Category: россия

В ВЕРХОТУРЬЕ И НА ГАНИНОЙ ЯМЕ БЕЗ ПЕРЕМЕН




Время от времени делящийся с нами новостями с Урала наш друг Сергей Хмелин в Рождественские дни вновь побывал в Верхотурье и на Ганиной Яме.



«Хотели обрадовать Царским храмом на Ганиной Яме, но он до сих пор, к сожалению, не освящён…





Были у Преподобного Симеона. Дом Высоких Гостей всё также за забором – нет финансирования…



Но не будем унывать. С Рождеством Христовым!!!»

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (42)




Интервью «под конвоем» (окончание)


Удивительно, но Шоте Чиковани удалось добиться права на ответ дуэту (Соловьев-Аннинский), а если считать Гелия Рябова – то и целому трио.
У этого упорства и настойчивости был крепкий фундамент:
«Я, можно сказать, сроднился с Вильтоном. Вот уже скоро 30 лет, как я отслеживаю все опусы и интервью фармазонов, и на протяжении всего этого времени мною движет не праздный интерес, а обостренное, даже можно сказать гипертрофированное, чувство справедливости, которое во мне заложено.
Я благодарен покойной Танечке за рукопись, а Владимiру – редактору “Родины” за смелость, потому что надо-таки иметь смелость для того времени, чтобы печатать мои доводы против официальной версии “захоронения”.
В порученном ему “Царском деле” Соловьев не лукавил только в одном: когда говорил, что, кроме своей собственной точки зрения, он выражает мнение государственной власти, присовокупляя к этому: “когда мое руководство сказало: хватит!”…»
Кроме расследование цареубийства, которое В.Н. Соловьев вел без малого четверть века (1991-2015 гг.), ему доверяли и другие важные дела: покушение Фанни Каплан на Ленина, убийство священника Александра Меня (1990), журналиста Дмитрия Холодова (1994), генерала Льва Рохлина (1998), террористические акты в Москве и на Кавказе, серийные убийства, совершенные битцевским маньяком и Чикатило, пожар в пермском ночном клубе «Хромая лошадь». Из одного этого перечня видна ангажированность высокопоставленного следователя, а в сочетании с результатами, достигнутыми им в Царском деле, – можно составить некоторое представление и о самих тех расследованиях…
В биографической статье о В.Н. Соловьеве в интернет-энциклопедии «Традиция» ему дается такая характеристика: «фальсификатор истории. Вёл уголовное дело № 18/123666-93 о гибели Императора Николая II и Членов Его Семьи и постоянно утверждает, что “центр” к ней не причастен, несмотря на неопровержимые фактические данные».

https://traditio.wiki/w/index.php?title=Владимир_Николаевич_Соловьёв&oldid=362052
Апломб в сочетании с навязчивостью и нетерпимостью к иным мнениям, сделали его персоною нон грата среди тех, кто чтит Святых Царственных Мучеников.
Агрессивно добиваясь присутствия и признания его выводов на каких только можно площадках, где обсуждается тема цареубийства, в итоге Владимiр Николаевич обрел достойное пристанище на «Дилетантских чтениях», организованных радиостанцией «Эхо Москвы» в Екатеринбурге под знаковым названием «Царские кости».
Тут уж он вполне пришелся ко двору.

https://www.znak.com/2017-10-02/sledovatel_solovev_v_ekaterinburge_rasskazal_podrobnosti_dela_ob_ubiystve_nikolaya_ii


Вдохновенное выступление Владимiра Соловьева в присутствии главреда «Эха Москвы» Алексея Венедиктова. Екатеринбург. 2 октября 2007 г. Фото Яромира Романова.


А вот и сам ответ Шоты Чиковани, о котором мы говорили:













«Родина». М. 2006. № 5. С. 81.


Продолжение следует.

МОЯ СТОЛИЦА – МОЯ МОСКВА…


https://varlamov.ru/3534355.html


Недавние события в Москве поневоле заставляют задуматься о сути происходящего и – в связи с ним – о возможном будущем.
Закрепленное в Конституции РФ отсутствие государственной идеологии подчеркивает нарочитая эклектичность символов: Двуглавый Императорский Орел в качестве герба; музыка гимна, заимствованного из прежнего СССР, создававшегося, между прочим, как гимн ВКП(б); пятиконечная звездочка Красной армии в Вооруженных Силах РФ, ну и, конечно, Дзержинский с созданным им орденом меченосцев и официально дозволенная в 1943 г. Московская Патриархия.
Всё это, повторяем, символы современной России, прорывающейся, как уверяют нынешние ее руководители, в будущее, понятное (при отсутствии ясных целей) в лучшем случае только им самим.
Мне же лично этот гибрид «лебедя, рака и щуки» напоминает скорее песенку, сочиненную сибирским красным агитпропом о Колчаке, публиковавшуюся когда-то во всех школьных учебниках:
Мундир английский,
Погон французский,
Табак японский,
Правитель омский.

Но возвратимся к теме последних столичных событий, в результате которых явление без ясных очертаний, не обладающее ярко выраженным вкусом, цветом и запахом, – начинает потихоньку обретать некоторые более или менее приметные, присущие его действительной природе, черты.
Очень образно об этой трансформации только что написал журналист Александр Баунов: «Российский режим не является последовательным воплощением заранее придуманной идеологической конструкции, он не развивается по плану. Как на портрете Дориана Грея, его черты складываются из его опытов над собой…»
Думаю многие из тех, кто когда-то читал «Властелина Колец», а потом смотрел поставленный по роману Дж.Р.Р. Толкиена фильм, увидя фотографии и видео происходившего 27 июля и 5 августа в Москве, без труда опознали «черных орков».
Именно их, а вовсе не то, в чем пытаются нас убедить некоторые, говоря о «стилистике Лени Рифеншталь», «Семнадцати мгновениях весны», «хищной стаи черных птиц» (Владимiр Пастухов). Нельзя идеологизировать то, что лишено этого изначально.
Еще в середине прошлого века ЭТО сумел увидеть Толкиен (не только талантливый писатель, ученый и мыслитель, но и верующий христианин). Еще в те времена (а было это, напомним, в самый разгар холодной войны) он категорически отрицал столь напрашивавшуюся связь Мордора и орков с СССР и Сталиным. (Тем самым он, конечно, не отрицал то зло, а только как бы указывал, что будущее будет гораздо более значительно.)
Профессор писал о Зле вне какой-либо идеологии; чистом (если можно так выразиться), безпримесном.
Орками, подчеркивал он, не рождаются, а становятся. Присоединяясь ко Злу, говорил он, «люди и эльфы постепенно превратятся в орков».
«В реальной (внешней) жизни, – писал Толкиен своему сыну Кристоферу в 1944 г., – люди принадлежат к обоим лагерям: что означает разношерстные союзы орков, зверей, демонов, простых, от природы честных людей и ангелов. Однако ж весьма важно, кто твои вожди и не подобны ли они оркам сами по себе!»

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (22)




Первое лондонское издание


Роберт Вильтон прибыл в Лондон, скорее всего в апреле либо в начале мая 1920 года, и уж вряд ли позднее, чем Н.А. Соколов кружным путем (через Японию и Италию) приехал в Париж. (Случилось же это, как мы помним, 16 июня).
Встреча с семьей, редакционным начальством и коллегами из «Таймса», приведение в порядок путевых записей, которые он вел на Урале, в Сибири, Маньчжурии и Китае, по дороге домой…
Далее, как нетрудно предположить, была работа над серией статей для газеты, что уже бывало и раньше, перед тем как в 1918-м вышла его «Русская Агония».
Новая книга «Последние дни Романовых» была, судя по «авторскому послесловию», завершена к 19 августа 1920 года.



Титульный лист первого лондонского издания 1920 г.

В сентябре, как это значилось на обороте титульного листа, она была напечатана в старом, существовавшем с 1653 г., лондонском издательстве Thornton Butterworth Limited и поступила в продажу.



Представляя далее это 320-страничное издание, заметим, что текст самого Роберта Вильтона занимает в нем первые 163 страницы; остальное – публикация документов (о чем мы подробно предполагаем поговорить отдельно) и разного рода указатели.
Сканы книги см.:
https://archive.org/details/lastdaysofromano00wilt



В этом по́сте мы воспроизводим все иллюстрации, сопровождающие лондонское издание вместе с оригинальными подписями под ними, напечатанными на специальной папиросной бумаге, которой переложено каждое изображение на восьми вклейках.




Вслед за содержанием (р. 5-6) и списком иллюстраций (р. 7-8) следовал текст (р. 9-10), представляющий из себя оценку газеты «Таймс».



Приведем его полностью, чтобы впоследствии каждый смог оценить внезапно возникшие вскоре споры, предшествовавшие кардинальному повороту в умонастроениях редакции, завершившихся разрывом со своим долголетним сотрудником.
Текст этот, наряду с остальными из той же книги, публикуемыми нами далее, имеет большое значение для понимания этих резких перемен в жизни Роберта Вильтона. Потому настоятельно рекомендуем читать их все внимательно.
Но вот и сам этот первый текст:

«ОЦЕНКА И ПРОГНОЗ
Что “The Times” говорит относительно ужасной истории мученичества Романовых, рассказанной господином Робертом Вильтоном:
Никакой комментарий не сможет переоценить значимости этого повествования. Оно высвечивает, как ни один иной эпизод в ужасных анналах истории большевизма, подлинную природу сил, разрушивших Россию и по-прежнему удерживающих ее своей кровавой и тиранической хваткой. Это повествование обнажает цели, ради которых Германия изначально направила Ленина и его еврейских сообщников в Россию, и показывает, как тщательно эта цель достигалась. Попутно автор в новом свете показывает покойных Императора Николая и Императрицу Александру и доказывает, что Они были верны союзникам до самой Своей смерти. Автор снимает с Них клеветнические обвинения – зачастую глупые, порой грязные, – показывая одновременно Их силу и слабость, Их причуды и добродетели, указывает на тех, кто повинен в Их смерти.
Какие бы испытания ни уготовила история пережить несчастному русскому народу, прежде чем он вновь обретет достойную упорядоченную государственность, мы верим, что трагические фигуры покойной Царской Четы будут пользоваться всё большим уважением в глазах людей и будут призывать Свой народ к восстановлению самоуважения и самообладания. Однако прежде чем будет достигнута эта цель, придется оплатить пугающий счет, ибо когда нация пробуждается и осознает деградацию, в которую она впала, пусть даже это произошло по ее собственной вине в той же мере, как и в результате чьих-то злых происков, ее раскаяние редко ограничивается признанием своих собственных недостатков. Вся Европа, более того весь мiр, заинтересован в возрождении России, поскольку до тех пор, пока вновь не будет России, не будет истинного мира ни в Европе, ни в Азии. Однако крайне важно, чтобы выздоровление России не сопровождалось дальнейшими разрушительными кризисами, если таковых можно будет избежать или всплесками народного гнева, при которых стремление отомстить невинным или относительно невинным за грехи виновных, может вновь отвратить от русского народа цивилизованный мiр.
Мы полагаем, что повествование нашего корреспондента поможет открыть глаза, которые до этого были слепы или были намеренно слепы, и увидеть нелицеприятную правду. Мы считаем также, что те шаги, которые пока еще не были предприняты в силу инертности или индифферентности, можно было бы сделать, чтобы предотвратить такие этапы в Российской драме, на фоне которых поблекнут даже ужасы публикуемого нами повествования»
(Перевод Шоты Чиковани).








Далее было помещено издательское предисловие (р. 11):



«СЛОВО ОТ ИЗДАТЕЛЯ
Мы должны предупредить наших читателей, что содержание первой части этой книги было составлено ещё до того, как стало известно о существовании переводов, содержащихся во второй её части.
Для “Последних дней Романовых” г-н Роберт Вильтон написал историю Bх мученической кончины – благодаря своей уникальной квалификации – на основе информации из первых уст и данных, содержащихся в досье на русском языке, полная копия которого находилась в его распоряжении.
Перевод протоколов (которые составляют вторую часть данного тома) был опубликован независимым образом в США г-ном Георгием Тельбергом, б. Министром юстиции Омского правительства (Колчака). В отношении этих показаний можно без преувеличения сказать, что ничто не сравнится с ними с точки зрения интереса их содержания и манеры изложения. Г-н Соколов, судебный следователь, допрашивавший свидетелей, является, безусловно, мастером своего дела.
Сравнивая обе части, становится ясным, в том, что касается публикуемых здесь показаний, что эти части несут на себе отпечаток организации материала и стиля изложения г-на Вильтона; у нас есть все основания утверждать, что, когда оставшаяся часть досье станет, наконец, достоянием широкой публики, подобное утверждение будет применимо и в отношении оставшейся части этой захватывающей истории, которая представляет собой ясный, ёмкий, полный и абсолютно подлинный отчёт о великой человеческой трагедии – быть может, величайшей трагедии всех времён»
(Этот и все последующие переводы в этом по́сте выполнены для нас Николя Д.).













И лишь после этого издательского предисловия начинался собственно авторский текст Роберта Вильтона: шестнадцать глав, включая пролог и эпилог (р. 13-162).



















Завершается первая часть лондонского издания книги Вильтона авторским послесловием (р. 163):



«АВТОРСКИЙ ПОСТСКРИПТУМ
Во вступительной главе я упомянул о наличии некоторых причин, не позволявших мне опубликовать текст досье, которое было передано мне на хранение. Другие лица не были столь щепетильны. Однако, поскольку неумение хранить секреты было проявлено в другой стране, я не имею причин возражать против того, чтобы публикация состоялась здесь, и, поскольку безответственные лица могли допустить появление неполных или искажённых версий документов, я думаю, что, после прочтения переводов, будет правильно заявить о том, что эти переводы были выполнены, как я полагаю, с точных копий оригинальных показаний.
Роберт ВИЛЬТОН.

Лондон, 19 августа 1920 г».







Вторую, документальную часть издания открывает издательское предуведомление (р. 165-166):
«ИСТОРИЯ ОПУБЛИКОВАННЫХ ДОКУМЕНТОВ
В конце июля 1918 г. город Екатеринбург было отвоёван у большевиков силами Сибирского правительства. Вскоре после занятия уезда, было отдано распоряжение о расследовании обстоятельств, связанных с убийством Императорской Семьи в Екатеринбурге, так как вести об этом преступлении преодолели препоны большевизма и стали известны и в России, и за рубежом.
Было проведено административное расследование преступления, за которым последовал судебный допрос свидетелей, имевших отношение к жизни Императорской Семьи в Царском Селе, Тобольске и Екатеринбурге; они производились Н.А. Соколовым, судебным следователем по особо важным делам Омского суда.
Сведённые вместе показания, публикуемые здесь впервые, восстанавливают жизненный путь Императорской Семьи с момента отречения Императора и вплоть до убийства Его Самого, Его Супруги, Детей и Их верных слуг в Ипатьевском доме в Екатеринбурге.
Копии показаний были забраны из архивов г-ном Георгием Г. Тельбергом, профессором права Саратовского университета и Министром юстиции в Омске, когда он бежал вместе с другими министрами Правительства Колчака.
Переводчик постарался отразить изначальную простоту и, в некоторых случаях, грубость и недостаток образования свидетелей. Полковник Кобылинский, г-н Жильяр и г-н Гиббс, будучи людьми образованным, вероятно, давали показания, не проявляя при этом каких-либо внешних эмоций, однако, хотя они и не преувеличивали предсмертных страданий Императорской Семьи, они всё же не являлись очевидцами последних часов Их плена.
Показания солдат звучат более зловеще. Двое из них были свидетелями почти всего, ежедневно происходящего в Ипатьевском доме, но при этом они выказывают определённое сострадание, будучи доброжелательно расположены к Узникам, чьё убийство они осуждают. Они же настаивают на том, что преступление было совершено “латышами”. Третий солдат (Медведев) принимал активное участие в убийстве».











Далее следует публикация самих протоколов допросов: начальника охраны Царской Семьи в Тобольске полковника Е.С. Кобылинского (р. 167-223), преподавателя французского языка Царских Детей П. Жильяра (р. 224-241), воспитателя Наследника Ч.С. Гиббса (р. 242-258), а также участников цареубийства: разводящего караула в Ипатьевском доме Анатолия Якимова (р. 259-284), начальника охраны Павла Медведева (р. 285-293) и охранника Филиппа Проскурякова (р. 294-308).





В приложении к книге были напечатаны: список Членов Императорской Семьи во время революции (р. 309), хронология событий от переворота до цареубийства (р. 309-310), объяснение упоминаемых в текстах российских политических институтов и местностей (р. 310-311), подписанный 30 апреля 1918 г. председателем Уралоблсовета Белобородовым документ о доставке Императора в Екатеринбург (р. 311-312), а также алфавитный указатель имен (р. 312-315).
Завершалось лондонское издание общим указателем (р. 317-320).



Продолжение следует.

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (21)




Прощание с Россией


«Все перемены в мiре мы не в силах ни подчинить, ни предсказать. Что за погода грядет, нам не узнать – и по-своему не сделать».
Дж.Р.Р. ТОЛКИЕН.


О времени и обстоятельствах выезда Роберта Вильтона из России до сих пор мало что известно. Для лучшего понимания обстоятельств и обстановки, в которых он происходил, приведем всю известную нам хронологию и факты. Они позволят нам многое понять и верно оценить.
Высадившись во Владивостоке в январе 1919 г., Вильтон, после краткого пребывания в феврале в Омске, в марте вновь во Владивостоке, где встретился с генералом М.К. Дитерихсом, приехавшим исполнить поручение адмирала А.В. Колчака – переправить Царские вещи в Англию. Затем, по словам журналиста, он «сопутствовал» генералу «в течение всего 1919 года».



Поезд до Омска на Владивостокском вокзале. 1919 г.
https://repository.duke.edu/dc/esr/esrph080014440

Именно в это время английский журналист познакомился и близко сошелся со следователем Н.А. Соколовым, чему в немалой степени способствовала их общая страсть – охота.
Сама встреча произошла в Екатеринбурге в апреле. Николай Алексеевич водил его по Ипатьевскому дому, показывая следы пребывания там Царственных Узников, рассказывая что и где происходило. В мае Вильтон принимал деятельное участие в осмотре рудника на Ганиной яме, поставив свою подпись под протоколом осмотра.



Николай Алексеевич Соколов.

Работы на шахтах продолжались вплоть до получения 11 июля Н.А. Соколовым предписания от генерала М.К. Дитерихса о необходимости срочно покинуть город в связи с приближением к Екатеринбургу красных.
Оставили они место уничтожения Царских Тел, по свидетельству Вильтона, только в виду красных разъездов (город был захвачен большевиками 15 июля).



Екатеринбургский вокзал в годы гражданской войны.

«Я вспоминаю, – писал журналист, – ночь нашего отъезда из Екатеринбурга. Красные приближались, но Соколов отправился во мрак и дождь, чтобы получить сведения от важных свидетелей-крестьян. Они могли посадить его в погреб и выдать красным. Он назвал себя и объяснил цель своего посещения. Снабжая его информацией, крестьяне подвергались большому риску. Соколов объяснил им, кто он. “А теперь, что вы намерены сделать? – спросил он – Поможете ли вы правосудию? Помните ли вы, что тот, кто убит, был вашим Царем?” И они выбрали путь чести и самопожертвования».
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/233425.html
Потом Соколов с Вильтоном едут в поезде на восток, спасая подлинник следственного дела с вещественными доказательствами: Тюмень – Ишим – Омск, куда они прибыли во второй половине августа.


Белый Омск. Кадры из кинохроники.

Здесь «в распоряжение судебного следователя по особо важным делам Соколова» поступили по приказу адмирала А.В. Колчака посланные из Крыма вдовствующей Императрицей Марией Феодоровной капитан П.П. Булыгин и есаул А.А. Грамотин. С ними в последних числах августа Н.А. Соколов и отбыл в Читу, сберегая добытые материала от захвата большевиками-цареубийцами.
В Омске Вильтон на время распрощался с Соколовым, при котором безотлучно находился, начиная с апреля.



Вокзал в Омске. Фотография с надписью на чешском языке.

«Когда падение Омска оказалось неизбежным, – писал Вильтон, – Соколов взял все документы следствия и направился на Восток. Автор и генерал Дитерихс выехали позднее. Генерал Дитерихс оставил командование ввиду самоубийственного решения Колчака отложить эвакуацию Омска – решения, стоившего потом безчисленных жертв и кончившегося смертью самого Верховного Правителя» (Paris. 2005. С. 39). Омск пал, напомним, 14 ноября.


На платформе Омского железнодорожного вокзала. Кадр из кинохроники колчаковских времен.

Прибыв в Читу в первых числах октября, Н.А. Соколов застрял здесь надолго.
6 декабря здесь появился генерал М.К. Дитерихс. Ехавший вместе с ним в поезде из Омска Р. Вильтон вспоминал: «Генерал Дитерихс и автор нашли Соколова в Чите. Здесь его преследовали… […] Этим лицам было необходимо так или иначе добыть документы и избавиться от Соколова, уничтожить неопровержимые доказательства, что Царь и вся Его Семья убиты» (Paris. 2005. С. 39). Вильтон приписывал это преследование «наймитам атамана Семенова». В действительности речь шла о совершенно иных силах…




Получив в самый день прибытия в Читу «на хранение» материалы, генерал Дитерихс вместе с Вильтоном и присоединившимся к ним капитаном Булыгиным немедленно выехали в Верхне-Удинск (Улан-Удэ), в пути – для сохранности – копируя подлинное следственное дело.
Н.А. Соколов выехал из Читы позднее, 4 января 1920 г., в вагоне своего друга – английского офицера для связи при атамане Семенове капитана Уокера. В Верхне-Удинск они прибыли на второй день Рождества.




7 января генерал М.К. Дитерихс обратился за помощью к британскому Верховному комиссару в Сибири Майлсу Лэмпсону (только что сменившему Чарльза Элиота) с просьбой взять на хранение найденные на Ганиной яме частицы «Священных останков» Царской Семьи.
В депеше в Лондон дипломат, секретарем при котором, как и при его предшественнике, состоял Ч.С. Гиббс, сообщал, что получил сундучок 8 января «в ночь отъезда из Верхнеудинска в восточном направлении». При этом он запрашивал разрешение вывезти в Англию и само дело.




О принятом в Лондоне решении стало известно позднее, уже в Харбине.
«Пришел ответ, – писал капитан П.П. Булыгин, – из Англии на запрос г. Лэмпсона: Английское правительство не разрешает въезда следователю с делом и приказывает консулу Сляйю немедленно вернуть ящик генералу Дитерихсу».
«Первоначально, – рассказывал генерал М.К. Дитерихс, – помощь хотел оказать английский дипломат Майлс Лэмпсон (ныне британский посланник в Китае) и вывез в своем поезде шкатулку в Харбин. Но вскоре он получил предписание от своего Министерства иностранных дел не вмешиваться в “Русское Царское дело” и потому просил генерала Дитерихса взять обратно сафьяновую шкатулку. Генерал принял шкатулку обратно» («Возрождение». Париж 1931. 20 января).
О всех известных на сегодняшний день перипетиях этой истории мы уже подробно писали:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/237124.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/237453.html

Все, кто так или иначе был посвящен в детали, высказывались весьма осторожно.
Председатель Совещания бывших русских послов в Париже М.Н. Гирс дал расспрашивавшему его французскому «журналисту разъяснение в частном порядке с просьбой сообщенных сведений не опубликовывать». Суть их сводилась к тому, что «англичане так действовали в силу причин чисто дипломатического характера» («Возрождение». Париж. 1931. 10 января).
Что это были за обстоятельства, дал понять один из друзей следователя Н.А. Соколова, писавший в очерке 1924 г.: «Ответ был совершенно неожиданный: Ллойд Джордж приказал прекратить всякие сношения с Соколовым, предоставив самому озаботиться судьбой порученного ему дела».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/225738.html
Среди ответственных за это решение был, по свидетельству генерала Мориса Жанена (о чем он рассказывал сначала в интервью, а потом и в книге), также и начальник Английской военной миссии в Сибири генерал Альфред Нокс. (Так же, как и Лэмпсон, он, несомненно, выполнял приказ свыше.)



Существует, возможно, и еще одно объяснение этой уклончивости в ответах на поставленные впоследствии вопросы:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/342019.html
Если верить этой последней информации, исходившей от служившей при Майлсе Лэмпсоне Виолетты Киркпатрик, то можно предположить, что участники следствия, опасаясь сосредоточения добытых материалов в каких-либо одних руках, разделили также и Царские Реликвии, подобно вещественным доказательствам, часть которых было оставлено в Харбине у купца И.Т. Щелокова (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/238621.html), или самому делу, с которого сняли несколько копий, раздав их на хранение разным лицам.
В пользу этой версии свидетельствуют разноречивые известия о местонахождении Царских Мощей, причем одновременно в разных местах, о чем мы писали в нашей публикации «К пониманию личности “Le Prince de l`ombre”», продолжавшейся с октября 2017-го до сентября 2018-го.




Н.А. Соколов покинул Верхне-Удинск почти сразу же, выехав с материалами дела в Харбин вместе с американским генеральным консулом Эрнестом Харрисом в его поезде, однако на пограничной станции Маньчжурия покинул поезд, задержавшись на несколько дней в Чите.


Станция Маньчжурия, который завершался русский отрезок КВЖД и начинался китайский.
https://repository.duke.edu/dc/esr/esrph100016390

В Харбин Н.А. Соколов выехал 21 января 1920 г. Первый документ следствия, помеченный этим городом, находившимся уже за пределами Российской Империи, датируется 7 февраля: «…В момент падения власти Верховного Правителя адмирала Колчака и убийства его в этот день большевиками в г. Иркутске, судебный следователь находился в пределах Маньчжурии, в г. Харбине».
Наконец, в конце февраля в Харбин прибыл поезд генерала М.К. Дитерихса, в составе которого находился и вагон Роберта Вильтона, не раз об этом впоследствии вспоминавшего:
«Соколов уехал в Харбин, где мы с ним встретились через несколько недель» (Берлин. 1923. С.13).
«После долгих приключений и опасностей автор, генерал Дитерихс и Соколов добрались наконец до Харбина. Но и здесь со всех сторон действовали тайные красные и весьма сомнительные организации. Для Соколова, жизнь которого подвергалась большой опасности, представлялось в высшей степени рискованным хранить далее у себя акты по Царскому делу. Он мог потерять и жизнь, и документы. Поэтому он спрятал их в служебном вагоне у автора, который находился под покровительство Британского флага. Ночи, по большей части, Соколов также проводил в моем вагоне.
Это решение Соколова одобрили генерал Дитерихс и генерал Лохвицкий. Лохвицкий – настоящий солдат и джентльмен, сумевший сохранить среди окружающей его обстановки сумасшедшего дома любезную предупредительность и невозмутимое спокойствие, которые он одинаково проявлял как в боях во Франции, так и во время безпорядков в Сибири» (Paris. 2005. С. 40).




Реальная угроза сохранности материалов следствия привела к решению перевезти дело в Европу.
«Помню в Харбине, – писал Роберт Вильтон, – когда Н.А. Соколов просил меня выручить его из тяжелого и опасного положения – увезти его за границу – ему пришлось убеждать генерала Дитерихса отправить в Европу само делопроизводство; таким образом, он сам подчинялся Дитерихсу в этом вопросе, основываясь на полномочиях, полученных М.К. Дитерихсом от адмирала Колчака. Этим фактом нисколько не уменьшается роль и огромная заслуга Соколова в ведении следствия. Соколов, генерал Лохвицкий и я долго убеждали генерала Дитерихса согласиться на отправку дела в Европу. Он, в конце концов, согласился. Мы считали, что дело будет в безопасном месте» (Берлин. 1923. С. 106).




Сначала, по свидетельству Вильтона, документы и вещественные доказательства «генерал Дитерихс хотел оставить на Дальнем Востоке. Только после продолжительного совещания на станции Харбин в моем вагоне, в котором были сложены эти документы, он уступил моим настояниям и отправил документы в Европу.
Бывший командир русских войск на французском фронте, генерал Лохвицкий, присутствовал на этом совещании и одобрил мои аргументы. Но было условлено, что документы и условленные доказательства, порученные генералу Жанену, должны быть переданы Великому Князю Николаю. К сожалению, это условие не удалось исполнить. Что касается остальных досье, то в Европу их доставил я» («Русская газета». Париж. 1924. 19 июня).



Генерал Морис Жанен в день своего прибытия во Владивосток. Ноябрь 1918 г. Справа от него генерал М.К. Дитерихс.
https://repository.duke.edu/dc/esr/esrph080013530

Краткие итоги мартовского совещания, проходившего в вагоне Роберта Вильтона, можно найти в книге последнего, каждое из трех изданий которого передаёт свои оттенки произошедшего.
Английское издание 1920 г.: «С ведома и одобрения трех вышеупомянутых выдающихся людей [Н.А Соколова, генералов Дитерихса и Лохвицкого] – представляющих прошлую и, мы все надеемся, будущую Россию – я взял одну из копий дела, отдавая себе отчет в том, что при определенных обстоятельствах, я могу по своему усмотрению использовать ее целиком или частично» (London. 1920. P. 17).
Французское издании 1921 г.: «Для делопроизводства и для Соколова существовала только одна возможность спасения: перемещение в Европу. Для этого у меня собрались Дитерихс, Лохвицкий и Н.А. Соколов. После этого совещания на меня выпала миссия помочь ему во время его путешествия, взяв с собой копию дела…» (Paris. 1921. P. 17).
Русское издание 1923 г.: «Для безопасности дела и для личной безопасности Соколова, ему необходимо было выехать в Европу. В начале марта у меня собрались генералы Дитерихс и Лохвицкий и Н.А. Соколов. На этом совещании я взял на себя помогать ему во время его поездки и охранять один экземпляр дела. Подлинник был поручен одному французскому генералу» (Берлин. 1923. С.13-14).




20 марта 1920 г. на железнодорожной станции Харбин генерал М.К. Дитерихс и два его ординарца в сопровождении следователя Н.А. Соколова и П. Жильяра принесли в поезд генерала Мориса Жанена три «тяжелых чемодана» и ящик с материалами дела, а на следующий день, 21 марта Михаил Константинович передал Жанену шкатулку с Царскими Реликвиями.
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/238395.html


Генерал Морис Жанен у вагона своего поезда.
https://repository.duke.edu/dc/esr/esrsc120010410

20 же марта Н.А. Соколов с супругой выехали из Харбина в Пекин в вагоне Роберта Вильтона. Эта дата фигурирует не только в мемуарах капитана П.П. Булыгина, но и отмечена самим Н.А. Соколовым в одной из приложенных к делу справок. Иную приводит в своей книге Вильтон: «9 (22) марта, как только забастовка окончилась, мы с Соколовым выехали из Харбина» (Берлин. 1923. С.14).



В Пекине пути следователя и английского журналиста разошлись. Соколов добирался до Франции кружным путем: через Японию, Венецию (4 июня) и Рим (11 июня). В Париж он прибыл 16 июня.
Откуда, с кем, куда и когда выехал из Китая Роберт Вильтон пока что неизвестно.
Скорее всего, он отплыл прямо в Англию (британские корабли поддерживали постоянное сообщение): ему нужно было отчитаться в редакции о проделанной работе, поделиться с читателями газеты уникальными сведениями, которыми он обладал; там его, наконец, ждала семья…



Продолжение следует.

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (19)




В чужом пиру похмелье


«Читая романы, она так увлеклась их запутанной интригой, что решила сама сделать из своей семейной жизни роман […] Игра эта затягивала ее еще глубже, чем она этого хотела, а потом, стараясь выпутаться из нее с помощью новых ухищрений […], она попадала в свои собственные сети…»
Вальтер СКОТТ.


Участие в расследовании цареубийства было хотя и важным, однако не единственным и, конечно, не основным занятием Роберта Вильтона в 1919 году. Его близкий знакомый Н.Н. Чебышев писал о нем в некрологе: «В качестве корреспондента “Таймс” состоял при армии Колчака» («Новое Время». Белград. 27.1.1925).
Посылать материалы в газету он мог либо через штаб Британской военной миссии в Сибири, либо через английских дипломатов.
Не со всеми соотечественниками у Вильтона, однако, складывались хорошие отношения. С генералом Альфредом Ноксом у него, к примеру, возникли серьезные разногласия, которых вроде бы не должно было бы быть, учитывая полностью совпадающую с вильтоновской, позицию генерала по поводу цареубийства и его организаторов в февральском донесении 1919 г. в Военное министерство, а также взаимопонимание Нокса и Дитерихса, по просьбе которого англичанин заказал в Библейском обществе 100 тысяч экземпляров Священного Писания на русском языке для вручения добровольцам созданных осенью 1919 г. по мысли Михаила Константиновича Дружин Святого Креста (В.Н. Иванов «В гражданской войне. Из записок омского журналиста». Харбин. 1921. С. 26, 35).



Генерал Нокс с генералом Р. Гайдой на военном параде в Екатеринбурге.

Автор уже не раз цитировавшейся нами книги английский журналист и исследователь Филипп Найтли пишет:
«Вильтон, будучи настроен антибольшевицки и являясь твёрдым сторонником интервенции, был шокирован увиденным; в частной переписке с редактором он писал: “Ситуация здесь совершенно ужасная, гораздо хуже, чем мы можем себе представить, и почти всё это – результат противоречивых мнений, господствующих среди союзников. Похоже, этот мiр сошёл с ума, и я уже перестаю удивляться количеству глупостей, творимых в отношении России” (Архив “Таймса”).
Ничего из вышеприведённого не было опубликовано “Таймс”, т.к., как она впоследствии признавала, “британское общественное мнение, во многом благодаря самой “Таймс”, было настроено враждебно к ним [большевикам], и воспринимало их, как заговорщиков, которые, впрочем, долго не продержатся». (“The History of The Times. The 150-th Anniversary and Beyond. 1912-1948”. Vol. IV. Part 1. N.Y. 1952. Р. 467.) Поэтому любому мнению о том, что интервенция была ошибкой, или что она велась кое-как, не было места на страницах газеты. […]
Вильтон, человек газеты “Таймс”, направил сообщение, в котором сообщал, что отправляется верхом из Владивостока, “чтобы присоединиться к кавалеристам, устремляющим атаки вглубь территории” (вероятно, рассчитывая впоследствии победоносно въехать на коне в Москву [sic!]).
Его связь с редакцией была по меньшей мере ненадежна, и он загубил любой шанс на объективную репортерскую работу после того, как присоединился к штабу одного из белых генералов. Его журналистская деятельность уступила место политическому интриганству, пока, наконец, начальник британской военной миссии, генерал-майор Альфред Нокс, не написал ему чрезвычайно грубое письмо, а Военное министерство поддержало требования Нокса отозвать Вильтона.
Последний жаловался “Таймс” на существование заговора против него, однако очевидно, что активное участие Вильтона в интервенции на стороне различных белых элементов снижало его ценность, как военного корреспондента, практически до нуля (Архив “Таймса”)» (Phillip Knightley «The First Casualy» N.Y. 1975. Р. 159, 162. Перевод Николя Д.).
Тут же в книге приводится и само упомянутое письмо генерала:
« Г-н Роберт Вильтон!
Я был бы весьма признателен Вам, если бы Вы соизволили заниматься Вашими собственными делами в качестве корреспондента «Таймс» и воздержались от вмешательства в мои дела, за которые отвечаю только я.
Вы неоднократно высказывали членам моей миссии Ваше мнение обо мне и моей деятельности. Вчера Вы посетили склады Красного Креста, высказав непрошенные советы о надлежащем распределение хранящихся там товаров. Вы не имеете права находиться рядом с этими складами. Критиковать мои приказы перед людьми, работающими под моим командованием, является дерзостью с Вашей стороны.
Меня совершенно не волнует то, что Вы пишете в Вашей газете, однако если я ещё раз услышу, что Вы ведёте агитацию против меня [среди работников] моей миссии, я сообщу все подробности на родину.
Альфред Нокс».



Генерал-майор Альфред Нокс.

Сам Филипп Найтли, говоря о своем соотечественнике и коллеге, предстает перед нами будто напрочь лишенным хваленой английской выдержки и невозмутимости. Он даже о географии забыл, утверждая, что из Сибири Вильтон намеревался, мол, «победоносно» въехать на коне не куда-нибудь, а аж в саму Москву!
«Один из белых генералов» – это, конечно, М.К. Дитерихс, а «политическое интриганство» – это свое особое, отличное от тогдашней сиюминутной позиции официального Лондона, мнение корреспондента «Таймс» о происходящем в России и его взгляд на цареубийство, основанный не на политических интересах, а на выводах следствия. Всё это, по мнению Найтли – в отличие от современников Вильтона знавшего, что было после, – превращало его будто бы в ненадежного необъективного свидетеля
Однако, несмотря на наличие документов, природа этого конфликта (между генералом и журналистом) остается всё еще недостаточно ясной. Всё это похоже на использование какой-то частной размолвки для постановки самых радикальных общих выводов, тем более, что, судя по всему, никакой серьезной реакции на это письмо со стороны редакции «Таймс» не последовало.
Некоторый свет на суть конфликта, возможно, проливают вот эти слова из уже приводившегося нами некролога близкого друга журналиста: «…Нелепость попустительства Европы, ее иллюзии найти компромисс с советами расценивались Уильтоном так, как будто он был офицером Белой армии» («Новое Время». Белград. 27.1.1925).
Кое-что проясняет вышедший вслед за книгой Филиппа Найтли опус «Досье на Царя» (1976), авторы которого британские журналисты Энтони Саммерс и Том Мангольд уже совершенно не в силах совладать с шилом, торчащим из их мешка.
«Испортив отношения с британской командой, – комментируют они информацию, полученную у Найтли, – Вильтон открыто примкнул к российской контрреволюции, которая в то время побеждала, став де факто сторонником генерала Дитерихса. Оба разделяли взаимную ненависть к большевизму и Германии, но, прежде всего, к евреям […]
Вильтон стал сторонником версии расстрела в Доме Ипатьева, не дожидаясь окончания следствия. […] В 1920 году им было напечатано много статей относительно расстрела в стенах Дома Ипатьева, сопровождаемых ядовитыми антибольшевицкими и антисемитскими комментариями. […]
Но в 1920 году статьи Вильтона о расстреле Романовых были популярны. Статьи, и более поздняя книга, основанная на них, были главными факторами в распространении версии расстрела Романовых, на территории Великобритании».
Именно это последнее обстоятельство (популярность среди читателей) сильнее всего их и безпокоило. В целом же все эти претензии авторов пресловутого «Досье» свидетельствуют скорее о них самих…
Еще один круг общения Роберта Вильтона среди его соотечественников в то время составляли дипломаты.
Одним из них был британский консул в Екатеринбурге Томас Хильдебранд Престон (1886–1976):

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/234149.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/235787.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/236299.html

Другим был Чарльз Нортон Элиот (1862–1931), получивший назначение на пост Верховного комиссара и генерального консула в Сибири 16 августа 1918 г. На этой должности он оставался вплоть до поздней осени следующего года.
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/235123.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/236299.html

Именно у него секретарем служил Ч.С. Гиббс, ему же 5 октября 1918 г. было приказано выехать из Омска в Екатеринбург с «ознакомительной миссией, касающейся Императорского Семейства», что свидетельствует, возможно, о том, что сведениями, полученными от консула Престона, были по каким-то причинам не удовлетворены.
Наконец с еще с одним английским дипломатом – Майлсом Лэмпсоном (1880–1964), сменившим 8 ноября 1919 г. Элиота на его посту, а потом (со 2 марта по 15 апреля 1920 г.) бывшим британским временным поверенным в Пекине, Роберт Вильтон был тесно связан в период его участия в спасении Царских Реликвий и документов следствия на заключительном перед выездом в Европу этапе, когда они вместе с Н.А. Соколовым и генералом М.К. Дитерихсом вынуждены были оставить пределы России.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/236299.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/237124.html

Были в то время в Сибири и другие дипломаты союзников, не игравшие, впрочем, особой роли. Близко знакомый с положением дел в Сибири генерал А.Н. Гришин-Алмазов на политическом совещании в Яссах в ноябре 1918 г. оценивал их уровень не очень высоко: «Только консулы в Иркутске: генеральный консул Harris, французский Bourgeois, остальных не знаю, пользовались симпатиями чехов, которые не разбирались в их полномочиях. Держались вызывающе и беседовали особенным тоном (широко занимались спекуляцией. Торговые консулы – парикмахеры или учителя языков – тоже держались вызывающе» («Дневник П.Н. Милюкова. 1918-1921». М. 2005. С. 261).


Верховный комиссар и генеральный консул в Сибири Чарльз Элиот (в центре) с представителями Белой армии, Чехо-Словацкого корпуса и союзников. В первом ряду крайний справа генерал М.К. Дитерихс. Омск. 1919 г. Из собрания А.А. Васильева.
Внизу на увеличенном фрагменте снимка – справа от Элиота генерал-лейтенант М.В. Ханжин; слева – генерал Я. Сыровы (командующий Чехо-Словацким корпусом). Сразу же за Элиотом стоит Роберт Вильтон.



Вернемся, однако, к екатеринбургскому консулу Томасу Престону, с которым у Роберта Вильтона, были, судя по всему, тесные контакты.
Главной задачей Престона, поставленной ему Военным министерством, было следить за добычей русской платины, однако в силу местоположения консульства, он неожиданно оказался в центре событий, связанных с содержанием в заключении и убийством Царской Семьи. Именно поэтому английские исследователи до сих пор находят новые документы по Царскому делу среди файлов, маркированных «платиной». Эти находки, как полагают, отчасти могут компенсировать утрату многих ценных свидетельств, сожженных Престоном в консульстве, в опасный период гражданской войны.

http://forum.alexanderpalace.org/index.php?PHPSESSID=8ccdd48f495e041ecbfcf977bf183f53&topic=1514.msg236813#msg236813
Некоторые современные исследователи считают, что именно Р. Вильтон «первым утвердил легенду об альтруизме Т. Престона», предоставив тем самым ему своего рода «алиби».
https://stzverev.ru/archives/245
См. также:
https://stzverev.ru/archives/664
В качестве доказательства автор этой версии (С.В. Зверев) приводит две цитаты из первого лондонского издания книги Вильтона 1920 г.:
«Британский консул (г-н Престон), благородно оставаясь на своём посту на протяжении красного террора, оказав неисчислимую помощь жертвам большевицкого гнета, не смог сделать всё, чтобы облегчить страдания и мучения Романовых» (р. 31).
«Князь Долгорукий остался некоторое время в Екатеринбургском доме предварительного заключения. Он был часто в связи с достойным г-м Престоном, пытаясь облегчить страдания пленников в доме Ипатьева. Возможно, это ускорило его конец. Мы знаем, что британскому консулу угрожали смертью, если он ещё будет “вмешиваться”» (р. 130).
Однако Престон действительно оказывал помощь многим, так или иначе связанным с Царской Семьей: и Жильяру, и Гиббсу, и баронессе Буксгевден. Делал он это, как мы уже писали, не из чистого альтруизма, а по прямому приказу вышестоящих лиц.
При этом нужно еще понять, почему в последующих изданиях книги Р. Вильтон исключил упоминания о Престоне. Это отнюдь не произвол (как предполагают) переводчика русского берлинского издания 1923 г., а непосредственная воля автора, поскольку и в парижском 1921 года, переработанном самим Вильтоном, имя консула также отсутствует.
В приложении к одному из изданий известной книги Йена Ворреса «Последняя Великая Княгиня» (М. 1998. С. 397-401) приведен, с некоторыми небольшими комментариями, один весьма важный для нас документ:
«Привожу копию письменного свидетельства, данного под присягой Томасом Г. Престоном (ныне сэр Томас Г. Престон), британским вице-консулом в Екатеринбурге (Россия), где Hиколай II и Его Семья были зверски убиты коммунистами в июле 1918 года. Этот документ, датированный 22 января 1960 года, подтверждает всё, что Великая княгиня Ольга Александровна сказала по поводу утверждения госпожи Андерсон, будто она является Великой Княжной Анастасией Hиколаевной.
“Я, ТОМАС ГИЛЬДЕБРАHД ПРЕСТОH, проживающий по адресу Пикадилли, 106, Лондонское графство, под присягой заявляю следующее:
1. В сентябре 1913 года я был назначен британским вице-консулом в Екатеринбурге (Россия). Территория, на которой я осуществлял консульские полномочия, была обширной, поскольку охватывала Урал до города Перми на западе и Акмолинскую область и Западную Сибирь на востоке. Позднее я был возведен в ранг консула, и мои полномочия увеличились.
2. После отъезда из России сэра Джорджа Бьюкенена, посла Великобритании, в самом начале революции, я не получил никаких указаний (телеграф работал нерегулярно) покинуть свой пост, и у меня не оставалось иного выбора, кроме как продолжать выполнять свои обязанности, тем более, что, в качестве главы дипломатического корпуса, я нес ответственность за безопасность всех иностранных подданных, проживающих там. В силу этого я стал свидетелем, пожалуй, самого страшного в новейшей истории террора. Я оставался в Екатеринбурге вплоть до освобождения города 25 июля 1918 года частями Сибирской (Белой) Армии и мятежными отрядами чехов, а затем – до июня 1919 года, когда я отправился на Дальний Восток с остатками вооруженных сил Колчака. С самых первых дней большевицкой революции – с октября/ноября 1917 года – я был единственным официальным представителем Великобритании на территории от Москвы, где нашим представителем являлся сэр Брюс Локхарт, и до Владивостока на Дальнем Востоке, где британским консулом был мистер (впоследствии сэр Роберт) Ходжсон, которого я сменил на этом посту осенью 1919 года. Британская военная миссия, возглавляемая генералом сэром Альфредом Hоксом, прибыла в Екатеринбург вскоре после разгрома большевицкой армии в июле 1918 года, когда в городе были уже восстановлены нормальные условия жизни.
3. После большевицкого государственного переворота в октябре 1917 года я обратился к Уральскому совету, который отказался признать меня в качестве британского консула ввиду того, как заявили представители совета, что мой посол уехал из России, и, по слухам, британские войска намеревались высадиться в районе Архангельска. Я объяснил, что, в качестве главы дипломатического корпуса, представляю интересы всех иностранцев, включая граждан нейтральной Скандинавии, и в качестве такового я впоследствии смог установить деловые отношения с Уральским советом.
4. В начале апреля 1918 года до нас в Екатеринбурге дошли слухи, что советские власти как в Москве, так и в Екатеринбурге проявляют безпокойство в отношении русской Императорской Семьи, находившейся в то время в заточении в Тобольске. Предполагалось, что Ее присутствие вызывает монархические чувства и что могут быть предприняты попытки позволить Ей скрыться. В середине апреля Янкель Свердлов, председатель Центрального исполнительного комитета в Москве, под германским давлением (со стороны графа Мирбаха, германского посланника, впоследствии убитого) направил в Тобольск комиссара Яковлева с поручением доставить Императорскую Семью в Москву с целью принудить Царя подписать Брест-Литовский договор с немцами. Однако Яковлев вел двойную игру: выполняя требование немцев вывезти Императорскую Семью из Тобольска, он одновременно пошел навстречу пожеланиям Уральского совета и позволил ему арестовать Императорскую Семью по пути в Екатеринбург.
5. 30 апреля 1918 года Император, Императрица, Великая Княжна Мария, доктор Боткин и трое слуг – Анна Демидова (комнатная девушка Императрицы), Чемодуров (лакей Императора) и Седнев – прибыли в Екатеринбург. Уральский совет попытался сохранить в глубокой тайне приезд Императорской Семьи в Екатеринбург. Однако известие об этом вскоре просочилось наружу и на станции Екатеринбург-1, куда подошел Императорский поезд, а затем и около дома Ипатьева, куда должны были поместить Царскую Семью, собралось значительное количество любопытных. Чтобы не привлекать внимание толпы, власти отогнали поезд на станцию Екатеринбург-2 (товарная станция), направив туда автомобили, чтобы погрузить в них приехавших. По поводу большевицких чиновников, которые сыграли ведущую роль в этих трагических, но исторических событиях. Членами президиума Екатеринбургского совета были Белобородов (председатель), Сыромолотов, Голощекин, Сафаров, Войков и Чуцкаев. Чуцкаев не всегда упоминался в качестве члена президиума, но действовал, как заместитель Белобородова; именно с ним я встречался почти ежедневно, когда делал представления по поводу безопасности и обращения с Императорской Семьей. Из других членов президиума я много лет был знаком с Сыромолотовым в связи с горно-рудной промышленностью. С Войковым я тоже был прежде знаком. Что же касается Голощекина, который до революции был помощником зубного врача, то после убийства Императорской Семьи я имел с ним весьма неприятную встречу на Екатеринбургском телеграфе.
6. 23 мая Царевич и три Его остальные Сестры приехали в Екатеринбург и под конвоем были доставлены в дом Ипатьева, где и присоединились к Своим Родителям. Через несколько часов в дом Ипатьева были также отправлены повар Харитонов и лакей Трупп. Госпожа Шнейдер, графиня Гендрикова и генерал Татищев со станции были увезены прямо в тюрьму. Швейцарец г-н Жильяр, учитель французского языка, и мистер Гиббс, учитель английского языка, а также баронесса Буксгевден, фрейлина Императрицы, были освобождены: им сообщили, что они больше не нужны. Князь Долгоруков, который приехал вместе с первой группой узников в апреле, был тотчас брошен в тюрьму, а затем расстрелян. Я получил от него несколько посланий, написанных карандашом, в которых он умолял меня вступиться за Императорскую Семью. Чтобы не компрометировать его, я ему ни разу не ответил, но он, по-видимому, знал, что я ежедневно делал представления Уральскому совету, чтобы помочь Царю и Его Семье. Баронесса Буксгевден, мистер Гиббс и месье Жильяр часто приходили ко мне в консульство и мы целыми часами обсуждали возможности и способы спасения Царской Семьи. При наличии десятитысячного гарнизона, состоявшего из красноармейцев, в условиях, когда красные шпики прятались за каждым углом и в каждом доме, предпринять что-то вроде попытки спасти Императора и Его близких было бы безумием, чреватым самыми ужасными последствиями для Императорской Семьи. Мои усилия поневоле ограничивались ежедневными визитами к товарищам Чуцкаеву и Белобородову. Чуцкаев неизменно заверял меня, что об Императорской Семье заботятся и что Их жизни вне опасности. Он также уведомил меня, что мое вмешательство необоснованно и возмутительно, на что я возразил, что предпринимаю эти шаги ввиду родственных уз, связывающих Царя с английской Королевской Семьей.
7. В мае 1918 года число Членов Фамилии Романовых увеличилось благодаря прибытию в Екатеринбург Великой Княгини Елизаветы Федоровны, сестры Императрицы, Великого Князя Сергея Михайловича, двоюродного дяди Императора, Князей Игоря, Иоанна и Константина Константиновичей, сыновей Великого Князя Константина Константиновича, а также князя Палей. Однако все они были отправлены в поселок Алапаевск, расположенный неподалеку от Екатеринбурга, и в ночь с 17 на 18 июля были брошены большевиками живыми в шахту, где некогда добывали железную руду, а вслед им швырнули камни и булыжники.
8. Я уже отмечал, что любая попытка похитить Императорскую Семью и затем спасти Ее была бы безумием, чреватым самыми ужасными последствиями для Членов Самой Семьи, и что, помимо небольшой горстки монархистов, практически никого не интересовала судьба Императора и Его Семьи. Это отчасти объясняется тем, что мы жили в условиях неслыханного террора, когда десятки тысяч людей хладнокровно убивали, а жители города, по существу, заботились лишь о собственной судьбе. Hе могу себе представить, чтобы в такой атмосфере какое-то лицо, – тем более лицо, имеющее отношение к убийству – стало бы рисковать собственной жизнью, пытаясь спасти одного, причем не самого главного Члена Императорской Семьи, даже если допустить, что человек этот остался жив после злодеяния, совершенного в подвале дома Ипатьева. Судя по тому, что я слышал в то время и на основании свидетельств, полученных судебным следователем по особо важным делам Соколовым, человеком безупречной репутации, такого я ни на минуту не допускаю.



Один из знакомых Роберта Вильтона – журналист и историк Бернард Пэрс (1867–1949), во время гражданской войны британский представитель при адмирале А.В. Колчаке, автор воспоминаний «My Russian Memoirs», вышедших в 1931 г. в Лондоне.

9. Что касается книги, озаглавленной ‘Я, Анастасия’, которая написана лицом, утверждающим что она является дочерью покойного Императора, то я хотел бы обратить внимание на следующие несуразности, которые, на мой взгляд, делают неубедительными свидетельства, приводимые автором и претенденткой [на роль Великой Княжны].
10. Hа стр. 64 упомянутой книги, в третьем абзаце, в третьей строке указывается: ‘Была еще ночь, было темно, хоть глаз выколи’. Общеизвестно, что в России в середине лета (т.е. в июле) в Екатеринбурге, как и в Петрограде, стоят белые ночи, и достаточно светло, чтобы читать и фотографировать [Г-н Престон ошибается. Переводчик, житель С.-Петербурга, свидетельствует, что сегодня (как и вчера и позавчера – вот уже около месяца), в ночь с 13 на 14 июля было темно. Белые ночи давным-давно кончились.]. И на той же странице, в последнем абзаце, на третьей строчке мы находим такую фразу: ‘Шоферу было трудно отыскать дорогу в темноте’ – еще одно вопиющее противоречие с фактическими условиями освещенности.
11. Что же касается некоего Франца Свободы, который утверждает, будто он спас оставшуюся в живых, но раненную Великую Княжну Анастасию из дома Ипатьева и отвез ее в соседний дом на телеге своего знакомого, то показания Свободы наиболее важные из всех свидетельских показаний. Привожу свои соображения относительно показаний Свободы, которые, на мой взгляд, не выдерживают никакой критики по следующим причинам:
12. Во-первых, зачем австрийскому военнопленному заботиться, с огромным риском для собственной жизни, о судьбе Императора государства, с которым его родина воевала?
13. Во-вторых, Свобода сочиняет небылицу о каком-то ‘Г’ (имя его он не называет потому, что человек этот до сих пор живет в СССР), который, по его утверждению, был руководителем Чека и помог ему связаться с Царем на предмет его освобождения. В условиях террора, свирепствовавшего в Екатеринбурге в то время и дикую, фанатическую ненависть к Династии Романовых со стороны Екатеринбургской Чека, состоявшей преимущественно из евреев, у которых были причины ненавидеть Царский режим, предательство со стороны одного из ее сотрудников – к примеру, ‘Г’ – немыслимо. Кроме того, являясь британским консулом, я был чрезвычайно хорошо информирован относительно всего, что происходит, и почти наверняка узнал бы о мнимой деятельности Свободы, если бы таковая действительно имела место.
14. В-третьих, и это самое существенное, в ночь злодеяния был объявлен комендантский час, согласно которому никому не разрешалось появляться на улице после 8 часов вечера. Hи один человек, которому была дорога жизнь, не посмел бы нарушить его. И при таких обстоятельствах нам предлагают поверить, будто Свобода и его ‘знакомый’ сумели раздобыть лошадь и телегу, [проникнуть] в дом Ипатьева, опознать и вынести раненную Анастасию (которую они никогда прежде не видели), чтобы отвезти ее в один из соседних домов, когда каждый дом в округе находился под неусыпным надзором вездесущих агентов Чека.
15. Hаконец, в его заявлении, сделанном под присягой, Свобода (страница 69, абзац 4 книги) утверждает: ‘Два-три дня спустя по Екатеринбургу разнесся слух об исчезновении Анастасии, и по всему городу начались обыски. Я также помню, что было приказано обыскать и окружающую местность, но поиски не дали результатов’. Показания Свободы по этому поводу подтверждают другие лица, а именно А. Роше (стр. 70 книги) и на странице 72, строка первая, где утверждается, что ‘большевики расклеили афиши, в которых сообщалось об исчезновении Великой Княжны’. Я категорически отрицаю эти рассказы. В это время я занимал свою должность в Екатеринбурге, а также ездил в Пермь, когда генерал Пепеляев вместе со своей Сибирской армией отбил этот город у красных; затем поехал в Владивосток, находящийся на Дальнем Востоке. Однако я ни разу не слышал ни слухов, ни сообщений о спасении Великой Княжны, не видел и афиш, в которых об этом сообщалось.
16. Я полагаю, что искажения общеизвестных фактов, упомянутые выше, а также неубедительный рассказ Свободы, одного из самых важных свидетелей, не может не вызвать недоверие и к остальным свидетельствам, приводимым автором в ее книге; факт этот лишь укрепляет мое убеждение, что Великая Княжна Анастасия погибла вместе с остальными Членами Русской Императорской Семьи в ночь с 16 на 17 июля 1918 года”.

ПРИВЕДЕH К ПРИСЯГЕ
по адресу Воберн Сквер, 18,
Лондонское графство

Т.Г. ПРЕСТОН (подпись)».

Верить абсолютно всему, что излагается в официальных показаниях, пусть даже и данных под присягой, разумеется, не приходится, однако и отрицать всё огульно, не с фактами в руках, а противопоставляя этому одни лишь версии (хотя и они сами по себе имеют полное право на существование) – вряд ли всё это приблизит нас к постижению истины.
«Так выглядит» – еще не значит, что в действительности всё так и было…



Продолжение следует.

РЕВОЛЮЦИЯ И ТЕРРОР: ВЗГЛЯД ИЗ ЕВРОПЫ (5)


Бои в Москве. Фрагмент иллюстрации из французского журнала 1906 г.


Комментарии к коллекции журнальных вырезок


Тем временем провоцировавшаяся самой безсоветной лживой пропагандой Красная Смута, сопровождавшаяся безпощадным революционным террором, полыхала по всей стране.


«Народ пробуждается». Обложка австрийского еженедельника «Der Floh». № 4. 1905 г.

Подписи под рисунками в иностранной прессе (фотографий с места событий почти что не было, да и невыразительными были они) пестрели разными, малоизвестными европейскому обывателю, названиями населенных пунктов.


Разгон демонстрации в Курске. «Wiener Bilder». 15 марта 1905 г.


Сражение с протестующими в Варшаве. «Wiener Bilder». 1905. № 6.

В журналах не стеснялись сгущать краски.


Расправа народа с представителями режима. «Wiener Bilder». 1905. № 5.


Обыск у рабочего. «Wiener Bilder». 1905. № 10.


Казаки тащат арестованного революционера в участок. Рисунок из английского журнала.


Центр секретной полиции в Вильне. Рисунок из английской периодики.

Кульминацией Революции Пятого года было вооруженное восстание в Москве, проходившее с 7/20 по 18/31 декабря 1905 года.


Русские офицеры участвуют в революционном шествии в Москве. Рисунок из английского иллюстрированного издания.


Подготовка к вооруженному восстанию. Рисунок из английского журнала.

В дни восстания, докладывал Московский генерал-губернатор генерал-адъютант Ф.В. Дубасов, в городе погибло:
солдат, казаков и офицеров – 15; полицейских – 23; дворников и сторожей – 16.
Убито в бою в «толпах мятежников»: мужчин – 93; женщин – 2.
Убито гражданских «случайно» и при артобстрелах, чья принадлежность к мятежникам невыяснена: мужчин – 223; женщин – 48; детей: мальчиков – 21; девочек – 6.
Всего: «Чинов и должностных лиц убито 54, ранено 119. Частных лиц убито 393, ранено 691».



Казаки атакуют восставших москвичей. Рисунок из французского журнала.

Сумевшему прекратить кровопролитие и водворить в Москве мирный порядок генерал-адъютанту Ф.В. Дубасову, уже вышедшему в отставку, потерпевшие поражение революционеры продолжали мстить
В годовщину восстания, 2 декабря 1906 г., по прогуливавшемуся по Таврическому саду в Петербурге Федору Васильевичу два боевика из «летучего террористического отряда» сделали 13 выстрелов, а двое других бросили начиненную гвоздями бомбу.
Однако Бог хранил генерала: оглушенный и раненый, он всё же остался живым. Причем, обратился к Государю с просьбой помиловать приговоренных к смерти террористов.



Генерал-адъютант Федор Васильевич Дубасов (1845–1912).

Федор Васильевич скончался в Петербурге 19 июня 1912 г. и был погребен на Тихвинском кладбище Александро-Невской Лавры. Император Николай II выразил личное соболезнование семье почившего.
Сразу же после прихода к власти большевики уничтожили могилу Ф.В. Дубасова (лучшее свидетельство тому, что родство красных всех мастей выше любых политических разногласий).
И хотя музейные работники еще в середине 1990-х установили место захоронения спасителя Москвы от революционного безпредела, его могила остается и до сей поры невосстановленной…



Окончание следует.

ЕЩЕ О КНИГЕ АНДРЕЯ КОЧЕДАЕВА



Печатаем обещанный нами ранее разбор романа Андрея Кочедаева «Екатеринбургская трагедия», напечатанного в 1939 г. в одном из русских эмигрантских издательств в китайском Тяньцзине, сканы которого выходили в нашем ЖЖ в январе-феврале нынешнего года.
Начало публикации см.:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/316718.html

Автор помещенных далее заметок – знаток истории Урала и Екатеринбурга, ведет журнал, с некоторыми публикациями которого, думаю, будет весьма полезным познакомиться тем, кто интересуется историей цареубийства:
https://catofoldmemory.livejournal.com/
Именно по его просьбе была собственно осуществлена и сама публикация нами сканов «Екатеринбургской трагедии», ко многим из по́стов которой он писал свои весьма интересные комменты.
После ее завершения нами было высказано пожелание собрать все эти разнородные замечания, изложив их в едином слаженном, систематизированном виде. Цель была – прояснить соответствие описанного в романе Кочедаева существовавшим в 1918-м и ранее местным реалиям.
При этом нас интересовало, насколько был точен автор книги, мог ли он сам быть свидетелем или участником описанного, а если нет, то на какие источники он мог опираться, выявив при этом, по возможности, малоизвестные или вовсе уникальные сведения.
При этом изображение в «Екатеринбургской трагедии» самого цареубийства или Царской Семьи (как правило, не имеющее ничего общего с действительностью и даже лживое) мы намеренно вообще исключаем из рассмотрения.

С.Ф.



О КОЧЕДАЕВЕ И ЕГО ЗНАНИИ ЕКАТЕРИНБУРГА


Екатеринбург в 1918 году был городом небольшим и довольно компактным, во многом из-за своего крепостного прошлого. Так что даже до загородных поселков и пригородных сел (ВИЗ, Шарташ, Уктус, Горный щит, Елизавет и т.д.) можно было неторопливо дойти пешком.
Кочедаев, если он жил долгое время в Екатеринбурге, естественно должен был в нем хорошо ориентироваться, посещая по служебной надобности учреждения, по хозяйственной – магазины и рынки, по развлекательной – театры, ипподром, кинотеатры и т.д.
Даже учитывая, что роман опубликован через двадцать лет после описанных событий, можно ожидать, что город окажется описанным довольно подробно. Конечно, ошибки неизбежны в любом описании крупного города, если писатель ленится перепроверять по картам перемещение героев, как это регулярно происходило с А. Конан-Дойлем при написании рассказов о Шерлоке Холмсе: поверхностно зная город, писатель часто отправлял своих героев неверными или несуществующими маршрутами. При этом нет сомнений, что писатель в Лондоне бывал и часто.
Поэтому и часть ошибок Кочедаева можно списать на невнимательность и забывчивость, но их слишком много для старожила города, что позволяет предполагать: Кочедаев либо не был в Екатеринбурге, либо был там довольно непродолжительное время, не успел досконально город изучить и запомнить.
Особенно характерен эпизод экскурсии по городу (с. 63-65). Для показа достопримечательностей маршрут был довольно очевиден – плотинка с панорамой города, здания горного управления, начальства и училища, соборы, Большой Златоуст с его огромным колоколом и прекрасным видом сверху на город, Оперный театр, музей УОЛЕ, старинный особняки у Царского моста.
Мы же видим что Кочедаев удивительно скуп на детали: вместо достопримечательностей города он описывает городскую пьянь, прямо списанную с беллетристики начала века. Наконец появляется усадьба Рязановых и следует история о золочении крыши церкви. Причем в чем суть истории даже герои романа не понимают: почему запретили золотить, почему это вообще стало анекдотом, если был такой обычай на Руси? Рязановы на 1904 год уже не имели прежнего богатства и не могли бы оплатить золочение, а если бы могли, то им бы, разумеется, не отказали в богоугодном деле. Эта история – скорее всего переделанный анекдот об особняке Севастьянова (Областной суд): была байка, что якобы власти запретили Севастьянову золотить его крышу, мол такая честь только церковным зданиям подобает. То есть Кочедаев, уже не помня точно екатеринбургскую байку или получив ее через пересказ «глухим телефоном», переносит ее на Рязановых, отчего сразу теряется суть ее – смех над богачом-самодуром.
Такое же искажение реального екатеринбургского предания присутствует и в другой истории, поведанной при экскурсии (с. 65 романа): вдовствующая церковь, не принимающая никонианских священников, где-то на берегу Исети. Никаких староверческих церквей аж 1720 года (то есть до основания города) не было в Екатеринбурге. Но во дворе усадьбы по улице Госпитальной, дом 12 (действительно недалеко от Исети) стояла Успенская церковь (небольшая часовня), по легенде якобы существовавшая с момента основания города. Скорее всего, именно она появляется в романе, но очередная ошибка автора: небольшая церковь не была покинута, стояла во дворе и, конечно, вряд ли возле нее были какие-то могилы, да еще могила купца первой гильдии.
Выявляется интересная тенденция – Кочедаев что-то слышал с екатеринбургских легенд и баек, знает название некоторых екатеринбургских улиц и зданий (главный проспект, окружной суд, американская гостиница и т.д.). Но вот город описать не может, даже составить простейший экскурсионный маршрут для своих героев – не в состоянии. Рассказывает екатеринбургские байки, но так искаженно, что и сам их не понимает. Каких либо подробных описаний зданий и улиц в целом нет.
Если идти последовательно по страницам романа – снова смесь незнания города с вкраплениями подлинных фактов, отдельных уральских реалий.
С. 7: «кедры, окаймляющие город». – Возле Екатеринбурга кедры растут только в садах да дачах, никаких естественных кедровых лесов нет.
С. 10: Яковлев поехал кружным путем через Челябинск, чтобы обмануть уральских коммунистов. – Бред какой то! До Тобольска железной дороги не было, до Тюмени можно было добраться либо с запада по дороге Екатеринбург-Тюмень, либо с востока по трассе Омск-Тюмень. Чтобы объехать Екатеринбург через Челябинск, Яковлев тогда должен ехать аж до Омска, что, конечно, нелепо: дело-то требовало скорейшего прибытия. Яковлев, конечно же, на пути за Царской Семьей ехал через Екатеринбург. О прибытии Яковлева екатеринбуржцев заранее известили из Москвы, они даже по этому поводу спешно выслали в Тюмень еще один свой отряд, чтобы к моменту прибытия Яковлева к Царской Семье иметь военное превосходство над его отрядом.
С. 10: газеты, полученные с Украины?! – Маловероятно, даже центральная пресса поступала нерегулярно.
С. 10: Юровский живет на Первой Береговой улице возле Каменного моста. – Каменный мост – на Покровском проспекте (ныне улице Малышева) ниже городской плотины. И Первая Береговая улица действительно рядом с ним. Только это самый центр города, набережная, бойкое деловое место, никакая не провинциальная тихая улочка:

http://www.1723.ru/read/map/1910-2.htm
С. 13: «ронжа». – Это действительно уральское диалектное обозначение птички:
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D1%83%D0%BA%D1%88%D0%B0
Причем сейчас название это давно забыто, ни разу не слышал в обычной речи.
С. 15: воспоминание Сыромолотова о том, что, мол, дядю повесткой пригласили на казнь политического преступника за городским выгоном в вымороченном сарае?!!!! – Сыромолотов 1877 года рождения, на момент казни преступника ему 18 лет, как указано в романе. Как была возможна в 1895 году подобная казнь при свидетелях, причем в сарае в Российской Империи? Просто нелепейшая выдумка!
С. 16-17: телефон на станции Поклевская, звонки межгород! – Фантастика. Действительно, была телефонная сеть в Екатеринбурге, но ни разу не встречал указаний, что был какой то межгородской телефон – только телеграф, с уезда шли только телеграммы; выкладывал даже фото статьи о связистах Екатеринбурга:

https://catofoldmemory.livejournal.com/61606.html
С. 18: опера действительно в Екатеринбурге была – ожидаемо было услышать похвалу в адрес здания оперы – предмет законной гордости, красивейшая постройка – но собственно о здании ни слова. Крайне сомнительно, что опера работала в октябрьские дни, большевики, как понимаю, здание забрали под свои нужды и спектаклей так и не возобновили до 1919 года:
https://ru.wikipedia.org/wiki/Екатеринбургский_театр_оперы_и_балета
Сомнительны также переодевания Войкова: город маленький, театр в самом центре, скрытно не прошмыгнуть, в смокинге все равно попадешься на глаза рабочим.
С. 20-21: Зачем хлопок из Ташкента везти в Екатеринбург для отправки в Японию? Видимо, весь эпизод с японцами и Войковым вставлен, учитывая время и место издания романа.
С. 23-25: высадка Царской Семьи из поезда. – Есть серьезный анализ, где и как это происходило:

http://ruskline.ru/analitika/2018/04/26/o_marshrute_carskoj_semi_iz_tobolska_v_ekaterinburg1/
Т.е. не в чистом поле, у железной дороги, рядом с лесом, как в романе, а на крупной грузовой станции. Что удивительно (с. 27): машины с Императором и сопровождающими все равно приехали со стороны вокзала – то есть с севера.
С. 41: в 1905 году в Екатеринбурге Алексей Никифорович «спасал Ленина». – Ленин точно не был в городе.
С. 44: Непонятно, зачем рабочий ВИЗа (пусть даже бывший) снимал квартирку в городе – на ВИЗе жилье было дешевле.
С. 53: Пережигин утверждает, что он почетный коммерции советник. – Таковым могли быть лишь купцы 1-й гильдии, а, судя по описанию, это вообще просто богатый лавочник.
С. 63: начинается самый интересный эпизод – экскурсия по городу для приезжего, показ достопримечательностей. Уже разбирал это, на мой взгляд, главное доказательство безпомощности автора при описании Екатеринбурга.
С. 78: упоминается подземный тоннель: «повел его через вокзал к выходу, спустились вниз, потом направились в подземному тоннелю». – Станция маленькая, какие либо подземные тоннели на привокзальной площади отсутствовали, по крайней мере, ни разу не встречал указания на них. На старых фотографиях тоже никаких тоннелей не видно.
С. 82. – Тихвинский монастырь описан на удивление верно, и маршрут Егорушки вполне ложится в план города.
С. 90. – Юровский ссылается на конституцию РСФСР, но она была опубликована лишь 19 июля 1918 года.
С. 100-103: Поездка на Таватуй. – Верно указано расстояние от озера до станции, всё остальное тоже вполне реалистично; только непонятно, зачем это вставлено: для Юровского и компании должно было быть изначально очевидным, что заселенный и активно посещаемый Таватуй крайне неудобен для тайных темных дел.
Можно предположить, что вставка дана для уральского колорита и вот тут вполне могло пригодиться личное воспоминание автора о поездке на озеро.
С.110: похороны убитых на дутовском фронте. – Действительно, такие похороны прямо на площади у постамента памятника Императору Александру II были, известна даже их фотография. Даже по снегу понятно, что это не май; похороны проходили, видимо, в конце января или в феврале.



Похороны погибших в боях с атаманом Дутовым. Хорошо видны здания и Екатерининский собор за речкой. Снимок этот интересен тем, что опровергает бытующее мнение о том, что на пьедестале свергнутого после революции памятника Императору в 1917 г. была якобы установлена некая статую Свободы.
https://www.nakanune.ru/news/2015/07/23/22408927/

С. 118: «по городу ежеминутно носились грузовики» (повторено на с.141). – Слабо в это верится, автотранспорта в 1918 г. было крайне мало.
С. 118: «на Златоусте часы пробили 12». – Не встречал указаний, чтобы на каких-либо церквях и зданиях города были до революции часы, отбивающие время. Были церковные колокола и заводские сирены.
С. 127: поиски трупов за Ивановским кладбищем. – Всё описание кладбища и окрестностей недостоверно. Кладбище находилось возле городской тюрьмы и рядом с ВИЗом; его окрестности были освоены, застроены, так или иначе использовались, каких-либо пустырей за кладбищем, где бы прятали трупы убитых, представить сложно. На самом кладбище стояла церковь, велись службы.
С. 156: О Харитоновской усадьбе. – Никогда это место Демидову не принадлежало; дом конечно не одноэтажный, парк с озером действительно был и сохранился.
С. 169-171. – Истории о доме Харитоновых нелепица, но с включением подлинных фактов. Верно указано, что Харитоновский дом куплен Кыштымским заводом (что произошло в 1905 году), но дом Ипатьева Харитонову никогда не принадлежал и построен-то спустя полвека после него. Особняк на Главном проспекте, где был Окружной суд, Харитонову тоже никогда не принадлежал – это дом Севастьянова:

https://ru.wikipedia.org/wiki/Дом_Севастьянова
Харитонов владелец дворца-усадьбы был собственно один – П.Я. Харитонов. Не знаю, были ли у него братья: на каторгу он поехал со своим родственником Г. Зотовым, дом которого был рядом с харитоновским. История с фальшивыми монетами байка – калька с демидовских историй о подвалах Невьянской башни. Монетный двор в Екатеринбурге действительно был, закрыт в 1876 году, чеканил только медную монету, подделка которой была б совершенно невыгодна Харитонову. История о подземных ходах между домом Ипатьева и усадьбой Харитонова была в Екатеринбурге популярна, вероятно приезд Царской Семьи и всколыхнул старые истории о харитоновских подземных ходах, которые действительно существовали, но никакого хода именно к дому Ипатьева не существовало, при реконструкции улицы Либкнехта срыли считай весь склон Вознесенской горки и никаких следов не нашли старых шахт или прохода:
http://www.1723.ru/read/books/slukin-podzemeliy.htm
Если бы советские власти верили в подземные ходы, Царскую Семью не оставили бы в доме Ипатьева, а в годы войны не перевезли бы туда сокровища Эрмитажа.
Интересен вопрос: было ли освещение в эмигрантской литературе истории одноногого полковника. Прототипом Следговта был А.Г. Слефогт. Протокол допроса слушателя Военной Академии РККА А.Г. Слефогта размещен здесь:

http://fund-memory-romanov.me-ga.ru/page/foto-i-illyustrativnyj-material/
У А.Г. Слефогта действительно была ампутирована нога:
https://cyberleninka.ru/article/n/perehod-voennoy-akademii-na-storonu-antibolshevistskih-sil-v-ekaterinburge-i-kazani-iyul-avgust-1918-g
Его история в этой статье А.В. Ганина («Переход Военной академии на сторону антибольшевицких сил в Екатеринбурге и Казани». С. 65) совпадает с описанной в романе: «Слушатель, бывший полковник А.Г. Слефогт, которому была ампутирована нога, решил в Екатеринбурге навестить бывшую Императрицу, ухаживавшую за ним в лазарете в качестве сестры милосердия. Ему было не только отказано в просьбе, но и сам Слефогт был арестован. Когда о случившемся стало известно, Андогский собрал слушателей и прочел им лекцию о недопустимости подобных поступков, создающих угрозу всему составу академии. Помощи от опасавшегося вмешиваться академического начальства Слефогт не получил. В результате, когда вся академия перешла к противникам большевиков, разделив участь белых армий, Слефогт, несмотря на свои монархические симпатии и очевидные антибольшевицкие взгляды, остался в Красной армии, где и прослужил всю Гражданскую войну».
Если о Слефогте писали в мемуарах или прессе до появления романа одно дело, если до Кочедаева его никто не поминал – совсем другой поворот.
Саломирский в романе – это определенно Д.П. Соломирский, последний оставшийся на Урале представитель старинного рода сысертских заводчиков. Но помимо ошибки в фамилии неправильно указан и возраст: «Саломирскому» 82 года, а Соломирскому в 1918 году было 80 лет, гражданскую войну он пережил.
С. 197: Быков-старший действительно был знатоком прошлого Екатеринбурга, но вряд ли бы он стал рассказывать приведенную историю именно в таком варианте. История Харитонова и Зотова, рассказанная в этой главе, ближе к истине, но также с серьезными ошибками. Г.Ф. Зотов не был главноуправляющим Расторгуева, он управлял Верхисетским заводом Яковлевых и, как управляющий ВИЗом, встречался с Императором Александром I, который по приезде в Екатеринбург жил в усадьбе Расторгуевых-Харитоновых, а не в зотовском доме. Дочь Расторгуев отдал за сына Зотова Александра и уже та, как наследница отца, привлекла своего тестя к управлению унаследованными заводами.
История с фальшивыми деньгами недостоверна: сослали Харитонова и Г.Ф, Зотова за жестокое обращение с рабочими и утайку части золота, но чеканить монету это явный перебор (хотя что скрывать фальшивые деньги на Урале делали активно – но медь и серебро, не золото, которое крайне трудно сбыть в монете). Строганов никаких фальшивомонетческих дворов в Екатеринбурге не находил, ему приписывается идея слить пруд в Кыштыме, что позволило найти якобы трупы замученных работников. Но никаких серьезных исследований дела Харитонова-Зотова встречать не приходилось; почему-то обходят эту важную для Урала историю серьезные исследователи стороной.
Соймоновская долина не в окрестностях Екатеринбурга, а рядом с Кыштымским заводом на западе современной Челябинской области. Собственно Соймоновский прииск Зотова это фактически нынешний Карабаш, до которого по прямой от Екатеринбурга 150 километров, то есть явно не окрестности.
Строитель дома Ипатьева И.И. Редикорцев-младший (в романе Родикерцев), вопреки утверждению Быкова в романе (мол, жив до сих пор – с. 199), умер в 1899 году. И это ключевой момент, потому что человек, который долго жил в Екатеринбурге явно был бы наслышан о скандальных обстоятельствах гей-скандала, приведших к смерти Редикорцева:

https://ekburg.tv/articles/gorodskie_istorii/2018-04-25/delo_ekaterinburga._vekselja_dlja_geev_s_voznesenki
Всё же в патриархальном городе такие дела обсуждались десятилетиями. Так что вот прямое указание, что автор романа живой устной истории города начала XX века не знал и, видимо, сведения брал из книг и чужих мемуаров, куда история о том, что почтенный горный инженер не платил своим любовникам и угодил за то под суд, как излишне скабрезная, не попадала.
С. 210: Биография Соковича-Саковича любопытна. Дан его адрес: Госпитальный переулок № 6 . Адрес мог быть взят из книги генерала М.К. Дитерихса, где указан правильно: Госпитальная улица (а не переулок), № 6. Но у Дитерихса Сокович в годы войны – старший врач 5-й артиллерийской бригады, а в романе он всю войну провел в Екатеринбурге, где и познакомится с Юровским.
С. 219: очень интересный момент – биография отца Ивана Сторожева. – Написана необычно подробно для автора романа. Упомянута его якобы актерская карьера, после которой на государственную службу и в священники не брали. Но он действительно служил товарищем прокурора в Нижне-Тагильском заводе, после чего бросил судебную карьеру и стал священником. Впрочем, необязательно было жить в Екатеринбурге, чтобы это знать – Сторожев с семьей после гражданской войны жил в Харбине.
С. 225: Пишет про Окружной суд, что это здание мрачное своей архитектурой и окраской. Но это Дом Севастьянова – один из красивейших домов Екатеринбурга, с необычной для города и весьма красивой отделкой в стиле восточных дворцов. (См. ссылку в комментариях к с. 169-171 романа.) Назвать его мрачным точно не мог никто, видевший здание. Помянули Гермогена и вспомнилось, что ни разу в романе вроде как даже не упомянут Хохряков, а именно он увез Гермогена и его убил вместе с другими заложниками.
С. 229: о переименовании Екатеринбурга в Свердловск в 1918 году вряд ли бы говорили, в городе Свердлов вовсе не был настолько авторитетен, а рабочие его вообще не знали.
С. 237: часы на Вознесенском соборе. – Уже писал, что ни разу не встречал указаний, что таковые вообще где-либо были установлены в городе.
Общий вывод; Кочедаев знает маршрут от Тихвинского монастыря до дома Ипатьевых, верно описывает Таватуй. Достоверна история одноного полковника, но при этом Кочедаев ошибочно пишет, что он был убит. Неверно описаны вокзал (выдуман подземный туннель) и грузовая станция, куда привезли Николая II. Ошибочно описание окрестностей тюрьмы и Ивановского кладбища.
С моей точки зрения, автор романа в любом случае не жил долго в Екатеринбурге, город представляет плохо. Отдельные верные указания вполне могли быть взяты у оказавшихся в эмиграции екатеринбуржцев.
Внезапно подумалось, однако, пусть и совершенно ненаучно: а ведь описание Екатеринбурга становится логичным, если город видится глазами ребенка, живущего в восточной части города, рядом с Тихвинским монастырем. В кинотеатры и оперу его не водят, потому и развлечения в центре ребенку неизвестны; даже крайне популярный ипподром между городом и ВИЗом.
На плотинку не пускают – там же паровозоремонтные мастерские и пьяные хулиганы гуляют. Западный берег потому представляется плохо, а уж западная окраина с тюрьмой и кладбищем – местом вообще крайне далеким и инфернальным. Хотя полчаса пешего хода от центра, но для ребенка это очень далеко, особенно если туда запретили ходить.
Зато вот Тихвинский монастырь прописан хорошо и путь от него на север к усадьбе Харитонова понятен, видимо ходили отдыхать в парк. Рязановская церковь и усадьба Рязановых – недалеко от Тихвинского монастыря – место знакомое определенно. Каменный мост на нынешней Малышева и стоящий возле особняк Поклевского-Козелл знакомы, но дальше к центру места незнакомые и потому в романе особо не прописанные.
Понятно что запомнились поездки на Таватуй – и для ребенка естественно, что вокзал и грузовая станция (нынешний Шарташ) место непонятное и незнакомое, куда самому ходить нельзя, а со взрослыми не задержишься, сразу на поезд проходят. Потому не знаком красивый старый вокзал и не знакомы красивейшие и большие мельницы, что у вокзала, что у Исети – далеко от места жительства и детей туда не пускают.
Понятно, что ребенок мог запомнить отдельные байки, но будет как раз помнить их без особых подробностей, оттого и приходилось досочинять.
Всё это, конечно, ненаучная фантазия. «Ронжа» меня смущает, очень уж специфичное слово. А Кочедаев его знает и мимоходом использует. При этом ошибается в описании города, сочиняет кедры, которые только с Невьянска начинаются. Тут и задумаешься: ребенок-то птичку вполне мог запомнить, а город вспоминается отдельными частями…

НА ГАНИНОЙ ЯМЕ ХРАМ ОБНОВЛЯЕТСЯ…



В прошлом году мы уже писали, что в ночь с 3 на 4 октября от пожара пострадал главный храм Святых Царственных Мучеников под Екатеринбургом на Ганиной Яме.
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/295299.html
Вскоре один из постоянных посетителей нашего ЖЖ Сергей Хмелин послал нам серию снимков с места события, которую мы опубликовали:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/303314.html
И вот свежие февральско-мартовские фотографии нынешнего года, на которых запечатлены строительные работы по восстановлению храма:













ИЗ РАЗГОВОРОВ «НА ШАРАШКЕ» (5, окончание)


Кадр из телесериала «В круге первом» режиссера Глеба Панфилова. 2005 г.


К СТОЛЕТИЮ СОЛЖЕНИЦЫНА


«…Если нигде в мiре не останется свободного слова, “Таймс” будет послушно перепечатывать “Правду”, негры с Замбези – подписываться на заём, луарские колхозники – гнуться за трудодни, партийные хряки – отдыхать за десятью заборами в калифорнийских садах – для чего тогда останется жить? До каких же пор уклоняться за “не знаю”»?
Александр СОЛЖЕНИЦЫН.


«– Нет прогресса? нет прогресса? – тоже переступая осторожность, заспорил Герасимович омоложенным голосом. – Этого нельзя простить человеку, соприкасавшемуся с физикой. Вы не видите разницы между скоростями механическими и электромагнитными?
– Зачем мне авиация? Нет здоровей, как пешком и на лошадках! Зачем мне ваше радио? Чтоб засмыкать великих пианистов? Или чтоб скорей передать в Сибирь приказ о моём аресте? Нехай себе везут на почтовых.
– Как не понять, что мы – накануне почти безплатной энергии, значит – избытка материальных благ. Мы растопим Арктику, согреем Сибирь, озеленим пустыни. Мы через двадцать-тридцать лет сможем ходить по продуктам, они станут безплатны, как воздух. Это – прогресс?
– Избыток – это не прогресс! Прогрессом я признал бы не материальный избыток, а всеобщую готовность делиться недостающим! Но – ничего вы не успеете! Не согреете вы Сибири! Не озелените пустынь! Всё, простите, к …ям размечут атомными бомбами! Всё к …ям перепашут реактивной авиацией!
– Но безпристрастно – окиньте эти виражи! Мы не только делали, что ошибались – мы и всползали наверх. Мы искровавили наши нежные мордочки об обломки скал – но всё-таки мы уже на перевале…
– На Оймяконе!..
– Всё-таки на кострах мы уже друг друга не жжём…
– Зачем возиться с дровами, есть душегубки!
– Всё-таки веча, где аргументировали палками, заменились парламентами, где побеждают доводы! Всё-таки у первобытных народов отвоёван habeas corpus act! И никто не велит вам в первую брачную ночь отсылать жену сюзерену. Надо быть слепым, чтобы не увидеть, что нравы всё-таки смягчаются, что разум всё-таки одолевает безумие…
– Не вижу!
– Что всё-таки созревает понятие человеческая личность!
По всему зданию разнёсся продолжительный электрический звонок. Он значил: без четверти одиннадцать, сдавать всё секретное в сейфы и опечатывать лаборатории.
Оба поднялись головами в слабый фонарный свет от зоны.
Пенсне Герасимовича переливало как два алмаза.
– Так что же? Вывод? Отдать всю планету на разврат? Не жалко?
– Жалко, – уже ненужным шёпотом, упавшим шёпотом согласился Нержин.
– Планету – жалко. Лучше умереть, чем до этого дожить.
– Лучше – не допустить, чем умереть! – с достоинством возразил Герасимович. – Но в эти крайние годы всеобщей гибели или всеобщего исправления ошибок – какой же другой выход предлагаете вы? фронтовой офицер! старый арестант!
– Не знаю… не знаю… – видно было в четверть-свете, как мучился Нержин. – Пока не было атомной бомбы, советская система, худостройная, неповоротливая, съедаемая паразитами, обречена была погибнуть в испытании временем. А теперь если у наших бомба появится – беда. Теперь вот разве только…
– Что?! – припирал Герасимович.
– Может быть… новый век… с его сквозной информацией…
– Вам же радио не нужно!
– Да его глушат… Я говорю, может быть в новый век откроется такой способ: слово разрушит бетон?
– Чересчур противоречит сопромату.
– Так и диамату! А всё-таки?.. Ведь помните: в Начале было Слово. Значит, Слово – исконней бетона? Значит, Слово – не пустяк? А военный переворот… невозможно…
– Но как вы это себе конкретно представляете?
– Не знаю. Повторяю: не знаю. Здесь – тайна. Как грибы по некой тайне не с первого и не со второго, а с какого-то дождя – вдруг трогаются всюду. Вчера и поверить было нельзя, что такие уроды могут вообще расти – а сегодня они повсюду! Так тронутся в рост и благородные люди, и слово их – разрушит бетон.
– Прежде того понесут ваших благородных кузовами и корзинами – вырванных, срезанных, усечённых…»


Александр Солженицын. «В Круге первом».