?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: россия

[sticky post] ПОСЕТИТЕЛЯМ МОЕГО ЖЖ




Ставлю в известность посетителей моего ЖЖ о том, что вплоть до начала сентября буду появляться лишь время от времени: предполагаю передохнуть, почувствовать лето – погулять, почитать, послушать музыку, пообщаться с близкими и знакомыми…
Всё это коснется лишь ответов на комменты, реагировать на которые не обещаю. Поэтому пока лучше от них воздержаться или, в крайнем случае, не обижаться, что на них не отвечают.
По́сты при этом выходить будут: все они уже выставлены в «отложенных записях». Завершится публикация серии о Роберте Вильтоне; начнется новая – о некоторых из тех, кто окружал Семью последнего Императора.
Надеюсь, что осенью в журнал придут новые темы, о чем я писал уже не раз, но все как-то не доходили руки. Но и прежние, разумеется, также будут присутствовать…

https://varlamov.ru/3534355.html


Недавние события в Москве поневоле заставляют задуматься о сути происходящего и – в связи с ним – о возможном будущем.
Закрепленное в Конституции РФ отсутствие государственной идеологии подчеркивает нарочитая эклектичность символов: Двуглавый Императорский Орел в качестве герба; музыка гимна, заимствованного из прежнего СССР, создававшегося, между прочим, как гимн ВКП(б); пятиконечная звездочка Красной армии в Вооруженных Силах РФ, ну и, конечно, Дзержинский с созданным им орденом меченосцев и официально дозволенная в 1943 г. Московская Патриархия.
Всё это, повторяем, символы современной России, прорывающейся, как уверяют нынешние ее руководители, в будущее, понятное (при отсутствии ясных целей) в лучшем случае только им самим.
Мне же лично этот гибрид «лебедя, рака и щуки» напоминает скорее песенку, сочиненную сибирским красным агитпропом о Колчаке, публиковавшуюся когда-то во всех школьных учебниках:
Мундир английский,
Погон французский,
Табак японский,
Правитель омский.

Но возвратимся к теме последних столичных событий, в результате которых явление без ясных очертаний, не обладающее ярко выраженным вкусом, цветом и запахом, – начинает потихоньку обретать некоторые более или менее приметные, присущие его действительной природе, черты.
Очень образно об этой трансформации только что написал журналист Александр Баунов: «Российский режим не является последовательным воплощением заранее придуманной идеологической конструкции, он не развивается по плану. Как на портрете Дориана Грея, его черты складываются из его опытов над собой…»
Думаю многие из тех, кто когда-то читал «Властелина Колец», а потом смотрел поставленный по роману Дж.Р.Р. Толкиена фильм, увидя фотографии и видео происходившего 27 июля и 5 августа в Москве, без труда опознали «черных орков».
Именно их, а вовсе не то, в чем пытаются нас убедить некоторые, говоря о «стилистике Лени Рифеншталь», «Семнадцати мгновениях весны», «хищной стаи черных птиц» (Владимiр Пастухов). Нельзя идеологизировать то, что лишено этого изначально.
Еще в середине прошлого века ЭТО сумел увидеть Толкиен (не только талантливый писатель, ученый и мыслитель, но и верующий христианин). Еще в те времена (а было это, напомним, в самый разгар холодной войны) он категорически отрицал столь напрашивавшуюся связь Мордора и орков с СССР и Сталиным. (Тем самым он, конечно, не отрицал то зло, а только как бы указывал, что будущее будет гораздо более значительно.)
Профессор писал о Зле вне какой-либо идеологии; чистом (если можно так выразиться), безпримесном.
Орками, подчеркивал он, не рождаются, а становятся. Присоединяясь ко Злу, говорил он, «люди и эльфы постепенно превратятся в орков».
«В реальной (внешней) жизни, – писал Толкиен своему сыну Кристоферу в 1944 г., – люди принадлежат к обоим лагерям: что означает разношерстные союзы орков, зверей, демонов, простых, от природы честных людей и ангелов. Однако ж весьма важно, кто твои вожди и не подобны ли они оркам сами по себе!»



Первое лондонское издание


Роберт Вильтон прибыл в Лондон, скорее всего в апреле либо в начале мая 1920 года, и уж вряд ли позднее, чем Н.А. Соколов кружным путем (через Японию и Италию) приехал в Париж. (Случилось же это, как мы помним, 16 июня).
Встреча с семьей, редакционным начальством и коллегами из «Таймса», приведение в порядок путевых записей, которые он вел на Урале, в Сибири, Маньчжурии и Китае, по дороге домой…
Далее, как нетрудно предположить, была работа над серией статей для газеты, что уже бывало и раньше, перед тем как в 1918-м вышла его «Русская Агония».
Новая книга «Последние дни Романовых» была, судя по «авторскому послесловию», завершена к 19 августа 1920 года.



Титульный лист первого лондонского издания 1920 г.

В сентябре, как это значилось на обороте титульного листа, она была напечатана в старом, существовавшем с 1653 г., лондонском издательстве Thornton Butterworth Limited и поступила в продажу.



Представляя далее это 320-страничное издание, заметим, что текст самого Роберта Вильтона занимает в нем первые 163 страницы; остальное – публикация документов (о чем мы подробно предполагаем поговорить отдельно) и разного рода указатели.
Сканы книги см.:
https://archive.org/details/lastdaysofromano00wilt



В этом по́сте мы воспроизводим все иллюстрации, сопровождающие лондонское издание вместе с оригинальными подписями под ними, напечатанными на специальной папиросной бумаге, которой переложено каждое изображение на восьми вклейках.




Вслед за содержанием (р. 5-6) и списком иллюстраций (р. 7-8) следовал текст (р. 9-10), представляющий из себя оценку газеты «Таймс».



Приведем его полностью, чтобы впоследствии каждый смог оценить внезапно возникшие вскоре споры, предшествовавшие кардинальному повороту в умонастроениях редакции, завершившихся разрывом со своим долголетним сотрудником.
Текст этот, наряду с остальными из той же книги, публикуемыми нами далее, имеет большое значение для понимания этих резких перемен в жизни Роберта Вильтона. Потому настоятельно рекомендуем читать их все внимательно.
Но вот и сам этот первый текст:

«ОЦЕНКА И ПРОГНОЗ
Что “The Times” говорит относительно ужасной истории мученичества Романовых, рассказанной господином Робертом Вильтоном:
Никакой комментарий не сможет переоценить значимости этого повествования. Оно высвечивает, как ни один иной эпизод в ужасных анналах истории большевизма, подлинную природу сил, разрушивших Россию и по-прежнему удерживающих ее своей кровавой и тиранической хваткой. Это повествование обнажает цели, ради которых Германия изначально направила Ленина и его еврейских сообщников в Россию, и показывает, как тщательно эта цель достигалась. Попутно автор в новом свете показывает покойных Императора Николая и Императрицу Александру и доказывает, что Они были верны союзникам до самой Своей смерти. Автор снимает с Них клеветнические обвинения – зачастую глупые, порой грязные, – показывая одновременно Их силу и слабость, Их причуды и добродетели, указывает на тех, кто повинен в Их смерти.
Какие бы испытания ни уготовила история пережить несчастному русскому народу, прежде чем он вновь обретет достойную упорядоченную государственность, мы верим, что трагические фигуры покойной Царской Четы будут пользоваться всё большим уважением в глазах людей и будут призывать Свой народ к восстановлению самоуважения и самообладания. Однако прежде чем будет достигнута эта цель, придется оплатить пугающий счет, ибо когда нация пробуждается и осознает деградацию, в которую она впала, пусть даже это произошло по ее собственной вине в той же мере, как и в результате чьих-то злых происков, ее раскаяние редко ограничивается признанием своих собственных недостатков. Вся Европа, более того весь мiр, заинтересован в возрождении России, поскольку до тех пор, пока вновь не будет России, не будет истинного мира ни в Европе, ни в Азии. Однако крайне важно, чтобы выздоровление России не сопровождалось дальнейшими разрушительными кризисами, если таковых можно будет избежать или всплесками народного гнева, при которых стремление отомстить невинным или относительно невинным за грехи виновных, может вновь отвратить от русского народа цивилизованный мiр.
Мы полагаем, что повествование нашего корреспондента поможет открыть глаза, которые до этого были слепы или были намеренно слепы, и увидеть нелицеприятную правду. Мы считаем также, что те шаги, которые пока еще не были предприняты в силу инертности или индифферентности, можно было бы сделать, чтобы предотвратить такие этапы в Российской драме, на фоне которых поблекнут даже ужасы публикуемого нами повествования»
(Перевод Шоты Чиковани).








Далее было помещено издательское предисловие (р. 11):



«СЛОВО ОТ ИЗДАТЕЛЯ
Мы должны предупредить наших читателей, что содержание первой части этой книги было составлено ещё до того, как стало известно о существовании переводов, содержащихся во второй её части.
Для “Последних дней Романовых” г-н Роберт Вильтон написал историю Bх мученической кончины – благодаря своей уникальной квалификации – на основе информации из первых уст и данных, содержащихся в досье на русском языке, полная копия которого находилась в его распоряжении.
Перевод протоколов (которые составляют вторую часть данного тома) был опубликован независимым образом в США г-ном Георгием Тельбергом, б. Министром юстиции Омского правительства (Колчака). В отношении этих показаний можно без преувеличения сказать, что ничто не сравнится с ними с точки зрения интереса их содержания и манеры изложения. Г-н Соколов, судебный следователь, допрашивавший свидетелей, является, безусловно, мастером своего дела.
Сравнивая обе части, становится ясным, в том, что касается публикуемых здесь показаний, что эти части несут на себе отпечаток организации материала и стиля изложения г-на Вильтона; у нас есть все основания утверждать, что, когда оставшаяся часть досье станет, наконец, достоянием широкой публики, подобное утверждение будет применимо и в отношении оставшейся части этой захватывающей истории, которая представляет собой ясный, ёмкий, полный и абсолютно подлинный отчёт о великой человеческой трагедии – быть может, величайшей трагедии всех времён»
(Этот и все последующие переводы в этом по́сте выполнены для нас Николя Д.).













И лишь после этого издательского предисловия начинался собственно авторский текст Роберта Вильтона: шестнадцать глав, включая пролог и эпилог (р. 13-162).



















Завершается первая часть лондонского издания книги Вильтона авторским послесловием (р. 163):



«АВТОРСКИЙ ПОСТСКРИПТУМ
Во вступительной главе я упомянул о наличии некоторых причин, не позволявших мне опубликовать текст досье, которое было передано мне на хранение. Другие лица не были столь щепетильны. Однако, поскольку неумение хранить секреты было проявлено в другой стране, я не имею причин возражать против того, чтобы публикация состоялась здесь, и, поскольку безответственные лица могли допустить появление неполных или искажённых версий документов, я думаю, что, после прочтения переводов, будет правильно заявить о том, что эти переводы были выполнены, как я полагаю, с точных копий оригинальных показаний.
Роберт ВИЛЬТОН.

Лондон, 19 августа 1920 г».







Вторую, документальную часть издания открывает издательское предуведомление (р. 165-166):
«ИСТОРИЯ ОПУБЛИКОВАННЫХ ДОКУМЕНТОВ
В конце июля 1918 г. город Екатеринбург было отвоёван у большевиков силами Сибирского правительства. Вскоре после занятия уезда, было отдано распоряжение о расследовании обстоятельств, связанных с убийством Императорской Семьи в Екатеринбурге, так как вести об этом преступлении преодолели препоны большевизма и стали известны и в России, и за рубежом.
Было проведено административное расследование преступления, за которым последовал судебный допрос свидетелей, имевших отношение к жизни Императорской Семьи в Царском Селе, Тобольске и Екатеринбурге; они производились Н.А. Соколовым, судебным следователем по особо важным делам Омского суда.
Сведённые вместе показания, публикуемые здесь впервые, восстанавливают жизненный путь Императорской Семьи с момента отречения Императора и вплоть до убийства Его Самого, Его Супруги, Детей и Их верных слуг в Ипатьевском доме в Екатеринбурге.
Копии показаний были забраны из архивов г-ном Георгием Г. Тельбергом, профессором права Саратовского университета и Министром юстиции в Омске, когда он бежал вместе с другими министрами Правительства Колчака.
Переводчик постарался отразить изначальную простоту и, в некоторых случаях, грубость и недостаток образования свидетелей. Полковник Кобылинский, г-н Жильяр и г-н Гиббс, будучи людьми образованным, вероятно, давали показания, не проявляя при этом каких-либо внешних эмоций, однако, хотя они и не преувеличивали предсмертных страданий Императорской Семьи, они всё же не являлись очевидцами последних часов Их плена.
Показания солдат звучат более зловеще. Двое из них были свидетелями почти всего, ежедневно происходящего в Ипатьевском доме, но при этом они выказывают определённое сострадание, будучи доброжелательно расположены к Узникам, чьё убийство они осуждают. Они же настаивают на том, что преступление было совершено “латышами”. Третий солдат (Медведев) принимал активное участие в убийстве».











Далее следует публикация самих протоколов допросов: начальника охраны Царской Семьи в Тобольске полковника Е.С. Кобылинского (р. 167-223), преподавателя французского языка Царских Детей П. Жильяра (р. 224-241), воспитателя Наследника Ч.С. Гиббса (р. 242-258), а также участников цареубийства: разводящего караула в Ипатьевском доме Анатолия Якимова (р. 259-284), начальника охраны Павла Медведева (р. 285-293) и охранника Филиппа Проскурякова (р. 294-308).





В приложении к книге были напечатаны: список Членов Императорской Семьи во время революции (р. 309), хронология событий от переворота до цареубийства (р. 309-310), объяснение упоминаемых в текстах российских политических институтов и местностей (р. 310-311), подписанный 30 апреля 1918 г. председателем Уралоблсовета Белобородовым документ о доставке Императора в Екатеринбург (р. 311-312), а также алфавитный указатель имен (р. 312-315).
Завершалось лондонское издание общим указателем (р. 317-320).



Продолжение следует.



Прощание с Россией


«Все перемены в мiре мы не в силах ни подчинить, ни предсказать. Что за погода грядет, нам не узнать – и по-своему не сделать».
Дж.Р.Р. ТОЛКИЕН.


О времени и обстоятельствах выезда Роберта Вильтона из России до сих пор мало что известно. Для лучшего понимания обстоятельств и обстановки, в которых он происходил, приведем всю известную нам хронологию и факты. Они позволят нам многое понять и верно оценить.
Высадившись во Владивостоке в январе 1919 г., Вильтон, после краткого пребывания в феврале в Омске, в марте вновь во Владивостоке, где встретился с генералом М.К. Дитерихсом, приехавшим исполнить поручение адмирала А.В. Колчака – переправить Царские вещи в Англию. Затем, по словам журналиста, он «сопутствовал» генералу «в течение всего 1919 года».



Поезд до Омска на Владивостокском вокзале. 1919 г.
https://repository.duke.edu/dc/esr/esrph080014440

Именно в это время английский журналист познакомился и близко сошелся со следователем Н.А. Соколовым, чему в немалой степени способствовала их общая страсть – охота.
Сама встреча произошла в Екатеринбурге в апреле. Николай Алексеевич водил его по Ипатьевскому дому, показывая следы пребывания там Царственных Узников, рассказывая что и где происходило. В мае Вильтон принимал деятельное участие в осмотре рудника на Ганиной яме, поставив свою подпись под протоколом осмотра.



Николай Алексеевич Соколов.

Работы на шахтах продолжались вплоть до получения 11 июля Н.А. Соколовым предписания от генерала М.К. Дитерихса о необходимости срочно покинуть город в связи с приближением к Екатеринбургу красных.
Оставили они место уничтожения Царских Тел, по свидетельству Вильтона, только в виду красных разъездов (город был захвачен большевиками 15 июля).



Екатеринбургский вокзал в годы гражданской войны.

«Я вспоминаю, – писал журналист, – ночь нашего отъезда из Екатеринбурга. Красные приближались, но Соколов отправился во мрак и дождь, чтобы получить сведения от важных свидетелей-крестьян. Они могли посадить его в погреб и выдать красным. Он назвал себя и объяснил цель своего посещения. Снабжая его информацией, крестьяне подвергались большому риску. Соколов объяснил им, кто он. “А теперь, что вы намерены сделать? – спросил он – Поможете ли вы правосудию? Помните ли вы, что тот, кто убит, был вашим Царем?” И они выбрали путь чести и самопожертвования».
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/233425.html
Потом Соколов с Вильтоном едут в поезде на восток, спасая подлинник следственного дела с вещественными доказательствами: Тюмень – Ишим – Омск, куда они прибыли во второй половине августа.


Белый Омск. Кадры из кинохроники.

Здесь «в распоряжение судебного следователя по особо важным делам Соколова» поступили по приказу адмирала А.В. Колчака посланные из Крыма вдовствующей Императрицей Марией Феодоровной капитан П.П. Булыгин и есаул А.А. Грамотин. С ними в последних числах августа Н.А. Соколов и отбыл в Читу, сберегая добытые материала от захвата большевиками-цареубийцами.
В Омске Вильтон на время распрощался с Соколовым, при котором безотлучно находился, начиная с апреля.



Вокзал в Омске. Фотография с надписью на чешском языке.

«Когда падение Омска оказалось неизбежным, – писал Вильтон, – Соколов взял все документы следствия и направился на Восток. Автор и генерал Дитерихс выехали позднее. Генерал Дитерихс оставил командование ввиду самоубийственного решения Колчака отложить эвакуацию Омска – решения, стоившего потом безчисленных жертв и кончившегося смертью самого Верховного Правителя» (Paris. 2005. С. 39). Омск пал, напомним, 14 ноября.


На платформе Омского железнодорожного вокзала. Кадр из кинохроники колчаковских времен.

Прибыв в Читу в первых числах октября, Н.А. Соколов застрял здесь надолго.
6 декабря здесь появился генерал М.К. Дитерихс. Ехавший вместе с ним в поезде из Омска Р. Вильтон вспоминал: «Генерал Дитерихс и автор нашли Соколова в Чите. Здесь его преследовали… […] Этим лицам было необходимо так или иначе добыть документы и избавиться от Соколова, уничтожить неопровержимые доказательства, что Царь и вся Его Семья убиты» (Paris. 2005. С. 39). Вильтон приписывал это преследование «наймитам атамана Семенова». В действительности речь шла о совершенно иных силах…




Получив в самый день прибытия в Читу «на хранение» материалы, генерал Дитерихс вместе с Вильтоном и присоединившимся к ним капитаном Булыгиным немедленно выехали в Верхне-Удинск (Улан-Удэ), в пути – для сохранности – копируя подлинное следственное дело.
Н.А. Соколов выехал из Читы позднее, 4 января 1920 г., в вагоне своего друга – английского офицера для связи при атамане Семенове капитана Уокера. В Верхне-Удинск они прибыли на второй день Рождества.




7 января генерал М.К. Дитерихс обратился за помощью к британскому Верховному комиссару в Сибири Майлсу Лэмпсону (только что сменившему Чарльза Элиота) с просьбой взять на хранение найденные на Ганиной яме частицы «Священных останков» Царской Семьи.
В депеше в Лондон дипломат, секретарем при котором, как и при его предшественнике, состоял Ч.С. Гиббс, сообщал, что получил сундучок 8 января «в ночь отъезда из Верхнеудинска в восточном направлении». При этом он запрашивал разрешение вывезти в Англию и само дело.




О принятом в Лондоне решении стало известно позднее, уже в Харбине.
«Пришел ответ, – писал капитан П.П. Булыгин, – из Англии на запрос г. Лэмпсона: Английское правительство не разрешает въезда следователю с делом и приказывает консулу Сляйю немедленно вернуть ящик генералу Дитерихсу».
«Первоначально, – рассказывал генерал М.К. Дитерихс, – помощь хотел оказать английский дипломат Майлс Лэмпсон (ныне британский посланник в Китае) и вывез в своем поезде шкатулку в Харбин. Но вскоре он получил предписание от своего Министерства иностранных дел не вмешиваться в “Русское Царское дело” и потому просил генерала Дитерихса взять обратно сафьяновую шкатулку. Генерал принял шкатулку обратно» («Возрождение». Париж 1931. 20 января).
О всех известных на сегодняшний день перипетиях этой истории мы уже подробно писали:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/237124.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/237453.html

Все, кто так или иначе был посвящен в детали, высказывались весьма осторожно.
Председатель Совещания бывших русских послов в Париже М.Н. Гирс дал расспрашивавшему его французскому «журналисту разъяснение в частном порядке с просьбой сообщенных сведений не опубликовывать». Суть их сводилась к тому, что «англичане так действовали в силу причин чисто дипломатического характера» («Возрождение». Париж. 1931. 10 января).
Что это были за обстоятельства, дал понять один из друзей следователя Н.А. Соколова, писавший в очерке 1924 г.: «Ответ был совершенно неожиданный: Ллойд Джордж приказал прекратить всякие сношения с Соколовым, предоставив самому озаботиться судьбой порученного ему дела».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/225738.html
Среди ответственных за это решение был, по свидетельству генерала Мориса Жанена (о чем он рассказывал сначала в интервью, а потом и в книге), также и начальник Английской военной миссии в Сибири генерал Альфред Нокс. (Так же, как и Лэмпсон, он, несомненно, выполнял приказ свыше.)



Существует, возможно, и еще одно объяснение этой уклончивости в ответах на поставленные впоследствии вопросы:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/342019.html
Если верить этой последней информации, исходившей от служившей при Майлсе Лэмпсоне Виолетты Киркпатрик, то можно предположить, что участники следствия, опасаясь сосредоточения добытых материалов в каких-либо одних руках, разделили также и Царские Реликвии, подобно вещественным доказательствам, часть которых было оставлено в Харбине у купца И.Т. Щелокова (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/238621.html), или самому делу, с которого сняли несколько копий, раздав их на хранение разным лицам.
В пользу этой версии свидетельствуют разноречивые известия о местонахождении Царских Мощей, причем одновременно в разных местах, о чем мы писали в нашей публикации «К пониманию личности “Le Prince de l`ombre”», продолжавшейся с октября 2017-го до сентября 2018-го.




Н.А. Соколов покинул Верхне-Удинск почти сразу же, выехав с материалами дела в Харбин вместе с американским генеральным консулом Эрнестом Харрисом в его поезде, однако на пограничной станции Маньчжурия покинул поезд, задержавшись на несколько дней в Чите.


Станция Маньчжурия, который завершался русский отрезок КВЖД и начинался китайский.
https://repository.duke.edu/dc/esr/esrph100016390

В Харбин Н.А. Соколов выехал 21 января 1920 г. Первый документ следствия, помеченный этим городом, находившимся уже за пределами Российской Империи, датируется 7 февраля: «…В момент падения власти Верховного Правителя адмирала Колчака и убийства его в этот день большевиками в г. Иркутске, судебный следователь находился в пределах Маньчжурии, в г. Харбине».
Наконец, в конце февраля в Харбин прибыл поезд генерала М.К. Дитерихса, в составе которого находился и вагон Роберта Вильтона, не раз об этом впоследствии вспоминавшего:
«Соколов уехал в Харбин, где мы с ним встретились через несколько недель» (Берлин. 1923. С.13).
«После долгих приключений и опасностей автор, генерал Дитерихс и Соколов добрались наконец до Харбина. Но и здесь со всех сторон действовали тайные красные и весьма сомнительные организации. Для Соколова, жизнь которого подвергалась большой опасности, представлялось в высшей степени рискованным хранить далее у себя акты по Царскому делу. Он мог потерять и жизнь, и документы. Поэтому он спрятал их в служебном вагоне у автора, который находился под покровительство Британского флага. Ночи, по большей части, Соколов также проводил в моем вагоне.
Это решение Соколова одобрили генерал Дитерихс и генерал Лохвицкий. Лохвицкий – настоящий солдат и джентльмен, сумевший сохранить среди окружающей его обстановки сумасшедшего дома любезную предупредительность и невозмутимое спокойствие, которые он одинаково проявлял как в боях во Франции, так и во время безпорядков в Сибири» (Paris. 2005. С. 40).




Реальная угроза сохранности материалов следствия привела к решению перевезти дело в Европу.
«Помню в Харбине, – писал Роберт Вильтон, – когда Н.А. Соколов просил меня выручить его из тяжелого и опасного положения – увезти его за границу – ему пришлось убеждать генерала Дитерихса отправить в Европу само делопроизводство; таким образом, он сам подчинялся Дитерихсу в этом вопросе, основываясь на полномочиях, полученных М.К. Дитерихсом от адмирала Колчака. Этим фактом нисколько не уменьшается роль и огромная заслуга Соколова в ведении следствия. Соколов, генерал Лохвицкий и я долго убеждали генерала Дитерихса согласиться на отправку дела в Европу. Он, в конце концов, согласился. Мы считали, что дело будет в безопасном месте» (Берлин. 1923. С. 106).




Сначала, по свидетельству Вильтона, документы и вещественные доказательства «генерал Дитерихс хотел оставить на Дальнем Востоке. Только после продолжительного совещания на станции Харбин в моем вагоне, в котором были сложены эти документы, он уступил моим настояниям и отправил документы в Европу.
Бывший командир русских войск на французском фронте, генерал Лохвицкий, присутствовал на этом совещании и одобрил мои аргументы. Но было условлено, что документы и условленные доказательства, порученные генералу Жанену, должны быть переданы Великому Князю Николаю. К сожалению, это условие не удалось исполнить. Что касается остальных досье, то в Европу их доставил я» («Русская газета». Париж. 1924. 19 июня).



Генерал Морис Жанен в день своего прибытия во Владивосток. Ноябрь 1918 г. Справа от него генерал М.К. Дитерихс.
https://repository.duke.edu/dc/esr/esrph080013530

Краткие итоги мартовского совещания, проходившего в вагоне Роберта Вильтона, можно найти в книге последнего, каждое из трех изданий которого передаёт свои оттенки произошедшего.
Английское издание 1920 г.: «С ведома и одобрения трех вышеупомянутых выдающихся людей [Н.А Соколова, генералов Дитерихса и Лохвицкого] – представляющих прошлую и, мы все надеемся, будущую Россию – я взял одну из копий дела, отдавая себе отчет в том, что при определенных обстоятельствах, я могу по своему усмотрению использовать ее целиком или частично» (London. 1920. P. 17).
Французское издании 1921 г.: «Для делопроизводства и для Соколова существовала только одна возможность спасения: перемещение в Европу. Для этого у меня собрались Дитерихс, Лохвицкий и Н.А. Соколов. После этого совещания на меня выпала миссия помочь ему во время его путешествия, взяв с собой копию дела…» (Paris. 1921. P. 17).
Русское издание 1923 г.: «Для безопасности дела и для личной безопасности Соколова, ему необходимо было выехать в Европу. В начале марта у меня собрались генералы Дитерихс и Лохвицкий и Н.А. Соколов. На этом совещании я взял на себя помогать ему во время его поездки и охранять один экземпляр дела. Подлинник был поручен одному французскому генералу» (Берлин. 1923. С.13-14).




20 марта 1920 г. на железнодорожной станции Харбин генерал М.К. Дитерихс и два его ординарца в сопровождении следователя Н.А. Соколова и П. Жильяра принесли в поезд генерала Мориса Жанена три «тяжелых чемодана» и ящик с материалами дела, а на следующий день, 21 марта Михаил Константинович передал Жанену шкатулку с Царскими Реликвиями.
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/238395.html


Генерал Морис Жанен у вагона своего поезда.
https://repository.duke.edu/dc/esr/esrsc120010410

20 же марта Н.А. Соколов с супругой выехали из Харбина в Пекин в вагоне Роберта Вильтона. Эта дата фигурирует не только в мемуарах капитана П.П. Булыгина, но и отмечена самим Н.А. Соколовым в одной из приложенных к делу справок. Иную приводит в своей книге Вильтон: «9 (22) марта, как только забастовка окончилась, мы с Соколовым выехали из Харбина» (Берлин. 1923. С.14).



В Пекине пути следователя и английского журналиста разошлись. Соколов добирался до Франции кружным путем: через Японию, Венецию (4 июня) и Рим (11 июня). В Париж он прибыл 16 июня.
Откуда, с кем, куда и когда выехал из Китая Роберт Вильтон пока что неизвестно.
Скорее всего, он отплыл прямо в Англию (британские корабли поддерживали постоянное сообщение): ему нужно было отчитаться в редакции о проделанной работе, поделиться с читателями газеты уникальными сведениями, которыми он обладал; там его, наконец, ждала семья…



Продолжение следует.



В чужом пиру похмелье


«Читая романы, она так увлеклась их запутанной интригой, что решила сама сделать из своей семейной жизни роман […] Игра эта затягивала ее еще глубже, чем она этого хотела, а потом, стараясь выпутаться из нее с помощью новых ухищрений […], она попадала в свои собственные сети…»
Вальтер СКОТТ.


Участие в расследовании цареубийства было хотя и важным, однако не единственным и, конечно, не основным занятием Роберта Вильтона в 1919 году. Его близкий знакомый Н.Н. Чебышев писал о нем в некрологе: «В качестве корреспондента “Таймс” состоял при армии Колчака» («Новое Время». Белград. 27.1.1925).
Посылать материалы в газету он мог либо через штаб Британской военной миссии в Сибири, либо через английских дипломатов.
Не со всеми соотечественниками у Вильтона, однако, складывались хорошие отношения. С генералом Альфредом Ноксом у него, к примеру, возникли серьезные разногласия, которых вроде бы не должно было бы быть, учитывая полностью совпадающую с вильтоновской, позицию генерала по поводу цареубийства и его организаторов в февральском донесении 1919 г. в Военное министерство, а также взаимопонимание Нокса и Дитерихса, по просьбе которого англичанин заказал в Библейском обществе 100 тысяч экземпляров Священного Писания на русском языке для вручения добровольцам созданных осенью 1919 г. по мысли Михаила Константиновича Дружин Святого Креста (В.Н. Иванов «В гражданской войне. Из записок омского журналиста». Харбин. 1921. С. 26, 35).



Генерал Нокс с генералом Р. Гайдой на военном параде в Екатеринбурге.

Автор уже не раз цитировавшейся нами книги английский журналист и исследователь Филипп Найтли пишет:
«Вильтон, будучи настроен антибольшевицки и являясь твёрдым сторонником интервенции, был шокирован увиденным; в частной переписке с редактором он писал: “Ситуация здесь совершенно ужасная, гораздо хуже, чем мы можем себе представить, и почти всё это – результат противоречивых мнений, господствующих среди союзников. Похоже, этот мiр сошёл с ума, и я уже перестаю удивляться количеству глупостей, творимых в отношении России” (Архив “Таймса”).
Ничего из вышеприведённого не было опубликовано “Таймс”, т.к., как она впоследствии признавала, “британское общественное мнение, во многом благодаря самой “Таймс”, было настроено враждебно к ним [большевикам], и воспринимало их, как заговорщиков, которые, впрочем, долго не продержатся». (“The History of The Times. The 150-th Anniversary and Beyond. 1912-1948”. Vol. IV. Part 1. N.Y. 1952. Р. 467.) Поэтому любому мнению о том, что интервенция была ошибкой, или что она велась кое-как, не было места на страницах газеты. […]
Вильтон, человек газеты “Таймс”, направил сообщение, в котором сообщал, что отправляется верхом из Владивостока, “чтобы присоединиться к кавалеристам, устремляющим атаки вглубь территории” (вероятно, рассчитывая впоследствии победоносно въехать на коне в Москву [sic!]).
Его связь с редакцией была по меньшей мере ненадежна, и он загубил любой шанс на объективную репортерскую работу после того, как присоединился к штабу одного из белых генералов. Его журналистская деятельность уступила место политическому интриганству, пока, наконец, начальник британской военной миссии, генерал-майор Альфред Нокс, не написал ему чрезвычайно грубое письмо, а Военное министерство поддержало требования Нокса отозвать Вильтона.
Последний жаловался “Таймс” на существование заговора против него, однако очевидно, что активное участие Вильтона в интервенции на стороне различных белых элементов снижало его ценность, как военного корреспондента, практически до нуля (Архив “Таймса”)» (Phillip Knightley «The First Casualy» N.Y. 1975. Р. 159, 162. Перевод Николя Д.).
Тут же в книге приводится и само упомянутое письмо генерала:
« Г-н Роберт Вильтон!
Я был бы весьма признателен Вам, если бы Вы соизволили заниматься Вашими собственными делами в качестве корреспондента «Таймс» и воздержались от вмешательства в мои дела, за которые отвечаю только я.
Вы неоднократно высказывали членам моей миссии Ваше мнение обо мне и моей деятельности. Вчера Вы посетили склады Красного Креста, высказав непрошенные советы о надлежащем распределение хранящихся там товаров. Вы не имеете права находиться рядом с этими складами. Критиковать мои приказы перед людьми, работающими под моим командованием, является дерзостью с Вашей стороны.
Меня совершенно не волнует то, что Вы пишете в Вашей газете, однако если я ещё раз услышу, что Вы ведёте агитацию против меня [среди работников] моей миссии, я сообщу все подробности на родину.
Альфред Нокс».



Генерал-майор Альфред Нокс.

Сам Филипп Найтли, говоря о своем соотечественнике и коллеге, предстает перед нами будто напрочь лишенным хваленой английской выдержки и невозмутимости. Он даже о географии забыл, утверждая, что из Сибири Вильтон намеревался, мол, «победоносно» въехать на коне не куда-нибудь, а аж в саму Москву!
«Один из белых генералов» – это, конечно, М.К. Дитерихс, а «политическое интриганство» – это свое особое, отличное от тогдашней сиюминутной позиции официального Лондона, мнение корреспондента «Таймс» о происходящем в России и его взгляд на цареубийство, основанный не на политических интересах, а на выводах следствия. Всё это, по мнению Найтли – в отличие от современников Вильтона знавшего, что было после, – превращало его будто бы в ненадежного необъективного свидетеля
Однако, несмотря на наличие документов, природа этого конфликта (между генералом и журналистом) остается всё еще недостаточно ясной. Всё это похоже на использование какой-то частной размолвки для постановки самых радикальных общих выводов, тем более, что, судя по всему, никакой серьезной реакции на это письмо со стороны редакции «Таймс» не последовало.
Некоторый свет на суть конфликта, возможно, проливают вот эти слова из уже приводившегося нами некролога близкого друга журналиста: «…Нелепость попустительства Европы, ее иллюзии найти компромисс с советами расценивались Уильтоном так, как будто он был офицером Белой армии» («Новое Время». Белград. 27.1.1925).
Кое-что проясняет вышедший вслед за книгой Филиппа Найтли опус «Досье на Царя» (1976), авторы которого британские журналисты Энтони Саммерс и Том Мангольд уже совершенно не в силах совладать с шилом, торчащим из их мешка.
«Испортив отношения с британской командой, – комментируют они информацию, полученную у Найтли, – Вильтон открыто примкнул к российской контрреволюции, которая в то время побеждала, став де факто сторонником генерала Дитерихса. Оба разделяли взаимную ненависть к большевизму и Германии, но, прежде всего, к евреям […]
Вильтон стал сторонником версии расстрела в Доме Ипатьева, не дожидаясь окончания следствия. […] В 1920 году им было напечатано много статей относительно расстрела в стенах Дома Ипатьева, сопровождаемых ядовитыми антибольшевицкими и антисемитскими комментариями. […]
Но в 1920 году статьи Вильтона о расстреле Романовых были популярны. Статьи, и более поздняя книга, основанная на них, были главными факторами в распространении версии расстрела Романовых, на территории Великобритании».
Именно это последнее обстоятельство (популярность среди читателей) сильнее всего их и безпокоило. В целом же все эти претензии авторов пресловутого «Досье» свидетельствуют скорее о них самих…
Еще один круг общения Роберта Вильтона среди его соотечественников в то время составляли дипломаты.
Одним из них был британский консул в Екатеринбурге Томас Хильдебранд Престон (1886–1976):

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/234149.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/235787.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/236299.html

Другим был Чарльз Нортон Элиот (1862–1931), получивший назначение на пост Верховного комиссара и генерального консула в Сибири 16 августа 1918 г. На этой должности он оставался вплоть до поздней осени следующего года.
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/235123.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/236299.html

Именно у него секретарем служил Ч.С. Гиббс, ему же 5 октября 1918 г. было приказано выехать из Омска в Екатеринбург с «ознакомительной миссией, касающейся Императорского Семейства», что свидетельствует, возможно, о том, что сведениями, полученными от консула Престона, были по каким-то причинам не удовлетворены.
Наконец с еще с одним английским дипломатом – Майлсом Лэмпсоном (1880–1964), сменившим 8 ноября 1919 г. Элиота на его посту, а потом (со 2 марта по 15 апреля 1920 г.) бывшим британским временным поверенным в Пекине, Роберт Вильтон был тесно связан в период его участия в спасении Царских Реликвий и документов следствия на заключительном перед выездом в Европу этапе, когда они вместе с Н.А. Соколовым и генералом М.К. Дитерихсом вынуждены были оставить пределы России.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/236299.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/237124.html

Были в то время в Сибири и другие дипломаты союзников, не игравшие, впрочем, особой роли. Близко знакомый с положением дел в Сибири генерал А.Н. Гришин-Алмазов на политическом совещании в Яссах в ноябре 1918 г. оценивал их уровень не очень высоко: «Только консулы в Иркутске: генеральный консул Harris, французский Bourgeois, остальных не знаю, пользовались симпатиями чехов, которые не разбирались в их полномочиях. Держались вызывающе и беседовали особенным тоном (широко занимались спекуляцией. Торговые консулы – парикмахеры или учителя языков – тоже держались вызывающе» («Дневник П.Н. Милюкова. 1918-1921». М. 2005. С. 261).


Верховный комиссар и генеральный консул в Сибири Чарльз Элиот (в центре) с представителями Белой армии, Чехо-Словацкого корпуса и союзников. В первом ряду крайний справа генерал М.К. Дитерихс. Омск. 1919 г. Из собрания А.А. Васильева.
Внизу на увеличенном фрагменте снимка – справа от Элиота генерал-лейтенант М.В. Ханжин; слева – генерал Я. Сыровы (командующий Чехо-Словацким корпусом). Сразу же за Элиотом стоит Роберт Вильтон.



Вернемся, однако, к екатеринбургскому консулу Томасу Престону, с которым у Роберта Вильтона, были, судя по всему, тесные контакты.
Главной задачей Престона, поставленной ему Военным министерством, было следить за добычей русской платины, однако в силу местоположения консульства, он неожиданно оказался в центре событий, связанных с содержанием в заключении и убийством Царской Семьи. Именно поэтому английские исследователи до сих пор находят новые документы по Царскому делу среди файлов, маркированных «платиной». Эти находки, как полагают, отчасти могут компенсировать утрату многих ценных свидетельств, сожженных Престоном в консульстве, в опасный период гражданской войны.

http://forum.alexanderpalace.org/index.php?PHPSESSID=8ccdd48f495e041ecbfcf977bf183f53&topic=1514.msg236813#msg236813
Некоторые современные исследователи считают, что именно Р. Вильтон «первым утвердил легенду об альтруизме Т. Престона», предоставив тем самым ему своего рода «алиби».
https://stzverev.ru/archives/245
См. также:
https://stzverev.ru/archives/664
В качестве доказательства автор этой версии (С.В. Зверев) приводит две цитаты из первого лондонского издания книги Вильтона 1920 г.:
«Британский консул (г-н Престон), благородно оставаясь на своём посту на протяжении красного террора, оказав неисчислимую помощь жертвам большевицкого гнета, не смог сделать всё, чтобы облегчить страдания и мучения Романовых» (р. 31).
«Князь Долгорукий остался некоторое время в Екатеринбургском доме предварительного заключения. Он был часто в связи с достойным г-м Престоном, пытаясь облегчить страдания пленников в доме Ипатьева. Возможно, это ускорило его конец. Мы знаем, что британскому консулу угрожали смертью, если он ещё будет “вмешиваться”» (р. 130).
Однако Престон действительно оказывал помощь многим, так или иначе связанным с Царской Семьей: и Жильяру, и Гиббсу, и баронессе Буксгевден. Делал он это, как мы уже писали, не из чистого альтруизма, а по прямому приказу вышестоящих лиц.
При этом нужно еще понять, почему в последующих изданиях книги Р. Вильтон исключил упоминания о Престоне. Это отнюдь не произвол (как предполагают) переводчика русского берлинского издания 1923 г., а непосредственная воля автора, поскольку и в парижском 1921 года, переработанном самим Вильтоном, имя консула также отсутствует.
В приложении к одному из изданий известной книги Йена Ворреса «Последняя Великая Княгиня» (М. 1998. С. 397-401) приведен, с некоторыми небольшими комментариями, один весьма важный для нас документ:
«Привожу копию письменного свидетельства, данного под присягой Томасом Г. Престоном (ныне сэр Томас Г. Престон), британским вице-консулом в Екатеринбурге (Россия), где Hиколай II и Его Семья были зверски убиты коммунистами в июле 1918 года. Этот документ, датированный 22 января 1960 года, подтверждает всё, что Великая княгиня Ольга Александровна сказала по поводу утверждения госпожи Андерсон, будто она является Великой Княжной Анастасией Hиколаевной.
“Я, ТОМАС ГИЛЬДЕБРАHД ПРЕСТОH, проживающий по адресу Пикадилли, 106, Лондонское графство, под присягой заявляю следующее:
1. В сентябре 1913 года я был назначен британским вице-консулом в Екатеринбурге (Россия). Территория, на которой я осуществлял консульские полномочия, была обширной, поскольку охватывала Урал до города Перми на западе и Акмолинскую область и Западную Сибирь на востоке. Позднее я был возведен в ранг консула, и мои полномочия увеличились.
2. После отъезда из России сэра Джорджа Бьюкенена, посла Великобритании, в самом начале революции, я не получил никаких указаний (телеграф работал нерегулярно) покинуть свой пост, и у меня не оставалось иного выбора, кроме как продолжать выполнять свои обязанности, тем более, что, в качестве главы дипломатического корпуса, я нес ответственность за безопасность всех иностранных подданных, проживающих там. В силу этого я стал свидетелем, пожалуй, самого страшного в новейшей истории террора. Я оставался в Екатеринбурге вплоть до освобождения города 25 июля 1918 года частями Сибирской (Белой) Армии и мятежными отрядами чехов, а затем – до июня 1919 года, когда я отправился на Дальний Восток с остатками вооруженных сил Колчака. С самых первых дней большевицкой революции – с октября/ноября 1917 года – я был единственным официальным представителем Великобритании на территории от Москвы, где нашим представителем являлся сэр Брюс Локхарт, и до Владивостока на Дальнем Востоке, где британским консулом был мистер (впоследствии сэр Роберт) Ходжсон, которого я сменил на этом посту осенью 1919 года. Британская военная миссия, возглавляемая генералом сэром Альфредом Hоксом, прибыла в Екатеринбург вскоре после разгрома большевицкой армии в июле 1918 года, когда в городе были уже восстановлены нормальные условия жизни.
3. После большевицкого государственного переворота в октябре 1917 года я обратился к Уральскому совету, который отказался признать меня в качестве британского консула ввиду того, как заявили представители совета, что мой посол уехал из России, и, по слухам, британские войска намеревались высадиться в районе Архангельска. Я объяснил, что, в качестве главы дипломатического корпуса, представляю интересы всех иностранцев, включая граждан нейтральной Скандинавии, и в качестве такового я впоследствии смог установить деловые отношения с Уральским советом.
4. В начале апреля 1918 года до нас в Екатеринбурге дошли слухи, что советские власти как в Москве, так и в Екатеринбурге проявляют безпокойство в отношении русской Императорской Семьи, находившейся в то время в заточении в Тобольске. Предполагалось, что Ее присутствие вызывает монархические чувства и что могут быть предприняты попытки позволить Ей скрыться. В середине апреля Янкель Свердлов, председатель Центрального исполнительного комитета в Москве, под германским давлением (со стороны графа Мирбаха, германского посланника, впоследствии убитого) направил в Тобольск комиссара Яковлева с поручением доставить Императорскую Семью в Москву с целью принудить Царя подписать Брест-Литовский договор с немцами. Однако Яковлев вел двойную игру: выполняя требование немцев вывезти Императорскую Семью из Тобольска, он одновременно пошел навстречу пожеланиям Уральского совета и позволил ему арестовать Императорскую Семью по пути в Екатеринбург.
5. 30 апреля 1918 года Император, Императрица, Великая Княжна Мария, доктор Боткин и трое слуг – Анна Демидова (комнатная девушка Императрицы), Чемодуров (лакей Императора) и Седнев – прибыли в Екатеринбург. Уральский совет попытался сохранить в глубокой тайне приезд Императорской Семьи в Екатеринбург. Однако известие об этом вскоре просочилось наружу и на станции Екатеринбург-1, куда подошел Императорский поезд, а затем и около дома Ипатьева, куда должны были поместить Царскую Семью, собралось значительное количество любопытных. Чтобы не привлекать внимание толпы, власти отогнали поезд на станцию Екатеринбург-2 (товарная станция), направив туда автомобили, чтобы погрузить в них приехавших. По поводу большевицких чиновников, которые сыграли ведущую роль в этих трагических, но исторических событиях. Членами президиума Екатеринбургского совета были Белобородов (председатель), Сыромолотов, Голощекин, Сафаров, Войков и Чуцкаев. Чуцкаев не всегда упоминался в качестве члена президиума, но действовал, как заместитель Белобородова; именно с ним я встречался почти ежедневно, когда делал представления по поводу безопасности и обращения с Императорской Семьей. Из других членов президиума я много лет был знаком с Сыромолотовым в связи с горно-рудной промышленностью. С Войковым я тоже был прежде знаком. Что же касается Голощекина, который до революции был помощником зубного врача, то после убийства Императорской Семьи я имел с ним весьма неприятную встречу на Екатеринбургском телеграфе.
6. 23 мая Царевич и три Его остальные Сестры приехали в Екатеринбург и под конвоем были доставлены в дом Ипатьева, где и присоединились к Своим Родителям. Через несколько часов в дом Ипатьева были также отправлены повар Харитонов и лакей Трупп. Госпожа Шнейдер, графиня Гендрикова и генерал Татищев со станции были увезены прямо в тюрьму. Швейцарец г-н Жильяр, учитель французского языка, и мистер Гиббс, учитель английского языка, а также баронесса Буксгевден, фрейлина Императрицы, были освобождены: им сообщили, что они больше не нужны. Князь Долгоруков, который приехал вместе с первой группой узников в апреле, был тотчас брошен в тюрьму, а затем расстрелян. Я получил от него несколько посланий, написанных карандашом, в которых он умолял меня вступиться за Императорскую Семью. Чтобы не компрометировать его, я ему ни разу не ответил, но он, по-видимому, знал, что я ежедневно делал представления Уральскому совету, чтобы помочь Царю и Его Семье. Баронесса Буксгевден, мистер Гиббс и месье Жильяр часто приходили ко мне в консульство и мы целыми часами обсуждали возможности и способы спасения Царской Семьи. При наличии десятитысячного гарнизона, состоявшего из красноармейцев, в условиях, когда красные шпики прятались за каждым углом и в каждом доме, предпринять что-то вроде попытки спасти Императора и Его близких было бы безумием, чреватым самыми ужасными последствиями для Императорской Семьи. Мои усилия поневоле ограничивались ежедневными визитами к товарищам Чуцкаеву и Белобородову. Чуцкаев неизменно заверял меня, что об Императорской Семье заботятся и что Их жизни вне опасности. Он также уведомил меня, что мое вмешательство необоснованно и возмутительно, на что я возразил, что предпринимаю эти шаги ввиду родственных уз, связывающих Царя с английской Королевской Семьей.
7. В мае 1918 года число Членов Фамилии Романовых увеличилось благодаря прибытию в Екатеринбург Великой Княгини Елизаветы Федоровны, сестры Императрицы, Великого Князя Сергея Михайловича, двоюродного дяди Императора, Князей Игоря, Иоанна и Константина Константиновичей, сыновей Великого Князя Константина Константиновича, а также князя Палей. Однако все они были отправлены в поселок Алапаевск, расположенный неподалеку от Екатеринбурга, и в ночь с 17 на 18 июля были брошены большевиками живыми в шахту, где некогда добывали железную руду, а вслед им швырнули камни и булыжники.
8. Я уже отмечал, что любая попытка похитить Императорскую Семью и затем спасти Ее была бы безумием, чреватым самыми ужасными последствиями для Членов Самой Семьи, и что, помимо небольшой горстки монархистов, практически никого не интересовала судьба Императора и Его Семьи. Это отчасти объясняется тем, что мы жили в условиях неслыханного террора, когда десятки тысяч людей хладнокровно убивали, а жители города, по существу, заботились лишь о собственной судьбе. Hе могу себе представить, чтобы в такой атмосфере какое-то лицо, – тем более лицо, имеющее отношение к убийству – стало бы рисковать собственной жизнью, пытаясь спасти одного, причем не самого главного Члена Императорской Семьи, даже если допустить, что человек этот остался жив после злодеяния, совершенного в подвале дома Ипатьева. Судя по тому, что я слышал в то время и на основании свидетельств, полученных судебным следователем по особо важным делам Соколовым, человеком безупречной репутации, такого я ни на минуту не допускаю.



Один из знакомых Роберта Вильтона – журналист и историк Бернард Пэрс (1867–1949), во время гражданской войны британский представитель при адмирале А.В. Колчаке, автор воспоминаний «My Russian Memoirs», вышедших в 1931 г. в Лондоне.

9. Что касается книги, озаглавленной ‘Я, Анастасия’, которая написана лицом, утверждающим что она является дочерью покойного Императора, то я хотел бы обратить внимание на следующие несуразности, которые, на мой взгляд, делают неубедительными свидетельства, приводимые автором и претенденткой [на роль Великой Княжны].
10. Hа стр. 64 упомянутой книги, в третьем абзаце, в третьей строке указывается: ‘Была еще ночь, было темно, хоть глаз выколи’. Общеизвестно, что в России в середине лета (т.е. в июле) в Екатеринбурге, как и в Петрограде, стоят белые ночи, и достаточно светло, чтобы читать и фотографировать [Г-н Престон ошибается. Переводчик, житель С.-Петербурга, свидетельствует, что сегодня (как и вчера и позавчера – вот уже около месяца), в ночь с 13 на 14 июля было темно. Белые ночи давным-давно кончились.]. И на той же странице, в последнем абзаце, на третьей строчке мы находим такую фразу: ‘Шоферу было трудно отыскать дорогу в темноте’ – еще одно вопиющее противоречие с фактическими условиями освещенности.
11. Что же касается некоего Франца Свободы, который утверждает, будто он спас оставшуюся в живых, но раненную Великую Княжну Анастасию из дома Ипатьева и отвез ее в соседний дом на телеге своего знакомого, то показания Свободы наиболее важные из всех свидетельских показаний. Привожу свои соображения относительно показаний Свободы, которые, на мой взгляд, не выдерживают никакой критики по следующим причинам:
12. Во-первых, зачем австрийскому военнопленному заботиться, с огромным риском для собственной жизни, о судьбе Императора государства, с которым его родина воевала?
13. Во-вторых, Свобода сочиняет небылицу о каком-то ‘Г’ (имя его он не называет потому, что человек этот до сих пор живет в СССР), который, по его утверждению, был руководителем Чека и помог ему связаться с Царем на предмет его освобождения. В условиях террора, свирепствовавшего в Екатеринбурге в то время и дикую, фанатическую ненависть к Династии Романовых со стороны Екатеринбургской Чека, состоявшей преимущественно из евреев, у которых были причины ненавидеть Царский режим, предательство со стороны одного из ее сотрудников – к примеру, ‘Г’ – немыслимо. Кроме того, являясь британским консулом, я был чрезвычайно хорошо информирован относительно всего, что происходит, и почти наверняка узнал бы о мнимой деятельности Свободы, если бы таковая действительно имела место.
14. В-третьих, и это самое существенное, в ночь злодеяния был объявлен комендантский час, согласно которому никому не разрешалось появляться на улице после 8 часов вечера. Hи один человек, которому была дорога жизнь, не посмел бы нарушить его. И при таких обстоятельствах нам предлагают поверить, будто Свобода и его ‘знакомый’ сумели раздобыть лошадь и телегу, [проникнуть] в дом Ипатьева, опознать и вынести раненную Анастасию (которую они никогда прежде не видели), чтобы отвезти ее в один из соседних домов, когда каждый дом в округе находился под неусыпным надзором вездесущих агентов Чека.
15. Hаконец, в его заявлении, сделанном под присягой, Свобода (страница 69, абзац 4 книги) утверждает: ‘Два-три дня спустя по Екатеринбургу разнесся слух об исчезновении Анастасии, и по всему городу начались обыски. Я также помню, что было приказано обыскать и окружающую местность, но поиски не дали результатов’. Показания Свободы по этому поводу подтверждают другие лица, а именно А. Роше (стр. 70 книги) и на странице 72, строка первая, где утверждается, что ‘большевики расклеили афиши, в которых сообщалось об исчезновении Великой Княжны’. Я категорически отрицаю эти рассказы. В это время я занимал свою должность в Екатеринбурге, а также ездил в Пермь, когда генерал Пепеляев вместе со своей Сибирской армией отбил этот город у красных; затем поехал в Владивосток, находящийся на Дальнем Востоке. Однако я ни разу не слышал ни слухов, ни сообщений о спасении Великой Княжны, не видел и афиш, в которых об этом сообщалось.
16. Я полагаю, что искажения общеизвестных фактов, упомянутые выше, а также неубедительный рассказ Свободы, одного из самых важных свидетелей, не может не вызвать недоверие и к остальным свидетельствам, приводимым автором в ее книге; факт этот лишь укрепляет мое убеждение, что Великая Княжна Анастасия погибла вместе с остальными Членами Русской Императорской Семьи в ночь с 16 на 17 июля 1918 года”.

ПРИВЕДЕH К ПРИСЯГЕ
по адресу Воберн Сквер, 18,
Лондонское графство

Т.Г. ПРЕСТОН (подпись)».

Верить абсолютно всему, что излагается в официальных показаниях, пусть даже и данных под присягой, разумеется, не приходится, однако и отрицать всё огульно, не с фактами в руках, а противопоставляя этому одни лишь версии (хотя и они сами по себе имеют полное право на существование) – вряд ли всё это приблизит нас к постижению истины.
«Так выглядит» – еще не значит, что в действительности всё так и было…



Продолжение следует.

Бои в Москве. Фрагмент иллюстрации из французского журнала 1906 г.


Комментарии к коллекции журнальных вырезок


Тем временем провоцировавшаяся самой безсоветной лживой пропагандой Красная Смута, сопровождавшаяся безпощадным революционным террором, полыхала по всей стране.


«Народ пробуждается». Обложка австрийского еженедельника «Der Floh». № 4. 1905 г.

Подписи под рисунками в иностранной прессе (фотографий с места событий почти что не было, да и невыразительными были они) пестрели разными, малоизвестными европейскому обывателю, названиями населенных пунктов.


Разгон демонстрации в Курске. «Wiener Bilder». 15 марта 1905 г.


Сражение с протестующими в Варшаве. «Wiener Bilder». 1905. № 6.

В журналах не стеснялись сгущать краски.


Расправа народа с представителями режима. «Wiener Bilder». 1905. № 5.


Обыск у рабочего. «Wiener Bilder». 1905. № 10.


Казаки тащат арестованного революционера в участок. Рисунок из английского журнала.


Центр секретной полиции в Вильне. Рисунок из английской периодики.

Кульминацией Революции Пятого года было вооруженное восстание в Москве, проходившее с 7/20 по 18/31 декабря 1905 года.


Русские офицеры участвуют в революционном шествии в Москве. Рисунок из английского иллюстрированного издания.


Подготовка к вооруженному восстанию. Рисунок из английского журнала.

В дни восстания, докладывал Московский генерал-губернатор генерал-адъютант Ф.В. Дубасов, в городе погибло:
солдат, казаков и офицеров – 15; полицейских – 23; дворников и сторожей – 16.
Убито в бою в «толпах мятежников»: мужчин – 93; женщин – 2.
Убито гражданских «случайно» и при артобстрелах, чья принадлежность к мятежникам невыяснена: мужчин – 223; женщин – 48; детей: мальчиков – 21; девочек – 6.
Всего: «Чинов и должностных лиц убито 54, ранено 119. Частных лиц убито 393, ранено 691».



Казаки атакуют восставших москвичей. Рисунок из французского журнала.

Сумевшему прекратить кровопролитие и водворить в Москве мирный порядок генерал-адъютанту Ф.В. Дубасову, уже вышедшему в отставку, потерпевшие поражение революционеры продолжали мстить
В годовщину восстания, 2 декабря 1906 г., по прогуливавшемуся по Таврическому саду в Петербурге Федору Васильевичу два боевика из «летучего террористического отряда» сделали 13 выстрелов, а двое других бросили начиненную гвоздями бомбу.
Однако Бог хранил генерала: оглушенный и раненый, он всё же остался живым. Причем, обратился к Государю с просьбой помиловать приговоренных к смерти террористов.



Генерал-адъютант Федор Васильевич Дубасов (1845–1912).

Федор Васильевич скончался в Петербурге 19 июня 1912 г. и был погребен на Тихвинском кладбище Александро-Невской Лавры. Император Николай II выразил личное соболезнование семье почившего.
Сразу же после прихода к власти большевики уничтожили могилу Ф.В. Дубасова (лучшее свидетельство тому, что родство красных всех мастей выше любых политических разногласий).
И хотя музейные работники еще в середине 1990-х установили место захоронения спасителя Москвы от революционного безпредела, его могила остается и до сей поры невосстановленной…



Окончание следует.



В Россию через восточные двери


«Его в дверь, а он – в окно!»


По мнению английского исследователя и журналиста Филипа Найтли, «Р. Вильтон, корреспондент “Таймс” в Петербурге, совершил ошибку, съездив в Лондон за три недели до октябрьской революции; теперь он безуспешно пытался попасть обратно, а большевики, разумеется, отказывали ему в визе. Но тут подвернулась возможность вернуться, так сказать, через черный ход, и он присоединился к британскому экспедиционному корпусу во Владивостоке» (Phillip Knightley «The First Casualy» N.Y. 1975. Р. 159).
Выезду Вильтона в Россию способствовал целый ряд обстоятельств. Прежде всего – получение взволновавших многих известия об убийстве большевиками в Екатеринбурге Императора Николая II (об уничтожении всей Царской Семьи в ту пору еще достоверных известий не было).
Роберт Вильтон узнал об этом из публикации в своей газете, о чем он сообщал в своей книге «Последние дни Романовых». В публикации его авторской машинописи на русском языке (Pаris. 2005. C. 94-95), наиболее близкой к первому изданию книги (London. 1920. P. 98-99), читаем:
«Эта новость появилась в газете “Таймс” 22 июля в следующей редакции:
“Во время первого заседания Центрального Исполнительного Комитета, от Уральского Областного Совета по прямому проводу было получено сообщение о расстреле бывшего Царя Николая Романова. Недавно столице красного Урала серьезно угрожало наступление чехословацких банд. В это время был открыт контрреволюционный заговор, имевший целью вырвать вооруженной силой тирана из рук советской власти. Ввиду такого положения вещей предводители Уральского Областного Совета постановили расстрелять Царя Николая Романова. Это постановление было исполнено 16 июля. Жена и сын Романова отосланы в безопасное место. Документы о раскрытии заговора отправлены в Москву со специальным курьером. Ранее предполагалось предать Царя суду, чтобы судить его за преступления против народа, но указанная выше случайность привела к изменению этого плана. Президиум Ц.И. Комитета по рассмотрении обстоятельств, вынудивших Областной Уральский Совет расстрелять Николая Романова, пришел к следующему заключению:
Ц.И. Комитет в лице президиума считает постановление Областного Уральского Совета правильным.
В распоряжении Ц.И. Комитета находится крайне важный материал по делу Николая Романова, его дневники, которые он вел почти до последнего дня своей жизни, дневники его жены и дочерей, его корреспонденция, среди которой и письма Григория Распутина к Романову и его семье. Все эти материалы будут рассмотрены и опубликованы в скором времени”».
«Каждое слово этого официального большевицкого документа, – писал впоследствии, подробно комментируя эту заметку, Роберт Вильтон, – имеет особую важность, ибо каждая фраза его содержит ложь. И каждому эта ложь раскрывает с особой яркостью весь дьявольский план, составленный в Москве Янкелем Свердловым и приведенный в исполнение в Екатеринбурге Янкелем Юровским».
Но для того, чтобы разобраться во всем этом, английскому журналисту нужно было еще добраться до России, оказаться причастным к расследованию.
Пока же не было никакой ясности: как туда добраться, кто именно убит, открыто ли следствие, и вообще, что творится там, в России…
Об интересе к этому в Лондоне свидетельствуют предпринимаемые как раз в это время попытки Foreign Office установить точное местонахождение учителя Царских Детей англичанина Ч.С. Гиббса, находившегося в Сибири. Именно в конце 1918 г. генеральный консул в Екатеринбурге Томас Престон получил на этот счет указание от своего начальства («Наставник. Учитель Цесаревича Алексея Романова. Дневники и воспоминания». М. 2013. С. 481).
Сделать это дипломату не составляло особого труда, поскольку уже в начале сентября Гиббс, после насильственного разлучения его с Царской Семьей живший в Тюмени, объявился в Екатеринбурге, тут же установив связи с консулом. Той же осенью его навестил Британский Верховный комиссар в Сибири Чарльз Элиот, в январе 1919 г. пригласивший Гиббса (чтобы тот был всегда под рукой) служить при его штабе секретарем.
В связи с этим нетрудно вычислить также миссию и самого Роберта Вильтона, отправившегося в Россию, по словам Филиппа Найтли, «в качестве военного корреспондента с неким невнятным поручением от Форин Офиса». Ответом на вопрос, в чем же состояла эта миссия, – является вся известная нам его деятельность в 1919-1920 гг.
Непосредственно сам выезд стал возможен после установления на востоке России, в результате переворота 18 ноября 1918 г., власти Верховного правителя адмирала А.В. Колчака, еще 30 декабря 1917 г. поступившего на английскую военную службу.
Именно он в то время контролировал огромную территорию, простиравшуюся от Владивостока до Урала, включая освобожденный 25 июля 1918 г. от красных Екатеринбург.



Военный министр Временного Всероссийского правительства (Директории) вице-адмирал А.В. Колчак со своим ближайшим окружением. Рядом с ним слева английский консул Томас Престон. 1918 г.
На нижнем снимке – Верховный правитель адмирал А.В. Колчак со штабом Сибирской армии. Крайний справа во втором ряду – тот же Томас Престон. Екатеринбург. Февраль 1919 г.



Вот как об обстоятельствах своего прибытия в Россию (плыл он через США и Японию) сообщил в одной из своих публикаций сам Роберт Вильтон:
«Был очень холодный январский день 1919 года, когда пароход Добровольного флота высадил меня во Владивостоке. […] Мне предложили место в экспрессе до Омска. Мы преодолели 3000 миль за неделю. […] Я видел Колчака» (R. Wilton «The Outlook in Siberia» // «Journal of The Central Asian Society». London, 1921. Vol. VIII. Part III. Р. 128-129).

https://ru-history.livejournal.com/3843959.html
В самом конце вышедшей в марте 1918 г. в Лондоне книги Роберта Вильтона «Русская Агония» была вклеена сложенная гармошкой карта России, на которой значились все те города, в которых предстояло побывать ее автору в течение двух последующих лет: Владивосток, Иркутск, Омск, Чита и даже Харбин. Был там и Екатеринбург, сообщавший смысл всей этой поездке.



Выходившая в Томске газета заметила это событие: «23 февраля в Омск приехал из Владивостока помощник редактора газеты “Таймс” Роберт Вильтон, друг и большой знаток России, великолепно говорящий по-русски.
В минувшую войну с Германией г. Вильтон все время работал на русском фронте и был награжден орденом св. Георгия.
Г-ну Вильтону оказан теплый прием как военными, так и гражданскими властями.
Главной задачей приезда г. Вильтона в Россию является наиболее полная и правильная информация заграницы о происходящих в России событиях и о русских нуждах и желаниях. “Р.А.”» («К приезду Р.А. Вильтона» // «Сибирская Жизнь». 1919. 5 марта. С. 3).

http://sun.tsu.ru/mminfo/000349025/1919/1919_043.pdf



«Я находился в Сибири, – вспоминал английский журналист, – для выполнения одного поручения». Этим «поручением», несомненно, было Царское дело.
Однажды мы уже касались сего предмета, приводя мнение изучавших личное дело Роберта Вильтона авторов известной книги «Досье на Царя» (1976) английских журналистов Энтони Саммерса и Тома Мангольда:
«Перед самой большевицкой революцией он возвратился в Англию, но снова вернулся в Россию в конце 1918 года с группой направляющихся в Сибирь белых русских.
Первоначально его роль не была ясной, он просто работал в качестве корреспондента “Times”, но, всё было, конечно, намного сложнее. Послужной список Вильтона, всё еще хранящийся в “Times”, показывает, что он находился в Сибири по заданию британской военной разведки и с одобрения американского госсекретаря.
Бригадный генерал Кокерилл, из Военного министерства, написал редактору “Times”, что цель его поездки – “политическая”, а из документов министерства иностранных дел следует, что пока Вильтон был в Сибири, ему послали через правительственные каналы 1 100 фунтов стерлингов.
Один из самых известных британских агентов в России, бригадир Джордж Хилл, позже рассказывал, что Вильтон действительно был британским агентом. Сейчас известно, что один из корреспондентов “Times”, был связан с разведкой».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/236299.html
Начало февраля 1919 г. время особое.
5 февраля в Омске состоялась встреча Н.А. Соколова с адмиралом А.В. Колчаком.
7 февраля Николай Алексеевич получил от министра юстиции предложение о производстве предварительного следствия и в тот же день принял от генерала М.К. Дитерихса все материалы следствия и вещественные доказательства.



Ставка Верховного Правителя адмирала А.В. Колчака в Омске.

По времени всё это «совпало» с опубликованным 31 января 2007 г. на форуме «Alexander Palace Time Machine» интереснейшим документом из британского архива (FO 371/3977A):
«От: полковника Блэра (Blair), Владивосток.
В: Военное министерство.
Отправлено: 15.45. 9 февраля 1919 г.
Получено: 16.00. 10 февраля 1919 г.
N.R. 1042 9 февраля.
Следующее [сообщение] датировано 5 февраля. Получено от генерала Нокса.
Из дополнительных свидетельств об убийстве Императорской Семьи в Екатеринбурге видно, что в местном Совете есть две партии, одна из которых хотела спасти Семью, а другая во главе с 5 евреями, двое из которых, Сафаров и Вайнен (Vainen) [Войков? – С.Ф.], решившиеся на убийство, сопровождали Ленина в его поездке через Германию.
Центральный Совет в Москве хотел послать Семью в Несвиж на западе в Белоруссии. [Намек на переговоры большевиков с немцами? – С.Ф.] Между 8-м и 12-м числами русская стража дома была удалена под предлогом кражи 79 тысяч рублей. Их заменили охраной дома из 13 человек, а именно 3 евреев, Юровского, Зайпоинта (Zaipoint) и еще одного, и 10 латышей. Наружной охраной дома командовал уголовный преступник Медведев, осужденный в 1905 г. за убийство и поджог, а в 1911-м за растление пятилетней девочки.
В два часа ночи Пленников разбудили и велели готовиться к отъезду. Часом позже Их позвали в комнату на нижнем этаже. Постановление Совета, зачитанное Юровским, заканчивалось словами “Итак ваша жизнь подошла к концу”. Император сказал: “Я готов”. По словам очевидца, который уже умер, Императрица и две Ее Старшие Дочери перекрестились. Две младшие Великие Княжны упали в обморок.
Охрана дома с Медведевым осуществила расправу при помощи револьверов. Кроме семерых Членов Императорской Семьи в этой комнате были убиты доктор Боткин, повар, камердинер и горничная. Племянника повара, мальчика 14 лет пожалели. Тела были сброшены в угольную шахту. В то же утро в Алапаевск был отправлен приказ убить содержавшихся там пленников, что и было исполнено русскими.
Около восьми тонн личных вещей Семьи отправлено во Владивосток. Некоторые из этих вещей имеют большую национальную и материальную ценность. На теле Великой Княгини Елизаветы, например, найдена икона, перед которой молился Император, когда собирался отречься от Престола. Она усыпана драгоценными камнями и оценивается в несколько сотен тысяч рублей. Адмирал К[олчак] сказал, что он желал бы для большей безопасности поместить их на борт “Кента”».

http://forum.alexanderpalace.org/index.php?PHPSESSID=8ccdd48f495e041ecbfcf977bf183f53&topic=1514.msg236813#msg236813
Сразу же уточним, что на груди Великой Княгини Елизаветы Феодоровны была обнаружена икона Спаса Нерукотворного, действительно украшенная драгоценными камнями. Это был подарок Императора Александра III в день ее Присоединения к Православию 12/25 апреля 1891 г. в Лазареву субботу.


Статуя Великой Княгини Елизаветы Феодоровны на Вестминстерском аббатстве – месте коронации и упокоения Монархов Великобритании. На церемонии освящения 9 июля 1998 г. присутствовала Королева Елизавета II и Принц Эдинбургский Филипп (внучатый племянник Преподобномученицы). Участие в этом событии принимало высшее духовенство Англиканской церкви и архиереи Русской Православной Церкви.

Несколько слов следует сказать и о тех, кто имел отношение к приведенному нами документу.
Отправитель депеши – Джеймс Моулсворт Блэр (1880–1925) – выпускник Оксфордского университета и школы Генерального штаба; с августа 1914 г. он служил помощником военного атташе в Петербурге. Награжден орденами св. Станислава 2-й степени и св. Владимiра с мечами 4-й степени. С началом гражданской войны находился в составе Британской военной миссии в Сибири, возглавляя ее в 1918-1920 гг. В 1921 г. военный атташе в Белграде.
О составителе телеграммы – разговор особый.
Генерал-майор Альфред Уильям Фортескью Нокс Россию знал хорошо: с 1911 г. он был военным атташе в Петербурге, с началом Великой войны находился в Ставке Верховного Главнокомандующего. В февральские дни 1917 г., для обезпечения безопасности Императора Николая II, вызвался сопровождать Его в Петроград, в чем ему было отказано.
Нокс был одним из организаторов прихода к власти адмирала А.В. Колчака, предложив ему помощь Англии для «воссоздания Русской армии в Сибири». В 1918 г. находился во главе Британской военной миссии в Сибири, был генерал-инспектором Объединенных союзнических сил, которыми командовал генерал Морис Жанен.
Он ведал поступающим из Великобритании снабжением для армии адмирала Колчака, создал школу для подготовки офицерского состава, которой руководили английские инструкторы.
Автор книги «With the Russian Army 1914-1917, being chiefly extracts from the diary of a military attaché», изданной в 1921 г. в Лондоне в двух томах (русский перевод; М. «Центрполиграф». 2014).



Генерал-майор Альфред Уильям Фортескью Нокс (1870–1964).

Возвращаясь к документу, подчеркнем: всё это было написано (послано донесение 9 февраля 1919 г., а составлено 5 февраля) еще до того, как Н.А. Соколов приступил к расследованию.
Что касается пожеланий Верховного правителя, высказанного им в разговоре с генералом Ноксом и приведенного в сообщении, то с ним напрямую связана миссия генерала М.К. Дитерихса, одним из участников которой стал Роберт Вильтон
«Став жертвой эпидемии гриппа, – вспоминал английский журналист, – я поспешил вернуться во Владивосток, намереваясь искать тепла в Японии. Тот же скорый поезд доставил меня на восток. […] По прибытии на побережье я обнаружил прекрасную мягкую погоду (конец марта). Мой друг генерал Дитерихс был там. Он доставил реликвии Императорской Семьи для отправки в Англию» (R. Wilton «The Outlook in Siberia». P. 129-130).



Владивостокский порт.

Странное дело, но как раз в это время (в феврале 1919 г.) во Владивосток съехались, вроде бы не сговариваясь, люди, по самым разным причинам интересовавшиеся цареубийством.
Кроме уже названных генерала М.К. Дитерихса и журналиста Роберта Вильтона, это были помянутый генерал Альфред Нокс, в поезде которого находилась, в надежде выехать за границу, фрейлина Императрицы Александры Феодоровны баронесса Софья Карловна Буксгевден; в своем поезде сюда прибыл и Британский Верховный комиссар в Сибири Чарльз Элиот со своим новым секретарем – наставником Цесаревича Алексея Николаевича Чарльзом Сиднеем Гиббсом.
Все они стали свидетелями погрузки Царских реликвий на Корабль Его Величества крейсер «Кент» во Владивостоке…



Продолжение следует.


В прошлом году мы уже писали, что в ночь с 3 на 4 октября от пожара пострадал главный храм Святых Царственных Мучеников под Екатеринбургом на Ганиной Яме.
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/295299.html
Вскоре один из постоянных посетителей нашего ЖЖ Сергей Хмелин послал нам серию снимков с места события, которую мы опубликовали:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/303314.html
И вот свежие февральско-мартовские фотографии нынешнего года, на которых запечатлены строительные работы по восстановлению храма:














Фрагмент одного из плакатов, выпускавшихся белыми:
https://humus.livejournal.com/5794423.html


Первая заметка была напечатана в захваченном большевиками Петрограде в общественно-политической и литературной газете «Вечернее Слово».
Издавалась она группой сотрудников петербургской газеты «Вечернее Время», основанной А.С. Сувориным в 1911 г. Выходила с 9/22 марта 1918 г.
Последний сотый ее номер вышел 21 июля/3 августа 1918 г. Т.е. публикуемая заметка «Последние минуты Николая II» вышла в предпоследнем выпуске газеты, сразу же после этого закрытой большевиками.







«Вечернее Слово». 1918. № 97. 19 июля/1 августа.


Следующие две заметки, сканы которых были присланы нам одним из посетителей нашего ЖЖ, – из выходившей в Омске в 1917-1919 гг. ежедневной газеты «Сибирская Речь», являвшейся центральным органом партии «Народная Свобода» в Сибири.
Формально газета выходила под редакцией Е.К. Татаровой, однако фактическим ее редактором был лидер омских кадетов В.А. Жардецкий.










«Сибирская Речь». Омск. 1918. № 105. 17 декабря. С. 3.




Тираж газеты доходил до пяти тысяч экземпляров.
Сканы номеров см.:

http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=4922096










«Сибирская Речь». Омск. 1918. № 99. 10 декабря. С. 3.



Н.А. Соколов не встречался с Т.И. Чемадуровым, скончавшимся примерно в то время, когда 6 февраля 1919 г. следователь принял это дело. Зато Николай Алексеевич жил в доме у того же хозяина, что и некоторое время назад камердинер Государя.
Благодаря сохранившемуся протоколу допроса Терентия Ивановича сегодня мы знаем точный адрес: «временно проживаю в гор. Екатеринбурге по Фетисовской улице в доме № 15».



http://1723.ru/forums/index.php?showtopic=5957&pid=77469&mode=threaded&show=&st=20&#entry77469
Именно в этом кирпичном казенном особняке с башенками на улице Фетисовской жил В.П. Аничков, четверть века возглавлявший Екатеринбургское отделение Волжско-Камского банка (на нижнем снимке). Здесь в апреле-мае 1918 г. квартировали будущие Алапаевские мученики – Великий Князь Сергей Михайлович с управляющим его делами Федором Семеновичем Ремезом; летом 1918 г. – камердинер Государя Т.И. Чемадуров, а с марта по начало июля 1919 г.. – следователь Н.А. Соколов.
В 1919 г. Фетисовскую переименовали в улицу 9 Января. В 15-м доме размещались разные учреждения, в т.ч. детская больница и психоневрологический диспансер. Снесли здание в середине 1980-х. В 2008 г. улицу еще раз переименовали. С тех пор она носит имя Бориса Ельцина.



В.П. Аничков утверждал, что Т.И. Чемадурова рекомендовал ему на жительство бывший слушатель Военной Академии ротмистр Сотников.
«…Он совершенно без средств, – говорил офицер, – и его слишком одолевают газетные репортёры, от которых его надо тщательно оберегать в интересах объективного ведения следствия».
В разговорах В.П. Аничкова с Н.А. Соколовым речь наверняка не раз заходила о прежнем его постояльце.
Впоследствии Владимiр Петрович немало сожалел о том, что «очень мало виделся с Чемадуровым, обычно целый день пропадавшим у следователя. Вечерами старик очень осторожно (в первые дни он не верил в уничтожение всей Семьи), а затем всё смелее и смелее делился со мной воспоминаниями о жизни Царской Семьи как до революции, так и во время ссылки Государя. […]
На мой вопрос, не было ли насилия над Княжнами, Чемадуров ответил, что при нём не было.
Я очень сожалею, что недостаточно подробно расспросил его тогда. Но это произошло потому, что, узнав о моих записках, он просил разрешения после моего прибытия из Самары приехать ко мне из Тобольска (куда он намеревался отправиться за женой), чтобы я записал с его слов, шаг за шагом, всю его долгую службу у Государя.
Я очень обрадовался этому предложению и, когда вернулся из Самары, дал ему знать о приезде. В своей казённой квартире я с любезного разрешения генерала Домантовича сохранил одну комнату для Терентия Ивановича (в то время каждая комната была на учёте).
В феврале 1919 года я получил от него телеграмму с просьбой разрешить приехать. Я ответил согласием, но сам уехал в Омск, где слёг в злой инфлюэнце, продержавшей меня около двух недель в постели. Когда же я выздоровел, то узнал, что Терентий Иванович отдал Богу душу.
Уезжая, Чемадуров в знак благодарности за приют подарил моему сыну револьвер системы “Стайер”, который и по сие время хранится у него».



Владимiр Петрович Аничков (1871–1939).

В последнюю свою поездку Терентий Иванович отправился в Тобольск, где проживала его супруга Екатерина Андреевна. (В 1891 г. у них родилась дочь, которую также звали Екатериной.) В том же городе он и скончался в доме буфетчика Григория Ивановича Солодухина.
Причиной смерти, пишут обычно, стали потрясения. Н.Г. Росс: «Перенесенные переживания, – пишет составитель сборника материалов расследования цареубийства Н.Г. Росс, – подорвали здоровье и расшатали нервы бедного старика, и он вскоре скончался».
До публикации воспоминаний В.П. Аничкова примерной датой кончины Т.И. Чемадурова считали конец 1918 г. После – стали писать о феврале-марте 1919-го. Похоронили его, говорят, на Тобольском городском кладбище. Но ни могилы, ни более или менее точных известий о кончине и погребении не сохранилось. (Хотя ведь и местные газеты, в которых могло быть сообщение о похоронах, пока что должным образом не просматривались.)
Сидевший с ним в тюрьме, бежавший из-под расстрела коллега Т.И. Чемадурова – камердинер Императрицы А.А. Волков – надолго пережил его.



А.А. Волков в Тобольске. Фонд Памяти Новомучеников Императорского Дома Романовых.

Вместе с супругой Натальей Антоновной, находившейся также в Тобольске, в августе 1919 г., по приказу генерала М.К. Дитерихса, Алексея Андреевича вывезли в Омск, откуда зимой 1919-1920 гг. супругам удалось выбраться уже в Харбин, где по ходатайству генерала Д.Л. Хорвата бывшему Царскому слуге удалось устроиться на работу в КВЖД. В июне 1922 г., за несколько дней до отъезда в Эстонию (по вызову зятя), скончалась его супруга.
Будучи в Европе, А.А. Волков установил связь с представителями Императорской Фамилии. По личному поручению вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны, в июле 1925 г. он ездил в Берлин по делу Лже-Анастасии.
В 1928 г. в Париже вышла книга его воспоминаний «Около Царской Семьи», предисловие к которой написала Великая Княгиня Мария Павловна Младшая, у отца которой А.А. Волков начинал свою службу при Дворе.




В том же году мемуары А.А. Волкова вышли в Париже, в издательстве «Payot» в уже известной нам престижной серии «Collection d'études, de documents et de témoignages pour servir à l'histoire de notre temps». На французский их перевел Е.П. Семенов, автор предисловия к русскому изданию воспоминаний.
Французский вариант, по сравнению с русским, содержит одно важное разночтение: «дикая оргия» – при описании перевозки Царских Детей на пароходе «Русь» из Тобольска в Екатеринбург, послужившее предметом тщательнейшего разбора уже в наши дни в книге «Наставник» (Сост. Т.Б. Манаков и К.А. Протопопов. М. 2013 С. 504-514).



Souvenirs d'Alexis Volkov, valet de chambre de la Tsarine Alexandra Fedorovna, 1910-1918. Trad. du russe par E. Semenoff. Préf. de S. A. I. la Grande-Duchesse Marie de Russie. Payot. Paris. 1928. 198 p.
Английский перевод мемуаров А.А. Волкова с французского издания 1928 г. сделал в 2004 г. Robert Moshein: «Memories of Alexei Volkov, Personal Valet to Tsarina Alexandra Feodorovna 1910-1918».


Жил Алексей Андреевич на пенсию, назначенную ему Королем Дании Кристианом X, двоюродным братом Императора Николая II и племянником вдовствующей Государыни Марии Феодоровны.
Скончался А.А. Волков 27 февраля 1929 г. в Тарту (Юрьеве). Могила его на Успенском кладбище сохранна до сей поры. Рядом с ним покоится и вторая его супруга – Евгения Рейнгольдовна Волкова (1880–1932), урожденная фон дер Ховен.



Могила А.А. Волкова. Фонд Памяти Новомучеников Императорского Дома Романовых.

В кратком некрологе «Кончина верного Царского слуги» говорилось:



«В Юрьеве, после тяжелой болезни, на 60-м году жизни умер бывший долголетний камердинер Императрицы Александры Феодоровны, Алексей Андреевич Волков. Пойойный, как известно, с Царской Семьей находился в Екатеринбурге. После зверского убийства Императорской Семьи он был отправлен вместе с остальными придворными служащими в Пермскую тюрьму. Когда его через некоторое время после перевода в Пермь вели из тюрьмы на расстрел, он бежал в лес. После 43-дневного блуждания по пермским лесам Волков попал к белым и только таким образом спасся» (Двуглавый Орел». № 28. Париж. 15/28.5.1929).


Фасад Пермской губернской тюрьмы.
Внутренний вид отдела Пермской тюрьмы, находившегося в башне, в котором содержались Царские слуги.



Тут мы еще раз обратимся к некоторым не до конца ясным моментам из жизни сотоварища А.А. Волкова по службе при Царской Семье – Терентия Ивановича Чемадурова.
Считается, как мы уже говорили, что в царившей суматохе о нем забыли чекисты.
«Чемадуров, – пишет в своей книге “Император Николай II и Его Семья” П. Жильяр, – заболевший 24-го, был переведен в тюремную больницу; его там забыли, и благодаря этому он чудом избег смерти».
Той же версии придерживался и Роберт Вильтон: «Чемадуров случайно избежал расстрела. Его только что отправили в госпиталь. Безпорядок в красных тюрьмах был таков, что его не нашли. Спасенный белыми при занятии города, он скоро умер в чахотке».
Почему же о графине А.В. Гендриковой, Е,А. Шнейдер, А.А. Волкове, а также слугах Великого Князя Михаила Александровича и даже их женах они помнили, а в случае с Т.И. Чемадуровым у них вдруг образовался провал памяти?
Возможно, что ответ на этот вопрос содержится в мемуарах В.П. Аничкова, в чьем екатеринбургском доме проживал во время следствия Терентий Иванович.
«Спасение своё от расстрела, – писал он, – Терентий Иванович объяснял чудом. По его словам, был прислан список лиц, подлежащих расстрелу. Список был большой и на одной странице не уместился, отчего фамилия его оказалась написанной на обратной стороне листа. Будто бы по небрежности комиссаров, не перевернувших страницу, когда выкликали заключенных, его не вызвали. Вскоре пришли чехи, и он оказался спасённым.
Всё это правдоподобно, но есть и другая версия, сильно меня смущавшая: не был ли Чемадуров в близких отношениях с доктором Деревенко, который, как известно, тоже был выпущен и пользовался большим фавором у большевиков?
Возможно, Чемадуров был ему полезен, давая кое-какие сведения о Царской Семье. Когда же вопрос о расстреле был предрешён, дальнейшая слежка стала уже не нужна. Вот и решили спасти старика от расстрела в благодарность за его шпионство.
Но это тягостное обвинение голословно и основано лишь на моих наблюдениях над переменой состояния духа Чемадурова. Мне казалось, что первые два дня он был более подавленным, чем тогда, когда узнал, что расстреляна вся Семья и вся прислуга.
Мне казалось, что это обстоятельство, за отсутствием свидетелей снимавшее с него все улики, было ему приятно».



Издательская обложка воспоминаний В.П. Аничкова «Екатеринбург – Владивосток (1817-1922). «Русский Путь». М. 1998.

Итак, по мнению В.П. Аничкова, постоялец его находился в весьма близких отношениях с доктором В.Н. Деревенко, сотрудничавшим, по слухам, с красными властями. Не исключено поэтому, что и самого Т.И. Чемадурова большевицкие власти как-то использовали для получения информации о Царской Семье (причем не только в Екатеринбурге, но, возможно, и в Тобольске), благодаря чему камердинеру и удалось сохранить свою жизнь
Автор приведенной мемуарной записи – и это хорошо видно – одергивает сам себя (ведь никаких неоспоримых фактов нет, одни догадки, хотя и не на пустом месте) и всё же, прекрасно понимая значимость самого вопроса, считает необходимым зафиксировать кажущиеся ему важными свои сомнения.
Косвенные подтверждения этому находим мы также в книге генерала М.К. Дитерихса «Убийство Царской Семьи и других Членов Дома Романовых на Урале».



Генерал-лейтенант Михаил Константинович Дитерихс (1874–1937).

«Одним из первых, встретивших вступление наших войск в Екатеринбурге, – пишет Михаил Константинович, – был доктор Владимiр Николаевич Деревенко; это бывший врач Наследника Цесаревича. […]
Когда 8 марта 1917 года в Царском Селе генерал Корнилов объявил об аресте Государыни Императрицы и предупредил придворных чинов, что “кто хочет остаться и разделить участь Арестованной, пусть остается, но решайте это сейчас же: потом во дворец уже не впущу” – доктор Деревенко остался в числе добровольно арестованных при больном в то время корью Наследнике Цесаревиче.
В ночь с 31 июля на 1 августа Царская Семья, по постановлению Совета Министров Временного правительства, покинула Царское Село и выехала для следования в Тобольск. Доктору Деревенко, как исключение, Керенским был дан отпуск и он приехал в Тобольск позже, вместе со своей семьей.
Отдельно от Царской Семьи, но для присоединения к Ней, приехали, также позже, в Тобольск фрейлина Ее Величества баронесса Буксгевден, камер-юнгфера Занотти, комнатные девушки Романова и Уткина и дети Лейб-медика Боткина, но разрешили посещение Царской Семьи только доктору Деревенко.
23 мая 1918 года Царских Детей в сопровождении оставшихся в Тобольске придворных комиссары Родионов и Хохряков привезли в Екатеринбург. Наследника Цесаревича и Великих Княжон Ольгу, Татьяну и Анастасию Николаевен, с Нагорным, Харитоновым, Труппом и мальчиком Седневым, советские власти помещают в Ипатьевский дом, где уже живут в заключении раньше привезенные Государь, Государыня и Великая Княжна Мария Николаевна, доктор Боткин, Демидова, Чемадуров и Седнев. Затем Татищева, Гендрикову, Шнейдер и Волкова увозят с вокзала в тюрьму, где уже содержался приехавший в Екатеринбург с Государем Долгоруков. Остальным комиссары объявляют: “Вы нам не нужны” и приказывают покинуть пределы Пермской губернии.
Доктору Деревенко и здесь оказывается возможным составить исключение: он берет свои вещи, оставляет вагон и в то время, как остальных прицепляют к поезду и отправляют на Тюмень, он нанимает в городе комнату на частной квартире, живет спокойно все время здесь, и 25 июля застает его в Екатеринбурге.
Исключение не ограничивается только жизнью в городе: доктор Деревенко посещает, вначале довольно часто, заключенных в доме Ипатьева и пользует больного Наследника Цесаревича.
Одновременно он работает в городе на частной практике и приобретает обширную клиентуру почти исключительно среди многочисленного еврейского населения города.
Когда в Екатеринбург приехал некий Иван Иванович Сидоров и стал искать возможности установить сношения с заключенными в Ипатьевском доме, его направили к доктору Деревенко. Последний сговаривается с бывшим в то время комендантом дома Особого назначения Авдеевым и лично дает распоряжение об ежедневной доставке Царской Семье молока, яиц, масла и пр.
Но вот 5 июля вместо Авдеева комендантом назначается Янкель Юровский. Принесших в этот день молоко и проч. женщин задерживает охрана; выходит Янкель Юровский: “Кто носить дозволил?”
“Авдеев приказал по распоряжению доктора Деревенко”.
“Ах, доктор Деревенко. Значит, тут и доктор Деревенко”, – отмечает Янкель Юровский.
Числа 6-7 июля Деревенко был приглашен Янкелем Юровским в дом Ипатьева и после этого посещения прекратил навещать заключенного больного Наследника Цесаревича, а поступил на службу в советский военный госпиталь.
Янкель Юровский не простой еврей – житель Екатеринбурга; он не только комендант “дома особого назначения”, он вместе с Областным Военным комиссаром евреем Исааком Голощекиным секретные главари местной Областной Чрезвычайки.
Наступают ужасные дни 8–18 июля: пристреливают Татищева, Долгорукого, Нагорного, Седнева, Боткина, Демидову, Харитонова, Труппа; выполняются кровавые трагедии в Ипатьевском доме, в Алапаевске; перевозятся в Пермь для расстрела позже Гендрикова, Шнейдер, Волков...



Лейб-хирург В.Н. Деревенко с супругой в вагоне поезда перед их отъездом из Петрограда в Тобольск. Август 1917 г.

Доктор Деревенко 25 июля участвует в торжественных встречах и чествованиях наших войск в Екатеринбурге.
Когда 17 июля, по обыкновению, женщины принесли в дом Ипатьева молоко, им объявили: “идите и больше не носите”. Узнав потом о расстреле бывшего Царя и о вывозе Семьи, они бросились к доктору Деревенко... “Доктор ничего не знал, сильно смущен был и в лице изменился”.
Он приглашен офицерами на розыски тел у шахты в Коптяковском лесу; он участвует в протоколах осмотра дома Ипатьева следственной властью. Когда на дне шахты находят хирургически отделенный чей-то палец и вставную верхнюю челюсть доктора Боткина, доктор Деревенко авторитетно и категорически заявил: “Палец – это доктора Боткина”. “Палец, говорит экспертиза в Омске, тонкий, длинный; палец принадлежит человеку, привыкшему к маникюру; палец – выхоленный; палец можно скорее признать принадлежащим женщине”.
Странно, что Чемадуров, в безсвязном повествовании Жильяру еще до находки пальца, но видавшись в Екатеринбурге с доктором Деревенко, говорит: “убиты Боткин и все другие”, а Государь и вся Его Семья живы.
Когда и.д. прокурором Кутузовым через газетные объявления приглашались для показания все что-либо знавшие по Царскому делу, доктор Деревенко не пришел дать своих показаний. Он не был допрошен никем: ни следователем Наметкиным, ни членом суда Сергеевым, ни прокуратурой, никем. А когда дело перешло в руки следователя Н.А. Соколова, горячо взявшегося за допросы всех состоявших при Царской Семье придворных, доктора Деревенко в Екатеринбурге не оказалось: он перевелся куда-то в глубь Сибири, а ныне остался в Томске у большевиков.
Странный характер имел доктор Деревенко, странный был человек».
До того «странный», прибавим мы, что биография его, начиная с 1919 г. не только не ясна и полна лакун, хотя речь идет о вполне мирном времени, но содержит множество недостоверных и даже прямо противоположных сведений, связанных с репрессиями (заключениями в лагерь), не получающих, как будто, подтверждения в новейших исследованиях. Так же точно обстоят дела и с его сыном, с которым еще больше неясностей.
Вот некоторые более или менее достоверные данные, которые нам удалось почерпнуть в последних разысканиях.
Уроженец Бессарабской губернии, выпускник медицинского факультета Новороссийского университета, Владимiр Николаевич Деревенко (1879–1936) в октябре 1912 г., по рекомендации своего учителя, профессора С.П. Федорова, был командирован в Спалу для лечения Наследника. Так он стал врачом Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича.
В годы Великой войны он служил главным врачом-хирургом в лазарете-убежище А.А. Вырубовой в Царском Селе. В 1917 г., после небольшого отпуска, добровольно выехал вслед за Царской Семьей сначала в Тобольск, а затем в Екатеринбург.
Пользовался доверием Царственных Мучеников. Его незаменимость подкреплялась еще и тем немаловажным обстоятельством, что доктор был единственным, кто мог как в Тобольске, так и в Екатеринбурге свободно приходить и покидать дом, где находилась Царская Семья.
Таким особым правом был наделен и его сын – единственный, кому власти разрешали приходить к Наследнику Цесаревичу, в то время, как в Тобольске, прямо по соседству с губернаторским домом жили сын и дочь Лейб-медика Е.С. Боткина, которых к Алексею Николаевичу не допускали.
В одной из книг исследователя О.А. Платонова («Жизнь за Царя») напечатано важное свидетельство: «Однажды, еще в заточении в Тобольске, Царь попросил доктора Деревенко незаметно от стражи вынести шкатулку, в которой находится, как он выразился, “самое ценное для Них”. Рискуя жизнью, доктор Деревенко выполнил просьбу Царя. Передавая шкатулку Николаю Александровичу, доктор спросил (думая, что там лучшие драгоценности) о ее содержимом. “Здесь самое ценное для Нас: письма Григория”, – ответил Царь. (Случай этот рассказал мне представитель рода Деревенко Владимiра Николаевича». (Речь идет, понятно, о сыне доктора.)



Наследник Цесаревич Алексей Николаевич, П. Жильяр и Коля Деревенко на крыльце губернаторского дома в Тобольске.
Сын В.Н. Деревенко – Николай (1906–2004) – учился в Царскосельской гимназии, был одним из немногих друзей Цесаревича Алексея Николаевича. В 1928 г. ему каким-то образом удалось выехать из СССР. В 1930-е гг. работал инженером в Праге. После войны оказался в Австрии. В 1947 г. оттуда написал Ч.С. Гиббсу (в то время уже принявшему постриг и священный сан) письмо с просьбой помочь ему найти работу в Англии. Последние годы жизни провел в Бразилии, где и скончался. Всячески уклонялся от просьб написать воспоминания о Царской Семье.


В июле 1919 г. В.Н. Деревенко находился в Перми, числясь, начиная с 1917 г. профессором Пермского университета. С января по август он приват-доцент Томского университета.
11 сентября 1919 г., по требованию следствия, его нашел и допросил в Томске обер-офицер для поручений Отдела контрразведки штабс-капитан Сычев.
Начиная с лета 1920 г., в течение трех лет Владимiр Николаевич работал в Перми. В 1923 г. перевелся в Днепропетровский мединститут, заведуя там кафедрой хирургических болезней. В 1933 г. служил в Медицинско-санитарном управлении Днепростроя. Тогда же, в начале 1930-х, допрашивался чекистами в связи с делом о Царских драгоценностях.
Дальнейшая его судьба достоверно неизвестна. Даты смерти колеблются между 1936 и 1939 гг. По некоторым сведениям В.Н. Деревенко был похоронен на Севастопольском кладбище Днепропетровска.



Пропуск В.Н. Деревенко на право прохода в Ипатьевский дом (Дом особого назначения), выданный президиумом Уралоблсовета 24 мая 1918 г.
ГКУСО «ГАСО» Ф.Р-1913. Оп. 1. Д. 18. Л. 40.
http://statearchive.ru/assets/images/docs/109a/


Некоторые исследователи, правда, сомневаются в выводах, к которым пришел в своих воспоминаниях В.П. Аничков (никак при этом не сопоставляя их с мнением, высказанным генералом М.К. Дитерихсом, которое мы приводили):
«…Выводы В.П. Аничкова в отношении бывшего Царского слуги, более чем скоропалительны. Ибо, как мы уже знаем, Т.И. Чемадуров был удалён из дома Ипатьева 23 мая 1918 года, откуда сразу же препровожден в тюрьму. А прибывший в Екатеринбург и остававшийся на свободе доктор В.Н. Деревенко впервые был допущен в ДОН лишь на следующий день. Так что, не только поставлять какие-либо сведения, но и просто хотя бы раз увидеть друг друга, эти два человека просто не могли физически…»

fund-memory-romanov.me-ga.ru
Автор этой биографической справки о Царском камердинере игнорирует, как нам кажется, то простое обстоятельство, что речь тут может идти о контактах Т.И. Чемадурова с В.Н. Деревенко – каждого по отдельности – с большевицкими властями, имея которые в виду, личное общение между ними в Ипатьевском доме не имело (если, конечно, версия Аничкова-Дитерихса верна) решающего значения, поскольку кукловод-то у них – в чем и заключалась вся соль! – был один и они просто-напросто исполняли его волю.
К тому же контакты между ними после начала белого следствия (о чем мы писали) с совершенно явным влиянием их на Т.И. Чемадурова, резко изменившего свое первоначальное мнение об участи Царской Семьи, неоспоримы.
Любопытно, что в чешской книге 1919 г. «с рассказом дворецкого Чемадурова», которой посвящена эта наша публикация, подчеркивается дружба Терентия Ивановича с «царским доктором», пусть даже само имя его и звучит весьма фантастично: «Ремез».



Продолжение следует.

Profile

sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Latest Month

August 2019
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner