?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: путешествия




«Резчики Господа Бога»


Одним из традиционных занятий жителей Обераммергау, сохранившихся с давних пор, является резьба по дереву.
Наряду с Passionsspiele жителей этого поселения вдохновили появившиеся в то время в Европе вертепы, представлявшие Рождественские и Пасхальные сцены.




Вокруг был лес, а рядом – монастырь, в который и шли многие изделия мастеров: распятия, фигурки святых, переносные алтари.
Не зря их потом назовут «резчиками Господа Бога».




Начиная с церквей и братств вплоть до простых обывателей – многим были потребны их резные фигурки.



Труд их востребован и до сих пор. В витринах местных магазинов представлено всё разнообразие трудов талантливых мастеров.





Благодаря близости к Нойшванштайну, в который не иссякает поток туристов, у них есть свой, пусть и не столь великий, но стабильный заработок


Король Людвиг II.


Императрица Елизавета Австрийская.


Замок Нойшванштайн.

Король и до сих пор кормит Своих подданных.















Никто здесь не бросался лозунгами «Всё лучшее – детям!»; тут просто так было.
И во времена Фрица и Мари из гофмановского «Щелкунчика».
И – сегодня.














Продолжение следует.



«Вдруг стало видимо далеко во все концы света…»


Кроме кухни, разрешено снимать и окрестности со смотровой площадки.







А вот и мост, куда нам идти…
Оттуда открываются еще более захватывающие виды на окрестности Нойшванштайна.




Подвесной мост Марии (Marienbrücke) переброшен через ущелье Пеллат, над 45-метровым водопадом, на высоте 92 метров.



Это было одним из любимейших мест Короля Людвига II, откуда, обычно по вечерам, Он любовался Своим замком и окрестностями.





Назван мост был в честь Его матери – Королевы Марии Фридерики (1825–1889).
Приехав сюда из Пруссии и впервые увидев Альпы, Она была поражена красотой гор, став первой альпинисткой во времена, когда и для мужчин занятие это было еще в диковинку. Королева учредила даже специальную награду «Альпийская роза»: серебряный цветок вручали дамам, отважившимся покорить какую-либо из вершин в районе ее любимого замка Хоэншвангау. Во время войны с Италией в 1859 г. Она отправилась в лазареты помогать раненым: баварцам и итальянцам, провозгласив Свои принципы: «На поле сражения нет врагов, на поле сражения есть те, кто нуждаются в нашей помощи!»
Овдовев в 1874 г., она уединилась, попеременно живя то в загородном доме в долине Лехталь, то в замке Хоэншвангау. Погребли Ее рядом с супругом Королем Максимилианом II Баварским в Театинеркирхе в Мюнхене на Одеонсплац – той самой, о которой мы писали, когда вели речь о Мюнхенском восстании 1923 года.
Портрет Королевы Марии кисти Йозефа Штилера в Галерее красавиц в Нимфенбургском дворце мы также уже приводили, рассказывая о месте, где появился на свет Людвиг II.




…К мосту Марии от замка – через лес – идет тропа.
Место, на котором когда-то любил подолгу стоять Людвиг II, доступно сегодня миллионам туристов со всего света.


























Продолжение следует.



Восхождение на замковую гору


И вот мы на подъезде к замку…
Первое явление Нойшваштайна…




… после которого он уже не исчезает из виду…







Наконец мы въезжаем в деревушку у подножия горы…







…оставляем там машину и начинаем подъем.













Всё, мы на горе, в замке!









Продолжение следует.



Королевства стольный град (окончание)


Другая усыпальница Династии Виттельсбахов, но более раннего времени, находится в Соборе Пресвятой Девы Марии, в обиходе именуемом Marienkirche или Frauenkirche. Располагается он на центральной площади Мюнхена Мариенплац.
Строительство этого огромного храма началось в 1468 г., а освятили и начали богослужение там в 1494-м. Позднее соорудили купола и башни.
Кафедральный собор – символ баварской столицы. На референдуме 2004 г. мюнхенцы решили запретить строительство зданий выше Мариенкирхе, т.е. выше ста метров.




Само строительство храма связано с Династией Виттельсбахов, всегда бывших верными «защитниками и покровителями истинной веры». Сначала он стал их семейной церковью, а затем семейной усыпальницей.
В особо устроенной крипте находится фамильный склеп, в котором погребены останки Монархов Баварии. Доступ сюда туристам закрыт.




Собор вмещает до 20 тысяч прихожан, в то время как всё население Мюнхена в те время, когда его возводили, составляло всего 13 тысяч человек.
Внутри, однако, он выглядит гораздо менее вместительным. Такое визуальное впечатление возникает за счет 22 массивных колонн.




В отличие от большинства барочных баварских церквей, Мариенкирхе построена в готическом стиле. Потому и барочная музыка звучать здесь не может: не позволяет акустика. Однако грегорианские хоралы или моцартовские мессы – это дело иное. Архитектура выявляет всю красоту такой церковной службы.



У самого входа в собор Пресвятой Девы Марии на полу хорошо виден отпечаток ноги. Согласно старинной легенде ее оставил дьявол, с которым архитектор заключил сделку.
По одной из ее версий, он обещал помочь в строительстве в обмен на душу человека, который первый войдет в собор. Когда же дьявол пришел за обещанной платой, архитектор прогнал его, заявив, что в здании слишком много недочетов.
Разгневанный «строитель» топнул ногой, отпечаток которой с кончиком хвоста у пятки остался у церковных дверей.
Своего должника он не простил: архитектор скончался в течение года и был погребен под северной башней.




А вот какой в Мариенкирхе католический епископ, на кого-то неуловимо похожий, вполоборота:



...и в профиль:



Собор Пресвятой Девы Марии сильно пострадал в годы второй мiровой войны. Свод и оконные проемы, во время реставрационных работ в 1948-1953 гг., были заменены железобетонными и облицованы кирпичом.



Нынешние потомки Виттельсбахов, утверждают мюнхенские гиды, являются прихожанами другой, с виду неприметной, церкви. Здесь некоторые из них венчались.




Это так называемая Гражданская церковь (Bürgersaalkirche), располагающаяся в исторической части города возле Карловых ворот, на главной пешеходной улице Мюнхена – Нойхаузер штрассе, 14.





Построенное в 1709 г. швейцарским архитектором Викарди в стиле барокко, в 1778 г. здание было переделано в церковь.
Во время войны, в результате авианалетов, храм был полностью разрушен. Неповрежденным оставался лишь главный фасад. После войны его восстановили.






В церкви Виттельсбахи обычно занимают первую скамью справа, перед алтарем:




Продолжение следует.



Пока я всё еще продолжаю свой отдых в Подмосковье, плоть моя и кровь – в Баварском Королевстве – в гостях у Короля Людвига II и его задушевного друга Рихарда Вагнера, в местах, освященных пребыванием Дамы Сердца Короля-Лебедя – Елизаветы Австрийской, супруги Императора Франца-Иосифа, Императора Александра II и Государыни Марии Александровны, подаривших Баварскому Монарху Казанскую икону Божией Матери и образ Святителя Николая Чудотворца, которыми он очень дорожил (они до сей поры находятся в моленной одного из его волшебных замков – Хоэншвангау). В краях, которые вдохновили Вагнера на творение «Лоэнгрина», а Чайковского – на создание «Лебединого озера», где великий немецкий композитор смог осуществить свою заветную мечту – увидеть поставленную в соответствии с его творческой волей полную тетралогию «Кольцо нибелунга», где он жил свои последние годы и упокоился.
Последнее – о Байройте. Но первый пункт путешествия – баварская столица Мюнхен.



Королевства стольный град (начало)


Первый визит, как и положено, – к Королю.
Людвиг II покоится в Королевской усыпальнице Виттельсбахов в церкви Святого Архангела Михаила, находящейся в самом центре города на улице Нойхаузерштрассе, 52.
Это первое в Германии культовое здание, построенное в стиле барокко Возведено оно в 1583-1997 г. Фасад его, напоминающий средневековую ратушу, венчает фигура Иисуса Христа, в нишах – 15 статуй покровителей из Династии Виттельсбахов.




У входа бронзовая статуя Архангела Михаила, поражающего диавола.



В ноябре 1944 г. собор был разрушен бомбардировкой англо-американской авиации, но затем в 1947-1948 гг. восстановлен. Внутренний лепной декор был воспроизведен по фотографиям лишь в 1980-х.







В храме прекрасная акустика, установлен орган, который используется не только во время мессы, но и на концертах классической музыки.





В крипте под алтарем храма – усыпальница Виттельсбахов.




Фотографировать там посетителям запрещено. Но по специальному разрешению это допускается.
Вот сама усыпальница.





А это – надгробие Короля Людвига II, у которого всегда много живых цветов.




В этой усыпальнице покоится тело Короля, погибшего 13 июня 1886 г. при загадочных обстоятельствах в водах Штарнбергского озера. Отпели Его 14 июня, а на следующих день карета с гробом прибыла в Мюнхенскую Королевскую резиденцию. Погребение произошло 19 июня.
Сердце же Монарха (как и еще 20 других Членов Династии Виттельсбахов) покоится в специальном серебряном сосуде в полукруглой нише из черного мрамора в часовне Благодати (Gnadenkapelle) в городе Альтёттинге – в ста километрах к западу от Мюнхена. Таков был обычай, установившийся с середины XVI века.
Город этот считается духовным центром Баварии. Это самое раннее христианское поселение на территории Германии, известное еще с начала VIII века.
«От каждой двери одна из дорог ведет в Альтёттинг», – так здесь говорят.
В течение пяти веков множество людей стекаются к небольшой восьмиугольной часовне, возведенной на месте явления Матери Божией, заключенной в более обширную внешнюю, расположенную на городской площади.



Часовня Благодати на городской площади Альтёттинга (справа).

Чудотворная «Черная Мадонна» («die Schwarze Madonna»), вырезанная из липы приблизительно в 1330 г., была привезена сюда то ли из Бургундии, то ли из верховьев Рейна, потемнела от времени (откуда и само название).


«Черная Мадонна» и серебряный сосуд с сердцем Короля Людвига II. Снимать внутри часовни запрещено. Представленный снимок сделан немецким фотографом S. Finner, когда во время реставрационных работ чудотворный образ находился вне часовни.

С 1489 г., когда – после молитв у алтаря Пресвятой Девы – произошло первое исцеление, случилось множество таких же чудотворений.
16 августа 1886 г., после торжественного богослужения, Королевское сердце Людвига II в серебряном сосуде начало свой последний путь из Мюнхена к месту упоения – у алтаря «Черной Мадонны» в часовне Благодати в Альтёттинге.



Продолжение следует.



Было время, когда мне приходилось бывать здесь довольно часто. В последний раз – летом 1993-го, когда, по благословению настоятельницы Пюхтицкого монастыря матушки Варвары, состоялось прощание с русскими паломниками.
Тогда как раз вводились визы, устанавливалась граница, вновь пролегал рубеж, который – сегодня мы об этом часто забываем – когда-то спас Пюхтицы, как и Печоры, также оказавшиеся в Эстонии, от закрытия и разграбления большевиками. (Собственно, это, да еще Рижский, и были те три единственные православные обители в нашей стране, так никогда и не прерывавшие свою монашескую жизнь.)



В Пюхтицах в Успеньев день.

С собой я вёз несколько пачек только напечатанного составленного мною сборника «Россия перед Вторым пришествием». (Их весьма неохотно пропустили новые эстонские пограничники.) В книгу вошло и пророчество отца Иоанна Кронштадтского о Пюхтицах. Порезав при освящении храма палец, он предрек: «Обитель эта будет стоять до скончания века, и на этой горе кровь прольется за Христа, мученики будут».
…Матушка Варвара была книгочеей. Очень любила она Сергея Александровича Нилуса. На этой почве мы сошлись и вели долгие незабываемые разговоры. Я как раз тогда собирал материалы для выпущенного два года спустя вместе с Р.В. Багдасаровым двухтомника «Неизвестный Нилус», который потом и подарил матушке во время одной из наших встреч в Москве.



Матушка Варвара в гостиной игуменского корпуса у портретов Батюшки Иоанна Кронштадтского и пюхтицких настоятельниц.

Помню, что в тот последний свой приезд я встретился с матушкой не сразу. В монастыре ее не было. Она плавала на лодке к своему духовному отцу старцу Николаю (не в последний ли раз таким образом?). Сестры волновались: брать или нет эстонские паспорта. Позиция тогдашнего духовника обители успокоению не способствовала. И вот матушка решила плыть за благословением к отцу Николаю… Старец его и дал: паспорта брать!



Несколько несогласных вместе с духовником оставили потом обитель. Ну, а мы оказались последними, кто приехал, как раньше, без визы. И с нами – прощались…
В трапезном храме, который освещал когда-то Кронштадтский Праведник, были накрыты столы: ослепительно белые скатерти, постная, но обильная снедь. Во главе матушка, олицетворявшая любовь, справедливость и надежность – качества, необходимые всегда, но особенно сейчас…



Матушки Варвара (справа) и Георгия (настоятельница Горненской обители на Святой Земле) в молодости в Пюхтицах.

Вскоре после трапезы начался разъезд. Отъезжали автобусы. И нас осталось всего несколько человек, а день-два спустя, вообще только трое: мы с женой и дочка…
Последняя всенощная в полупустом огромном соборе с большими иконами Пресвятой Богородицы, многие из которых афонских писем, хором сестер, поющих как бы собственным дыханием. Дорога через кладбище обители на источник. Последнее погружение в его воды…



Фотография с матушкой на память у Никольской часовни.

Перед отъездом матушка подарила нам машинопись слова епископа Серафима (Звездинского) на постриг Татьяны Фоминой (так же звали и нашу дочь) в Аносиной пустыни, что привело нас некоторое время спустя в этот только что тогда возобновлявшийся подмосковный монастырь и к созданию нашей книги «Женская Оптина» – об истории этого монастыря, рассказанной самими сестрами этой обители, подвизавшимися там в разное время.
И вот более чем четверть века спустя – новая встреча. Дочка, ездившая с нами тогда, с мужем и уже ее тремя дочерьми вновь оказалась в той самой Пюхтице.
И новые фотографии на память…



























Место упокоения матушки Варвары.


На монастырском кладбище.


Встреча через 26 лет... Вечная память!



Один из знаменитых пюхтицких стогов-поленниц.


Монастырское поле.

И еще один взгляд на монастырь…




Наш читатель Сергей Хмелин снова в паломничестве. На сей раз он побывал в Верхотурье, куда на богомолье сто с лишним лет назад не раз ходил Григорий Ефимович Распутин:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/108976.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/109291.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/109320.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/109765.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/109901.html



...Только что с супругой побывали в Свято-Николаевском Верхотурском монастыре на Урале. Посылаем фото.


Надвратная церковь Симеона и Анны.


Крестовоздвиженский собор.


Спасо-Преображенская церковь.




В восьми километрах к западу от монастыря находится Актайский скит, одним из насельников которого был старец Макарий (Поликарпов) – духовник Г.Е. Распутина, дважды, по приглашению Императора Николая II приезжавший в Петербург.


Храм во имя иконы Божией Матери «Живоносный Источник».


Святой источник.


Скитские келлии.



Верхотурье с кремлевского берега…






Отъезжали мы с чудом сохранившегося старинного вокзала, отреставрированного четыре года назад.







Кажется, где-то тут должны быть и поджидающие седоков извозчики…

Алапаевские мученики. Фрагмент иконы Зарубежной Церкви «Собор Святых Новомучеников Российских, от безбожников избиенных». 1981 г.


В Чите


17/30 августа 1919 г. тела мучеников прибыли в Читу. Русские и японские офицеры доставили их в женскую обитель.
«В Чите, – писал игумен Серафим, – при содействии атамана Семенова и японских военных властей гробы в глубокой тайне перевезены в Покровский женских монастырь, где почивали 6 месяцев в келлии под полом, в которой я это время жил» (Перевезение тела и погребение Великой Княгини Елисаветы Феодоровны // Двуглавый Орел. № 6. Берлин. 1921. 15/28 апреля. С. 35).
По всей вероятности речь шла о Читинском Богородицком женском монастыре. Обитель эта находилась в самом городе, там был один храм. Учреждена в 1893 г. из женской общины, основанной в 1886 году. Насельницы его занимались воспитанием девочек-сирот, преимущественно из духовного звания, и призрением больных и увечных. При монастыре была церковно-приходская школа.



Чита. Вид на триумфальную арку и Богородицкий женский монастырь.

Сестра Преподобномученицы принцесса Виктория писала брату Эрнсту 27 января 1921 г. из Порт Саида, ссылаясь на рассказанное ей игуменом Серафимом: «Монах сказал мне, что когда гробы надо было скрыть на несколько месяцев, прежде чем они могли покинуть Сибирь, они были спрятаны в женском монастыре, где их открыли, так как это было необходимо; и тело нашей Эллы не было подвергнуто тлению, только высохло. Монахини обмыли его и переменили погребальные одежды на монашеское одеяние. И таким образом, она теперь одета так, как она хотела быть, так как она всегда собиралась, как она мне говорила раньше, совершенно уйти из мiра и закончить свои дни как монахиня, – после того как ее Дом [Марфо-Мариинская обитель. – С.Ф.] был бы окончательно устроен» (Л. Миллер Л. «Святая мученица Российская Великая Княгиня Елизавета Феодоровна». С. 220).
Позже, когда в 1981 г., перед прославлением, гробницы Преподобномучениц открывали в Иерусалиме, то «их мощи оказались облаченными в черные монашеские одежды, а на груди у св. мученицы Великой Княгини был обнаружен параманный крест» (Там же. С. 214).
То, что параманный крест был на мощах одной Великой Княгини, – не случайность. Как стало известно недавно из воспоминаний схимонахини Анны (Тепляковой), Великая Княгиня Елизавета Феодоровна была тайно пострижена в схиму с именем Алексия в честь святителя Московского Алексия («Женская Оптина». Материалы к летописи Борисо-Глебского Аносина женского монастыря. Сост. С. и Т. Фомины. М. 1997. С. 493).




Времена были неспокойные. Вокруг было немало лазутчиков большевиков. Сняв доски пола предоставленной ему келлии, игумен Серафим вместе с послушниками вырыли неглубокую могилу, составив в ряд все восемь гробов, присыпав их сверху небольшим слоем земли. В этой келлии, как неусыпный страж, пребывал и сам о. Серафим. «Здесь, – по его словам, – совершалась молитва, исходили струи кадильного благоухания и мерцала неугасимая лампада» (Игумен Серафим. «Мученики христианского долга». С. 35).
Помощник следователя Н.А. Соколова капитан П.П. Булыгин, прибывший вместе со следственной группой в Читу осенью 1919 г., вспоминал: «Дня два спустя после нашего прибытия Соколов, Грамотин и я нанесли визит в монастырь, где, как мы знали, нашли свое временное пристанище тела жертв Алапаевска. Нас приняла игумения, которая сообщила нам вежливо, но твердо, что без разрешения атамана Семенова она не готова обсуждать эту тему. [...] Тогда мы спросили об игумене Пермского монастыря, отце Серафиме, который, как было известно, получил приют в монастыре после того, как его собственная обитель попала в руки большевиков. Монахиня снова отказалась отвечать. [...]
Несколько дней спустя сам Атаман вернулся в Читу [...] Семенов принял меня очень вежливо, просмотрел мои верительные грамоты, обещал оказать Соколову любую помощь и дал распоряжение игумении обезпечить нас всей необходимой информацией. [...]
Получив разрешение атамана Семенова, мы уже без труда выяснили местонахождение отца Серафима. Я провел много часов в его келлии и даже не раз ночевал там. Те ночи в монастырских стенах дали совершенно необычные переживания мiрскому жителю. Я никогда не забуду тех старых, как мiр, деревянных строений напротив соснового леса и тех голубых островков снега, залитых лунным светом на монастырском кладбище, с острыми тенями крестов и сосен. Отец Серафим очень подробно рассказал о том, что сам знал о судьбе пленников, о похоронах, об эксгумации и перезахоронении их тел. Гробы, он сказал, были перевезены в монастырь русскими и японскими офицерами. Отец Серафим и два его послушника выкопали склеп под полом его келлии, поставили в ряд гробы, прикрыв их всего на одну четверть землей. Таким образом, ночуя на разостланной на полу келлии отца Серафима шинели, я лежал всего на четверть над гробами мучеников.
Однажды ночью я проснулся и обнаружил монаха, сидящим на краю своей постели.. Он выглядел худым и изможденным в своей длинной белой рубахе и невнятно шептал: “Да, да, Ваше Высочество, вы совершенно правы...” Отец Серафим явно разговаривал во сне с Великой Княгиней Елизаветой. Это была жутковатая картина в тусклом свете единственной лампады, мерцающей в углу перед иконой...
Засыпая, я все еще слышал его шепот: “Да, да, Ваше Высочество, Вы совершенно правы...”» (П.П. Булыгин «Убийство Романовых». М. 2000. С. 104-106, 227-228).



Читинский Покровский Богородицкий монастырь.

Кстати говоря, это было не единственное явление Преподобномученицы в этой обители.
Пребывавший в Чите осенью 1919 г. или в самом начале 1920 г. епископ (впоследствии митрополит) Нестор Камчатский поведал об одном из таких явлений внучке священномученика митрополита Серафима (Чичагова) – монахине Пюхтицкого монастыря Серафиме (Резон, 1883–1963).
Сохранился рассказ последней об этом, записанный монахиней Сергией (Клименко, 1905–1994): «... Митрополит Нестор приехал в Читу, город на границе с Китаем, чтобы оттуда эмигрировать. Он служил на родине последнюю Литургию в соборе, где тайно, под спудом, были погребены тела Алапаевских мучеников. Но об этом никто, кроме настоятеля, не знал. Во время совершения малого входа все священнослужителя выходят из алтаря на середину храма с Евангелием, свечами, дикирием, трикирием, рипидами. Митрополит Нестор стоит посредине храма на приготовленном для него амвоне.
В это время Владыка видит, как из левого придела, живая, выходит Елизавета Феодоровна. Молится пред алтарем и последней подходит к нему. Он ее благословляет. Все переглядываются. Кого он благословляет? Пустое место? Никто ничего не видит. “Владыка, малый вход!” Но владыка Нестор никого не слышит. Радостный, сияющий, он входит в алтарь. В конце обедни говорит настоятелю: “Что же ты скрываешь? Елизавета Федоровна жива! Все неправда!” Тогда настоятель заплакал. “Какой там жива! Она лежит под спудом. Там восемь гробов”. Но Владыка не верит: “Я видел ее живую!..”» (Монахиня Сергия (Клименко). «Минувшее развертывает свиток...» «Благо». 1998. С. 109-110).



Владыка Нестор Камчатский.

…Между тем под напором красных белые отступали. Вскоре в Чите оказалась следственная комиссия. Генерал М.К. Дитерихс распорядился вывозить тела мучеников дальше, в Китай. Но легко было указать. Дело в том, что власть адмирала А.В. Колчака кончалась за границами Российской Империи. Нужны были деньги, а их не было.
Об этой проблеме игумен Серафим не упоминает в своем докладе. Однако наличие ее совершенно очевидно, если учесть длительность пребывания его в Чите – целых полгода.
При этом решающую помощь для перевозки Алапаевских Августейших мучеников оказала Мария Михайловна Семенова-Глебова (1897–1974) – по одним данным, разведенная супруга, а по другим – брошенная официальная метресса атамана Г.М. Семенова.
Властность ее испытал на себе следователь Н.А. Соколов, когда атаманша взяла на себя роль защитницы дочери Г.Е. Распутина – Матрены и ее супруга Б.Н. Соловьева.
Ее называли «Машей-цыганкой», «Машкой-Шарабан». Согласно сведениям английской версии биографии генерала Г.М. Семенова в Википедии она была еврейкой. При этом ссылаются на книгу: Jamie Bisher «White Terror: Cossack Warlords of the Trans-Siberian, Routledge». London. 2009.
Единодушны с английскими собирателями слухов составители документов, вышедших из недр МГБ СССР, в которых ее именуют «еврейкой Розенфельд» (В.В. Марковчин «Три атамана. Книга создана на основе рассекреченных документов из архива ФСБ. Действующие лица: А. Дутов, Г.Семенов, Д. Тундутов-Дундуков». М. 2003. С. 221).
Однако ставшие известными в последнее время гораздо более надежные о ней сведения, а также немногие достоверные воспоминания, свидетельствующие о внутреннем ее благородстве и набожности, идут вразрез с этими данными.
Так или иначе, а личность Марии Михайловны, хотя бы по благородной роли ее в спасении тел Алапаевских мучеников от поругания их большевиками, заслуживает, как нам кажется, специального внимания.
Девичья ее фамилия, судя по надписи на могильном памятнике, была Вотчер (Vatchare), родилась она 11 мая 1897 г. в Темир-Хан-Шура, на Кавказе. До 1917 г. город этот был центром Дагестанской области; сейчас он называется Буйнакск.



Темир-Хан-Шура. Аргутинская улица с видом на Андреевский военный собор (1861).

Встретились атаман Г.М. Семенов и Мария Михайловна Харбине, где Мария Михайловна выступала в кабаре «Палермо».
Говорили и писали о ней по-разному. Сходились в том, что она обладала незаурядной наружностью. «Загорелая, изящная, поразительно красивая, одетая в шелка, кружева и меха, с жемчужным ожерельем на шее», – так описывал ее очевидец.
Во второй книге «Семейной хроники» (Париж. 1988), описывая сибирскую эпопею своей матери, Т.А. Сиверс-Аксакова (1892–1981) записала: «В начале 1919 года она ехала морским путем из Англии на Дальний Восток, на поиски своего мужа. Задача была трудная. Мама не знала, где Вяземский (она могла лишь предполагать, что он “где-то в Сибири”), и все же, продав оставшиеся у нее более или менее ценные вещи и (как я говорила выше) прибегнув к займам, она пустилась в путь. Морской переход был долгий – особенно нудно было плыть по Красному морю. […] На одном пароходе с ней ехали два офицера, посланные Императрицей Марией Федоровной на розыски [Великого Князя] Михаила Александровича, судьба которого была в то время неизвестна». (В спутниках по путешествию легко опознаются капитан П.П. Булыгин и есауле А.А. Грамотин, помогавшие впоследствии следователю Н.А. Соколову.)
После кратковременной остановки в Японии мать мемуаристки высадилась на Дальнем Востоке. «И вот мама поехала по Сибирскому пути с востока на запад, останавливаясь на крупных станциях для наведения справок и встречая сочувствие и помощь со стороны самых разнообразных лиц. Чита была во владении атамана Семенова. Когда мама, продолжая розыски, направилась в его штаб, то перед входом в резиденцию атамана (бывший губернаторский дом) она увидела, с одной стороны, сидящего на цепи медведя, а с другой – орла. Эта азиатская экзотика была в духе того, что делалось в Забайкалье во время “семеновщины”. Атаман принял маму весьма любезно, и сразу же во все концы по прямому проводу полетели депеши с вопросами о местонахождении Вяземского.



Атаман Г.М. Семёнов в комнате своей квартиры в Чите.

Во время маминых разговоров с Семеновым дверь его кабинета отворилась и появилась молодая хорошенькая женщина, повязанная на русский манер платочком. Это была “атаманша” Мария Михайловна, по-видимому, сгоравшая от любопытства посмотреть, что за дама приехала в Читу из Западной Европы. С подкупающим простодушием она повела маму к себе обедать и стала уговаривать поселиться у них в ожидании ответа на депеши.
Атаманша Маша была в зените своей “славы” и имела в то время большое влияние на Семенова. Увешанная жемчугами и соболями, она разъезжала в собственном поезде, выкрашенном в желтый цвет забайкальского казачества; китайские газеты называли ее “божественным цветком” и “небесным лотосом” и, что замечательнее всего, она была очень популярна среди простых людей и считалась заступницей угнетенных. В городе сложилось убеждение, что она открывает атаману глаза на окружающие его безобразия, а окружающие атамана безобразники планомерно вели против нее интриги. Все это мама узнала за несколько дней пребывания в Чите […]
После революции Маша какими-то судьбами очутилась в одном из сибирских городов (каком – не помню), где выступала на открытой сцене небольшого ресторанчика. Особенный успех имела в ее исполнении залихватская песня: “Ах шарабан мой, шарабан”, отчего и исполнительница стала называться среди ее буйной аудитории “Машка-Шарабан”. Ресторан посещали, главным образом, офицеры – бывал там и Семенов. При Машке велись разговоры о возникновении Белого движения среди уссурийского казачества, которое она, будучи очень набожной, воспринимала как “святое дело”. Однажды, услышав, что из-за полного отсутствия средств (не было денег на корм лошадям), отряды приходится распустить, она завязала в платок свои золотые колечки и сережки, пришла к Семенову и попросила принять ее пожертвование. […]



Мария Михайловна Глебова. Чита 1919 г.

С этого времени в истории Семеновского движения наступил перелом: со всех сторон потекли деньги, и движение окрепло. Полубурят, Семенов, будучи весьма суеверным, не сомневался, что всем этим он обязан “легкой руке” Маши, сошелся с ней и, постепенно возвышаясь сам, возвел ее в сан атаманши, в котором и застала ее мама».
Делила Мария Михайловна с атаманом не только ложе, но и опасности, которые грозили генералу в то время (да и потом всю оставшуюся жизнь) на каждом шагу. 20 декабря 1918 г. он пошли в читинский Мариинский театр. Около десяти часов во время второго акта с галёрки в ложу атамана бросили две бомбы (пронесенные в театр спрятанные в букеты цветов), а потом несколько раз стреляли из револьвера. Взрывом был ранен генерал и Мария Михайловна…



Городской театр в Чите.

Ко времени прибытия в Читу останков Алапаевских мучеников Г.М. Семенов расстался с Марией Михайловной, дав отступное (Григорий Михайлович тоже умел быть благодарным) в виде золотых слитков.
Еще в октябре 1919 г. Верховный Правитель адмирал А.В. Колчак передал в распоряжение обладавшего в то время всей полнотой власти на восточной окраине России генералу Г.М. Семенову два вагона с золотом на общую сумму более чем 40 миллионов золотых рублей (172 ящика и 550 кожаных сумок золотой монеты). Тема атаманского золота в последнее время также нашла отражение в нескольких исторических исследованиях.
С Марией Михайловной атаман, по свидетельству полковника В.И. Шайдицкого, окончательно расстался в июне 1920 г. А согласно данным не так давно обнаруженной метрической книге читинского Александро-Невского собора, там 16/23 августа произошло его венчание с Еленой Викторовной Тарсицкой. В записи она названа «дочерью полковника». Однако из биографической литературы известно, что на деле отец ее был священником, служившим в Челябинске и Оренбурге.



Елена Викторовна Семенова, урожденная Тарсицкая (1891–1982) с детьми: Еленой (1921–2000), Михаилом (1922–1947), Татьяной (1928–2011) и Елизаветой (1929–2012).
О трагической судьбе детей атамана см.:

http://rus-vopros.livejournal.com/2570192.html

Сменившая Марию Михайловну новая жена Семенова (машинистка из его личной канцелярии) позволила близким атаману людям оценить в отвергнутой атаманом «Маше-цыганке» ранее незамечаемое ими качество «доброго человека» (В.В. Марковчин «Три атамана». С. 191).
Как нельзя лучше выразилось оно в участии Марии Михайловны в дальнейшей участи Алапаевских мучеников. Подробности этой истории поведал архимандрит Спиридон (Ефимов, 1902–1984), отец которого преподавал в школе при Доме трудолюбия в Кронштадте. Святой праведный о. Иоанн Кронштадтский был другом семьи Ефимовых.
По словам о. Спиридона, в ответ на просьбы игумена Серафима «читинцы сочувствовали, но помочь не могли. Подражать нижегородцам “закладывавшим жен и детей” не хотелось. Кто-то посоветовал обратиться к “Машке-Шарабан”, – она, дескать, славная. [...] Вот к ней и направились привезшие святыни. Рассказали о встретившемся препятствии. “Машка-Шарабан” подвела пришедших к шкафу, открыла его и говорит: “Смотрите”. Подошедшие увидели в шкафу золотые кирпичи. “Машка-Шарабан” объяснила, что это она получила от атамана, когда тот с ней разводился. [...] Показав их, их владелица сказала, что посредством их она берется финансировать перевоз святых останков по иностранной железной дороге. Золотом можно расплачиваться всюду» (Архимандрит Спиридон (Ефимов) «Воспоминания» // «Русский Пастырь». Сан-Франциско. 1997. № 28-29. С. 125-126).
С игуменом Серафимом Мария Михайловна достигла сначала Пекина, а затем отправилась и в Святую Землю. В Бейруте она познакомилась с сыном Хана Гусейна Нахичеванского (1863–1919), прославившегося своей верностью Государю Императору в трагические дни марта 1917 г., – поручиком Лейб-Гвардии Конного полка Ханом Георгием (Юрием) Нахичеванским (1899–1948).



Н.В. Харитонов. Портрет генерала от кавалерии Гусейна Хана Нахичеванского. 1916 г. Был написан для галереи портретов героев Великой Войны, которые должны были быть размещены в Государевой Ратной Палате в Царском Селе.
В военной службе состоял с 1881 г. Произведен в офицеры (1883). Командир Нижегородского драгунского полка. Начальник 2-й кавалерийской дивизии (1914). Генерал-адъютант. Генерал от кавалерии. Командир Отдельного Гвардейского кавалерийского корпуса. Взятый в сентябре 1918 г. большевиками в заложники, был вместе с Великими Князьями заключен в Петропавловскую крепость и расстрелян.


По другим данным, знакомство состоялось в Париже, а брак был заключен в 1923 году. С тех пор Мария Михайловна стала именоваться ханума Мария Нахичеванская.
Упоминавшаяся нами мемуаристка Т.А. Аксакова-Сиверс сообщала в своей «Семейной хронике» некоторые подробности из ее жизни этого нового, уже европейского периода:
«…По приезде в Висбаден я познакомилась с семьей Нахичеванских, жившей через два дома от нас по Emserstrasse и состоявшей из старой княгини Софьи Николаевны, ее сына Юрия и его жены Марии Михайловны. […]
Младший сын весьма уважаемого и погибшего в начале революции генерала, хана Нахичеванского, учился в Пажеском корпусе и являл собою тип избалованного маменькиного сынка, со всеми вытекающими из этого недостатками. […]
Когда мама жила в Карлсбаде, до нее дошел слух, что Юрий Нахичеванский в Париже женился на “богатой казачке”, взялся за ум, стал добродетельным семьянином и погрузился в коммерческие дела. Самым же неожиданным для мамы было узнать, что “богатая казачка” – не кто иная, как Маша.
Прослушав, по приезде в Висбаден, рассказ о маминой сибирской эпопее, в которую тесно вплелась новелла о “Машке-Шарабан”, я испытала естественное желание увидеть героиню столь необычайного романа.
Исполнить это желание было нетрудно – она жила поблизости и сама прибежала выразить свою радость по поводу того, что “приехала Танечка, которую все так ждали!” Я с удивлением смотрела на миловидную, скромно одетую мать семейства (с Машей был ее трехлетний мальчик – швед [сын банкира Аллана. – С.Ф.], и она была в ожидании второго ребенка) и никак не могла сочетать этот образ с образами “новеллы”. […]
Юрий твердо взял в руки и Машу и ее претензии к Шанхайскому банку. Под его воздействием Маша превратилась в преданную жену, а претензии – в некоторую вполне реальную сумму долларов, которые он, перебравшись в Германию, старательно приумножал покупкой и продажей берлинских домов.
Познакомившись со мной, Маша много расспрашивала о России, о которой несомненно тосковала. Меня же, только потому, что я приехала с родины, окружила каким-то пиететом.
Уезжая за границу, я захватила с собой альбом с зарисовками русских орнаментов, и в Висбадене принялась за вышивание, зарабатывая этим иногда биллион-другой марок. Мария Михайловна попросила меня сделать сумочку с русским узором и, получая заказ, уверяла маму: “А сумочку, которую Танечка своими рученьками вышивала, я только в церковь брать буду – и никуда больше!” В этом была какая-то трогательная достоевщина.
Юрия Нахичеванского я видела лишь два-три раза. Это был молодой человек невысокого роста с очень красивым, но холодным лицом наполеоновского типа. Поглощенный своими спекулятивными делами, он находился в постоянных разъездах, но с Машей у них было, по-видимому, полное единение. Старая княгиня терпела Машу, как неизбежное зло.
Не могу удержаться от соблазна привести одну забавную и, как мне кажется, характерную сценку. Незадолго до моего приезда в Висбаден (осень 1923 года), в Японии было землетрясение, и газеты писали, что в числе жертв был атаман Семенов. Однако уже при мне мама получила письмо от своего знакомого, бывшего советника русского посольства в Токио, Дмитрия Дмитриевича Абрикосова, в котором тот говорил, что слух этот неверен и что Семенов жив.
Вечером мы пошли к Нахичеванским, и за чайным столом мама прочла вслух письмо Абрикосова. Маша широко перекрестилась и сказала: “Слава тебе, Господи! Ведь на его же деньги живем!” […] …Мне кажется, что эта фраза достойна того, чтобы быть сказанной под опустившийся занавес, который скрыл от меня дальнейшую жизнь этой милой женщины».
«За все ею совершенное вознаграждена она Предивным Господом!» – писал лично ее знавший архимандрит Спиридон (Архимандрит Спиридон (Ефимов) «Воспоминания». С. 127.)
Бог благословил брак мальчиком Никитой (1924–1997) и двумя девочками: Татьяной (1925–1975) и Марией (род. 1927). В 1920-е гг. супруги перебрались из Франции в Ливан. Там хан создал и возглавил представительство компании «Форд» на Ближнем Востоке.
Во время второй мiровой войны 16-летний Никита вместе со старшим сводным 19-летним братом по матери вступили добровольцами во французские части в Египте и участвовали в знаменитом сражении у Эль-Аламейна.
После войны Георгий Нахичеванский обанкротился и вскоре скончался в Бейруте (8.5.1948), где был погребен на православном кладбище. После кончины супруга Мария Михайловна переехала в Каир со своим старшим внебрачным сыном, поступившим на службу офицером в Египетскую королевскую армию.
Мария ханум скончалась 3/16 января 1974 г. в Каире. Ее погребли в Старом городе на кладбище греческого православного монастыря Св. Георгия (В.В. Беляков «Российский некрополь в Египте». М. 2001. С. 26).



После панихиды на Радоницу у русской часовни на кладбище монастыря Святого Георгия в Старом Каире. 17 апреля 2018 г.

По стечению обстоятельств на том же кладбище покоится друг следователя Н.А. Соколова Алексей Иванович Шиншин (1891–1954).
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/226898.html


Продолжение следует.


НАЧАЛО:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/271242.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/272377.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/273974.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/275114.html



«Историю полагается рассказывать, иначе никакой истории не будет; однако более всего меня волнуют истории нерассказанные».
Джон Р.Р. ТОЛКИЕН.



Хроника посещений (окончание)


Весной 1886 г. Император Александр III, по примеру Своих Предшественников, приехал в Чуфут-Кале Сам, привезя с Собой Наследника Престола, Цесаревича Николая Александровича – будущего Императора Николая II.
4 мая Государь с Императрицей Марией Феодоровной, Цесаревичем, Своими братьями – Великими Князьями Алексеем, Павлом и Сергеем Александровичами и супругой последнего, Великой Княгиней Елизаветой Феодоровной, прибыли в Бахчисарай.
«…В четыре часа пополудни, – сообщал “Правительственный вестник”, – […] Их Императорским Величествам представлялась депутация от караимского и Бахчисарайского обществ».
Депутацию возглавлял Самуил Моисеевич Пампулов (1831–1911) – с 1879 г. Таврический и Одесский караимский гахам, а перед этим (1867-1879) долголетний городской голова Евпатории. Тремя годами раньше (15/27.5.1883) он присутствовал на Коронации Императора Александра III и Императрицы Марии Феодоровны в Москве.
Августейшие Посетители осмотрели Ханский дворец и мавзолей дочери хана Тохтамыша Ненкеджан Ханум, перед Царским посещением отреставрированный, однако, как говорят, не совсем удачно, поскольку памятник потерял при этом ряд резных орнаментов, боковые же пилоны были перекрыты аркой, что изменило внешний облик.



Дюрбе Джанике-ханым. Дореволюционная открытка.

Из Бахчисарая Члены Императорской Фамилии верхом на лошадях отправились в Чуфут-Кале, где, как сообщала пресса, Их ожидало «караимское общество, собравшееся в значительном числе из разных мест».
Дело в том, что само это место давно уже опустело: кроме смотрителей в конце XIX в. здесь уже почти никто не жил.



Последние жители Чуфут-Кале братья Яков и Иосиф Пигит.

Непосредственные впечатления от этой поездки удалось найти в письме одного из ее участников – Великого Князя Сергея Александровича, брата Императора – к Великому Князю Константину Константиновичу, написанному 7 мая из Севастополя: «Покинули мы Ливадию с искренним сожалением. Прибыли сюда 3-го под вечер – жара была страшная – я наслаждался. По моим настояниям (ибо желал очень показать жене) мы на другой день с Сашей и Минни поехали в Бахчисарай. Погода была дивная – там в садах ландыши, сирень – было очаровательно в этом древнем Ханском дворце. Ездили в [Успенский] скит, побывали в Чуфут-Кале, где караимы нас угостили на славу, вернулись при лунном свете».


Гора Тепе-Кермен близ Чуфут-Кале. Название с крымско-татарского переводится как «Холм-крепость» или «Крепость на вершине».

Та поездка оставила по себе память, запечатленную в камне. До сих пор на стене Большой кенассы в Чуфут-Кале осталась почему-то не снятая в советское время каменная стела с надписями на русском и иврите: «Их Величества Государь Император Александр Александрович, Государыня Императрица Мария Феодоровна и Его Императорское Высочество Государь Цесаревич Николай Александрович соблаговолили почтить древний храм сей Своим Высочайшим посещением в 4 день мая 1886 года».



Все последующие Высочайшие визиты были связаны уже с последним Царствованием.
В 1896 году (а по другим данным в следующем) на средства, собранные во всех караимских общинах, в Чуфут-Кале неподалеку от усадьбы Авраама Фирковича был возведен Дворец «для приема Высочайших Гостей».



Дворец и усадьба Фирковича. Дореволюционная открытка.

С широкой веранды дома, стоявшего на краю обрыва, открывался вид на Иосафатову долину.
Постройка обошлась в 25 тысяч рублей.
Во дворце было шесть комнат. Парадный зал, устроенный в восточном стиле, украшали Царские портреты, начиная с Императрицы Екатерины II.



Накрытый стол в парадной зале дворца.

Вряд ли мы ошибемся, если предположим, что одним из инициаторов этого проекта был Таврический и Одесский гахам Самуил Моисеевич Пампулов, а само строительство связано с Коронацией Императора Николая II и Императрицы Александры Феодоровны, проходившей 14/26 мая 1896 г. в Москве, на которую был приглашен этот знатный караим.
9 февраля 1899 г. гахам представлялся Государю в Петербурге, получив в подарок золотую табакерку с Государственным Орлом, украшенную бриллиантами, а на следующий год, 20 июня ему вручили альбом со снимками, сделанными во время Коронации.



Третий Таврический и Одесский караимский гахам Самуил Пампулов.

В этом Дворце «для приема Высочайших Гостей» в Чуфут-Кале Император Николай II побывал дважды. В первый раз это произошло 19 сентября 1902 г.
В тот день Государь с Императрицей в сопровождении Свиты с Малой Царской пристани в Севастополе отправились в Бахчисарай. Там в 12.30 Их встретил Таврический губернатор В.Ф. Трепов, губернский предводитель дворянства С.Б. Скадовский и другие представители гражданских и военных властей. Бахчисарайский городской голова М. Давидович поднес Императору хлеб-соль.
В открытой коляске Их Величества проследовали в Ханский дворец, где Их приветствовали депутации от крымско-татарской, караимской, греческой и еврейской общин. Пробыв там некоторое время, Император с Императрицей продолжили Свой путь.
Достигнув Чуфут-Кале, в город Они вошли в сопровождении встречавшего их гахама Самуила Пампулова через ворота Орта-Капу, наиболее древнюю из сохранившихся построек в Средней оборонительной стене.



Император Николай II с Императрицей Александрой Феодоровной в сопровождении гахама Пампулова входят в Чуфут-Кале. 19 сентября 1902 г.

В Царском дневнике сохранилась запись об этом событии: «В 11 час. съехали на Шлюпочную пристань [в Севастополе] в конце бухты, сели на поезд и поехали в Бахчисарай. Там осмотрели Ханский дворец и отправились дальше в экипажах в Чуфут-кале. Принял нас при въезде в ворота древнего города – старик Гахан [sic!], мой знакомый, глава караим. В старой 800-летней синагоге они отслужили молебен. Затем нам хотели дать завтрак в новом доме, но мы ограничились чаем и фруктами, потому что ели в поезде. Оттуда спустились по крутой скверной дороге в долину, по которой доехали до Успенского монастыря. Он выстроен наподобие Инкерманского в скале».


Император, Государыня и сопровождающие Их лица осматривают развалины Чуфут-Кале, 19 сентября 1902 г.

В память о том визите Императрица Александра Феодоровна 5 ноября 1902 г. подарила Пампулову снимок, сделанный Ею лично в Чуфут-Кале, на котором были запечатлены Государь с гахамом.


Чуфут-Кале. 19 сентября 1902 г.

Императорским указом от 15 января 1904 г. С.М. Пампулов был возведен в потомственное дворянское сословие, а впоследствии не раз удостаивался Царских милостей: он еще дважды представлялся Государю (12.5.1908 и 20.4.1911) и вторично был награжден золотой табакеркой с бриллиантами (9.4.1910).
Заслуги гахама были отмечены более чем двадцатью орденами и медалями. После его смерти (31 декабря 1911 г.) караимским Духовным правлением было принято решение об увековечении его памяти (22.11.1916).



Последние обитатели «жидовского городка»: братья Яков и Иосиф Пигит и А.С. Дубинский – смотритель и газзан Чуфут-Кале. Начало XX в.

Именно при Самуиле Пампулове в Чуфут-Кале побывали и зарубежные Королевские Особы. Сюда приезжала Королева Сербии Наталия Обренович (1859–1941) – супруга Короля Милана I, а также Королевич из другой Сербской Династии, Карагеоргиевичей – ставший впоследствии Королем Югославии Александром I (1888–1934).
Как и Король Петр Карагеоргиевич (1844–1921), его сын Александр был членом масонской ложи и оказывал во время своего правления покровительство еврейской финансовой олигархии в Югославии.
К сожалению, время приездов в Чуфут-Кале Королевы Сербской Наталии и Королевича Александра пока что не установлено.



Сербский Король Петр Карагеоргиевич на церемонии закладки камня в основание синагоги в Белграде. 9 августа 1908 г.

Следующий, оказавшийся последним, Царский визит произошел в 1913 юбилейном году, когда праздновалось 300-летия воцарения Дома Романовых.
Произошло это уже при преемнике С.М. Пампулова – старшем газзане Большой кенассы в Евпатории Самуиле Моисеевиче Неймане (1844–1916), исполнявшем обязанности Таврического и Одесского караимского гахама.



Самуил Моисеевич Нейман.

Произошло это в субботу 31 августа. Вместе с Государем приехали Его сестра Великая Княгиня Ольга Александровна и Дочери – Великие Княжны Ольга, Татьяна и Анастасия Николаевны.
Царя сопровождал Таврический губернатор Н.Н. Лавриновский.
В Чуфут-Кале шли из Успенского монастыря по нижней дороге, пешком. У взода в Иосафатову долину Августейших путников встречала депутация караимов: председатель Евпаторийской земской управы С.Э. Дуван, городской голова Евпатории М.М. Ефет, габбай бахчисарайской караимской общины Е.Ч. Майтоп и смотритель Чуфут-Кале А.С. Дубинский.



Смотритель Чуфут-Кале Абрам Семенович Дубинский (1860–1928).

В город на сей раз входили через главные крепостные ворота Биюк-Капу в Восточной стене, выходившие прямо в Иосафатову долину.


Прибытие Царской Семьи в Чуфут-Кале. 31 августа 1913 г. Снимок из фондов Ялтинского историко-литературного музея.

Прошли во дворец, в главном зале которого был подан чай с фруктами и караимскими сладостями. После короткой трапезы отправились осматривать достопримечательности: мавзолей Ненкеджан Ханум и Большую кенассу, где Высочайших гостей встретил Самуил Нейман.
Царским дочерям и сестре караимские девушки поднесли букеты цветов.
Старая караимская синагога была последним пунктом Высочайшего посещения. Выйдя из нее, Император со спутниками проследовали через средние и малые ворота (Орта-Капу и Кучку-Капу) за пределы города.
Автор статьи в журнале «Караимское слово» (Вильна. 1913. № 5) сообщал читателям: «По пути Его Величество изволил интересоваться историей караимов и нынешним их местопребыванием в Евпатории, причем объяснения имел счастье давать С.Э. Дуван».
У нижнего фонтана Газы-Мансур Николай II попил воды. Затем, простившись с сопровождавшими его караимами, отбыл со Своими спутниками, через Бахчисарай, в Ливадию.
Во время краткого пребывания в городе было сделано несколько фотографий.



Император Николай II со Свитой у Средней оборонительной стены в Чуфут-Кале Сзади, справа от Государя – смотритель Чуфут-Кале А.С. Дубинский, справа от женщины в белой блузке, фрейлины Великой Княгини Ольги Александровны – княжны Евгении Сергеевны Гагариной – бахчисарайский габбай (староста), купец Ефет Чефаньевич Майтоп, в начале 1900-х гг. осуществлявший надзор за Чуфут-Кале. Первый справа от Е.Ч. Майтопа – городской голова Евпатории Моисей Маркович Ефет (?). Крайний слева (рядом с Таврическим губернатором Н.Н. Лавриновским) – председатель Евпаторийской земской управы Симха (Семен) Эзрович Дуван. Третий справа на фото – возможно, Абрам Исаакович Нейман, в 1910-1913 гг. городской голова Евпатории. Определение лиц Д.А. Прохорова. Снимок из фондов Ялтинского историко-литературного музея.

В тот день Император сделал в Своем дневнике запись: «В 10 ½ отправились большим обществом в Бахчисарай, куда прибыли к часу. Завтракали в Ханском дворце и обошли все помещения его и сады. Затем посетили Успенский монастырь в скале и влезли пешком на Чуфут-Кале. Ровно одиннадцать лет тому назад Я был там с Аликс.
Прошли весь мертвый город насквозь и вернулись к монастырю, а оттуда на моторах в Бахчисарай».
За организацию этого визита С.М. Нейман был награжден медалью «В память 300-летия Царствования Дома Романовых».



Памятник-фонтан в память 300-летия Царствования Дома Романовых в Бахчисарае. Дореволюционная открытка.

Это был последний приезд Императора Всероссийского в Чуфут-Кале. Однако общение Его с караимами на этом не прекратилось. Во многом по чисто внешним причинам (из-за начавшейся войны Императорская Семья перестала бывать в Крыму) оно приобрело иные формы, о чем мы попытаемся рассказать далее.
Что же касается Дворца «для приема Высочайших Гостей», то, как мы уже сообщали в самом начале нашей публикации, в 1932 г. его до основания разрушили. Фундамент его, однако, сохранился, но вряд ли кто из многочисленных туристов, посещающих ныне пещерный город, понимает, что там происходило и почему…



Продолжение следует.



ХОЖЕНИЕ
старообрядца Александра Лебедева
на Каа-Хем-реку и в горы Саянские
в лето от Сотворения мiра 7497-е,
от Рождества же Христова 1989-е
(продолжение)


Ну, а теперь, несколько отступив от последовательного повествования, расскажем об Агафье Лыковой, отправившейся, по словам матери Максимилы, из скита вместе с группой туристов, сплавлявшихся по реке на плотах.
Руководителя этого сплава инженера Олега Сергеевича Дерябина я разыскал много позже в Москве. Без его рассказа наше повествование не может быть полным.
– Сплав наш, – говорил он, – проходил с 30 июля по 2 августа 1989 года. Возле женского монастыря в случайном разговоре со староверкой Варварой Вяткиной вдруг узнал, что накануне она беседовала с Агафьей Лыковой, «вот так, как с вами! Ее на лошади привозили к матушке Надежде».



Агафья Лыкова. Фото Н.П. Пролецкого.

Так в нашем путешествии появилась новая цель – увидеться и поговорить с Агафьей, узнать цель ее приезда на Каа-Хем. Еще полдня пути – и мы в Чёдуралыге.
Сразу бегу на Верхний Чёдуралыг...
Еще в 1982 году в составе московской группы я побывал в монастыре. Тогда по просьбе инокинь мы восстановили развалившийся от старости навес над санями и прочим зимним инвентарем.
Уже первое знакомство с натуральным хозяйством старых женщин-инокинь удивило и восхитило нас: такие ухоженные и откормленные телята и бычки не встречались за всю мою жизнь на Руси, а какие огороды, овощи! Арбузы выращивались на высоте более 800 метров над уровнем моря и почти в горных условиях!
И теперь внешне почти не было изменений: буйно зеленел огород, цвела картошка, заканчивалась уборка сена... Однако время делает свое. Раньше было семь матушек, теперь – трое, да еще трое просто верующие, помогают. Нас, москвичей, приняли как своих, усадили в моленной. Икон прибавилось, появились в металлических окладах.
Матушка Надежда (настоятельница монастыря, а ей более восьмидесяти лет) в том 1982 году болела, и, по моим оценкам, у нее был сильный приступ аппендицита, но от нашей помощи отказалась: «Надо – Бог возьмет!»
Она рассказала, что приход небольшой, за прошедшее время их было и десять человек, но было и четыре... Власти препятствуют приходу молодежи: две молодые девки прожили зиму, а им не разрешили остаться. Просятся совсем немощные старушки, но надо вести хозяйство, да и за ними кому-то надо ухаживать, а мы уже совсем за престарелыми не можем.
Раньше было три коровы, теперь осталась одна, из тринадцати ульев клещик оставил только два, да и за теми трудно ухаживать... Монастырь постепенно переходит в дом престарелых...
Самая верхняя по ручью келья. Выглядывают две женские головы. Недоверчивые и любопытные взгляды... Это и были матушка Максимила, помоложе, и Анна, которой уже 78 лет, приютившие Агафью на время ее почти месячного пребывания на Каа-Хеме.
Именно эти две монашки по вере полностью принимали Агафью и отвечали ей взаимностью, остальные, даже в монастыре, не полностью отвечали той вере, обычаям и уставам, на которых была воспитана Агафья. Так что староверы бывают разные...
Агафья спала (было воскресенье, значит, праздник, работать грех, все отдыхают), и обе монахини, расспрашивая о целях моего прихода, рассказали об Агафье, что местный климат ей не подходит – задыхается, как будто воздуха не хватает; кашляет, болеет. Ей не нравится местная земля – малоурожайная, а картошка совсем не такая, как на Абакане, да и кедра почти нет...
Спросил, знают ли они о ее замужестве...
Что тут началось! Замахали руками, засуетились и выложили залпом:
– Он ее три дня мучил, домогался ее и, обессиленную, потерявшую сознание... изнасиловал!.. И он такой, что всех, кто ему «приглядывался», насиловал! И даже скотом не брезговал!



Иван Тропин. Фото Н.П. Пролецкого.

Я даже оцепенел, ведь читал о замужестве Агафьи, а тут такой поворот... Монахини ругали Агафью, что – она сожгла свою окровавленную после позора одежду и приезжавшему прокурору нечего было предъявить из вещественных доказательств. И удивлялись ее наивной требовательности:
– Надо же написать прокурору: «ПРИКАЗЫВАЮ ВАМ не пускать в лес Тропина...»
Именно «приказываю», на старославянском языке...



Послание утешительное от скитянок Агафье Лыковой.

Наконец Анна решила разбудить Агафью – разговор происходил во дворе перед крыльцом, – пошла за ней в дом. Через некоторое время появилась Агафья – болезненный вид, большой прямой нос, в новом, темном, сшитом вручную платье.
Села напротив меня, рядом с Максимилой, стали решать, оставаться здесь или уезжать, а если уезжать, то одной, или всем троим, или только с Максимилой.
– А как Тропин узнает?! Я боюсь его! Не поеду! – возражает Максимила (ей 47 лет, на год старше Агафьи).
– Я тебя спрячу! – просит Агафья.
– Ну куда ты меня спрячешь, он все равно найдет!
– Я уже стара, – вступает в разговор Анна, – совсем больная, хорошо еще год проживу, уж помирать буду здесь...
Самой Агафье тоже страшно встречаться с Тропиным после перенесенного и пережитого...



Послание Агафьи Лыковой супругам Ленковым после поездки в скит.

Но оставаться здесь Агафье было невозможно: заболела. Своя родная тайга и лучше, и богаче: хозяйство там и посевы многих культур: пшеничка особого ее сорта, картофель (аж тридцать ведер), морковь, свекла и прочее. Дружок остался при доме, в тайге, а коз временно отвела в поселок – на Каир...
Этот спор продолжался бы долго, я начал волноваться за оставшихся на берегу ребят, готовивших обед, попросил: если едете, то мы начинаем готовиться к размещению Агафьи и ее вещей, если нет, то мне пора прощаться.
По дороге на берег Максимила рассказывала, что, если бы не Тропин, она почти согласилась поехать к Агафье сначала на год, а затем... Но Тропина очень боится за его нрав.



Письмо матери Максимилы с приглашением поселиться в скиту.

Итак, принято решение: Агафья едет с нами одна, на катамаране до Эржея или до Кызыла, откуда мы поможем ей самолетом перебраться в Абакан. Два условия доставки: Агафья не переносит езды на автомашине и моторной лодке, верхом на лошади тоже держаться не может.
Инокини подчеркивали, что доверяют организацию этого путешествия мне. (Видимо, моя борода внушала доверие.) Анна даже сказала: «Ну как мы могли бы выйти на берег и просить любого встречного!»
У Агафьи заметно поднялось настроение, перестала покашливать, засуетилась, заверила, что к утру будет готова...
31 июля около полудня подошли на плоту абаканцы, они согласились принять «на борт» Агафью и в течение двух часов ее вместе с мешками-подарками, личными вещами, святыми иконами и книгами разместили на плоту.




Подошло время прощаться с Максимилой. Трогательная сцена прощания их затянулась. Они отошли от всех. Агафья, стоя лицом на восток, крестилась. Наклоняясь к воде, перебирала камешки; они что-то быстро говорили друг другу хорошее, потому что лицо Максимилы светилось, иногда навертывались слезы, она их быстро смахивала и тут же старалась улыбнуться, поддерживая настроение Агафьи.
– Агафья, садись!



Мать Максимила. Рисунок Эльвиры Мотаковой.

Крестясь, она легко вошла на плот, струя реки подхватила его, началось путешествие Агафьи Лыковой по Каа-Хему...
Здесь, дорогой читатель, хочу дополнить Олега Сергеевича еще одним рассказом – капитана плота, абаканца Олега Николаевича Черткова, о том, как проходила Агафья страшные пороги:
– Всего можно ожидать в жизни, но такого, что Агафью повезешь, – нет! Она мне знакома, мы с ней встречались уже на Еринате. Тесен мiр!
Половину Байбальского порога она прошла берегом, а потом села на плот.



Байбальский порог с тропой по берегу.

Нас было пятеро: четверо мужчин и одна женщина – Елена, да теперь еще и Агафья. Спасательного жилета у Агафьи нет, поэтому мы решили для солидарности свои жилеты тоже снять. Чтобы всем на равных.
Прошли пороги: Аухемский, Каменушки, Шуйский. Агафья держалась очень напряженно. Я ее посадил специально спиной вперед, чтобы она не видела клокочущей бездны самого порога. Всегда говорил ей, когда подплывали к очередному порогу: «Смотри только на меня, смотри мне в лицо, в лицо смотри!»




Плот наш заливало сильно, мотало хорошо, крутило и качало, большими валами воды захлестывало, порой чуть не на метр покрывая его и доходя до Агафьи, сидевшей высоко в центре плота на укрепленном грузе. Услышав шум очередного порога, Агафья сразу начинала волноваться, креститься и молиться Богу. Натерпелась она страху за этот сплав. Но не жаловалась, была крайне дисциплинированна и все выполняла сразу.
Соглашаясь, говорила: «Едак, едак». Страшно боялась Тропина из Абазы. После того случая, кажется, не доверяла всем мужчинам, не сразу она убедилась и в нашей к ней лояльности.
Молилась Богу утром и вечером. Везла с собой сухари, одежду, топленое масло, бидончик с медом, брюкву и другие овощи, пакет риса. Ночевала она с Еленой в отдельной палатке. Вообще она человек весьма доброжелательный, память у нее совершенно поразительная.
Благодаря ее молитвам до Кызыла мы добрались благополучно.
За три дня, с 31 июля по 2 августа, Агафья Карповна Лыкова прошла на камерном плоту по маршруту реки Каа-Хем от местечка Чёдуралыг до Кызыла примерно 200-210 километров (более 30 ходовых часов).
Ею пройдены в составе экипажа плота пороги: Шуйский, Улильхемский, Эржей, Москва. Значительно превышен норматив на значок «Турист СССР». Агафье можно присвоить третий спортивный разряд.




Здесь мы закончим повествование о сплаве Агафьи по Каа-Хему на плотах. Нам и самим впору поторопиться за Агафьей.


Продолжение следует.

Profile

sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner