?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: путешествия

[sticky post] ПОСЕТИТЕЛЯМ МОЕГО ЖЖ




Ставлю в известность посетителей моего ЖЖ о том, что вплоть до начала сентября буду появляться лишь время от времени: предполагаю передохнуть, почувствовать лето – погулять, почитать, послушать музыку, пообщаться с близкими и знакомыми…
Всё это коснется лишь ответов на комменты, реагировать на которые не обещаю. Поэтому пока лучше от них воздержаться или, в крайнем случае, не обижаться, что на них не отвечают.
По́сты при этом выходить будут: все они уже выставлены в «отложенных записях». Завершится публикация серии о Роберте Вильтоне; начнется новая – о некоторых из тех, кто окружал Семью последнего Императора.
Надеюсь, что осенью в журнал придут новые темы, о чем я писал уже не раз, но все как-то не доходили руки. Но и прежние, разумеется, также будут присутствовать…



Было время, когда мне приходилось бывать здесь довольно часто. В последний раз – летом 1993-го, когда, по благословению настоятельницы Пюхтицкого монастыря матушки Варвары, состоялось прощание с русскими паломниками.
Тогда как раз вводились визы, устанавливалась граница, вновь пролегал рубеж, который – сегодня мы об этом часто забываем – когда-то спас Пюхтицы, как и Печоры, также оказавшиеся в Эстонии, от закрытия и разграбления большевиками. (Собственно, это, да еще Рижский, и были те три единственные православные обители в нашей стране, так никогда и не прерывавшие свою монашескую жизнь.)



В Пюхтицах в Успеньев день.

С собой я вёз несколько пачек только напечатанного составленного мною сборника «Россия перед Вторым пришествием». (Их весьма неохотно пропустили новые эстонские пограничники.) В книгу вошло и пророчество отца Иоанна Кронштадтского о Пюхтицах. Порезав при освящении храма палец, он предрек: «Обитель эта будет стоять до скончания века, и на этой горе кровь прольется за Христа, мученики будут».
…Матушка Варвара была книгочеей. Очень любила она Сергея Александровича Нилуса. На этой почве мы сошлись и вели долгие незабываемые разговоры. Я как раз тогда собирал материалы для выпущенного два года спустя вместе с Р.В. Багдасаровым двухтомника «Неизвестный Нилус», который потом и подарил матушке во время одной из наших встреч в Москве.



Матушка Варвара в гостиной игуменского корпуса у портретов Батюшки Иоанна Кронштадтского и пюхтицких настоятельниц.

Помню, что в тот последний свой приезд я встретился с матушкой не сразу. В монастыре ее не было. Она плавала на лодке к своему духовному отцу старцу Николаю (не в последний ли раз таким образом?). Сестры волновались: брать или нет эстонские паспорта. Позиция тогдашнего духовника обители успокоению не способствовала. И вот матушка решила плыть за благословением к отцу Николаю… Старец его и дал: паспорта брать!



Несколько несогласных вместе с духовником оставили потом обитель. Ну, а мы оказались последними, кто приехал, как раньше, без визы. И с нами – прощались…
В трапезном храме, который освещал когда-то Кронштадтский Праведник, были накрыты столы: ослепительно белые скатерти, постная, но обильная снедь. Во главе матушка, олицетворявшая любовь, справедливость и надежность – качества, необходимые всегда, но особенно сейчас…



Матушки Варвара (справа) и Георгия (настоятельница Горненской обители на Святой Земле) в молодости в Пюхтицах.

Вскоре после трапезы начался разъезд. Отъезжали автобусы. И нас осталось всего несколько человек, а день-два спустя, вообще только трое: мы с женой и дочка…
Последняя всенощная в полупустом огромном соборе с большими иконами Пресвятой Богородицы, многие из которых афонских писем, хором сестер, поющих как бы собственным дыханием. Дорога через кладбище обители на источник. Последнее погружение в его воды…



Фотография с матушкой на память у Никольской часовни.

Перед отъездом матушка подарила нам машинопись слова епископа Серафима (Звездинского) на постриг Татьяны Фоминой (так же звали и нашу дочь) в Аносиной пустыни, что привело нас некоторое время спустя в этот только что тогда возобновлявшийся подмосковный монастырь и к созданию нашей книги «Женская Оптина» – об истории этого монастыря, рассказанной самими сестрами этой обители, подвизавшимися там в разное время.
И вот более чем четверть века спустя – новая встреча. Дочка, ездившая с нами тогда, с мужем и уже ее тремя дочерьми вновь оказалась в той самой Пюхтице.
И новые фотографии на память…



























Место упокоения матушки Варвары.


На монастырском кладбище.


Встреча через 26 лет... Вечная память!



Один из знаменитых пюхтицких стогов-поленниц.


Монастырское поле.

И еще один взгляд на монастырь…




Наш читатель Сергей Хмелин снова в паломничестве. На сей раз он побывал в Верхотурье, куда на богомолье сто с лишним лет назад не раз ходил Григорий Ефимович Распутин:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/108976.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/109291.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/109320.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/109765.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/109901.html



...Только что с супругой побывали в Свято-Николаевском Верхотурском монастыре на Урале. Посылаем фото.


Надвратная церковь Симеона и Анны.


Крестовоздвиженский собор.


Спасо-Преображенская церковь.




В восьми километрах к западу от монастыря находится Актайский скит, одним из насельников которого был старец Макарий (Поликарпов) – духовник Г.Е. Распутина, дважды, по приглашению Императора Николая II приезжавший в Петербург.


Храм во имя иконы Божией Матери «Живоносный Источник».


Святой источник.


Скитские келлии.



Верхотурье с кремлевского берега…






Отъезжали мы с чудом сохранившегося старинного вокзала, отреставрированного четыре года назад.







Кажется, где-то тут должны быть и поджидающие седоков извозчики…



ХОЖЕНИЕ
старообрядца Александра Лебедева
на Каа-Хем-реку и в горы Саянские
в лето от Сотворения мiра 7497-е,
от Рождества же Христова 1989-е
(продолжение)


Ну, а теперь, несколько отступив от последовательного повествования, расскажем об Агафье Лыковой, отправившейся, по словам матери Максимилы, из скита вместе с группой туристов, сплавлявшихся по реке на плотах.
Руководителя этого сплава инженера Олега Сергеевича Дерябина я разыскал много позже в Москве. Без его рассказа наше повествование не может быть полным.
– Сплав наш, – говорил он, – проходил с 30 июля по 2 августа 1989 года. Возле женского монастыря в случайном разговоре со староверкой Варварой Вяткиной вдруг узнал, что накануне она беседовала с Агафьей Лыковой, «вот так, как с вами! Ее на лошади привозили к матушке Надежде».



Агафья Лыкова. Фото Н.П. Пролецкого.

Так в нашем путешествии появилась новая цель – увидеться и поговорить с Агафьей, узнать цель ее приезда на Каа-Хем. Еще полдня пути – и мы в Чёдуралыге.
Сразу бегу на Верхний Чёдуралыг...
Еще в 1982 году в составе московской группы я побывал в монастыре. Тогда по просьбе инокинь мы восстановили развалившийся от старости навес над санями и прочим зимним инвентарем.
Уже первое знакомство с натуральным хозяйством старых женщин-инокинь удивило и восхитило нас: такие ухоженные и откормленные телята и бычки не встречались за всю мою жизнь на Руси, а какие огороды, овощи! Арбузы выращивались на высоте более 800 метров над уровнем моря и почти в горных условиях!
И теперь внешне почти не было изменений: буйно зеленел огород, цвела картошка, заканчивалась уборка сена... Однако время делает свое. Раньше было семь матушек, теперь – трое, да еще трое просто верующие, помогают. Нас, москвичей, приняли как своих, усадили в моленной. Икон прибавилось, появились в металлических окладах.
Матушка Надежда (настоятельница монастыря, а ей более восьмидесяти лет) в том 1982 году болела, и, по моим оценкам, у нее был сильный приступ аппендицита, но от нашей помощи отказалась: «Надо – Бог возьмет!»
Она рассказала, что приход небольшой, за прошедшее время их было и десять человек, но было и четыре... Власти препятствуют приходу молодежи: две молодые девки прожили зиму, а им не разрешили остаться. Просятся совсем немощные старушки, но надо вести хозяйство, да и за ними кому-то надо ухаживать, а мы уже совсем за престарелыми не можем.
Раньше было три коровы, теперь осталась одна, из тринадцати ульев клещик оставил только два, да и за теми трудно ухаживать... Монастырь постепенно переходит в дом престарелых...
Самая верхняя по ручью келья. Выглядывают две женские головы. Недоверчивые и любопытные взгляды... Это и были матушка Максимила, помоложе, и Анна, которой уже 78 лет, приютившие Агафью на время ее почти месячного пребывания на Каа-Хеме.
Именно эти две монашки по вере полностью принимали Агафью и отвечали ей взаимностью, остальные, даже в монастыре, не полностью отвечали той вере, обычаям и уставам, на которых была воспитана Агафья. Так что староверы бывают разные...
Агафья спала (было воскресенье, значит, праздник, работать грех, все отдыхают), и обе монахини, расспрашивая о целях моего прихода, рассказали об Агафье, что местный климат ей не подходит – задыхается, как будто воздуха не хватает; кашляет, болеет. Ей не нравится местная земля – малоурожайная, а картошка совсем не такая, как на Абакане, да и кедра почти нет...
Спросил, знают ли они о ее замужестве...
Что тут началось! Замахали руками, засуетились и выложили залпом:
– Он ее три дня мучил, домогался ее и, обессиленную, потерявшую сознание... изнасиловал!.. И он такой, что всех, кто ему «приглядывался», насиловал! И даже скотом не брезговал!



Иван Тропин. Фото Н.П. Пролецкого.

Я даже оцепенел, ведь читал о замужестве Агафьи, а тут такой поворот... Монахини ругали Агафью, что – она сожгла свою окровавленную после позора одежду и приезжавшему прокурору нечего было предъявить из вещественных доказательств. И удивлялись ее наивной требовательности:
– Надо же написать прокурору: «ПРИКАЗЫВАЮ ВАМ не пускать в лес Тропина...»
Именно «приказываю», на старославянском языке...



Послание утешительное от скитянок Агафье Лыковой.

Наконец Анна решила разбудить Агафью – разговор происходил во дворе перед крыльцом, – пошла за ней в дом. Через некоторое время появилась Агафья – болезненный вид, большой прямой нос, в новом, темном, сшитом вручную платье.
Села напротив меня, рядом с Максимилой, стали решать, оставаться здесь или уезжать, а если уезжать, то одной, или всем троим, или только с Максимилой.
– А как Тропин узнает?! Я боюсь его! Не поеду! – возражает Максимила (ей 47 лет, на год старше Агафьи).
– Я тебя спрячу! – просит Агафья.
– Ну куда ты меня спрячешь, он все равно найдет!
– Я уже стара, – вступает в разговор Анна, – совсем больная, хорошо еще год проживу, уж помирать буду здесь...
Самой Агафье тоже страшно встречаться с Тропиным после перенесенного и пережитого...



Послание Агафьи Лыковой супругам Ленковым после поездки в скит.

Но оставаться здесь Агафье было невозможно: заболела. Своя родная тайга и лучше, и богаче: хозяйство там и посевы многих культур: пшеничка особого ее сорта, картофель (аж тридцать ведер), морковь, свекла и прочее. Дружок остался при доме, в тайге, а коз временно отвела в поселок – на Каир...
Этот спор продолжался бы долго, я начал волноваться за оставшихся на берегу ребят, готовивших обед, попросил: если едете, то мы начинаем готовиться к размещению Агафьи и ее вещей, если нет, то мне пора прощаться.
По дороге на берег Максимила рассказывала, что, если бы не Тропин, она почти согласилась поехать к Агафье сначала на год, а затем... Но Тропина очень боится за его нрав.



Письмо матери Максимилы с приглашением поселиться в скиту.

Итак, принято решение: Агафья едет с нами одна, на катамаране до Эржея или до Кызыла, откуда мы поможем ей самолетом перебраться в Абакан. Два условия доставки: Агафья не переносит езды на автомашине и моторной лодке, верхом на лошади тоже держаться не может.
Инокини подчеркивали, что доверяют организацию этого путешествия мне. (Видимо, моя борода внушала доверие.) Анна даже сказала: «Ну как мы могли бы выйти на берег и просить любого встречного!»
У Агафьи заметно поднялось настроение, перестала покашливать, засуетилась, заверила, что к утру будет готова...
31 июля около полудня подошли на плоту абаканцы, они согласились принять «на борт» Агафью и в течение двух часов ее вместе с мешками-подарками, личными вещами, святыми иконами и книгами разместили на плоту.




Подошло время прощаться с Максимилой. Трогательная сцена прощания их затянулась. Они отошли от всех. Агафья, стоя лицом на восток, крестилась. Наклоняясь к воде, перебирала камешки; они что-то быстро говорили друг другу хорошее, потому что лицо Максимилы светилось, иногда навертывались слезы, она их быстро смахивала и тут же старалась улыбнуться, поддерживая настроение Агафьи.
– Агафья, садись!



Мать Максимила. Рисунок Эльвиры Мотаковой.

Крестясь, она легко вошла на плот, струя реки подхватила его, началось путешествие Агафьи Лыковой по Каа-Хему...
Здесь, дорогой читатель, хочу дополнить Олега Сергеевича еще одним рассказом – капитана плота, абаканца Олега Николаевича Черткова, о том, как проходила Агафья страшные пороги:
– Всего можно ожидать в жизни, но такого, что Агафью повезешь, – нет! Она мне знакома, мы с ней встречались уже на Еринате. Тесен мiр!
Половину Байбальского порога она прошла берегом, а потом села на плот.



Байбальский порог с тропой по берегу.

Нас было пятеро: четверо мужчин и одна женщина – Елена, да теперь еще и Агафья. Спасательного жилета у Агафьи нет, поэтому мы решили для солидарности свои жилеты тоже снять. Чтобы всем на равных.
Прошли пороги: Аухемский, Каменушки, Шуйский. Агафья держалась очень напряженно. Я ее посадил специально спиной вперед, чтобы она не видела клокочущей бездны самого порога. Всегда говорил ей, когда подплывали к очередному порогу: «Смотри только на меня, смотри мне в лицо, в лицо смотри!»




Плот наш заливало сильно, мотало хорошо, крутило и качало, большими валами воды захлестывало, порой чуть не на метр покрывая его и доходя до Агафьи, сидевшей высоко в центре плота на укрепленном грузе. Услышав шум очередного порога, Агафья сразу начинала волноваться, креститься и молиться Богу. Натерпелась она страху за этот сплав. Но не жаловалась, была крайне дисциплинированна и все выполняла сразу.
Соглашаясь, говорила: «Едак, едак». Страшно боялась Тропина из Абазы. После того случая, кажется, не доверяла всем мужчинам, не сразу она убедилась и в нашей к ней лояльности.
Молилась Богу утром и вечером. Везла с собой сухари, одежду, топленое масло, бидончик с медом, брюкву и другие овощи, пакет риса. Ночевала она с Еленой в отдельной палатке. Вообще она человек весьма доброжелательный, память у нее совершенно поразительная.
Благодаря ее молитвам до Кызыла мы добрались благополучно.
За три дня, с 31 июля по 2 августа, Агафья Карповна Лыкова прошла на камерном плоту по маршруту реки Каа-Хем от местечка Чёдуралыг до Кызыла примерно 200-210 километров (более 30 ходовых часов).
Ею пройдены в составе экипажа плота пороги: Шуйский, Улильхемский, Эржей, Москва. Значительно превышен норматив на значок «Турист СССР». Агафье можно присвоить третий спортивный разряд.




Здесь мы закончим повествование о сплаве Агафьи по Каа-Хему на плотах. Нам и самим впору поторопиться за Агафьей.


Продолжение следует.


«Прежде и теперь». Карикатура 1917 г.


В штабе переворота


Важным источником фактологии событий тех дней служат воспоминания коменданта Таврического дворца полковника Г.Г. Перетца, первого тюремщика деятелей старого режима, к тому же участвовавшего в целом ряде таких арестов. Вышли они в 1917 г., еще до октябрьского переворота; основаны, по всей вероятности, на поденных записях. Именно они дают нам представления о подлинных масштабах арестов.
«…В условиях, когда еще был неясен исход февральских событий, – справедливо пишет автор первой биографической справки о Перетце, современный петербургский историк А.В. Островский, – занять этот пост мог лишь человек, разделявший идеи, под знаменем которых осуществлялся переворот; а его руководители могли доверить свой штаб – Таврический дворец – лицу хорошо им знакомому и надежному».
Григорий Григорьевич Перетц (1870–?) происходил из семьи мещан С.-Петербургской губернии. После окончания гимназии Императорского человеколюбивого общества (1892) поступил вольноопределяющимся в 148-й пехотный Каспийский полк. Закончив военно-училищные курсы Киевского пехотного юнкерского училища (1894), зачислен подпоручиком в 92-й Печорский пехотный полк. Батальонный адъютант, помощник заведующего учебной командой. Поручик (1898). Направлен на учебу в Александровскую военно-юридическую академию. Женился на Зинаиде Фицтум фон Экстедт, дочери преподавателя Императорского училища правоведения. После окончания академии (1901) штабс-капитан Перетц направлен военным следователем в Варшавский военно-окружной суд. Служил на Кавказе, в Казанском и Московском военных округах. Подал прошение об отставке (23.7.1913). Подполковник. Получил известность в качестве журналиста по военным вопросам.



Комендант Таврического дворца, подполковник военно-юридического ведомства Г.Г. Перетц в группе преображенцев, несших службу по охране Думы. Единственная фотография, которую нам удалось выявить.

Между тем в биографии Перетца существует еще немало белых пятен. Причем, даже в официальной дореволюционной ее части. Излагая ее, помянутый нами А.В. Островский пишет: «Складывается впечатление, что кто-то, имевший достаточное влияние, покровительствовал ему».
Темным было и само происхождение Г.Г. Перетца. Тот же историк предполагает, что его прадедом был проходивший по делу декабристов Григорий (Герш) Абрамович Перетц.
Как бы то ни было, после февральского переворота 1917 г. полк. Г.Г. Перетц явился в революционную Думу в качестве сотрудника газеты «Речь» и практически сразу же был назначен комендантом Таврического дворца (1 марта).
Арестованные Царские сановники принимались лично комендантом, минуя думские комиссии, и затем передавались в ведение министра юстиции.
Помощником Г.Г. Перетца был также еврей Юлий Савельевич (в действительности Иуда Саулович) Гессен.
Занимавшийся коммерцией в Батуме и Ростове-на Дону, в 1908 г. он перебрался в Петербург, поступив в «Русский для внешней торговли банк», в котором прослужил вплоть до революции. В Таврический дворец его, скорее всего, устроил брат – небезызвестный Иосиф Владимiрович (так его звали после крещения) Гессен (1865–1943), один из создателей партии кадетов, член ее ЦК и соредактор милюковской газеты «Речь».
В отличие от брата (выехавшего в эмиграцию). Ю.С. Гессен остался в Петрограде, скончавшись в 1934 г. Дочь его Лидия Юльевна (1903–1969) вышла замуж за дивизионного комиссара Самуила Евгеньевича Рабиновича (1901–1938), политработника Красной армии, состоявшего в секретариате К.Е. Ворошилова, писавшего наркому доклады, а заодно и консультировавшего писателя Н.А. Островского, у которого супруга Рабиновича состояла секретарем во время написания им романа «Рожденные бурей».



Обложка книжки Г.Г. Переца, вышедшей в Петрограде в 1917 г.

Вернемся, однако, к послепереворотным дням.
«…Состав комендатуры подобрался исключительно выдающийся…», – с легко узнаваемой интонацией писал Перетц, перечисляя своих сотрудников далее пофамильно: Н.К. Тямковский, Ю.С. Гессен, старший лейтенант Филипповский, подпоручик Вульфиус, прапорщик Алеев, студент Кириллов, прапорщик Знаменский, штабс-капитан Вержбицкий и Пестов.
За подписью Г.Г. Перетца были опубликованы «Правила законного порядка производства арестов и обысков».
Г.Г. Перетц оставил свой пост коменданта Таврического Дворца 6 апреля, когда принимаемые им высокие арестанты были отправлены под замок.
«Государственная дума, – писал, вспоминая первые дни после переворота, очевидец, – представляла как бы военный лагерь: на каждом шагу вы наталкивались на чудо-дезертиров, в эти дни находивших в Думе радушный прием и сытный стол. Даже дворы Государственной думы были заполнены военными грузовиками, броневиками, автомобилями и т.д. В управлении коменданта сидело безконечное число лиц, окруженных толпою посетителей. Писались какие-то бумаги, пропуски; ставились какие-то печати…»
«Освобожденные почти все шли в приставскую часть Думы за пропуском в Думу, – вспоминал другой современник, – в первые дни революции это были наиболее надежные документы для охраны личности. Бланки их лежали на всех столах, все сами заполняли их и надо было только найти Карташевского, старшего помощника пристава, у которого была печать приставской части для приложения ее к пропуску».



Пропуск в приемную Государственной думы. 1917 г.

Потом положение еще более упростилось. Так, в качестве выдающего документы 2 марта оказался сын премьер-министра И.Л. Горемыкина Камергер Высочайшего Двора, действительный статский советник.)
«В большом председательском кабинете, – писал Михаил Иванович (1879†1927), – почти мертвая тишина. […] В середине стола, облокотившись головой на положенные на стол руки, сидит депутат Орловской губернии Л.И. П[ущин]. Это мой товарищ по лицею, и я давно близко его знаю. […]
– Ты зачем пришел?
– За пропуском.
– А! Это я выдаю, заменяю коменданта Дворца. Бери на столе, что тебе надо – пиши сам, тут все бланки.
– Печати?
– Вот тут! Я, голубчик, сорок восемь часов не спал – не могу больше, я лягу, а ты, если кто придет, выдавай, что попросят.
– Подписывать?
– А подписывай! За меня, так за меня.
Он отошел, положил пальто на пол, лег и тотчас заснул. […]
Господи! Да что же это? Ведь они – должны руководить революцией! Я знаю, вожаки другие, а не эти, но за вожаками будто бы эти стоят, ведь на них они опираются. Два дня у них была власть в руках – где она? […]
Приходят несколько человек просить пропуска. Первого привел член Думы К. Он с удивлением посмотрел на меня. “П[ущин] просил меня писать за него”. – “А! так дайте пожалуйста”. Я выдаю бумагу и подписываю какой-то закорючиной. Потом стали приходить еще и еще. Я подписываю “за” кого-то – не помню, не то коменданта Дворца, не то члена Думы.
Выдавались пропуска на выезд из столицы, на вход во Дворец, на пользование автомобилем, предписания оказывать подателю содействие при подавлении уличных безпорядков и еще что-то. Сам я себе написал всевозможные бумаги. Между прочим, пропуск в Петропавловскую крепость, который потом был очень много мне полезен».



Продолжение следует.

Странник. Фото М.П. Дмитриева. 1895-1900 гг.


В Кронштадте


Одним из ключевых знакомств «Опытного странника» во время хожений по Руси была его встреча с о. Иоанном Кронштадтским.
Произошла она в 1903 или 1904 годах.
Предшествовало ей другое знакомство: с миллионершей И.А. Башмаковой из села Реполова на Иртыше. Владелица золотого прииска в Тобольской губернии Ирина Александровна только что овдовела и искала утешения в паломничестве в Абалакский монастырь, где ее встретил Г.Е. Распутин и сумел ободрить в ее горе.
Купчиха пригласила странника в Петербург, где в одном из гостиничных номеров ее утешитель встретился с давним знакомым И.А. Башмаковой – о. Иоанном Кронштадтским.



Протоиерей Иоанн Сергиев.

Пастырю «так понравился Григорий Распутин», что он «расцеловал его и тут же назвал своей правой рукой».
О взаимоотношениях о. Иоанна с Г.Е. Распутиным см. в нашем исследовании:

http://www.nashaepoha.ru/?page=obj47150&lang=1&id=627

Вскоре странник отправился в Кронштадт, в известный на всю Россию собор Святого Апостола Андрея Первозванного, куда стекались тысячи паломников.


Паломник. Дореволюционная открытка.

«Прибыв в столицу, – писала в воспоминаниях дочь Григория Ефимовича, – он дождался первого праздничного дня и с посохом в руке, с котомкой за плечами, пришел на службу в Кронштадтский собор.
Собор был полон хорошо одетых людей; и причастники, принадлежавшие к высшему свету Петербурга, тотчас выделялись своими нарядами. Мой отец в своей крестьянской одежде стал позади всего народа.



Андреевский собор в Кронштадте.

В конце Литургии, когда диакон, держа в руках Св. Чашу, торжественно возгласил: “Со страхом Божиим и верою приступите”, – Иоанн Кронштадтский, который в этот момент выходил из ризницы, остановился и, обращаясь к моему отцу, пригласил его подойти к принятию Св. Таин. Все присутствующие в изумлении смотрели на смиренного странника.


Общая исповедь о. Иоанна Кронштадтского.

Несколько дней спустя отец мой был принят Иоанном для личной беседы и он, как и Макарий, подтвердил ему, что он “избранник Божий”, отмеченный необычным жребием. Эта встреча весьма впечатлила моего отца, который часто говорил о ней впоследствии.
Горизонт его жизни расширился. Благодаря покровительству Батюшки, столь популярного в России, он заинтересовал многочисленных поклонников Иоанна, которые искали с ним встречи».



Дом о. Иоанна в Кронштадте.

«Кронштадтский Пастырь, – читаем в одной из дореволюционных газет, – знакомил новоявленного “старца” с влиятельными лицами, возил с собою везде и всюду, и благодаря этому его успех заранее был предрешён».


Образ св. праведного о. Иоанна Кронштадтского. Икона Русской Православной Церкви Заграницей.

«Был я у о. Иоанна Кронштадтского, – рассказывал Г.Е. Распутин одному из своих знакомых. – Он меня принял хорошо, ласково.
Сказал: “Странствуй, странствуй, брат, тебе много дал Бог, помогай людям, будь моею правою рукою, делай дело, которое и я, недостойный, делаю…”».



Собственноручное заявление о. Иоанна Кронштадтского о вступлении в Союз Русского Народа. 19 ноября 1907 г. Судя по имеющейся отметке, бланк заявления печатался в петербургской типографии Генералова по адресу: ул. Гороховая, 31. Она не только располагалась по соседству с домом, в котором впоследствии жил Г.Е. Распутин, в ней же печатались и книжки Григория Ефимовича.


В мемуарах Матрёны Распутиной есть упоминания и о второй встрече отца с о. Иоанном: «Отец мой поддерживал отношения с Иоанном Кронштадтским и, желая вновь видеть и слышать его, предпринял второе путешествие в С.-Петербург в 1906 году».
«…Он благословил меня, – говорил Г.Е. Распутин впоследствии, – и пути указал».



Знак Союза Русского Народа.

Посещавшие еще до кончины о. Иоанна покровский дом Григория Ефимовича не могли не заметить «на письменном столе, на самом видном месте, большой портрет Иоанна Кронштадтского».


Фотографическая карточка о. Иоанна с его дарственной надписью 22 января 1904 г.

Это знакомство и благожелательное отношение Всероссийского Батюшки к страннику из Сибири открыло ему впоследствии немало дверей – в монастырские келлии, высокие кабинеты, великосветские салоны и дворцы.

Продолжение следует.

Вершина Афона.


«Гора Афон, Гора Святая…»


Дважды довелось побывать Г.Е. Распутину на Святой Горе Афон.
Впервые он туда ходил в 1902 г. со своим дядей Дмитрием Ивановичем Печеркиным (1874†после 1929), отправившимся странствовать после смерти троих детей и супруги Пелагеи Яковлевны (1874†1902), на которой женился в 1895 г.



Мать Игумения Горы Афонской.

Дмитрий Иванович остался на Афоне трудником, а в 1905 г. был принят в Пантелеимоновский монастырь послушником.


Русский Пантелеимонов монастырь.

В другой раз Григорий Ефимович отправился на Афон в 1911 г. во время своего длившегося почти четыре месяца паломничества, начинавшегося на Святой Земле.
Там он вновь встретился со своим родственником, принявшим к тому времени монашеский постриг с именем Даниил.



Карея. Отсюда управляют монастырями Св. Горы.

При этом Г.Е. Распутин многое замечал.
Одному из своих собеседников он говорил: «Я ездил в Иерусалим, бывал на Старом Афоне – великий грех там от греков и живут они неправильно, не по-монашески. Но болгары еще хуже. Как они издевались над русскими, когда нас везли; они – ожесточенная нация, ощетинилось у них сердце; турки куда религиознее, вежливее и спокойнее. Вот видишь, как, а когда смотришь в газету – выходит по-иному. А я тебе говорю сущую правду».



Русский Ильинский скит.

Правоту этих слов Григория Ефимовича относительно беззаконий греческих и болгарских монахов на Святой Горе, высказанных им журналисту, подтвердили высылка в 1913 г. с Афона, под прикрытием борьбы с имяславием, объявленного греческими выучениками западных теологических институтов «ересью», до полутора тысяч русских монахов, а также безстыдное послереволюционное «выдавливание» оттуда оставшихся насельников русских обителей.


Пасха 1913 г. в одном из греческих монастырей. С оружием в руках на... Святой Горе.

Не зря о. Иоанн Кронштадтский незадолго до кончины пророчески писал на Святую Гору: «Афонским инокам венцы мученические».


Автограф св. праведного о. Иоанна Кронштадтского из его письма о. Антонию (Булатовичу) от 1 октября 1908 г.

Среди высланных в 1913 г. с Афона оказался и монах Даниил (Печеркин), которого Григорий Ефимович поселил в своем доме в Покровском, где тот жил до убийства своего родственника, товарища по странствиям и благодетеля. После он уехал на Новый Афон, где, скорее всего, уже в советское время, стал жертвой репрессий.


На празднике в одной из афонских обителей. Фото начала ХХ в.

Что касается Г.Е. Распутина, то он публично не раз высказывался против необдуманных действий, предпринятых на Св. Горе некоторыми иерархами-синодалами:
«А то еще приехали тут. Говорили, что не могут понять, как это Христос – святое Имя, а Иисус – нет? Грех, конечно, что они шум подняли. Нужно было бы про себя молиться, а они шуметь. О. Мисаил приехал и говорит им, распишись. Это в духовных-то делах “распишись”? Это как же в вере-то “распишись”? Это тебе Афон, а не министерство. А они им “распишись”, “распишись”! Я и Владимiру Карловичу [Саблеру] сказал, что это – грех! И кому нужно, всем сказал, что так нельзя. Ну и поняли, что я – прав. А он – “распишись”!»
«Вот у нас, – говорил он, – всегда так: раздуют дело, напутают, а потом все свалят на Царя, и Царь несет всю ответственность».



Среди афонских монахов.

Г.Е. Распутин пытался хоть как-то исправить содеянное. Именно он способствовал встрече Императора Николая II с монахами-изгнанниками.
Состоялась она в Александровском Дворце 13 февраля 1914 г., когда праздновалась память преп. Стефана, в иночестве Симеона, Царя Сербского, мvроточивого, ктитора Хиландарского монастыря на Святой Горе Афон.
В дневнике Государя читаем: «Такой же солнечный день. Утро было занятое. Завтракал [...] Принял четырех афонских старцев из изгнанных оттуда». Этими старцами были: иеросхимонах Николай (Иванев), схимонах Исаакий (Грязев), схимонах Мартиниан (Белоконь), монах Манассия (Зенин) – все из Свято-Пантелеимонова монастыря.



Русские святогорцы-изгнанники, встречавшиеся с Государем. Фото опубликовано в петербургском журнале «Дым Отечества» (1914. 27 февраля. С. 10).

В Докладной записке служащего Св. Синода, сопровождавшего святогорцев в Царское Село, сообщалось:
«…После получасового ожидания во Дворце, они были удостоены милостивой беседы с Государем Императором и Государыней Императрицей Александрой Феодоровной в продолжении приблизительно 40 минут, причем в комнате, где велась беседа, из Свиты никто не присутствовал.
В конце аудиенции, на просьбу монашествующих о даровании им высокой милости лицезреть Наследника Цесаревича, в комнату вошел Его Императорское Высочество и подал монашествующим руку, которую те поцеловали, а один из них, в благоговейном чувстве склонившись пред Царственным отроком, облобызал Его в голову».



В афонской костнице.

«…Ее Императорское Величество, – писал в рапорте архиепископ Арсений (Стадницкий), – будто бы настолько была растрогана их печальной повестью, что не могла воздержаться от слез».

Подробнее о проблемах, связанных с имяславием, и роли в разрешении этого дела Государя и Царского Друга см. в нашем исследовании:
http://www.nashaepoha.ru/?page=obj47150&lang=1&id=2695



Продолжение следует.

«Церковь Покрова и женский монастырь». Фото С.М. Прокудина-Горского. 1909 г.


Верхотурский Покровский монастырь


Что касается самой Покровской обители, то она была основана в 1621 г. епископом Сибирским Киприаном, став первым женским монастырем не только за Уралом, но и вообще во всей Сибири.
Захирев через некоторое время, монастырь был вторично открыт 27 апреля 1907 г. Два года спустя там состояло пять мантейных монахинь, 148 послушниц и 12 воспитанниц детского приюта.
Кроме местных жителей, монастырь посещали паломники, в большом числе стекавшиеся в Верхотурье на поклонение Святому праведному Симеону. Среди них был и Г.Е. Распутин.
Настоятельницей Верхотурского Покровского монастыря в 1901-1925 гг. была игумения Таисия (Сычева).



Игумения Таисия (Сычева).

Сменившая ее монахиня Олимпиада (Шубина, 1880†1963) показывала в 1933 г. следователю ОГПУ: «В качестве богомольца из Петербурга в наш монастырь в течении 10 лет приезжал старец Григорий Распутин, привозивший с собой разную многочисленную челядь, в частности знаменитую Анну Александровну Вырубову, других лиц я сейчас точно не помню».


Монахиня Олимпиада (Шубина).

Почувствовав прохладное отношение, Григорий Ефимович написал игумении Таисии записку:
«Я к Вам бы не заехал, но Большие велят, я зла Вам не делал, но силу на зло имею».



Продолжение следует.

Г.Е. Распутин (в центре) со старцем Макарием (справа) и неизвестным священником. Октайский скит. Фото из газеты «Вечернее время» (1912. 8 февраля. С. 3).


Старец Макарий и Григорий Распутин



Старец Макарий, епископ Феофан и Г.Е. Распутин. Монастырское фотоателье. 1909 г. Нижнетагильский Государственный музей-заповедник «Горнозаводской Урал». Верхотурский Государственный историко-архивный музей-заповедник.






Слева направо: казначей Верхотурского монастыря иеромонах Иоанникий (Малков), епископ Феофан (Быстров), монах Макарий (Поликарпов) и Г.Е. Распутин. Фотоателье Верхотурского монастыря. 1909 г.


96.
Последняя из известных фотографий о. Макария с Г.Е. Распутиным. Предположительно снимала А.А. Вырубова. Октайский скит.


Продолжение следует.

Здесь начинается село Покровское.


– Осталось узнать о последних разделах Вашей книги.

– В них речь идет о пореволюционных судьбах Царственных Мучеников и семьи Г.Е. Распутина, об образе Царского Друга, созданном живописцами, скульпторами и медальерами, а также о почитании старца, начавшемся сразу же после его мученической кончины.
Подчеркну, что альбом выходит в преддверии знаменательного события – открытия в селе Покровском Тюменской области, на родине Г.Е. Распутина, филиала московского Царского музея «Наша эпоха».



Частный музей Г.Е. Распутина в Покровском, созданный В.Л. и М.Ю. Смирновыми.

– Но в Покровском уже есть дом-музей Г.Е. Распутина…

– Да, он существует с 1992 г. Основатели его, Марина Юрьевна и Владимiр Любомирович Смирновы, начали собирать материалы о знаменитом земляке еще в 1990 году.



С Мариной Юрьевной Смирновой во дворе дома-музея.

Подвижнический труд супругов получил достойную оценку: не так давно созданный ими первый в России частный музей на Всероссийском конкурсе разделил даже первое место со знаменитой «Ясной Поляной».


Интерьер дома-музея Г.Е. Распутина.

Однако, как оказалось, музеефикация Покровского на этом не останавливается. Несколько лет назад там началось строительство еще одного музея, о котором и идет речь.
Место для него отведено на так называемых «Распутинских полях», – земле, которую когда-то обрабатывал Григорий Ефимович и его предки.



«Распутинские поля», на которых явилась Григорию Ефимовичу Пресвятая Богородица. Этот участок и был отведен под строительство нового музейного центра в Покровском.

Именно там ему во время пахоты явилась Пресвятая Богородица, указав путь странника.
Кстати говоря, это явление едва ли не уникально для Сибири.



В этом доме, находившемся как раз напротив дома Г.Е. Распутина, в котором он бывал не раз, был открыт первый музей старца в Покровском.

– Но чем же будет отличаться он от уже существующего дома-музея?

– Это будет не дом-музей и не просто музей, хотя, понятно, там будет и экспозиция и экспонаты.
По мысли создателей, по материалам, сосредоточенным в нем, он должен стать своего рода центром изучения личности Царского Друга, причем не только в Сибири, но и в общероссийском масштабе.
Несколько лет назад с этой целью заграницей была приобретена целая библиотека книг о Г.Е. Распутине, включающая в себя сотни изданий (в том числе редчайших, уникальных) на многих европейских языках. С тех пор коллекция эта постоянно пополнялась, в том числе во время зарубежных аукционов.
С другой стороны, Ваш покорный слуга, в течение многих лет занимавшийся исследованием этой темы, также собрал библиотеку и большой архив, содержащий тысячи разнообразных материалов: ксерокопии редких статей, архивных документов, газетных публикаций, частных писем, фотографий.
Немало материалов собрано и на электронных носителях. Всё это я передаю в Покровское в общее пользование.



У памятного камня, установленного на месте, где 14 апреля 1918 г. перепрягали лошадей Царственных Мучеников, проезжавших через Покровское.

– Еще несколько лет назад Вы писали: «Недалек тот день, когда те, кто захочет изучать биографию Покровского старца, должны будут приехать на его родину и, погрузившись в среду его обитания, изучать собранные в течение долгих лет документы».
Теперь, выходит, всё это уже близко к осуществлению?


– Каждый из читателей может убедиться в этом, взглянув на публикуемую здесь фотографию музейного центра в Покровском.


Будущий музейный центр Г.Е. Распутина в Покровском – филиал московского Царского музея «Наша эпоха».

Всеми работами руководит там Игорь Георгиевич Ястребов. Он из местных, еще недавно был директором Покровской средней школы. Увлекаясь краеведением, он собрал немало материалов о прошлом села и о своем знаменитом земляке.
На основе многочисленных статей, опубликованных в местной прессе, он написал, а затем и издал книгу «“Пусть село совсем неброское…” Покровское – родина Распутина».


И.Г. Ястребов с весами, некогда принадлежавшими семье Распутиных.

Сразу же после того, как было получено разрешение на строительство, Игорь Георгиевич ушел из школы, целиком сосредоточившись на сооружении музейного центра.
Строительство и отделка помещения завершена, заканчивается возведение забора. Впереди – оформление экспозиции, а там и открытие музея.
Что же касается библиотеки, архива и читального зала для исследователей, то организация их потребует, конечно, дополнительных усилий.


– Что ж, будем следить за информацией об открытии нового музея на родине Григория Ефимовича Распутина. А пока будем читать Вашу книгу, всматриваясь в фотографии Царского Друга. Кстати, где ее можно приобрести?

– Пока не знаю. Как только станет известно, дам знать в своем ЖЖ.

Profile

sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Latest Month

August 2019
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner