Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

ГРИГОРИЙ РАСПУТИН: ИЗГЛАЖДЕНИЕ ИМЕНИ (4)


Этот пост мы иллюстрируем картинами Владимiра Любарова из серии «Еврейское счастье».


Растворение в Русской Земле (продолжение)


Обычай этот («каппарот») был безоговорочно принят евреями (первые упоминания о нем относятся еще к VII в.).
«Народ видел в этом обряде, – читаем в дореволюционной “Еврейской энциклопедии”, – символ прощения грехов и перенесения заслуженной человеком кары на животное. Петух считался для этого символом наиболее подходящим. […] В XV–XVI вв. под влиянием мистицизма обычай принял более грубый характер, приблизившись в представлении народном к жертвоприношению».
Этот «мистицизм» есть ни что иное, как погружение в язычество, что является одним из коренных отличий ветхозаветного иудейства от современного талмудизма. Каббалисты же – просто язычники.
Прежние – до прихода Христа в мiр – иудеи, без лишних разговоров, просто бы побили их камнями. Со времени отвержения Спасителя иудеи (и до того нередко уклоняясь с истинного пути) сильнейшим образом стали тяготеть ко всякого рода паганизму (язычеству), а через него, понятно, и к прямому сатанизму.
«Каппарот (мн. ч. от каппара; “искупление”), – сообщает современная еврейская энциклопедия, – ритуальный обычай, по которому смерть или бедствия, сужденные человеку за грехи, символически переносятся на домашнюю птицу. Ритуал обычно выполняется в вечер, предшествующий иом-кипур […]




Мужчина или женщина, совершающие ритуал, произносят стихи […], а затем вращают над головой петуха или курицу, соответственно приговаривая: “Это моя замена, это мое возмещение, это мое искупление. Этот петух (курица) обречен на смерть, а я – на добрую, долгую жизнь и покой”. Все это повторяется трижды. […]
…Каббалисты И. Лурия и И. Горовиц наделили ритуал каппарот мистическим смыслом, в результате чего он стал весьма популярным в широких массах, особенно после того, как многие раввины не только примирились с ним, но даже признали его обязательным.
Для ритуала каппарот, по мнению каббалистов, особенно желательны белые петух или курица».
Сравните: белый петух – Белый Царь




На самом деле принесение в жертву этой белоснежной птицы несло в себе глубокий смысл.
Считается, что «жертвенной птицей у скандинавов являлся петух, что подчеркивается непосредственно связанной с ним солярной символикой».
В русском фольклоре петух, как известно, связан с солнцем, а через это – с Царской властью.
Жертвоприношение петуха обычно было тесно связано с добыванием огня. При этом существовало строго разграничение жертвенных птиц по окраске оперения: светлые и красные – были связаны с солнцем и огнем; черные – с водой и подземным царством. Одним из определяющих был мотив петуха, своим криком разгоняющего нечистую силу.
В Новом Завете петух имел значение «некой решающей грани» (Мф. 26, 34, 74-75; Мк. 13, 35), «становится эмблемой святого Петра, знаком раскаяния».
Из средневековых рукописей узнаем и вовсе удивительное: «Лев […] боится петуха, а найпаче белого, и его пения слышати не может» (Белова О.В. Славянский бестиарий. М. 2000. С. 159-160).
Исследовавший появление в Византии государственного герба (Двуглавого Орла), отечественный исследователь геральдики В.И. Кулаков отмечал появление в 950-1000 гг. «устойчивых символических изображений… на щитах варяжской дружины, из которой рекрутировались телохранители Византийских Императоров».
«Что же до варягов, носящих мечи на плечах – писала дочь Византийского Императора Анна Комнина, – то они рассматривают свою верность Императорам и службу по их охране как наследственный долг, как жребий, переходящий от отца к сыну; поэтому они сохраняют верность Императору и не будут даже слушать о предательстве».
Но продолжим изложение наблюдений В.И. Кулакова за изображениями на щитах телохранителей-варягов. По его словам, это была «в отличие от ворона, отпугивавшего реально существовавших птиц, вертикально рассеченная птица-жертва (петух?), обозначавшая совершенное жертвоприношение», которая «должна была охранять воинов от враждебных действий потусторонних сил».
Что касается «отпугивающих» птиц, то вот описание обычая, существовавшего в горной деревушке межвоенной Румынии, в рассказе писателя Василе Войкулеску «Колдовская любовь»:
«Какой-то длинноволосый старичок, встав на колени, одной рукой держал гигантского ястреба и громко его отчитывал, а другой рукой пытался раскрыть ему крылья. Хищная птица яростно защищалась, и из рук человека, исцарапанных когтями, струилась кровь. Но старик не сдался, пока не растянул крылья ястреба на кресте. И, вбивая в них гвозди, распиная ястреба, он читал ему мораль, припоминая всех украденных кур и наседок [...]
Птица, застыв от бешенства и боли, глядела на него своими круглыми обведенными красным золотом глазами, горевшими ненавистью. Крест с заживо распятым ястребом был привязан к верхушке высокого шеста, поднят в воздух... и процессия направилась к воротам, где шест с распятием был укреплен у столба. Птица осталась там, в воздухе, она висела, распластав крылья, точно готовая улететь. [...]
Позже я обратил внимание, что не было ворот, у которых мы не встретили бы распятых птиц, иногда и по две, по три на одном шесте. И мы шли по селу, как по легиону, расквартировавшему свои когорты с орлами стягов, поднятых к бою».



Орел Римского Легиона.

Всё это – пусть и не всегда адекватно понимаемое – живо и ныне:
http://sergey-v-fomin.livejournal.com/3348.html

Изображения двуглавой птицы, встречающиеся в Балтийском регионе в раннем средневековье, по мнению исследователя, «представляют принесенную в жертву, рассеченную вертикально птицу на последнем этапе культового действия».
Таким образом, «символ княжеской жертвы, отражавший его высшую сакральную функцию, стал впоследствии эмблемой всей полноты его власти».
Изображение жертвенного заклания белого петуха на ритуальном камне жрецами сохранилось на «памятном камне» конца VIII в. в Стура Хаммаре на острове Готланд в Швеции.



Ритуальное заклание белого петуха. Изображение на камне и прорись. Остров Гтланд (Щвеция). Конец VIII в.


Таким образом, «в дружинном искусстве Севера и Востока Европы в середине Х в. возникает (не исключено, что под финно-угорским влиянием) образ принесенного в жертву богу-громовнику петуха. Данное изображение становится эмблемой неперсонифицированной княжеской власти […]
Эмблема жертвенной птицы, направленной рассеченной головой вверх, к началу XI в. исчезает в искусстве народов Балтийского субрегиона. Одновременно ее черты появляются в изображении Двуглавого Орла Византии. Этот факт, видимо, связан с появлением в 988 г. в Константинополе варяжской дружины» (Кулаков В.И. Предшественники эмблемы Византии // Гербовед. М. 1994. № 5-6).
Итак, со временем образ жертвенной птицы оказался соединенной с другой птицей – орлом – со всеми особыми представлениями о ней и богатыми мифами (т.е. уже с совершенно иной символикой) и, наконец, с геральдическим Двуглавым Орлом Хеттского Царства VII в. до Рождества Христова.



Герб Хеттских Царей. Малая Азия. XIII в. до Р.Х.

Все это нерасторжимо сплавилось в единое целое в Двуглавом Орле – гербе Византийской Империи с конца XIII в., являя все же иногда каждую из трех составляющих ее граней.


Герб Византийской Империи XV в.


Гербовый Орел с Единорогом на Большой Государственной печати Царя Иоанна Грозного (1582).


Гербовый Орел Российской Империи (1914).

В том числе напоминая и о закланной птице.
Исследователи отмечают: «Два признака жертвенной птицы Х в. – поперечные полосы на крыльях и крест* между раздвоенной головой – надолго вошли в иконографические схемы византийского и русского искусства, где прослеживаются с конца Х в. вплоть до XVI в.»
Что же касается креста, то первоначально он не имел отношения к христианской символике, будучи связанным с культом Перуна-Тора.
Таким образом, в образе белого жертвенного петуха, наряду с Царственным Главой Третьего Рима, талмудические резники символически закалали ненавистное, проклинаемое ими Римское государство…



Атакующий Рим.

Но до Царя было решено расправиться с Его Другом, который им очень мешал, без убийства которого они, видимо, не могли подступиться к Государю и Его Святому Семейству.
Григорий Ефимович был сыном той России, которую мерзавцы всех времен и народов без устали клеймили «тюрьмой народов», «страной рабов», «немытой», «грязной»…
Все это, в конце концов, приводит (не может не привести!) к чисто талмудической характеристике (квитэссенции всей этой всесветной ненависти): Россия – страна нечистая, трефная.
Которую – для того, чтобы сделать ее пригодной для их проживания, – предстоит еще немало потрудиться всякого рода чистильщикам.




Не случайно, думается, изуверы вместе с телами Царственных Мучеников сожгли и Их верных слуг – тем самым, как бы, предавая огню и всю «Россию верных».
Что же касается «страны рабов», то о ней напоминает надпись на недавно установленном в «знаковом» месте (у московского храма Христа Спасителя) памятнике Императору Александру II: «...освободителю от многовекового рабства...»
Памятнике и личности усиленно прославляемой известного сорта людьми: Борисом Немцовым, Леонидом Гозманом, Владимiром Соловьевым…



Продолжение следует.

«ДА, ПОМНЮ Я ВАШ ДОМ, РАДУШЬЕМ ЗНАМЕНИТЫЙ…» (часть 25, окончание)

218.
Снова все в сборе. В гостиной Зелинских. Во главе с Царем-Мучеником!

Конец встреч в Никитском

В 1992 г. наши встречи в гостиной Зелинских постепенно сошли на нет.
Одна из причин – гибель их дочери Ирины Дьяковой (1966†1991).
К несчастью, я слишком хорошо понимаю, что это значит…
Изредка мы ее видели.
«Дочь Шишиной, – вспоминает Л.Е. Болотин, – я знал, мы познакомились с ней сразу после пожара в музее, вместе перетаскивали вещи, экспонаты. Она читала мою статью о Кирилловичах, несколько раз звонила мне, о чем-то подолгу разговаривали: я из вежливости, а она с какими-то поэтическими эмоциями, стихами. Потом узнал о её внезапной смерти, которая шокировала меня. Кажется, Шишина подарила мне книгу стихов дочери, а может быть, еще при жизни та сама подарила. Сейчас уже точно не помню…»
Возможно, речь идет о книге Ирины Дьяковой «Вещая птица», изданной в 1994 году в Твери, а, может, о книге самой Ю.Г. Шишиной «Сны», напечатанной в 2000 г. и посвященной памяти Ирины…
О чувствах Юлии Григорьевны можно, хотя, конечно, лишь отчасти, судить по ее стихотворению, которое так и называется – «На смерть дочери»:


Вещая птица по небу мчится
Вещая птица вдали…
Вещая птица ночью приснится,
Вещая птица любви…
Вещая птица в окна стучится,
Вещая птица хочет проститься,
Крыльями машет,
Голову клонит,
Синие перья в крови…
Дух отлетает
В небесные дали,
Но остается в руках
Легкий обрывок лазоревой шали,
Птичий язык в облаках…


Стихотворение это помечено 28 октября 1991 г.

Память о дочери не отпускала Ю.Г. Шишину и после…


Не вспоминать! –
О, мiр так зыбок,
Плывущий мiр, скользящий свет.
В аквариуме – стая рыбок:
Мелькнуло… Плавало… и нет!
Но сон жесток.
Он возвращает
Нас в будто пролетевший миг.
Опять мгновения пылают,
Из сердца исторгая крик.
Она кричала:
– Ты не хочешь, не хочешь!
Чтобы я пришла! –
Я в трубку повторяла:
– Доченька!
Тебя так долго я ждала! –
Стол цвёл под круглым абажуром.
Сидели гости у стола.
Светился самовар ажурный.
– Тебя так долго я ждала! –
А дочь кричала зло, безумно,
Сжималось сердце страхом дней.
Я помертвевшими губами шептала:
– Приходи скорей! –
О, Божья Матерь! Я молю:
Смягчи её ожесточенье,
Смягчи взаимные мученья,
Скажи, что я её люблю!
Ужель и после жизни сна,
Когда её увижу снова,
Она мне выкрикнет былого
Меня пытавшие слова?..


***
Я вспоминаю о своей дочери,
О том времени, когда она была
Маленькая и нежная.
Я думаю о своей матери,
О том времени, когда она была
Ещё живая.
Я наматываю на руки
Пряжу времени,
Она рвётся и путается,
А руки мои слабеют.


***
Яблоня плачет
О веточке…
Курица ищет
Цыплят.
Я всё горюю о
Деточке,
Вижу доверчивый
Взгляд.
Слышу слова её вещие:
«Как будешь жить
Без меня?»
Ночью брожу обеpчещена
Тенью вчерашнего
Дня.
Деточка,
Доченька милая,
Где ж ты,
Святыня моя?
Я угасаю безкрылая
Без моего соловья.

«ТРИ СОКОЛА НА ПЛЮЩИХЕ»

В эти дни, когда всё более набирает обороты информационная война, чтобы не сбиться с пути и не пропасть, важно не потерять ориентиры и трезвение. Увы, голову потерять очень легко. Ведь не зря говорится, что дорога в ад часто бывает вымощена благими намерениями.
Предлагаю читателям один из моих постов еще в самом начале событий (1 марта 2014 г.) на одном из ЖЖ:
1
«Хочу обратить внимание на то, что сейчас на интернете, даже и среди “правильных” патриотов, распространяется много дезинформации, вне зависимости от целей самих авторов, опасной и вредной, иногда остающейся в сознании людей затем надолго. Особенно тщательной, всесторонней проверки требуют новости на американскую и еврейскую, весьма болевые для патриотов, темы. А теперь немножко отвлекусь от обсуждаемой темы, чтобы продемонстрировать некие технологии. На одном из патриотических православных сайтов 26 февраля появилась публикация “Три распятых сокола”, обыгрывающая появившееся незадолго до этого фото усадьбы Януковича. Автор утверждает, что 1) “распяты” соколы, символ Рюриковичей и Украины, 2) сделал это кто-то “под видом бандеровцев”, 3) разумеется, с ритуальной целью.
Но вот я почитал блоги, и оказалось: 1) по мнению профессионального орнитолога, это не беркуты и не соколы, а птицы из отряда ястребиных; 2) распяли не живых птиц, а чучела; 3) место расположения этих чучел – рядом с вольерами домашней птицы.
Наконец, вот описание обычая, существовавшего в горной деревушке межвоенной Румынии, в рассказе писателя В. Войкулеску: “Какой-то длинноволосый старичок, встав на колени, одной рукой держал гигантского ястреба и громко его отчитывал, а другой рукой пытался раскрыть ему крылья. Хищная птица яростно защищалась, и из рук человека, исцарапанных когтями, струилась кровь. Но старик не сдался, пока не растянул крылья ястреба на кресте. И, вбивая в них гвозди, распиная ястреба, он читал ему мораль, припоминая всех украденных кур и наседок […] Птица, застыв от бешенства и боли, глядела на него своими круглыми обведенными красным золотом глазами, горевшими ненавистью. Крест с заживо распятым ястребом был привязан к верхушке высокого шеста, поднят в воздух… и процессия направилась к воротам, где шест с распятием был укреплен у столба. Птица осталась там, в воздухе, она висела, распластав крылья, точно готовая улететь. […] Позже я обратил внимание, что не было ворот, у которых мы не встретили бы распятых птиц, иногда и по две, по три на одном шесте. И мы шли по селу, как по легиону, расквартировавшему свои когорты с орлами стягов, поднятых к бою” (Войкулеску В. Колдовская любовь // Библиотека «Румыния». Бухарест. 1984. № 12. С. 13, 14).
Конечно, и высказавшиеся в связи с «распятыми» птицами на форумах (на некоторых их было свыше двухсот), и сам автор статьи, – люди сугубо городские и, кем бы себя они не позиционировали, – более всё же европейцы (пусть и не всегда осознающие себя “орудием всемiрного разрушения”, согласно Константину Леонтьеву), чем традиционалисты. Не в этом, как говорится, соль. Вчера, не зная о публикации, я позвонил автору “Трех соколов на Плющихе”, просившего меня за два дня до этого высказать свое мнение о событии (не о его статье, о факте публикации которой я тогда еще не знал). Я позвонил, поделился тем, что удалось найти. Цитату из румынского писателя я ему сообщил еще при первом нашем разговоре. Он помолчал, а потом ответил мне примерно так: статью он уже опубликовал, жаль, конечно, что тех фактов, о которых он сейчас узнал, тогда он не ведал, но для него это всё равно решающего значения не имело бы, ибо пишет он не историческое исследование, а художественное произведение.
Так вот и в случае со всеми остальными событиями на украинские и неукраинские темы нам следует ясно отдавать себе отчет, с чем мы на самом деле имеем дело. А-то как бы не заплутаться нам в трех соснах».