, большевики в Москве знают об антибольшевицкой деятельности Патриарха Тихона, но они боятся его преследовать, ибо опасаются народного восстания в защиту Патриарха» («Православная Русь». Джорданвилль. 1975. № 14. С. 9).
Из сообщений местной прессы известно также и о личных встречах епископа Нестора с адмиралом А.В. Колчаком. Вот отрывки из двух сообщений «Сибирской Речи» от 2 и 3 сентября 1919 г., помещенных в разделе «Местная жизнь»: «В воскресенье 31 августа Верховным Правителем были приняты архиепископ Сильвестр, епископ Нестор […]»; «В понедельник 1 сентября Верховным Правителем были приняты: епископ Нестор…». То есть Адмирал беседовал с Владыкой два дня подряд!



Сканы начала и конца письма А.В. Колчака супруге и сыну от 16 сентября 1919 г. из Омска на бланке Верховного Правителя:
«Дорогая и милая Сонечка. […]Я третьего дня вернулся с фронта и сейчас уезжаю туда обратно. С 1-ого Сентября я начал наступление и отбросил большевиков верст на 100 к западу […] Вот уже 2 недели, как идут упорные кровопролитные бои.
Характер войны сильно изменился и обе стороны дерутся с возрастающим ожесточением. В большинстве случаев в плен не берут. Красные считают мой фронт главным и снимают отовсюду резервы, делая невероятные усилия, что бы удержать мои войска. Они понимают, что я их враг непримиримый и безпощадный. До сих пор я не могу еще быть окончательно уверен в решительном разгроме противника, хотя и делаю все что могу для этого. […]
…Я удивляюсь сам своему безразличию, ко всему, что не связано с борьбой, с войной за восстановление Родины нашей. Всё остальное далеко от меня и как-то пустота в отношении себя и всех близких и окружающих меня людей делают меня, вероятно, очень тяжелым и неприятным. Но жребий брошен я буду вести борьбу до конца, шагая через все и не останавливаясь не перед чем. […]
…Рад, что вас нет вблизи меня теперь, когда я не принадлежу себе и когда я только служу Родине, в самой тяжелой обстановке, какую мог когда-либо предвидеть. Но ничего. Все пройдет и проклятое пятно большевизма будет стерто как грязь с лица Русской Земли – я все таки положил хорошее для этого основание и десятки тысяч предателей уже не воскреснут».

http://www.tessier-sarrou.com/html/fiche.jsp?id=11074644&np=&lng=fr&npp=150&ordre=&aff=&r=


О миссии епископа Нестора знали, безусловно, и большевики.
В январе 1920 г. VIII отдел наркомата юстиции подготовил секретный «Доклад об основаниях и причинах содержания Патриарха Тихона под домашним арестом», в котором, между прочим, читаем о том, что ВЧК «обратило внимание на один эпизод, находящийся в тесной связи с вышеизложенным – на появление известия в белогвардейской зарубежной (тогда в Омске) газете о том, что Патриарх Тихон через епископа Камчатского Нестора послал одобрительное приветствие Колчаку и благословение его победам.
Известие сенсационное, перепечатанное “РОСТОЙ” [РОСТА – Российское телеграфное агентство. – С.Ф.] во всех газетах и получившее широкое распространение, естественно вызвало сенсацию, особенно в связи и после появления в свет последнего послания Тихона с призывом к духовенству о невмешательстве его в политическую жизнь и междоусобицу.
Казалось, что Патриарх, учитывая момент и его значение, с гневом выступит против возводимого на него обвинения и окончательно раз навсегда покончит со своими прежними посланиями. Но три недели спустя, вызванный Чрезвычайной комиссией в связи с полученными последней новыми данными Тихон остался на прежней своей позиции. – Патриарх в ожидании побед [войск] Деникина, уже захвативших Орел и подступавших к Туле, не считал для себя удобным делать какие бы то ни было опровержения.



Одно из знамен Сибирской Армии.

Приглашенный в Чрезвычайную комиссию к т. Лацису для объяснений, Патриарх вынужден был дать ответы по следующим вопросам:
1) почему он, прочтя известие “Роста”, следовательно, официально распространяемое известие и требующее поэтому естественно опровержения или хотя бы объяснения, также официального, ни одним словом не обмолвился по этому поводу и, точно вкушая плоды победоносного в то время шествия Деникинских войск, оставил таким образом в силе среди масс известие о посылке к Колчаку Нестора, а следовательно, и уверенность в сочувствии ему Патриарха, а с ним и всего православного духовенства, контрреволюции, возглавляемой Колчаком и Деникиным.
Патриарх объяснил, что он не считал нужным делать опровержения по явной несообразности обвинений, к нему предъявленных, ибо он Нестора к Колчаку не посылал, и этот Епископ уехал из Москвы после Собора в ту пору, когда еще о Колчаке и не было помина, но что он, Патриарх, еще и потому стеснялся посылать опровержения, что на опыте убедился, что опровержения его, как и остального духовенства, не печатаются, а если иногда и помещаются, то с неприятными для духовенства комментариями.
На это т. Лацис, как передают, возразил по существу, что совершенно безразлично, было ли помещено в газетах опровержение и объяснение Тихона, или редакции отказались бы сделать это, но для советской власти важно было оценить самое отношение Патриарха к подобным известиям. И на советские сферы уже достаточно бы повлияло даже получение письма от Тихона, отрицающего подобные сведения белогвардейской газеты, подносившей эти сведения всему мiру как достоверные и как определенный аргумент не в пользу советской власти.
Однако умолчание Тихона и нежелание его послать в частном порядке письмо по этому поводу, хотя бы в Совет народных комиссаров, куда так охотно раньше посылал также в частном порядке свои послания, – показывают, если не доказывают вполне, то наводят на мысль, что Патриарх умышленно желал использовать неблагоприятный эффект от этого известия в сторону противодействия советской власти и притом в самые критические дни для последней, во время натиска Деникина, когда опровержение могло бы подействовать отрезвляюще на массы.
Даже простая рассылка писем своим соратникам-архиереям (если уж Патриарх считал для себя неудобным или ниже достоинства направлять объяснения в советские учерждения) писем с указанием, что появившееся известие ложно и что об этом надлежит знать по крайней мере всему духовному мiру, если не российской пастве, произвело бы положительное отношение к Тихону в советских кругах. Но полное молчание по такому вопросу – это более чем согласие» («Следственное дело Патриарха Тихона. Сборник документов по материалам Центрального архива ФСБ РФ». М.: Православный Свято-Тихоновский Богословский институт, 2000. С. 94-96).



Верховный Правитель обходит строй солдат Сибирской Армии.

28 марта 1922 года, выдвигая «обвинения» против святителя Тихона, «Известия» задавались вопросом: «Что привез Колчаку от Патриарха прибывший из Москвы епископ Нестор?» И вправду – что? Неужели просто «благословение и пожелание успеха», как сообщал советский официоз?
«Ясно, что официальное обнародование благословения Святителя Тихона – пишет в упомянутом предисловии историк А.С. Кручинин – немедленно навлекло бы на Патриарха лютые гонения богоборческой власти, чего не могли не понимать Верховный Правитель и Высшее Временное Церковное Управление, находившееся в Омске…»
Но неужели личное благословение адмиралу А.В. Колчаку настолько перевешивало благословение Русскому народу на борьбу с безбожным большевизмом, чего, как мы уже видели, скрыть было просто невозможно (невысказанное публично, оно просто теряло всякий смысл)?
Это благословение – еще один повод для размышлений о мотивах отказа Патриарха Тихона в таковом белым генералам.
Летом 1918 года на Троицкое подворье в Москве к Святейшему пришел известный церковно-общественный деятель А.В. Карташев с разработанной «Программой положения Православной Церкви в Русском государстве» для употребления на Юге России, занятом Добровольческой Армией генерала А.И Деникина, «а также на случай появления национального правительства в самой Москве».
Святитель Тихон, вспоминал уже за границей Антон Владимiрович, принял «как всегда очень ласково, за стаканом чая и даже с самоварчиком. Дослушав до конца внимательно и грустно, он вдруг снисходительно засмеялся над нашими “хорошими словами”, как мудрый старец смеется над идеализмом мечтательных юношей. “Хорошо! Уж очень все хорошо! Да только когда все это будет? Конечно, не теперь!”
Как сын народа, Патриарх Тихон тогда уже инстинктом чувствовал силу и длительность народного увлечения большевизмом, не верил в возможность скорой победы Белого движения и не был согласен с нами в политических расчетах» («Из истории Христианской Церкви на родине и за рубежом в ХХ столетии. Сборник». М.. 1995. С. 26).
Надобно заметить, что в тот день вместе с А.В. Карташевым на Троицком подворье был еще один человек – князь Г.Н. Трубецкой, член Государственного Совета, участник Церковного Собора 1917-1918 гг. и один из идеологов Белого движения.
«…Я не просил разрешения Патриарха передать благословение его войскам Д[обровольческой] армии, – писал он позднее, – и Святейшему Тихону не пришлось мне в этом отказывать, но я просил разрешения Е[го] С[вятейшест]ва передать от Его имени благословение лично одному из видных участников белого движения, при условии соблюдения полной тайны. Патриарх, однако, не счел и это для себя возможным…» («Руль». Берлин. 1923. 17 июля. С. 2. См. также: «Руль». Берлин. 1923. 8 июля. С. 3. Здесь было опубликовано интервью с кн. Г.Н. Трубецким, поправки к которому, в виде письма в редакцию Трубецкого, и были напечатаны в «Руле» 17 июля).
Конечно, речь – не забудем – шла о людях, изменивших присяге Государю (целовавших, подтверждая ее, Крест и Евангелие), об армии, которая сражалась за Учредительное Собрание, в которой офицерские монархические организации были на нелегальном положении, некоторые генералы которой выражали резкое недовольство крестьянами, встречавшими их не только хлебом-солью, но и Царскими портретами.
Но была, разумеется, и другая причина отказа. «...Тяжкий грех богоотступничества и богоборчества, – говорил архиепископ Зарубежной Церкви Аверкий (Таушев), – мог быть очищен поистине только огненным испытанием, слезами и кровью. Вот почему и Белое движение и все другие попытки свергнуть иго лютого безбожия, воцарившегося над несчастным заблудшим русским народом, не привели к желанной цели. Мало было одного освобождения внешнего от сатанинской власти. Ничего бы не дало русскому человеку, в душе которого продолжал бы жить этот яд змеиный. Только путем таких тяжких страданий мог очиститься русский народ от этого страшного яда. И эти страдания даны русскому народу: даны ему на пользу» («Россия перед Вторым пришествием». Сост. С. и Т. Фомины. Т. 2. С. 219).
Эта мысль, высказанная авторитетнейшим русским Архиереем Зарубежья в 1974 г., отнюдь не плод позднейшего домысливания. Известный в свое время петербургский старец протоиерей Михаил Прудников (духовный сын о. Иоанна Кронштадтского, до рукоположения капитан I ранга Императорского Флота) еще в самом начале 1918 г. на возражения одного своего почитателя об обстановке в стране («Позвольте, ведь вот Деникин уже подходит к Москве, Колчак, Юденич, Миллер, – все успешно действуют») прозорливо заметил: «Всё это ни к чему, зря только кровь проливают, ровно ничего не выйдет!» (И.К. Сурский «Отец Иоанн Кронштадтский». М. 1994. С. 184-185).
А вот генерала графа Федора Артуровича Келлера, оставшегося верным Государю и Присяге в роковом марте 1917-го, Святейший, как известно, благословил лично.
«Патриарх Тихон, – сообщила в 1967 г. Е.Н. Безак, – прислал тогда (в конце 1918 года) через еп[ископа] Нестора Камчатского графу Келлеру (рыцарю чести и преданности Государю) шейную иконочку Державной Богоматери и просфору, когда он должен был возглавить Северную Армию …» (Е.Б. «Еще раз о Державной иконе Божией Матери» // «Православная Русь». Джорданвилль. 1967. № 8. С. 9).



Граф Федор Артурович Келлер – рыцарь Монархии среди кавалеристов своего III конного корпуса. 1916 г.

Тем временем в Сибири образ «Раненого Николы» носили в больших крестных ходах, в которых принимали участие члены Омского правительства и высший командный состав Сибирской армии. Глава Высшего Временного Церковного управления Сибири, священномученик архиепископ Омский Сильвестр (Ольшевский) заявил: «Не напрасно сохранился меч в правой руке Святителя. Под его водительством освободит наше Христолюбивое воинство Русскую землю» (И. Эйнгорн «Союз несбывшихся надежд. Церковь и контрреволюция в Сибири» // «Наука и Религия». Москва. 1987. № 2. С. 23).
В беседе с сотрудником Российского Телеграфного Агентства (РТА) епископ Нестор в первые же дни своего пребывания в Омске заявил: «Большевизм в сердце России поддерживается невероятным террором, с другой стороны наемными войсками китайцев, латышей и мадьяр, которым, кроме хорошего питания, платят огромные деньги. В широких массах, а также в интеллигенции, растет громадный религиозный подъем. […] Смертность населения огромная. По улицам ползают, прося хлеба, мужчины, женщины и дети. Красноармейцев кормят кониной и собачиной. Китайцам отдают падающих на улицах от истощения собак и лошадей» («Церковь в Советской России. Беседа с епископом Нестором» // «Сибирская Речь». Омск. № 190. 2 сентября 1919. С. 3).




Вечером 25 августа/7 сентября 1919 г. (в годовщину оставления белыми Казани) в Омском кафедральном соборе Владыка в сослужении ключаря Казанского кафедрального собора о. Петра Рождественского отслужил «панихиду по убиенным защитникам Казани, а затем молебен о даровании победы русскому христолюбивому воинству» («Русская Армия». Омск. № 194. 9 сентября [н. ст.] 1919. С. 2). Служили, видимо, перед всенощной: на следующий день был праздник Сретения Владимiрской иконы Божией Матери, установленный, как известно, в память спасения в 1395 г. Москвы от нашествия Тамерлана. Епископ, несомненно, молился в тот вечер и о своих родителях, оказавшихся, после сдачи Казани, во власти мстительных большевиков.
Достоверно известно также и о служении епископом Нестором 19 сентября 1919 г. в Омске молебна по случаю открытия созданного курировавшим следствие по убийству Царской Семьи генерал-лейтенантом М.К. Дитерихсом пансиона для офицерских сирот «Очаг» (по сообщению местных газет, созданного «для одиноких беженок-подростков»), возглавляла который его супруга Софья Эмильевна Дитерихс, бывшая преподавательница и воспитательница Смольного Института в С.-Петербурге.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/222782.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/275209.html



Епископ Камчатский Нестор (Анисимов, 1885–1962), впоследствии митрополит. 1923 г.

Немалую роль в укреплении авторитета епископа Нестора в Омске сыграл, видимо, и его авва – епископ Андрей (Ухтомский), занимавший видное положение на Сибирском церковном совещании в ноябре 1918 г. в Томске. Владыка Андрей был избран членом Высшего Временного Церковного Управления Сибири; с ноября 1918 г. до октября 1919 г. он возглавлял духовенство III армии адмирала А.В. Колчака.
Верховный Правитель внимательно следил за церковными делами. По его инициативе при Сибирском правительстве было образовано Министерство исповеданий во главе с профессором Томского университета доктором церковного права П.А. Прокофьевым, в обязанности которого было вменено направлять деятельность ВВЦУ. Министр добился, чтобы «при сохранении фактического руководства этим органом архиепископом Сильвестром, иерархами было провозглашено, что Верховный правитель Сибири располагает еще и “Божией благодатью быть одновременно и главой Церкви Русской вне большевицких пределов”.
В апреле 1919 г. Омский съезд сибирского духовенства объявил А.В. Колчака главой Церкви, предложив священникам упоминать его имя во время богослужений». После признания генералом А.И. Деникиным адмирала А.В. Колчака Верховным правителем России ВВЦУ на Юго-Востоке России на заседании 4 июня 1919 г. постановило: «Поминать на всех богослужениях во всех церквах, после Богохранимой Державы Российской Благоверного Верховного Правителя» (С.Н. Емельянов. «Русская Православная Церковь в Белой борьбе» // «Доброволецъ». М. 2003. № 2. С. 4-5, 7).



Главнокомандующий адмирал А.В. Колчак вручает знамя.

Что касается епископа Нестора, то в официальном сообщении того времени читаем: «Постановлением Высшего Временного Церковного Управления от 3/16 сентября за № 95 епископ Камчатский и Петропавловский Нестор, викарий Владивостокской епархии, командирован в распоряжение военных властей для священнослужения и проповеди в казачьих войсках» («Сибирская Речь». Омск. № 204. 19 сентября [н. ст.] 1919. С. 4).
Свидетельством трудов Владыки на этом новом поприще является относящееся к осени 1919 г. его воззвание «Ко всему казачеству»: «С верой в Промысел Божий я принял призыв Походного атамана всех казачьих войск генерала Дутова и войскового атамана Сибирского казачьего войска генерала Иванова-Ринова, а также других войсковых атаманов к усиленной работе в духовном строительстве жизни всего славного казачества […]
Большевики стремятся сейчас в пределы вашей родной земли, чтобы отнять вашу землю, все ваши угодья, которыми казачество справедливо владеет, как драгоценным наследием своих дедов […] Разрубите же смелой рукой, рассеките казацкой шашкой цепи красных разбойников – кровавых убийц и освободите Святую Русь от большевицкого ига» (А. Долотов «Церковь и сектантство в Сибири». Новосибирск; Иркутск, 1930. С. 25-26).



Продолжение следует.

ВЕРХОВНЫЙ ПРАВИТЕЛЬ И ЦАРСТВЕННЫЕ МУЧЕНИКИ (1)




7 февраля 2020 г. минул ровно век со дня убийства адмирала Александра Васильевича Колчака.
Так уж получилось, что тема эта волновала меня с самого детства…
Работая последние года два над сериями материалов о следователе Николае Алексеевиче Соколове и помогавшем ему английском журналисте Роберте Вильтоне, не мог я не вспомнить еще об одном человеке, чья воля и поддержка расследования цареубийства сыграли большую, в некотором смысле даже решающую, роль в раскрытии многих тайн этого безпримерного преступления.
Мысль эта не давала мне покоя во время краткого летнего отдыха, заставив, наконец, залезть на чердак, открыть старый бабушкин сундук и разыскать там толстую папку с надписью на обложке в две строки: «ИРКУТСКЪ. КОЛЧАКЪ».
Развязав тесемки, вскоре я увяз в залежах сложенных туда в разные годы разномастных листков: мемуарных отрывков, выписок из документов, выцветших ксероксов, старых фотографий и открыток…
Вот небольшая выборка из них, строго ограниченная темой: Иркутск, цареубийство, адмирал А.В. Колчак.
Первые по́сты предлагаемой публикации были написаны еще в конце декабря прошлого года, однако начинаю их выкладывать только теперь, когда всё в основном написано, а пафосность трагического события (в связи с круглой датой) уступает место возможности всесторонне, не торопясь, исследовать то, что мне давно хотелось понять – связи Адмирала с Царской Семьей: осознанные и те, что сближали их вне зависимости от личной воли.




Иркутск, улица Преображенская (Тимирязева).
Большинство черно-белых снимков Иркутска в этом по́сте выполнены фотографом Борисом Васильевичем Дмитриевым.


К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА АДМИРАЛА А.В.КОЛЧАКА


Начну с воспоминаний.
Самое раннее мое детство (как столько стал я себя помнить) прошло в бабушкином доме в Иркутске на улице Жандармской. Конечно, так она в то время уже не называлась (появился я на свет при Сталине). Тогда, да и сейчас (всё еще!), это улица Фридриха Энгельса.
Однако благодаря бабушке знал я ее настоящее название, впрочем, как потом и всех тех, где привелось мне жить позднее: Дзержинского (на самом деле Арсенальская), 6-я Советская, а потом – на моей уже памяти – получившая экзотическое имя Джека Алтаузена (в действительности 6-я Иерусалимская).



Резной наличник на одном из домов на Жандармской.
Такие дощатые тротуары иркутских улиц были одной из характерных особенностей города.


Все эти чуждые и даже враждебные русскому уху – и уж, конечно, духу – труднопроизносимые, издевательские названия, вроде приведенных и прочих того же пошиба (Карла Либкнехта, Розы Люксембург, Клары Цеткин, Маркса, Марата, Фурье, Урицкого, Володарского, Свердлова, Трилиссера, Лассаля, Литвинова, Польских Повстанцев, Красного Восстания, Красных Мадьяр) – разве это не самое яркое и неотразимое доказательство всё длящейся и длящейся иноземной оккупации?
Переименование улиц старинного сибирского города было тотальным! А то, что и до сих пор всё осталось по-прежнему, – гораздо нагляднее любого аналитического исследования демонстрирует, в чьих руках по-прежнему остаются бразды правления.
…Но это я отвлекся. Главное, что я хотел сказать, – это то, что с дошкольной еще поры знал я и чувствовал, где – вопреки внешнему, наносному, насильно навязанному задолго до моего рождения – в действительности я живу.



Дом с завалинкой.

Подобно большинству иркутских улиц того времени Жандармская была заполнена дореволюционной еще постройки крепкими деревянными домами, некоторые с засыпанными для сохранения тепла завалинками; почти все со знаменитыми своим резным кружевом наличниками и закрывающимися на ночь ставнями, перехватывавшимися для надежности железными полосами с закрепленными на их концах коваными длинными болтами, продевавшимися через толщу стены, в специальные отверстия, в конце которых – уже внутри, в комнате – вдевались затычки.



Зимой, чтобы не выстуживать дом, днем дыру закрывали войлочной заглушкой; на ночь же на конец болта перед самым отверстием с затычкой насаживали шайбу из того же материала. И всё же в холодные дни к утру концы болтов, даже в жарко натопленных комнатах, покрывались ледяной корочкой.
Каждый вечер в течение нескольких лет я помогал бабушке в совершении этого нехитрого ритуала. Полагаю, что нынче об этом помнят уже немногие…




Один конец улицы Жандармской вел к центру, к Крестовоздвиженскому собору – первому православному храму, в котором я побывал:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/220752.html


Вид с улицы Преображенской (Тимирязева) на Крестовоздвиженский собор.

Противоположный конец улицы выходил к реке Ушаковке, с которой водовозы в больших деревянных бочках развозили на лошадях – за небольшую плату – воду по близлежащим улицам, доставляя ее прямо к калиткам.



Чаще всего мы с бабушкой ходили в центр (в магазины, кино, парк, на базар), но нередко бывали и на Ушаковке.


Знаменский мост через Ушаковку. Дореволюционный снимок.

Вдали была хорошо видна тюрьма: Иркутский тюремный замок – последнее пристанище адмирала А.В. Колчака (личности в наших краях хорошо известной). Отсюда ранним утром 7 февраля 1920 г. его вывели убивать…


Иркутская тюрьма.

Всё это, конечно же, не могло не занимать мое детское воображение.
Однако неподалеку было и еще более значимое памятное место: там, где тело Адмирала пустили под лёд…



В 1999 г. по Инициативе Иркутского казачьего войска на месте предполагаемого убийства адмирала А.В. Колчака на реке Ушаковке был установлен памятный Крест из сибирской лиственницы, несколько лет спустя замененный на металлический.

Не раз мы с бабушкой проходили этим накрепко мне запомнившимся берегом.
Местные старожилы рассказывали, что произошло это у слияния рек Ушаковки и Ангары.
Эх, эх, Ангара,
Колчакова дочка!

Владимiр Луговской «Песня о ветре» (1926).




Продолжение следует.