Category: происшествия

АННА ВЫРУБОВА И ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ (16)




Причины катастрофы


Следствие по делу о крушении пассажирского поезда на Царскосельской линии Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги началось немедленно по получении донесения о катастрофе вечером 2 января судебным следователем 10-го участка. На следующий день, по распоряжению прокурора Петроградской судебной палаты, оно было передано следователю по особо важным делам статскому советнику Сергею Александровичу Юревичу («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2).
Министр путей сообщения С.В. Рухлов, «узнавший о катастрофе очень поздно, не имел возможности выехать на место крушения и лично ознакомиться с размерами несчастия. Всю ночь провел в расследовании катастрофы управляющий эксплуатационным отделом инженер путей сообщения Щегловитов» (Там же).
Первоначально полагали, что пассажирский поезд «наскочил на товарный поезд, пущенный, по непонятным никому причинам, по неправильному пути» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1). Персонал товарного поезда показывал, что «по какой-то случайности машинист товарного поезда, несмотря на закрытый семафор, пошел по пути следования пассажирского поезда, срезав при этом стрелку» (Там же).
Следствие сразу же установило следующие причины катастрофы: «Из Петрограда по сортировочному пути направлялся в Царское село большой товарный поезд. У сортировочного пункта этот поезд за 10 минут до положенного времени прохода пассажирского поезда из Царского Села стал сворачивать на второй путь Царскосельской ветки. Но едва только паровоз переменил направление, стал на новый путь, как в него с бешенной силой врезался паровоз пассажирского поезда. Как оказалось впоследствии, катастрофа произошла потому, что пассажирский поезд, у которого оказались от неизвестной причины сорванными тормоза, развил неимоверную скорость; машинист, видя неминуемую гибель поезда, не мог сдержать его никакими средствами, так как, очевидно, порча тормозов была обнаружена уже во время пути» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Таковы были первые выводы, однако, как отмечала пресса, «несмотря на энергичное расследование чинов жандармской полиции и представителей Министерства путей сообщения, причины катастрофы до настоящего времени остаются загадочными. Никому пока не известно, каким образом в момент прохождения по пути пассажирского поезда на этом же пути очутился товарный. Установлено, что товарный поезд шел с Сортировочной станции с таким расчетом, чтобы успеть пересечь переводные стрелки и встать на правильный путь. Но расчет этот оказался далеко неправильным. Во всяком случае, пассажирский поезд пострадал не по вине своего машиниста, который, подвергаясь за всякое опоздание взысканию, ехал полным ходом со скоростью приблизительно в 60 верст в час. От последней, конечно, причины зависел и размер катастрофы» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).



Анна Вырубова в своем доме после ранения.

«В течение всего вчерашнего дня, – сообщали 4 января “Биржевые ведомости”, – продолжалось энергичное расследование причин катастрофы, производимое администрацией дороги и судебными властями, которые выезжали на место происшествия несколько раз.
Расследованием установлена истинная картина происшествия и выяснены все причины крушения. Главным виновником катастрофы, как установлено следствием, является машинист товарного поезда, служивший на станции “Дно” и только недавно временно откомандированный на петроградский участок дороги. Несмотря на то, что со стороны следования товарного поезда огни семафора были закрыты, машинист всё же повел свой поезд с разветвления на главный путь, рассчитывая, по-видимому, в виду незнакомства с условиями движения на новом участке, провести поезд в течение десяти минут, остававшихся до прохода через сортировочный пост пассажирского поезда из Царского Села.
Поезд же этот, как известно, появился у названной станции на 10 мин. ранее, что и повлекло за собою катастрофу. Пассажирский поезд, имея открытым семафор, на всех парах приближался к роковому месту. Предотвратить столкновение машинист этого поезда не имел уже никакой возможности вследствие незначительного расстояния, разделяющего оба поезда.
Любопытно отметить, что вчерашняя катастрофа у злополучного Сортировочного поста явилась за последние 10 лет уже третьей по счету. […] Пассажир, уже много лет живущий в Царском Селе, сообщает нам следующие интересные сведения. Место, где произошла катастрофа, всегда представляло огромную опасность, так как за последнее время не проходило дня, чтобы именно в этом месте поезда, шедшие из Царского Села, не были задерживаемы на более или менее продолжительное время. На жалобы и запросы, обращаемые к дежурным по станции Петроград, пассажиры получали всегда равнодушный ответ, что их, дежурных и начальников ст. Петроград, это не касается и не от них зависит устранение этих задержек.
Теперь становится ясным, в какой опасности находились все пассажиры в продолжение долгого времени и что жалобы публики, действительно, не передавались управлению дороги.
Маневрирование и прохождение поездов товарных на путях пассажирских, следующих через каждые почти 45 мин., представляло страшную опасность, и катастрофа является прямым следствием этого неправильно организованного передвижения поездов» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).



Н.И. Танеева в доме своей дочери во время ее болезни.
Надежда Илларионовна Танеева (1859–1937), урожденная графиня Толстая – дочь генерал-лейтенанта И.Н. Толстого, правнучка генерал-фельдмаршала М.И. Голенищева-Кутузова. В декабре 1920 г. вместе с дочерью бежала по льду Финского залива за границу. После продолжительной болезни скончалась в Выборге (Финляндия). Отпели ее в кафедральном соборе Преображения Господня. Похоронили на кладбище Ристимяки (впоследствии уничтоженном).


В тот же день был опубликован официальный документ дороги о крушении поезда:
«В 5 час. 43 мин. вечера через пост 6-й версты должен был проследовать пассажирский поезд № 60 из Царского Села в Петроград, а после прохода этого поезда имел отправиться со станции Петроград-сортировочный в Царское Село товарный поезд № 45. Проход обоих поездов регулировался механически взаимно связанными семафорами и централизованными стрелками, включенными в общую систему электрической блокировки, каковые, весьма совершенного устройства, при правильных действиях агентов, предупреждали всякую возможность столкновения.
Между тем, в то время, когда поезд № 60 проходил через пост 6-й версты при совершено правильном и соответственном сему проходу состоянии сигналов и стрелок, надлежаще закрепленных взаимною механическою связью и электрическою блокировкою, навстречу означенному поезду на главный путь вышел с боковой ветви товарный поезд № 45, который столкнулся с поездом № 60. Перед столкновением машинист поезда № 60 успел привести в полное действие автоматический тормоз, но, к сожалению, поезд уже не мог быть остановлен.
При столкновении повреждены оба паровоза, багажный, 2 вагона I-го и 2 вагона II-го классов в поезде № 60 и 8 товарных порожних вагонов в поезде № 45. […]
Причины происшествия выясняются расследованием, производимым администрацией дороги, чинами Министерства путей сообщения и судебными властями, но уже теперь имеется возможность придти к заключению, что означенною причиною являлся проезд машинистом товарного поезда № 45 выходного сигнала, находившегося в закрытом состоянии, запрещавшем поезду проезд мимо сего сигнала» (Там же).
Побывавшие вместе со следователями на месте катастрофы журналисты в своих отчетах писали: «С наступлением рассвета вчера представлялось возможным более или менее правильно определить причины катастрофы, которые накануне казались загадочными и имели множество самых разноречивых версий.
При осмотре места крушения было обращено внимание на входной со стороны сортировочной станции семафор, который был закрыт.
После этого не оставалось уже сомнений, что единственным виновником этой грандиозной катастрофы является машинист товарного поезда Шпакович, не обративший, очевидно, внимания на закрытый семафор и рассчитывавший с сортировочного пути на главную магистраль сделать переход до прохода пассажирского поезда.
Установлена также невиновность дежурного по сортировочной станции, который не давал разрешения машинисту Шпаковичу к отправлению. Оказывается, что Шпакович отправился в путь самовольно, не считаясь с закрытым семафором, который при наличности существующей на Московско-Виндаво-Рыбинской ж.д. так называемой централизованной системы движения поездов не мог быть открыт без согласия на то станции Петроград-пассажирская и наблюдательного поста 9-й версты» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2).
Газеты отмечали, что «помимо судебного следствия, производимого следователем по важнейшим делам г. Юревичем, о причинах катастрофы 2-го января ведется попутно расследование специально назначенными министром путей сообщения статс-секретарем С.В. Рухловым, начальником эксплуатационного отдела Министерства путей сообщения инженером В.П. Щегловитовым и инженером Дмитренко.
С несомненностью начинает выясняться факт неудовлетворительного состояния системы централизации стрелок, принятой на Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороге.
Несовершенство централизации, как оказывается, было главной причиной ряда крушений, имевших место на различных русских дорогах в 1913 году, в том числе и на Московско-Виндаво-Рыбинской жел. дор. и на Северо-Западной жел. дор. Это же обстоятельство сыграло фатальную роль и в данной катастрофе.
Расследование катастроф 1913 года вели также гг. Щегловитов и Дмитренко. Установив тогда факт несовершенства централизации, они, однако, не выработали необходимых мер для устранения в будущем дефектов централизации. Неисправности продолжали существовать на Московско-Виндаво-Рыбинской жел. дороге и, в конце концов, привели к грандиозному крушению 2-го января.
На этой дороге применяется не русская система централизации Гордеенко, но система одной из германских фирм. Несовершенства системы и отсутствие необходимого постоянного наблюдения за правильным действием централизации – вот причина катастрофы.
В частности, сыграло роковую роль то обстоятельство, что стрелка при скрещении была обнаружена отошедшей от примыкающих к ней рельсов. Подобное явление происходит вследствие прогиба рельсов, получающегося от непомерно большой нагрузки рельсов в течение дня.
В месте крушения ежедневно проходило от 60 до 70 тяжелых паровозов. Отошедшая от рельсов стрелка и повела к тому, что поезд пошел по левой стороне пути, т.е. по стороне движения пассажирского поезда.
Между прочим, является неразрешимой загадкой тот любопытный факт, что стрелка на месте крушения оказалась совершенно разрезанной одним из паровозов столкнувшихся поездов» («К крушению на Московско-Виндаво-Рыбинской ж.д.» // «Биржевые Ведомости». № 14592. Утр. вып. Пг. 1915. 5 января. С. 3).



Н.И. Танеева с будущей своей невесткой княжной Тинатин Джорджадзе, невестой сына Сергея, в доме Анны Вырубовой.

Так писали в «Биржевых ведомостях» 5 января, а уже на следующий день в той же газете расставлялись иные акценты: «Следствием установлено, что главным виновником катастрофы был машинист товарного поезда Шпакович, который, как оказалось, был командирован со станции Дно и, не будучи знакомым со всеми порядками дороги, решил отвезти груз в Царское Село» («К крушению поезда на Московско-Виндаво-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14594. Утр. вып. Пг. 1915. 6 января. С. 4).
Еще через день: «6-го января в 12 час. дня на место катастрофы выезжала следственная комиссия во главе с судебным следователем по важнейшим делам Юревичем для выяснения причин катастрофы. Следствием выяснено, что централизация стрелок функционировала правильно, и что крушение произошло по вине машиниста товарного поезда («Вести и слухи. К крушению поезда М.-В.-Рыбинской ж.д.» // «Биржевые Ведомости». № 14596. Утр. вып. Пг. 1915. 7 января. С. 5).
В согласии с этим мнением генерал В.Ф. Джунковский, по долгу службы бывший в курсе расследования, писал: «Произошло это благодаря оплошности машиниста, который вышел со своим поездом с товарной станции, не обратив внимания на закрытый семафор, и вследствие этого, пересекая железнодорожные пути, попал навстречу пассажирскому поезду. Увидя приближение его, машинист взял тормоза и соскочил с паровоза, поломав себе при этом обе ноги. При столкновении оба паровоза врезались друг в друга, багажный вагон и два классных разбились в щепы, еще 4 вагона были повреждены. Убито было 4 человека, тяжело раненых 10 и легко – около 40» (В.Ф. Джунковский «Воспоминания». Т. 2. С. 480).
Это «соскочил с паровоза» невольно вызывает в памяти кадры-клише из фильмов советского времени о классических диверсиях.
О дальнейшей судьбе этого соскочившего машиниста товарного поезда пока ничего не известно. Зато сама его фамилия Шпакович наводит на размышления. Происходит она из Польши или граничащих с ней Украины и Белоруссии. Как правило, такая фамилия происходит от имени, прозвища или профессии далекого предка человека (причём как по мужской, так и по женской линии). Значительная часть носителей таких фамилий относилась к польской шляхте, к которой машинист паровоза принадлежать, разумеется, не мог. Зато такие фамилии часто встречались среди еврейского населения, которое происходит из польских, украинских и белорусских земель. Говорящим было и название места службы этого машиниста – станция Дно. Два года спустя именно на ней разыграется драма отречения.



Брат Анны Вырубовой Сергей Танеев с их матерью. Царское Село.
Сергей Александрович Танеев (1887–1975) – церемониймейстер Высочайшего Двора. Окончил два курса Института путей сообщения и математический факультет С.-Петербургского университета. Кандидат математических наук. Во время Великой войны призван на военную службу. Служил в Ахтырском гусарском полку.


Стоит, пожалуй, отметить еще три обстоятельства. Царскосельская линия была старейшей в России и весьма хорошо обустроенной железнодорожной веткой. В поезде из столицы в Царское Село и в противоположном направлении ездили многие важные сановники и другие лица, удостоенные Высочайшей аудиенции. Кроме того, время было военное.
Важно также понять, что катастрофа хронологически случилась вслед за поездкой А.А. Вырубовой вместе с Государыней в Москву, где Великая Княгиня Елизавета Феодоровна, а главное ее окружение, убедились в значении А.А. Вырубовой, как связующего звена Царской Семьи с Г.Е. Распутиным.
Не исключено поэтому, что это крушение было ничем иным, как покушением, на что, по нашему мнению, указывает ряд фактов: во-первых, совпадение вооруженного нападения на Г.Е. Распутина в Покровском летом 1914 г. с документально зафиксированной одновременной угрозой жизни А.А. Вырубовой; во-вторых, совпадение (в пределах одной недели) в январе 1915 г. ранения Анны Александровны и «несчастного случая» с Григорием Ефимовичем (о чем см. далее); и наконец, в-третьих, убийство в декабре 1916 г. Царского Друга, которому предшествовали письменные угрозы той же Вырубовой.
Подробнее обо всем этом мы еще поговорим. Пока же отметим, что среди царскоселов такие разговоры шли. Так, Т.Е. Боткина в записанных ею уже на закате жизни воспоминаниях отмечает: «Крушение произошло по неизвестным причинам. Сразу же заговорили о заговоре, ибо в поезде ехала Вырубова, подруга Царицы. Несколько пассажиров были тяжело ранены» («Царский Лейб-медик. Жизнь и подвиг Евгения Боткина». Сост. О.Т. Ковалевская. СПб. 2011. С. 245).
Наличие серьезных оснований для такой интерпретации событий косвенно подтверждал даже генерал В.Ф. Джунковский, неуклюже пытаясь при этом свести всё к некомпетентности и нагнетанию страха теми, кого это событие должно было (хотя бы в силу занимаемой ими должности) заставить позаботиться о предотвращении подобных происшествий в дальнейшем:
«Вследствие несчастья с Вырубовой Дворцовый комендант Воейков ничего не нашел сделать лучшего, как обратиться с предложением к железнодорожному начальству Царскосельской ж.д. изменить порядок состава пригородных поездов между Петроградом и Царским Селом с тем, чтобы вагоны первого класса для безопасности были прицепляемы всегда в конце поезда, а не за багажным вагоном, как это имело место при катастрофе 2 января. Говорили, что он мотивировал это желанием Императрицы. До этого времени порядок состава поездов был всегда один. От Петрограда поезда отходили, имея за багажным вагоны третьего класса, затем второго и наконец первого; от Царского же Села тот же состав шел обратным порядком, имея сначала первый, затем второй и в хвосте третий класс. Вследствие заявления Воейкова поезда стали пересоставлять, и вагоны третьего класса в обоих направлениях ставились во главе поезда.
Публика, конечно, сразу это заметила, началось недовольство, посыпались разные нежелательные замечания. Некоторые пассажиры первого класса, хотевшие показать себя несолидарными с таким распоряжением, стали демонстративно садиться в вагоны третьего класса. Среди них были и лица ближайшей Свиты Государя. Когда мне об этом доложили, я просил министра Н.А. Маклакова возбудить об этом скандальном, с моей точки зрения, распоряжении вопрос в Совете Министров. Совет Министров стал на здравую точку зрения, министру путей сообщения поручено было восстановить старый порядок» (В.Ф. Джунковский «Воспоминания». Т. 2. С. 482).
Однако такие распоряжения, если вспомнить обстоятельства катастрофы на 6-й версте, были более чем обоснованы. Все убитые пассажиры ехали в первом классе. Тяжелые ранения получили те, кто находился в вагонах I и II классов, находившихся в голове пассажирского поезд. При этом «следовавшие в хвосте поезда вагоны 3-го класса остались неповрежденными и продолжали стоять на рельсах в том же виде, в каком их застал момент крушения» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Судя по воспоминаниям В.Ф. Джунковского, этот «генерал с масонской отметиной», сумел, демагогически апеллируя к общественному мнению, и тут торпедировать (как до этого в своем жандармском ведомстве) меры, которые способствовали бы усилению безопасности.



Продолжение следует.

АННА ВЫРУБОВА И ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ (11)




Григорий Ефимович пришел


Прежде чем рассказать об этом важном моменте не только в жизни Анны Александровны, но и всей Царской Семьи, обратимся к версии С.П. Белецкого, как к наиболее сильно повлиявшей на все дальнейшие интерпретации этого случая не только позднейшими исследователями, но даже и мемуаристами-современниками.
В своих письменных показаниях ЧСК Степан Петрович утверждал (20.7.1917): «…При одном из моих разговоров с Распутиным о Вырубовой, когда я касался железнодорожной катастрофы, жертвой которой она явилась, Распутин с большими подробностями и с видимою откровенностью рассказал мне, что своим, по выражению Распутина, воскрешением из мертвых Вырубова обязана исключительно ему. По словам Распутина, несчастный случай с Вырубовой произошел в период сильного гнева на него со стороны Государя, после одного из первых докладов о нем ген. Джунковского по оставлении мною должности директора Департамента полиции и поэтому сношения Распутина с Дворцом были временно прекращены.
О несчастном случае с Вырубовой Распутин узнал только на второй день, когда положение ее было признано очень серьезным и она, находясь всё время в забытьи, была уже молитвенно напутствована глухой исповедью и причастием Св. Таин. Будучи в бредовом горячечном состоянии, не открывая всё время глаз, Вырубова повторяла лишь одну фразу: “Отец Григорий, помолись за меня”; но, в виду настроения матери Вырубовой, решено было Распутина к ней не приглашать. Узнав о тяжелом положении Вырубовой со слов графини Витте и не имея в ту пору казенного автомобиля, Распутин воспользовался любезно предложенным ему графинею Витте ее автомобилем и прибыл в Царское Село в приемный покой лазарета, куда была доставлена Вырубова женщиною-врачом этого лазарета кн. Гедройц, оказавшей ей на месте катастрофы первую медицинскую помощь. В это время в палате, где лежала Вырубова, находились Государь с Государынею, отец Вырубовой и кн. Гедройц.
Войдя в палату без разрешения и ни с кем не здороваясь, Распутин подошел к Вырубовой, взял ее руку и, упорно смотря на нее, громко и повелительно ей сказал: “Аннушка, проснись, поглядь на меня” и, к общему изумлению всех присутствовавших, Вырубова открыла глаза и, увидев наклоненное над нею лицо Распутина, улыбнулась и сказала: “Григорий, – это ты; слава Богу”. Тогда Распутин, обернувшись к присутствовавшим, сказал: “Поправится” и, шатаясь, вышел в соседнюю комнату, где упал в обморок. Прийдя в себя, Распутин почувствовал большую слабость и заметил, что он был в сильном поту.
Этот рассказ я изложил почти текстуально со слов Распутина, как он мне передавал; проверить правдивость его мне не удалось, так как с кн. Гедройц я не был знаком и мне не представилось ни разу случая с нею встретиться, чтобы расспросить ее о подробностях этой сцены и о том, не совпал ли этот момент посещения Распутиным Вырубовой с фазою кризиса в ее болезненном состоянии, когда голос близкого ей человека, с которым она душевно сроднилась, ускорил конец бредовых ее явлений и вывел ее из ее забытья.
Объясняя себе таким образом всю картину происшедшего исцеления Распутиным Вырубовой, я ясно представлял себе, какое глубокое и сильное впечатление эта сцена “воскрешения из мертвых” должна была произвести на душевную психику Высочайших Особ, воочию убедившихся в наличии таинственных сил благодати Провидения, в Распутине пребывавших, и упрочить значение и влияние его на Августейшую Семью.
После этого случая Вырубова, как мне закончил свой рассказ Распутин, сделалась ему “дороже всех на свете, даже дороже Царей”, так как у нее, по его словам, не было той жертвы, которую она не принесла бы по его требованию» («Падение Царского режима». Т. IV. М.-Л. 1925. С. 501-502).



Степан Петрович Белецкий (1873–1918) – с 1912 г. директор Департамента полиции, с сентября – товарищ министра внутренних дел.

Разберем это «широковещательное и многошумящее» заявление по порядку.
Мы не раз писали, опираясь на многочисленные свидетельства, что Г.Е. Распутин, будучи верующим человеком, никогда не присваивал прерогатив Бога, немедленно пресекая любые намеки на это своих собеседников. Поэтому приписываемая ему фраза о том, что «воскрешением из мертвых Вырубова обязана исключительно ему», не более чем кощунство, выдуманное хорошо понимавшим, чего от него хотят заключившие в Петропавловскую крепость временщики, экс-директором Департамента полиции.
Столь же провальна и предлагаемая в показаниях хронология. С.П. Белецкий оставил должность директора Департамента полиции 28 января 1914 г. Доклад В.Ф. Джунковского также довольно точно датируется 1 июня 1915 г. После ранения в Покровском (29 июня 1914 г.) Г.Е. Распутин вернулся в Петербург (20 августа). Съездив ненадолго (в ноябре) в Покровское, в первых числах декабря 1914 г. Григорий Ефимович вернулся в столицу. Никаких опал («сильного гнева на него со стороны Государя», как выдумывает Белецкий) наложено на Г.Е. Распутина не было.
В лазарет к раненой А.А. Вырубовой, вопреки утверждениям Белецкого, Григорий Ефимович приехал в первый же вечер, еще до ухода оттуда Царской Семьи.
Что касается «настроения матери Вырубовой», высказывавшейся якобы против появления у одра раненой дочери Г.Е. Распутина, то это, как мы покажем далее, еще одна инсинуация Белецкого.
Такой же выдумкой является сообщение о том, что о случившемся Г.Е.Распутин узнал якобы от графини Матильды Витте, использовав при этом автомобиль графа.
Вообще в связи с автомобилем, на котором Григорий Ефимович отправился в Царское Село в госпиталь, выстраивается целая очередь предоставивших его якобы претендентов, совсем как позднее с напарниками по переноске бревна вместе с Лениным на субботнике.
Князь М.М. Андроников: «Распутин тогда звонит по телефону ко мне, не могу ли я ему устроить какой-нибудь автомобиль. Я этого сделать не мог. Кто-то из других знакомых дал автомобиль, и он помчался в Царское Село» («Падение Царского режима». Т. I. Л. 1924. С. 381).
Французский посол Морис Палеолог вообще утверждал, что Григорий Ефимович приехал в Царское Село по железной дороге: «…В соответствии с указаниями Императрицы немедленно послали за Распутиным. Он обедал с какими-то своими подругами в Петрограде. Через час специальный поезд привез его в Царское Село» (М. Палеолог «Дневник посла». С. 226).
Легкомысленный француз пишет, даже не задумываясь, а возможно ли вообще было такое. Почитал бы, что ли, газеты, сообщавшие небезынтересные подробности: «Правый путь удалось очистить к 11 часам ночи. В 11 ч. 37 м. из Петрограда был отправлен первый поезд с пассажирами, проживающими в Царском Селе и Павловске. Этот поезд дошел до места катастрофы, где пассажиры пересели в другой поезд, поданный со стороны Царского Села» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1). «…Поезд прибыл в Павловск около 2 часов ночи» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).
А вот официальное сообщение руководства железной дороги: «В 6 ч. 30 м. утра 3-го января было восстановлено движение пассажирских поездов по одному пути, а в 5 ч. 30 м. дня 3-го января восстановлено движение по обоим главным путям» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).
Итак, поезд отпадает. Но не прав и С.П. Белецкий.
Возможно, что эта столь органичная для него ложь и сошла бы ему с рук, однако на сей раз мы имеем доказательства, исходящие, между прочим, отнюдь не от приверженца Г.Е. Распутина.
Дело в том, что начальник канцелярии Министерства Императорского Двора и Уделов генерал А.А. Мосолов, озабоченный немилостью к нему Императрицы, именно в этот день встречался с Г.Е. Распутиным с целью разузнать о причинах такой холодности и, если можно, исправить положение. Григория Ефимовича, по просьбе А.А. Мосолова, пригласили к себе супруги Мдивани, занимавшие в то время апартаменты в гостинице «Европейская».



Захарий Асланович Мдивани (5.9.1867–18.4.1933) – происходил из грузинского княжеского рода. Окончил Тифлисский кадетский корпус (1884), II военное Константиновское училище (1886) и Николаевскую Академию Генерального Штаба (1898). Служил в Варшавской крепостной артиллерии, затем в Кавказской гренадерской артиллерийской бригаде. Подпоручик (1886), поручик (1889), штабс-капитан (1895), капитан (1898), подполковник (1902). Помощник старшего адъютанта штаба Кавказского военного округа (1899). Начальник штаба Михайловской крепости (1902). Участвовал в Русско-японской войне 1904-1905 гг. Полковник (1906). Начальник штаба 39-й и 13-й пехотных дивизий (1908), а затем Севастопольской крепости (1910). Командир 13-го Лейб-гренадерского Эриванского Царя Михаила Феодоровича полка (1912). Флигель-адъютант (1913). Генерал-майор (18.1.1915) с зачислением в Свиту ЕИВ. Находился в распоряжении Главнокомандующего Кавказской армией (7.4-18.7.1915). Начальник штаба 4-го Кавказского армейского корпуса (18.7.1915). Командующий 39-й пехотной дивизией (20.3.1917). Главный начальник Кавказского военного округа (авг. 1917). Военный министр Грузинской республики, начальник Батумской области и военный комендант Батума (1917-1918). После установления советской власти покинул пределы России. В эмиграции во Франции. Скончался в Париже.
От брака с Елизаветой Викторовной Мдивани (ум. 4.9.1924 в Париже), урожденной Соболевской, имел пять детей. Одна из дочерей Нина была замужем за сыном писателя Артура Конан Дойля. Сама княгиня Е.В. Мдивани входила в число почитательниц Г.Е. Распутина, была дружна с Головиными. С октября 1914 г. по декабрь 1916 г. полицейское наблюдение зафиксировало 13 посещений Елизаветой Викторовной Г.Е. Распутина и четыре визита к ней последнего (Платонов О.А. Пролог цареубийства. Жизнь и смерть Григория Распутина. М. 2001. С. 228). Имена супругов Мдивани фигурируют в письмах Императрицы к Государю.


«К назначенному часу, – вспоминал А.А. Мосолов, – мы собрались. Едва приступили к супу, как вошел человек и доложил, что Григория Ефимовича зовут к телефону. Через минуту вернулся Распутин, пошатываясь, с искаженным лицом, и сказал нам, что произошла катастрофа: “Аннушку (Вырубову), ехавшую в Царское Село, раздавил поезд, и она при смерти”. Он должен немедленно ехать в Царское. Я посоветовал взять один из автомобилей гостиницы… Через несколько минут Распутин уехал» (А.А. Мосолов «При Дворе последнего Российского Император». С. 231).


Начальник Канцелярии Министерства Двора генерал А.А. Мосолов (1854–1939).

Такой же ложью является утверждение С.П. Белецкого, что Г.Е. Распутин вошел «в палату без разрешения и ни с кем не здороваясь». Как мы увидим далее, его сопровождал Дворцовый комендант В.Н. Воейков, что другие клеветники ставили даже генералу в вину.
Что касается гипноза, то, как мы помним, именно С.П. Белецкий ранее был изобретателем этой изощренной лжи, повторявшейся князем М.М. Андрониковым перед следователями временщиков в 1917 г. (С.В. Фомин «Боже! Храни Своих!» Изд. 2-е. М. 2013. С. 313-316; «Падение Царского режима». Т. I. Л. 1924. С. 381).
Любимым коньком современных «сексобогословов», укрывшихся под личиной «православного историка И.В. Смыслова» (не удержались от этого также ни Э.С. Радзинский, ни А.Н. Варламов), является обыгрывание фразы из этих показаний С.П. Белецкого о том, что после молитвы над умиравшей А.А. Вырубовой Г.Е. Распутин «почувствовал большую слабость» и «был в сильном поту».
«Итак, внимание, – чувствуя, что пришел их звездный час, что вот уже они и “срезали”, ликуют анонимщики. – В житии какого святого, в каком это Патерике мы читали, чтобы подвижник, исцелив кого-либо, падал без сознания, обливаясь потом?!» (И.В. Смыслов «Г.Е. Распутин: Знамение погибшего Царства». М. 2002. С. 44).
Спрашивали? – Отвечаем. Во-первых, россказни заключенного в Петропавловке не есть истина в последней инстанции, тем более, что именно эти показания С.П. Белецкого нами и иными исследователями не раз уличались во лжи и подтасовках. Ну, а во-вторых, если вы уж так хотите, есть ответ и на этот конкретный, кажущийся вам непреодолимо-каверзным, вопрос. И для него вовсе не надо брать жития да патерики, достаточно открыть Евангелие и прочитать строки о молитве Господней в Гефсимании: «и был пот Его, как капли крови, падающие на землю» (Лк. 22, 44) и соответствующие толкования к этим словам Святых отцов и богословов.
Комментировать утверждение о «совпадении» («не совпал ли этот момент посещения Распутиным Вырубовой с фазою кризиса в ее болезненном состоянии») мы не будем, ибо делали это уже это не раз в связи со многими другими случаями (например, исцелениями Наследника). Всё это, разумеется, не более чем уловка.
При этом искушенный враль, опасаясь (и вполне справедливо), что изложенным им событиям найдется немало свидетелей, заметил, что «проверить правдивость» изложенного ему, к сожалению, так и «не удалось». Памятуя занимаемые им посты, в это верится с трудом. Но главное Белецкий, без зазрения совести, попытался повесить все свои выдумки на убитого Царского Друга: «Этот рассказ я изложил почти текстуально со слов Распутина, как он мне передавал».
На фразе – «После этого случая Вырубова, как мне закончил свой рассказ Распутин, сделалась ему “дороже всех на свете, даже дороже Царей”» – Степан Петрович не останавливается. К ней он приделывает свой лживый конец, цель которого одна: удовлетворить своих потенциальных читателей – следователей-временщиков. «Действительно, как я сам замечал, в особенности в последнее время, Распутин относился к своей Августейшей Покровительнице без того должного внимания и почтительности, какие следовало бы в нем предполагать за все милости, ему оказываемые, по сравнению с Вырубовой, в которой он видел безропотное отражение своей воли и своих приказаний» («Падение Царского режима». Т. IV. М.-Л. 1925. С. 502).
Но, уже начавши говорить гадости, как остановиться? Он и продолжал: «Когда я был у Вырубовой утром на другой день после убийства Распутина, до обнаружения его тела, примерзшего ко льду, и, как мне передавал потом Протопопов, брошенного с моста в полынью еще живым, но находящимся в безпамятстве, то по лицу Вырубовой я видел, какая сильная душевная борьба происходила в ней от начавшего заползать в ее душу сомнения в отношении Распутина; этого чувства она не скрывала от меня, сказав, что она не может допустить мысли, чтобы Распутин не предчувствовал своей смерти и не сказал бы ей об этом, тем более, что в день его убийства она до прихода Протопопова была вечером в 8 часов у Распутина…» (Там же. С. 502-503).
Сегодня, после публикации воспоминаний М.Е. Головиной, подробно рассказавшей о том последнем посещении Г.Е. Распутина («Дорогой наш Отец». С. 277-279), можно уверенно констатировать: С.П. Белецкий и тут лжет.
Да, вбить клин, пусть и посмертно, чтобы опорочить и саму память, – это сокровенное желание следствия временщиков-чрезвычайщиков 1917 г. – С.П. Белецкий угадал точно. Но история вбила осиновый кол в могилу самого этого безстыдного клеветника. Ни могилы, ни доброй памяти. Ибо Бог, как известно, поругаем не бывает.
Так же далеки от объективности и дневниковые записи старшей сестры Собственного Ея Величества лазарета в Царском Селе В.И. Чеботаревой.



Старшая хирургическая сестра Дворцового лазарета Императрицы Александры Федоровны Валентина Ивановна Чеботарёва (ок.1879–1919), урожденная Дубягская, дочь военного врача, возглавлявшего Мариинский Дворцовый госпиталь в Павловске. С большой золотой медалью в 1893 г. окончила курс Павловского Института благородных девиц в Санкт Петербурге. Замужем за генерал-майором Порфирием Григорьевичем Чеботаревым (1873–1920), во время Великой войны командовавшим 58-й артиллерийской бригадой. После февральского переворота поддерживала отношения с Царской Семьей. С началом гражданской войны выехала к мужу. Скончалась в Новочеркасске от тифа. Год спустя, также от тифа, в Новороссийске скончался и сам генерал.
На этом снимке 1915 г. В.И. Чеботарева запечатлена с дочерью Валентиной и сыном Григорием (1899–1985), окончившим Царскосельскую Императорскую Николаевскую гимназию (1912), Императорское училище правоведения (1916) и Михайловское артиллерийское училище. В годы гражданской войны личный адъютант генерала П.Н. Краснова (В.И. Чеботарева была подругой супруги генерала Л.Ф. Красновой), а затем выехал на Дон. Переболев тифом, от которого умерли его родители, Григорий Порфирьевич с сестрой Валентиной эвакуировались в Египет. С 1937 г. в США. Переписывался с А.И. Солженицыным. Автор книги «Казаки и революция 1917 г.» (1961) и автобиографии «Россия, моя родная страна» (1964). Скончался в в городке Холланд (Пенсильвания). В 2007 в Москве вышла его книга «Правда о России. Мемуары профессора Принстонского университета, в прошлом казачьего офицера. 1917-1959».
Его сестра Валентина Порфирьевна Чеботарева-Билл (1908–1995) окончила Берлинский университет со степенью доктора народного хозяйства. В 1938 г. переехала в США к брату, член русской Академической группы в США. Автор множества публикаций по русской экономике и литературе. В 1990 г. в нью-йоркском «Новом Журнале» опубликовала дневники матери. Скончалась в Принстоне.


Она, как и многие окружавшие Императрицу, отрицательно относилась к Г.Е. Распутину. Весьма характерно, что ее антипатия вскоре распространилась на А.А. Вырубову, а потом и …на Саму Государыню. «Послали за Григорием, – записала В.И. Чеботарева, со слов княжны В.И. Гедройц. – Жутко мне стало, но осудить никого не могла. Женщина умирает, она верит в Григория, в его святость, в молитвы. […] Государь приехал в первом часу ночи, грустный, но, главное, видно, озабоченный за Императрицу. С какой лаской Он за Ней следил и с некоторым безпокойством всматривался в лица офицеров: как-то будет встречено появление наряду с Ними этого пресловутого старца. Государь долго говорил с Верой Игнатьевной, подробностей не знаю…» (В. Чеботарева «В Дворцовом лазарете в Царском Селе. Дневник: 14 июля 1915 – 5 января 1918». Публ. В.П. Чеботаревой-Билл. Прим. Д. Скалона // «Новый Журнал». № 181. Нью-Йорк. 1990. С. 181).
Однако существует немало источников, по которым мы можем восстановить действительный ход событий. Это, прежде всего, свидетельства Царственных Мучеников и воспоминания А.А. Вырубовой. Используя данные других мемуаристов, хотя нередко в деталях они друг другу и противоречат, вполне возможно, сопоставляя их, реконструировать то, что было.
«Встретили ее на вокзале, – записала 2 января в дневнике Великая Княжна Татьяна Николаевна, – она сильно разбита, и очень тяжелое состояние. Привезли к нам. Григорий приехал, потом Папá. Аня причащалась. Оставались до 1.15» («Августейшие сестры милосердия». С. 68).
«Вырубова, – вспоминал испытывавший явное влияние слов С.П. Белецкого А.И. Спиридович, – была без памяти. Ждали смерти и причастили Св. Таин. Вызвали из Петрограда Распутина. Его провели в палату, где лежала больная. Подойдя к ней и взяв ее за руку, Распутин сказал: “Аннушка, проснись. Погляди на меня”. Больная раскрыла глаза и, увидав Распутина, улыбнулась и проговорила: “Григорий, это ты? Слава Богу”.
Распутин держал больную за руку, ласково глядел на неё и сказал, как бы про себя, но громко: “Жить она будет, но останется калекой”. Эта сцена произвела на всех очень большое впечатление. Впоследствии так и случилось. Анна Александровна не умерла. […]
Сам Распутин рассказывал своим друзьям, что катастрофа с Аннушкой еще теснее связала их, что он ещё больше полюбил её и что она сделалась для него “дороже всего на свете, даже дороже Царей”» (А.И. Спиридович «Великая война и февральская революция. 1914-1917». Т. 1. С. 85, 87).
А вот свидетельство дочери Г.Е. Распутина Матрены: «В день катастрофы нам позвонили по телефону, сообщив, что Вырубова умирает. Отец отправился к ней и застал ее без сознания.
– Я взял ее за руку и сказал ей: “Проснись, Аннушка!”
Она тотчас открыла глаза и сделала усилие, чтобы подняться. Тогда он обратился к присутствующим и сказал им:
– Она не умрет, но на всю жизнь останется калекой» («Дорогой наш Отец». С. 112).
В декабре 1919 г. та же Матрена Григорьевна в своих показаниях колчаковскому следователю сообщила дополнительные подробности: «Ее мать Надежда Илларионовна Танеева привезла к ней отца. Отец молился “до пота”, и она после его молитвы пришла в себя. После этого она особенно прониклась добрыми чувствами к отцу» (Там же. С. 46).
Непосредственным очевидцем всех этих событий была М.Г. Головина, о которых она оставила свое ценное свидетельство: «Мне сообщили эту весть по телефону, а я передала ее Григорию. Говорили, что у нее сломаны ноги и что она еле дышит... Генерал Спиридович предоставил свой автомобиль в распоряжение Распутина, а он велел мне сказать, чтобы я была готова выехать с ним в Царское Село:
– Если только она не умрет до нашего приезда, если только мы успеем, она не умрет!
Казалось, вся его духовная сила сосредоточена на мысли об исцелении этой женщины, ждавшей его и страдавшей.
– Скорей, скорей! – подгоняла я шофера, не думая об опасности для самих нас! Через несколько минут мы были на месте. У лазарета Григорий спрыгнул на землю еще до того, как автомобиль остановился, и устремился в двери. В то же самое время отец Александр [Протоиерей Александр Васильев. – С.Ф.], духовник Царской Семьи, шел по коридору, неся Святые Дары. При виде его я почувствовала, как у меня сердце останавливается, я подумала, что мы и впрямь приехали слишком поздно.
– Она пришла в сознание, но дышит с трудом, – были первые слова священника. – Мне нужно поговорить с ее бедной матерью, – а та, прислонившись к стене, неудержимо рыдала...
Дверь в коридор снова открылась, и вошла Государыня. Как всегда, Она была спокойна, только очень бледна.
– Ей лучше, – сказала Она, подходя к матери Анны и целуя ее со Своей прекрасной печальной улыбкой, – Наш Друг держит ее за руку и велит ей уснуть. Теперь у Меня гораздо больше надежды.
Потом Государыня повернулась ко мне и протянула руку для поцелуя, к которой я припала со слезами на глазах...
– Вы можете войти и повидать ее, – сказала Она, идя по коридору. Я пошла за Ней, дрожа, и очутилась в палате, где спала Анна. Глаза ее были закрыты, лицо опухло, но дыхание было ровным и она, казалось, мирно спала. Государь стоял у постели, и после нескольких слов врачу и дружеского прощания с Григорием Он и Государыня покинули палату. Григорий Ефимович наклонился над недвижным лицом Анны и сказал ей вполголоса:
– Спи, голубушка, даю тебе силу и велю взять тебе верх над этой болезнью и страданиями во имя Отца и Сына и Святаго Духа.
Говоря это, он осенил ее крестным знамением и стремительно вышел. Обратно мы снова ехали в автомобиле. Григорий Ефимович выглядел совершенно изнуренным. Он откинулся на подушки автомобиля, лицо его было бело, как лен...
– Когда я вошел в палату, – рассказывал он, – думал, она умерла, такая она была бледная и слабая, но когда она меня увидала, то вздохнула глубоко-глубоко и силилась услышать, что я говорю. Тут я позвал: “Аннушка! Слышишь меня?” – Она показала: “да”. – Так слушайся меня сейчас же, тебе нужно выздороветь, слышишь? Надо, чтобы ты выздоровела, а для этого надо уснуть: так усни немедля, сейчас же, тихо, мирно, исцели себя сама! – Она мне улыбнулась, закрыла глаза и тут же уснула. Теперь она проспит до следующего утра, вот, началась ее Голгофа... Долго это продлится; нужно будет ее лечить год или больше, она будет хромать всю жизнь, но только бы ей сохранить светлость духа, ясность суждения!
И он в свой черед заснул» (Там же. С. 263-265).
Этот момент навсегда запечатлелся в памяти самой Анны Александровны: «Помню, как вошел Распутин и, войдя, сказал другим: “Жить она будет, но останется калекой”» («Верная Богу, Царю и Отечеству». С. 84).
«Позднее, когда я открыла глаза – точно не знаю, когда это было, – я увидела у моего изголоья высокую мрачную фигуру Распутина. Он пристально посмотрел на меня и сказал спокойным голосом: “Жить она будет, только останется калекой”. Это предсказание полностью осуществилось: до сегодняшнего дня я могу ходить только медленно и то опираясь на палку» («Неопубликованные воспоминания А.А. Вырубовой» // «Новый Журнал». № 131. Нью-Йорк. 1978. С. 157).



Г.Е. Распутин.

Этот эпизод сильно поразил в свое время следователя ЧСК Временного правительства В.М. Руднева: «Запечатлен мною и другой яркий случай проявления этой особенной психической силы Распутина, когда он был вызван […] [к находившейся] в совершенно безсознательном состоянии, с раздробленными ногами и тазобедренной костью и с трещинами черепа, Анне Александровне Вырубовой. Около нее в то время находились Государь и Императрица. Распутин, подняв руки кверху, обратился к лежащей Вырубовой со словами: “Аннушка, открой глаза”. И тотчас она открыла глаза и обвела ту комнату, в которой лежала. Конечно, это произвело сильнейшее впечатление на окружавших, а, в частности, на Их Величеств, и, естественно, содействовало укреплению его авторитета» (В.М. Руднев «Правда о Царской Семье и “темных силах”». Берлин. «Двуглавый Орел». 1920. С. 11-12).
К таким заключениям следователь приходил в том числе и на основании таких свидетельств, как показания пресловутого князя М.М. Андроникова, заявившего 6 апреля 1917 г., ссылаясь на рассказ обер-гофмейстерины Императрицы, княгини Е.А. Нарышкиной: «Она мне говорила, что когда Вырубову (она это знала от бывшей Императрицы) после крушения поезда вытаскивали из-под обломков, она всё время кричала: “Отец, отец, помоги!” (это про Распутина). Она верила, что он ей поможет… Так оно и вышло. Я не знаю, известно ли это почтенной Комиссии, но положение было такое, что когда ее перевезли совершенно больную, почти безнадежную, то вызвали Распутина. […] Когда он приехал в Царское, то тут около больной Вырубовой стояли бывший Государь, Государыня, вся Царская Фамилия, т.е. Дочери, и несколько докторов. Вырубова была совершенно безнадежна. Когда Распутин пришел, он поклонился, подошел к ней и начал делать какие-то жесты и говорить: “Аннушка, слышишь ли?”, и она, которая никому ничего не отвечала, вдруг открыла глаза… Это гипноз. Про это мне подробно рассказывала, кажется, Нарышкина» («Падение Царского режима». Т. I. Л. 1924. С. 380-381).
Так они говорили друг другу в то время, сами пугаясь сказанного и услышанного…
Профессиональный сборщик сплетен, каковым был французский посол Морис Палеолог, записал переданные ему в те дни новости о Г.Е. Распутине, которые не могли не встревожить мастеров злословия: «Когда его привели в комнату госпожи Вырубовой, она по-прежнему находилась без сознания. Он спокойно, как любой другой доктор, осмотрел ее. Затем решительным жестом дотронулся до лба несчастной пациентки, пошептав короткую молитву, и после трижды позвал: “Аннушка! Аннушка! Аннушка!” На третий раз все увидели, как она раскрыла глаза. Затем, еще более властным тоном, он приказал: “А теперь, проснись и встань!” Она широко раскрыла глаза. Он повторил: “Вставай!” Опираясь на здоровую руку, она сделала попытку встать. Он продолжал, но уже более мягким тоном: “Говори со мной!” И она заговорила с ним слабым голосом, который с каждым словом становился сильнее» (М. Палеолог «Дневник посла». С. 226-227).
При этом нам важна не точность передачи самого происходившего, о котором мы уже знаем по надежным источникам, а зафиксированный результат.
Реакцию на только что нами прочитанное самих рассказчиков нетрудно предугадать. Вряд ли она отличалась от тех чувств, в которых вынуждена была однажды признаться дочь Лейб-медика Т.Е. Боткина: «Даже на расстоянии Распутин внушал мне страх» («Царский Лейб-медик. Жизнь и подвиг Евгения Боткина». Сост. О.Т. Ковалевская. СПб. 2011. С. 200).
Кстати говоря, сознание самих Лейб-медиков, людей, с одной стороны, вроде бы православных, а с другой, по своему происхождению, тесно связанных с московским купечеством, также традиционно почитающегося опорой Православия, не выходило за рамки пренебрежительного отношения к Григорию Ефимовичу, как к какому-то деревенскому знахарю.
«Раз как-то профессор Федоров, – вспоминала А.А. Вырубова, – назвал его “деревенским знахарем”, но по-моему [это] было что-то другое, а что, не знаю» («Дорогой наш Отец». С. 219).



Преподаватель Императорской Военно-медицинской академии Сергей Петрович Федоров в своем рабочем кабинете.
https://humus.livejournal.com/4006888.html

Известно нам также мнение по этому поводу и другого Лейб-медика – Е.С. Боткина. «Почти в каждой русской деревне, – считал он, – есть свой костоправ, знахарь из мужиков, владеющий умением, например, заговаривать кровь. Этот дар переходит от отца к сыну, и исцеление, которое всегда очень театрально обставляется, проходит под аккомпанемент загадочных формул, применения целого ряда молитв из впечатляющего православного ритуала. Распутин безспорно сродни этим деревенским знахарям» («Царский Лейб-медик. Жизнь и подвиг Евгения Боткина». С. 163).
Характерно также, что слова Г.Е. Распутина, сказанные им после молитвы над раненой, стали главным предметом клеветы в мемуарах всех противников Г.Е. Распутина, а также людей с неглубокой верой.
«Приехал перепуганный, – писала старшая сестра В.И. Чеботарева, – трепаная бороденка трясется, мышиные глазки так и бегают. Схватил Веру Игнатьевну [Гедройц] за руку: “Будет жить, будет жить…” Как она мне сама [sic!] потом говорила, “решила разыграть и я пророка, задумалась и изрекла: Будет, я ее спасу”» (В. Чеботарева «В Дворцовом лазарете в Царском Селе. Дневник: 14 июля 1915 – 5 января 1918». Публ. В.П. Чеботаревой-Билл. Прим. Д. Скалона // «Новый Журнал». № 181. Нью-Йорк. 1990. С. 181).
«Когда Она, – писал, имея в виду Императрицу, П. Жильяр, – в сильной тревоге спросила Распутина, останется ли жива г-жа Вырубова, он ответил: “Бог оставит ее Тебе, если она действительно нужна Тебе и родине; если же, наоборот, ее деятельность вредна, Господь ее возьмет к Себе; даже мне не дано знать Его неисповедимых путей”. Это был, надо признаться, очень ловкий способ выпутаться из затруднительного положения. Если бы Вырубова поправилась, Распутин обезпечил себе ее вечную признательность, так как, благодаря ему, ее выздоровление как бы вновь освящало призвание, выполняемое ею при Императрице; если бы она умерла, Ея Величество видела бы в ее смерти неисповедимую волю Провидения и скорее бы утешилась в ее потере. Это его вмешательство вновь усилило влияние Распутина…» («Император Николай II и Его Семья. По личным воспоминаниям П. Жильяра». С. 91).
«При содействии подкупленных лиц, – утверждал в изданной в 1939 г. в Софии книге участвовавший в охоте на Царского Друга генерал Н.С. Батюшин, – мистифицируются чудеса […] над Вырубовой…» (Н.С. Батюшин «Тайная военная разведка и борьбе с ней». М. 2002. С. 28).
«В случае с Вырубовой, – пишет, упражняется в глумлении под прикрытием псевдонима, современный пересмешник, – мы видим не исцеление, а экстрасенсорное воздействие и внутреннее напряжение Распутина в момент действия через него бесовских сил. […] …Не было ни слова молитвы, даже имитации молитвы. Ко всему прочему, не было и никакого исцеления: Вырубова лишь пришла в сознание, и только; она на всю жизнь осталась хромой...» (И.В. Смыслов «Г.Е. Распутин: Знамение погибшего Царства». М. 2002. С. 44). Выводы эти делаются на основе «детального» описания происшествия С.П. Белецким, т.е. совершенно явного вранья.
Однако толкования толкованиями, а подлинное настроение Императрицы, возвратившейся от одра тяжко раненой подруги, не могло не интересовать царедворцев, внимательно наблюдавших за Царем и Царицей. «Мне говорили фрейлины, – отмечал генерал А.А. Мосолов, – что, вернувшись во Дворец, Императрица рассказала об этом, как о якобы произошедшем чуде» (А.А. Мосолов «При Дворе последнего Императора». СПб. 1992. С. 10).
Верила в это и сама пострадавшая. На следствии 1917 г. Дворцовый комендант В.Н. Воейков, бывший свидетелем всего, что происходило в лазарете, рассказывал о А.А. Вырубовой (28.4.1917): «Когда ее привезли после крушения поезда, голова была пробита, рука вывернута, нога представляла собой мешок с костями; надежды на выздоровление не было почти никакой; Распутин приехал, помолился, и она безусловно верит, что по его молитве она поправилась» («Падение Царского режима». Т. III. М.-Л. 1925. С. 65).



Продолжение следует.

АННА ВЫРУБОВА И ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ (9)




Крушение (продолжение)


Более или менее определенные сведения о пострадавших стали поступать лишь спустя полтора часа после момента катастрофы («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1). По первоначальному приблизительному подсчету, количество их определялось в 60 человек («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2).
Убиты были четверо: машинист пассажирского поезда Иван Кузнецов; контролер, студент Электротехнического института Аркадий Надворный и двое пассажиров: мещанин г. Вытегры И.И. Максимихин и личный почетный гражданин Стальберг.
Личности двух последних были установлены не сразу. «Стальберг был представителем Московско-Казанской дороги, а Максимихин состоял на службе в Красном Кресте шофером и сопровождал в Петроград перевозившийся автомобиль. Автомобиль при катастрофе совершенно разбит» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).
«Трупы убитых были отправлены в покойницкую городской Обуховской больницы» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
Согласно официальному документу железнодорожного начальства, были «тяжело ранены: А.А. Вырубова, сотник Конвоя Его Величества Белый, подпоручик 1-го Железнодорожного полка Марков, крестьянка Зайцева, художник И.Б. Стреблов и крестьянка А.А. Сперанская; 19 человек, из сего числа 9 человек из состава поездных бригад, получили легкие ушибы и поранения» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).
Екатерина Зайцева, у которой оказались сломаны обе ноги, а на теле были следы многочисленных тяжелых ушибов, была отправлена в Александровскую больницу. У Аполлинарии Антоновны Сперанской были ранены голова и руки. У подпоручика Маркова был перелом правой ноги. «Другая нога у него была вывихнута. Офицер, несмотря на тяжелые страдания, всё же мог говорить и даже пробовал шутить в автомобиле, в то время, когда его с вокзала перевозили в Благовещенский госпиталь» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
Гораздо более серьезное положение было у сотника Конвоя ЕИВ В. Белого, у него были зафиксированы переломы обеих ног и ушибы всего лица. В последующие дни столичная пресса не раз возвращалась к состоянию здоровья казака. «Положение пострадавшего сотника Конвоя Его Величества В. Белого со вчерашнего дня не изменилось. Предполагают, что ему придется ампутировать ноги» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2). «…Полученные им повреждения ног настолько серьезны и значительны, что вопрос об ампутации обеих ног уже решенный» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 5 января. С. 3).
Однако было немало тех, кто получил тяжкие увечья и не был назван в официальном документе. Среди них был, например, уже помянутый нами князь М.В. Кочубей, у которого были сломаны обе ноги. Повреждения печени почек, а также переломы двух ребер были обнаружены врачами у В.С. Гиржев-Бельчик
[1]. Весьма тяжелым было признано положение Е.К. Коссович [2] («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1; «Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 5 января. С. 3).
[1.] Вера Сергеевна Гиржев-Бельчик – супруга полковника Георгия Дмитриевича Гиржев-Бельчика, начальника полицейского резерва.
[2.] Евгения Карловна Коссович – жена действительного статского советника, товарища председателя 15 отд. Петроградского окружного суда Николая Николаевича Коссовича.


Тяжелые ранения были у членов поездных бригад. 19-летний помощник машиниста пассажирского поезда В. Третьяков, получивший тяжелые ожоги тела, утром 6 января скончался («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1; «Вести и слухи. К крушению поезда М.-В.-Рыбинской ж.д.» // «Биржевые Ведомости». № 14596. Утр. вып. Пг. 1915. 7 января. С. 5).
Такая же судьба накануне вечером постигла его коллегу из товарного поезда, 18-летнего Александра Иванова. Тяжелые ранения получила бригада всего товарного состава. В больницу были отправлены машинист Владимiр Шпакович (38 л.), получивший переломы ног; кочегар Григорий Иванов (23 л.) и кондуктор багажного вагона Полковников («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1)
Сравнительно более легкое ранение получил ехавший в одном вагоне с А.А. Вырубовой князь П.И. Шаховской. В газетах сообщали, что после катастрофы он три четверти часа пролежал под обломками вагона. «Когда его извлекли, наконец, из-под тяжелой железной рессоры, то оказалось, что у пострадавшего на правой ноге произошло растяжение связок, отчего вся нога распухла. После оказания первой помощи князь П.И. Шаховской был доставлен на свою квартиру, на Знаменскую, 43» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).



Князь Петр Иванович Шаховской (1848–1919) – после окончания Морского кадетского корпуса (1867) служил в Гвардейском экипаже командовал яхтой «Стрельна». Вышел в отставку в звании капитана I ранга (1890). Действительный статский советник. Поселился в своем имении в Тульской губернии, посвятив себя общественной деятельности. Избирался гласным Ефремовского уездного и Тульского губернского земств, почетным мировым судьей по Ефремовскому уезду. Состоял членом правления Санкт-Петербургского общества портовых зерноподъемников и складов. Выборщик в Думы I и II созывов. Избран депутатом в III Думу (1907). Входил сначала во фракцию умеренно-правых, а затем в русскую национальную фракцию. Товарищ председателя, а затем председатель Комиссии по государственной обороне. Скончался 22 декабря 1919 г. в Одессе.
Супруга его сына Ивана (1881–1926), княгиня Татьяна Федоровна (1889 – после 1916) , урожденная баронесса Крузе, была почитательницей Г.Е. Распутина. С началом Великой войны в качестве сестры милосердия ездила на фронт с 1-м санитарным отрядом Красного Креста (на нижнем снимке).



Кроме подпоручика Маркова и сотника Белого ранения получили и другие офицеры. Среди них были поручик Б.П. Рафтопуло [3], уже упоминавшийся нами ранее штабс-ротмистр А.Б. Кусов [4], корнет Гординский [5] и прапорщик Михайлов (по др. данным Михалевский). «Оба они, – сообщалось в прессе, – несколько недель назад были ранены на театре военных действий и привезены с позиций в Царскосельский придворный госпиталь, где и находились на излечении. Офицеры только что выздоровели и, выписавшись из госпиталя, отправились в Петроград, но на пути их настигла катастрофа» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
[3.] Имя поручика Бориса Петровича Рафтопуло упоминается в письмах Государя (12.1.1916): «Молодой Равтопуло тоже с нами завтракал. Он прислан сюда из полка для получения обуви и всяких теплых вещей. Я был очень рад видеть его и поговорить с ним. – Он поздравил Меня с именинами Татьяны и просил засвидетельствовать Тебе и Девочкам свое почтение!» В годы гражданской войны Б.П. Равтопуло служил в Вооруженных Силах Юга России. Старший офицер в эскадроне 12-го Драгунского полка. Взят в плен большевиками и расстрелян в д. Ново-Софиевке. Его брат Петр Петрович (ок. 1883–1955), также участник Великой войны и Белого движения, эмигрировал в США, где работал землемером и чертежником.
[4.] «…Барон Кусов отправлен вчера в 2 часа дня в Царское Село в Дворцовый лазарет. Во время крушения у ротмистра барона Кусова открылась только было затянувшаяся рана в бедре, которую он получил на войне» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).
[5.] Константин Николаевич Гординский (1892–1938) – из дворян Херсонской губернии. После окончания Елисаветградского кавалерийского училища (1914) поступил на службу в 15-й Гусарский Украинский Великой Княгини Ксении Александровны полк. Впоследствии штабс-ротмистр. Будучи мобилизованным большевиками, с 1918 г. находился на службе в Красной армии. Арестован по делу «Весна» в Виннице (16.2.1931). Осужден на 10 лет исправительно-трудовых лагерей (22.6.1931). После освобождения работал диспетчером в Рузском отделении Мосавтотранса. Арестован 8 февраля 1938 г. Тройкой при УНКВД по Московской области 27 февраля приговорен к ВМН за «контрреволюционную агитацию». Расстрелян 7 марта на Бутовском полигоне. Реабилитирован в 1957 г.
Императрица не раз упоминала его в Своих письмах Государю. (30.8.1915): «Боткин рассказал мне, как Гординский (Анин друг), возвращаясь с юга, куда он ездил повидаться с своей матерью, в поезде услыхал разговор двух господ, говоривших обо Мне мерзости. Он дал обоим пощечины и сказал им, что они вольны жаловаться, если им угодно, но что он исполнил свой долг и что он точно так же поступит со всяким, кто осмелится так говорить». (2.2.1916): «Гординский из Ксениина полка сказал, что Ты делал смотр полку, благодарил их и что они были ужасно счастливы». (13.6.1916): «Гординский заезжал на два дня – он постоянно ощущает последствия крушения поезда». (14.6.1916): «После перевязок я занималась вышиваньем (все для нашей выставки-базара). Эти работы прекрасно раскупаются, а Гординский и Седов помогали Мне шить».
Последний – небезызвестный штабс-ротмистр Крымского Ея Императорского Величества Государыни Императрицы Александры Феодоровны полка Н.Я. Седов (1896–1984), принимавший участие в помощи Царской Семье во время Ее пребывания в Тобольске; в эмиграции – архимандрит Серафим:

http://www.nashaepoha.ru/?page=obj47150&lang=1&id=6026
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/219180.html



Николай Седов с сестрами.
https://vera-eskom.ru/2017/03/kniga-bez-oblozhek-2/


Н.Я. Седов в день выпуска из II Николаевского кадетского корпуса.


В первом ряду (слева направо): генерал-майор Михаил Георгиевич Хрипунов, архимандрит Серафим (Седов), Нина Георгиевна Хрипунова (супруга генерала). Во втором ряду: Ольга Амфовна Уахбе, Светлейший князь Владимiр Дмитриевич Голицын (Париж, член «Братства Русской Правды» и Православного Палестинского Общества), Тимофей Степанович Денке, игумен Герасим (Романов). Иерусалим. У входа на Александровское подворье (Порог Судных Врат).
https://archiv.livejournal.com/224104.html

2 января «до 11 ч. 37 м. ночи не было абсолютно никакого движения между Царским Селом и Петроградом, кроме вспомогательных поездов, которые в ту и другую сторону перевозили убитых и раненых. Часть жертв удалось пристроить в расположенном неподалеку от железнодорожного полотна лазарете железнодорожного батальона». «Много раненых оставили при лазарете Воздухоплавательного парка». Однако большая часть пострадавших была перевезена в Петроград и в Царское Село. («Катастрофа под Петроградом // Петроградский курьер. 1915. 3 января. С. 1).
Царская Семья проявила деятельное участие в заботе о пострадавших в железнодорожной катастрофе Своих подданных
«После оказания первой медицинской помощи началось перевезение пострадавших в Петроград. В 7 час. 30 мин. вечера к Императорскому павильону Царскосельского вокзала прибыл первый поезд с тяжело ранеными и убитыми. Раненых сопровождали медицинский персонал и сестры милосердия.
По прибытии поезда в Императорский павильон раненые были перенесены в Императорские покои, где им снова была оказана медицинская помощь; затем в каретах пострадавшие были отправлены в различные лечебные заведения столицы, а наиболее тяжелые – в ортопедический институт Вредена. […] Менее тяжело пострадавшие отправлялись частью поездами, частью на подводах и экипажах («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).



Ортопедический клинический институт в Петербурге, где находились на излечении многие жертвы железнодорожной катастрофы.

Еще в начале 1901 г. Императрица Александра Феодоровна поручила начать создание в Петербурге образцового ортопедического лечебного учреждения, отвечающего всем требованиям современной науки. Место было выбрано в центре города близ Петропавловской крепости в Александровском парке. Официальная закладка состоялась 21 сентября 1902 г. Строительство и последующая деятельность этого учреждения осуществлялись под покровительством и при финансовой поддержке Государыни. Первоначально во всех документах это учреждение называлось «лечебницей», однако 20 марта 1903 г. Августейшая Покровительница объявила, что с этих пор это учреждение будет называться «Ортопедическим институтом». Торжественное открытие Ортопедического института состоялось 8 августа 1906 г. в присутствии Председателя Совета Министров П.А. Столыпина и Петербургского градоначальника генерал-майор В.Ф. фон дер Лауница. Вскоре (21.12.1906) Владимiр Федорович был убит террористом на пороге храма Св. Мученицы Царицы Александры во время торжественного освящения новой клиники Института Экспериментальной медицины:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/345901.html


Иконостас церкви Христа Целителя в Ортопедическом институте.

Что касается Ортопедического института, то свою деятельность он начал сразу же после своего открытия. Уже 12 августа, как известно, террористами был проведен взрыв дачи П.А. Столыпина на Аптекарском острове, в результате которого погибли 30 человек, а 60 получили ранения. Последние и стали первыми пациентами института, еще не развернувшего свою деятельность. В конце 1912 г. Институт, по желанию Государыни, был передан в ведение Министерства народного просвещения. Он служил учебной базой для слушателей Еленинского Клинического института усовершенствования врачей и студенток Женского медицинского института.
На время войны 50 коек в Ортопедическом институте были отданы под офицерский госпиталь. В 1924 г. его объединили с Физиохирургическим институтом, созданным в 1918 г. профессором А.Л. Поленовым для лечения осложненных огнестрельных ран. Начиная с 1939 г. институт стал головным в СССР по проблемам травматологии и ортопедии. Во время Великой Отечественной войны в здании разместился военный госпиталь. С 1952 г. институт стал называться Ленинградским научно-исследовательским институтом травматологии и ортопедии. В 1967 г. ему было присвоено имя профессора Р.Р. Вредена.



Роман Романович (Эдмунд-Роберт) Вреден (1867–1934).

Доктор медицины, профессор, почетный Лейб-хирург Роман Романович Вреден был одним из основоположников отечественной ортопедии и травматологии. Имел чин действительного статского советника. Родился в семье почетного Лейб-отиатра. После окончания Военно-медицинской академии (1890) оставлен для усовершенствования в клинике госпитальной хирургии. Результатом этого была защита диссертации на степень доктора медицины. Младший ординатор Киевского военного госпиталя (1893-1896); заведовал там хирургическим и ушным отделением. Старший ассистент в госпитальной хирургической клинике Военно-медицинской академии в Петербурге (1896). Приват-доцент (1898). Жертвователь и попечитель «Общества при первом ночлежно-работном доме для безприютных детей и подростков мужского пола» (1901). Ведущий хирург и директор Французской больницы в Петербурге и консультант-хирург Николаевского военного госпиталя (1902-1904). Чиновник по особым поручениям при Главном Военно-медицинском управлении (1903). С началом войны с Японией корпусной хирург III Сибирского армейского корпуса, а затем главный хирург Маньчжурской армии и Главный полевой хирург. С 1905 г. Вреден заведовал факультетской хирургической клиникой Женского медицинского института. 9 июля 1906 г. его назначили директором Ортопедического института.


Здание Ортопедического института в Александровском парке.

В 1911 г. Романа Романовича избрали профессором ортопедии Психоневрологического института. В июле 1914 г. он выезжал в Тюмень для осмотра и консультации по лечению Г.Е. Распутина. Во время Великой войны был назначен главным хирургом Юго-Западного фронта.
Директором Ортопедического института Р.Р. Вреден был в течение 18 лет, а последующие 9 лет заведовал ортопедическим отделением. Скончался он в Ленинграде 7 февраля 1934 г. Погребен был на Смоленском лютеранском кладбище.



Могила Р.Р. Вредена.

В 7 час. вечера к Императорскому павильону подошел первый вспомогательный поезд с лицами, пострадавшими от катастрофы. Большинство из них, правда, могли идти без посторонней помощи, но на лицах у всех был виден ужас пережитого момента, все они были бледны и едва переступали» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).


Царский павильон Императорской железнодорожной ветки в Царском Селе.

«Узнал, от Воейкова, – записал Государь в дневнике, – что в 6 час. по М[осковско-]В[индавско-]Р[ижской] жел[езной] дор[оге] между Царским Селом и городом случилось столкновение поездов. Бедная Аня, в числе других, была ранена…»


Продолжение следует.

АННА ВЫРУБОВА И ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ (8)




Крушение (начало)


«Новый 1915 год начался с большого для Царской Семьи горя. 2-го января друг Государыни А.А. Вырубова поехала поездом из Царского Села в Петроград. На шестой версте от столицы поезд потерпел крушение. Несколько вагонов было разбито. Вырубова тяжело ранена», – так вспоминал об этом важном событии не только в жизни самой пострадавшей, но, несомненно, всей Царской Семьи и Ее Друга один из очевидцев – генерал А.И. Спиридович (А.И. Спиридович «Великая война и Февральская революция, 1914-1917 гг.». Т. I. Нью-Йорк. 1960. С. 85.


Новый царскосельский железнодорожный вокзал, построенный в 1904 году.

По мнению авторов вышедшего в 2008 г. сборника «Медицина и Императорская власть в России», этот «эпизод достаточно хорошо описан в мемуарной литературе». Однако при этом исследователи отмечают, что интересующиеся вопросом располагают «несколькими вариантами версий произошедших событий» («Медицина и Императорская власть в России. Здоровье Императорской Семьи и медицинское обезпечение первых лиц в России в XIX – начале ХХ века». Под ред. Г.Г. Онищенко. М. 2008. С. 245, 247).
Действительно, об этом происшествии писали в своих мемуарах многие, но при этом весьма противоречиво, часто приводя взаимоисключающие факты. Самыми ненадежными являются наиболее многословные из них, но при этом – вот парадокс! –принадлежащие тем, кому, в силу занимаемого ими положения, казалось бы, полагалось знать скрытые от многих других подробности произошедшего. Имеем в виду весьма пристрастные по духу и одновременно весьма ненадежные по фактуре многословные свидетельства товарища министра внутренних дел и шефа жандармов генерала В.Ф. Джунковского и его преемника на посту товарища министра, а в интересующее нас время директора Департамента полиции, С.П. Белецкого.
По счастью, мы обладаем более надежными источниками: дневниковыми записями и письмами Императора, Государыни и Великих Княжон, а также подробными газетными отчетами о катастрофе. Последний источник впервые привлекается нами для освещения этого события.
Тот пятничный день 2 января для Царской Семьи и А.А. Вырубовой начинался как обычно, не суля как будто ничего из ряда вон выходящего. Начало его запечатлено в дневнике Великой Княжны Татьяны Николаевны: «Были в “Знамении”. Оттуда с Аней и Ольгой на моторе в наш лазарет. […] Чай пили и обедали с Папá и Мамá. Потом мы две с Ней поехали в наш лазарет» («Августейшие сестры милосердия». Сост. Н.К. Зверева. М. 2006. С. 68).




В ранних своих воспоминаниях Анна Александровна писала: «Я ушла от Государыни в 5 часов и с поездом 5.20. поехала в город. Села в первый вагон от паровоза, первого класса» («Верная Богу, Царю и Отечеству». С. 82). В более позднем варианте мемуаров Анна Александра сообщала дополнительные подробности: «…Я села в поезд, направляющийся из Царского Села в С.-Петербург с намерением навестить родителей» («Неопубликованные воспоминания А.А. Вырубовой» // «Новый Журнал». № 131. Нью-Йорк. 1978. С. 155).
Потом в прессе отмечалось, что пассажирский поезд № 60, вышедший, в составе 9 классных и одного багажного вагона, из Павловска в 5 часов 15 минут, отправился из Царского Села в Петроград в 5 часов 22 минуты точно по расписанию («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский курьер». 1915. 3 января. С. 1; «Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).



Внутри Царскосельского вокзала.

Впоследствии газетчики сообщали еще одну небезынтересную подробность: как раз к отходу этого злополучного поезда на Царскосельский вокзал пришли несколько высокопоставленных лиц: супруга генерала Шевича [1], почетный Лейб-медик А.А. Двукраев и (внимание!) товарищ министра внутренних дел генерал В.Ф. Джунковский и уже известная нам княгиня О.К. Орлова.
[1.] По всей вероятности, речь идет о Марии Кирилловне Шевич (1878–?), урожденной Струве, супруге генерал-майора Свиты ЕИВ Георгия Ивановича Шевича (1871–1966), командира Л.-Гв. Гусарского полка.

Все они решили не спешить занимать места в I классе, а дождаться следующего поезда («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский курьер». 1915. 4 января. С. 2).
Генерал и княгиня наверняка общались между собой. Хорошо известно, что Владимiр Федорович находился в дружественных отношениях с ее супругом – начальником Военно-походной канцелярии князем В.Н. Орловым. (В своих мемуарах В.Ф. Джунковский пишет о нем скупо, но с явной симпатией. Человек он был, по словам генерала, «очень хороший, доброжелательный». Владимiр Федорович оказывал князю услуги, близко общаясь в Ставке с ним и его другом, также антираспутинцем, флигель-адъютантом ЕИВ А.А. фон Дрентельном (В.Ф. Джунковский «Воспоминания». Т. 1. М. 1997. С. 51; Т. 2. С. 423, 579).



Князь Владимiр Николаевич Орлов (1869–1927) и Владимiр Федорович Джунковский (1865–1938).

У генерала В.Ф. Джунковского и супругов Орловых было много общего: и ненависть к Г.Е. Распутину, и зложелательство по отношению к А.А. Вырубовой, и нелюбовь к Императрице. Не будем гадать, чем было вызвано их решение оставаться ждать следующего поезда: случайностью или они что-то знали. Во всяком случае, это позволило тому и другому одними из первых оказаться на месте трагедии.
Перенесемся теперь с перрона Царсксельского вокзала в вагон I класса, в котором ехала А.А. Вырубова. Сидевший рядом с ней штаб-ротмистр барон А.Б. Кусов
[2] рассказывал впоследствии сотруднику «Биржевых Ведомостей»: «Я недавно прибыл с театра войны и нахожусь на излечении от полученной на войне раны в Дворцовом госпитале в Царском Селе. Сел я в злополучный поезд в Царском Селе с целью повидаться с моими родственниками, живущими в Петрограде на Театральной площади. В вагоне I-го класса я поместился в одном отделении с А.А. Вырубовой. Мы всё время беседовали и, конечно, не могли предположить, что наша беседа прервется столь трагическим образом» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Сама Анна Александровна вспоминала: «…Против меня сидела сестра кирасирского офицера, г-жа Шифф
[3]. В вагоне было много народа» («Верная Богу, Царю и Отечеству». С. 82). «Разговор шел на обычные связанные с путешествиями темы…» («Неопубликованные воспоминания А.А. Вырубовой» // «Новый Журнал». № 131. Нью-Йорк. 1978. С. 155).
[2.] А.Б. Кусов-2-й – после окончания Одесского кадетского корпуса (1912) и Тверского кавалерийского училища (1914) поступил на службу в 17-й Драгунский полк. Сын командира 2-го Лейб-драгунского Псковского Императрицы Марии Феодоровны полка полковника Бориса Всеволодовича Кусова (1874–1949), по происхождению осетина, друга А.А. Вырубова и знакомого Императрицы Александры Феодоровны. Во время гражданской войны А.Б. Кусов воевал в составе Добровольческой армии и Вооруженных сил Юга России.
[3.] Возможно, речь идет о Екатерине Яковлевне Шифф, вдове генерал-майора, проживавшей в Петрограде на Васильевском острове: 6-я линия, 41.


Находившийся в то время в одном вагоне с А.А. Вырубовой главный кондуктор Александр Кошелев, завершивший контроль поезда за несколько минут до момента крушения, потом рассказывал: «Я доканчивал поездную ведомость. Рядом со мною стоял в проходе вагона контролер Аркадий Надворный. Последний подавал руку г-ну Стальбергу, здороваясь с ним. В этот миг раздался треск и я полетел вниз. Дальше ничего не помню» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2). На этих троих буквально исполнились слова Евангелия: «Сказываю вам: в ту ночь будут двое на одной постели: один возьмется, а другой оставится» (Лк. 17, 34). В живых остался один кондуктор.
Произошедшую в этот момент «грандиозную железнодорожную катастрофу» в вышедших на следующий день газетах рисовали сначала в самых общих чертах: пассажирский поезд «потерпел крушение на 6-й версте от Петрограда, не доезжая платформы Воздухоплавательного парка, возле сортировочного пункта» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2). Или: «…На полном ходу он наскочил на товарный поезд, пущенный, по непонятным никому причинам, по неправильному пути» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
Более внятное описание случившегося рисует официальный документ за подписью управляющего Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги инженера Владимiра Ивановича Святицкого: «В 5 час. 43 мин. вечера через пост 6-й версты должен был проследовать пассажирский поезд № 60 из Царского Села в Петроград […] …Навстречу означенному поезду на главный путь вышел с боковой ветви товарный поезд № 45, который столкнулся с поездом № 60. Перед столкновением машинист поезда № 60 успел привести в полное действие автоматический тормоз, но, к сожалению, поезд уже не мог быть остановлен» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).



Поезд прибывает на станцию Павловск.

Рассказы поездной бригады, а затем и материалы следствия зафиксировали трагическую картину произошедшего.
«Говорят, что машинист пассажирского поезда Кузнецов заметил на расстоянии нескольких саженей шедший навстречу товарный поезд и пытался дать тормоз Вестингауза, но предотвратить катастрофы уже не представлялось возможным. Последнее обстоятельство подтверждается и тем, что, по словам пострадавшей кондукторской бригады, слышались тревожные сигнальные свистки, которые, очевидно, давал Кузнецов, убитый во время крушения» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
«Труп машиниста пассажирского поезда № 60 Кузнецова долгое время продолжал оставаться неизвлеченным из сильно разрушенного паровоза. Его труп был найден в стоячем положении. Левой ногой он делал как бы шаг вперед. Ударивший ему в спину тендер плотно придавил его грудью к паровозному котлу. Левая рука машиниста сжимала рычаг регулятора, который также оказался закрытым, а правой рукой машинист сделал крест и заносил эту руку, по-видимому, для того, чтобы перекреститься перед моментом беды. Труп машиниста был извлечен из паровозной коробки после того, как уже с главной магистрали были удалены все ближайшие к паровозам вагоны, а самые паровозы, плотно примыкавшиеся друг к другу, были разъединены» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2).
«Сила толчка, как передают уцелевшие пассажиры, была невероятная» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
«…Раздался страшный грохот, – вспоминала А.А. Вырубова, – и я почувствовала, что проваливаюсь куда-то головой вниз и ударяюсь об землю; ноги же запутаись, вероятно, в трубы от отопления, и я чувствовала, как они переломились. На минуту я потеряла сознание» («Верная Богу, Царю и Отечеству». С. 82). В позднейшем варианте мемуаров Анна Александровна была несколько более словоохотливой: «…Вдруг, совершенно неожиданно, мы почувствовали страшный толчок и услышали оглушительный треск. Меня с огромной силой бросило вперед, головой о потолок вагона, ноги же мои, как в тисках, оказалась зажаты трубами парового топления. Вагон накренился и распался надвое, как яичная скорлупа. Я почувствовала страшную боль в левой ноге. Боль была настолько сильна, что я моментально потеряла сознание» («Неопубликованные воспоминания А.А. Вырубовой» // «Новый Журнал». № 131. Нью-Йорк. 1978. С. 155-156).
«Я до сих пор не могу дать себе ясного отчета в происшедшем, – рассказывал сидевший рядом с А.А. Вырубовой барон А.Б. Кусов. – Помню только сильнейший толчок, которым я был оглушен и выброшен в снег. Лежал я на снегу без фуражки, шинель моя была вся изорвана. Благодарение Богу – я отделался сравнительно дешево, так как, кроме царапин на лице и ушиба моей раненой ноги, никаких других поранений я не получил» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Тяжело пострадали ехавшие в том же вагоне генерал-лейтенант Екимов и князь М.В. Кочубей, которому вагонные колеса раздробили ноги («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2). Изувечены были и некоторые другие пассажиры I класса: поручик Блинов, племянница Флаг-капитана ЕИВ адмирала К.Д. Нилова, «мирно беседовавшая за минуту до катастрофы с офицером Н. Последний спасся» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).



Раненый в катастрофе князь Михаил Васильевич Кочубей (1875–1950) – борзенский (Черниговская губерния) предводитель дворянства.

Были пострадавшие и в других вагонах этого поезда. «Ехала я, – рассказывала одна из пассажирок, – в вагоне II-го класса, четвертом от паровоза. Внезапно я почувствовала сильнейший толчок и услышала страшный шум и грохот. В тот же момент на меня свалилась стенка вагона и придавила меня своей тяжестью, окровавив лицо. Я лишилась сознания и не помню, как и когда извлекли меня из-под разбитого вагона» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).
Побывавшие на месте катастрофы журналисты так описывали увиденное:
«Разрушенные вагоны тянутся на протяжении более 60-ти саженей. Несколько вагонов валяются с правой стороны железнодорожного откоса, который в этой местности достигает до 5-6 саженей.
Крушение представляется в следующем виде: паровозы стоят вплотную прижатыми друг к другу. Товарный паровоз совершенно цел, но зато следующие за ним вагоны отчасти разбиты в щепы, отчасти нагромождены друг на друга на высоте нескольких саженей. Часть вагонов, также сильно поврежденных, валяется под откосом.
В пассажирском поезде сильно пострадала передняя часть паровоза, передние колеса которого совершенно сбиты с осей. Тендер врезался в переднюю часть паровоза. Образовалась железная коробка, из которой никак не удалось извлечь лежавшего там мертвым машиниста Ивана Кузнецова. Зато каким-то чудом спасся помощник машиниста Третьяков, вылетевший в момент столкновения из паровозной коробки в окно.
За паровозом первый вагон I класса разбит в щепы. В этом вагоне находились убитые контролер поезда Аркадий Надворный и двое неизвестных, трупы которых были найдены под обломками вагона. Как после выяснилось, в этом же вагоне был главный кондуктор Александр Кошелев, который отделался легким ранением головы.
Следующий вагон I класса в момент катастрофы от толчка вырвало из поездного состава и он, кувыркаясь, полетел в правую сторону под откос. Находившиеся в нем пассажиры каким-то чудом отделались более или менее легкими ушибами, а следовавшая в нем гувернантка с двумя малолетними детьми не пострадала вовсе. Следующий вагон II класса принял перпендикулярное направление к паровозу. Он сильно поврежден, особенно пострадала его правая сторона и пассажиры, сидевшие с этой стороны. Следующий вагон II класса не слетел с рельс, но головная часть его сильно повреждена. Находившиеся здесь пассажиры также отделались ушибами. К этому вагону почти вплотную прилегал еще один вагон II класса, менее поврежденный и лишь слегка приподнятый с передней своей части. Остальной состав пассажирского поезда в количестве пяти вагонов третьего класса совершенно не поврежден и остался на месте» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
«Место катастрофы, – писал побывавший там еще один журналист, – представляло тяжелое и гнетущее зрелище: на занесенных снегом путях темной громадой торчали два буквально сцепившиеся друг с другом поезда. Паровозы обоих поездов представляли собою одно сплошное целое, так как паровоз пассажирского поезда с неимоверной силой врезался в паровоз товарного. Следовавшие за обоими паровозами вагоны взгромоздились друг на друга и поломанные, сплюснутые, с оторванными стенами и крышами, с висящими в воздухе площадками, в темноте вечера представляли страшную безформенную массу.
Как велика была сила удара, можно судить по тому, что два огромных товарных вагона, следовавших в головной части поезда, в буквальном смысле слова поднялись на дыбы и, обнявшись кверху колесами с площадками, стояли на рельсах только парой колес, образовав точно огромную арку, в проходе которой без труда, не сгибаясь, могло войти несколько человек» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
«Всего в пассажирском поезде оказались разбитыми пять вагонов – четыре второго класса и один первого. Последний вагон силой толчка был выдавлен наверх» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2). Это и был как раз тот вагон, в котором находилась А.А. Вырубова.
«Могу отметить странное совпадение, рассказывал старший врач дороги Е.Л. Ружицкий
[4], – в пассажирском поезде было два вагона первого класса. Из них один был разбит вдребезги, а другой, оторвавшись от поезда, свалился под откос и остался там лежать совершенно неповрежденным. Пассажирам этого вагона при падении пришлось пережить несколько неприятных минут, но они, к величайшему удивлению всех, отделались только легкими ушибами» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 5 января. С. 3).
[4.] Евгений Леонтьевич Ружицкий – коллежский советник старший врач управления Петроградской сети Общества Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги. Практикующий врач.

«Известие о катастрофе с быстротой молнии распространилось по городу и на Царскосельский вокзал стали стекаться густые толпы народа. Встревоженная публика с безпокойством обращалась за справками к железнодорожной администрации, допытываясь о причинах катастрофы и стараясь установить фамилии пострадавших» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
«Царскосельский вокзал до поздней ночи осаждался встревоженными петроградцами, обезпокоенными за участь своих близких, живущих в Павловске и собиравшихся приехать в Петроград» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).




«О катастрофе сейчас же дано было знать в Петроград, откуда все имеющиеся в наличности кареты скорой помощи отосланы были на место происшествия. Туда же выехали высшие чины Министерства путей сообщения, прокурорский надзор, начальник станции Царскосельского вокзала и др.» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
«Тотчас же на ноги была поставлена вся железнодорожная администрация. К перрону вокзала были вытребованы вспомогательные поезда, рабочие; сюда же явились инженеры дороги и служащие службы движения, которые немедленно же выехали на место катастрофы к так называемому “Посту 6-й версты”, на обязанности которого было следить в этой местности за правильностью движения поездов.
Железнодорожная администрация, в виду сообщения, что катастрофа повлекла за собой многочисленные человеческие жертвы, поспешила уведомить о несчастии Петроградский комитет скорой помощи. Последний откомандировал около десятка находящихся в его распоряжении свободных автомобилей с санитарами и врачом скорой помощи г. Суровцовым
[5]. С отрядом Красного Креста на вокзал выехал и заведующий перевозкой раненых В.К. Лозина-Лозинский. Вскоре к вокзалу прибыли автомобили Императорского автомобильного общества и автомобильной роты с санитарами во главе с начальником, поручиком Л.А. Федосеевым. О катастрофе было сообщено также на Петроградский распределительный пункт для раненых воинов, который командировал на вокзал Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги отряд студенческой санитарной организации» (Там же).
[5.] Зосима Георгиевич Суровцов – доктор медицины, коллежский советник, заведующий Станцией подачи первой помощи Красного Креста. Практикующий врач.


Владимiр Константинович Лозина-Лозинский (1885–1937) – родился в семье медиков. Отец был сначала земским врачом, а затем лечил на Путиловском заводе. Мать была одной из первых в России женщин, получивших медицинское образование. Ухаживая за больными, заразилась тифом и скончалась. Один из братьев, Константин, был женат на дочери министра юстиции И.Г. Щегловитова Анне. Сам В.К. Лозина-Лозинский получил образование на юридическом факультете С.-Петербургского университета. С началом Великой войны, не попав на фронт по состоянию здоровья, будучи помощником начальника Петроградской санитарной автомобильной колонны, руководил перевозкой раненых со столичных вокзалов и распределял их по госпиталям. В 1920 г. принял сан священника. Не раз подвергался арестам и ссылкам. Расстрелян. В 2000 г. причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских.

Сотрудник «Петроградского Курьера», по приглашению В.К. Лозины-Лозинского отправившийся к месту крушения поезда, так описывает то, что он увидел: «Автомобиль ехал окружным путем, сначала по Московскому шоссе, а затем по шоссе от Путиловской ветки к “Посту 6-й версты”. Автомобиль прибыл к месту катастрофы около 10 ½ час. вечера. Еще за несколько верст до места катастрофы были видны громадные костры пылающие на железнодорожных путях и ярко освещенные силуэты разрушенных вагонов». Железнодорожные пути «буквально были загромождены обломками разрушенных вагонов и горами нагроможденных одну на другую платформ товарного поезда» (Там же).
«По прибытии железнодорожных властей немедленно был вызван врачебный персонал из ближайшего лазарета служащих Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги, расположенного неподалеку от платформы Воздухоплавательного парка.
Прибывший врач и сестры милосердия вместе с чинами железнодорожной администрации стали извлекать из-под обломков пострадавших. Немедленно же каждому из них стала оказываться первая помощь. Вид у всех пострадавших был потрясенный. Поранения оказывались очень сложными, перевязки не облегчали страданий раненых, и душу раздирающие стоны их не прекращались.
Вскоре на место катастрофы был вызван отряд солдат железнодорожной охраны, которые осветили место кострами и факелами. При этом жутком свете продолжалась трудная работа по извлечению раненых.
Из города тем временем прибывали новые поезда с представителями администрации, железнодорожного ведомства и врачебного персонала. В числе прибывших были: товарищ министра внутренних дел Свиты Его Величества генерал-майор В.Ф. Джунковский, Петроградский градоначальник генерал-майор князь [А.Н.] Оболенский, управляющий Моск.-Винд.-Рыбинской жел. дор. т.с. [В.И.] Святицкий, полицмейстеры: д.с.с. В.Н. Мораки
[6] и полковник Г.Н. Григорьев [7], управляющий Собственной Его Императорского Величества канцелярией д.с.с. статс-секретарь [А.С.] Танеев, товарищ прокурора, судебный следователь, начальник жандармского отделения полковник Тимофеев, начальник Охранного отделения полковник Попов [8], петроградский бранд-майор полковник Литвинов и мн. др.» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
[6.] Владимiр Николаевич Мораки – полицмейстер 3 отд. Петроградской столичной полиции.
[7.] Георгий Николаевич Григорьев – генерал-майор, полицмейстер II отд. Петроградской столичной полиции.
[8.] Петр Ксенофонтович Попов (1868–?) – полковник ОКЖ, с 1914 г. начальник Петербургского охранного отделения.


«…Около 6 часов вечера, – утверждает в своих мемуарах В.Ф. Джунковский, – мне сообщили по телефону с Царскосельского вокзала, что на 6-й версте от Петрограда произошла железнодорожная катастрофа с человеческими жертвами. Получив это известие, я тотчас выехал на место крушения. Приехав на Царскосельский вокзал, я узнал подробности: из Царского Села шел пассажирский поезд пригородного сообщения и, не доезжая 6-й версты, столкнулся с товарным, шедшим ему навстречу» (В.Ф. Джунковский «Воспоминания». Т. 2. С. 480). Здесь генерал, как это нередко с ним случалось, пишет неправду. Зачем он это сделал, непонятно. Ну, находился случайно в нужное время в нужном месте, на вокзале в Царском Селе, но нет, сам генерал, любитель интриг, опасался, что такой случайности веры не будет…
«Впечатление самое гнетущее, – делился увиденным с журналистами старший врач дороги Е.Л. Ружицкий. – Я приехал на место тогда, когда уже первое волнение улеглось и было приступлено к разборке обломков, из-под которых извлекали раненых. […] Задачу оказания помощи раненым несколько облегчало само место катастрофы. В расположении Воздухоплавательного парка находится лазарет для раненых и больных воинов, организованный на средства служащих дорог. Едва в лазарет дано было знать о случившемся, как на место катастрофы были отправлены все наличные силы лазарета: врачи, фельдшера, сестры милосердия и санитары с носилками, которые и оказали пострадавшим первую помощь» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер). 1915. 5 января. С. 3).
«Из-под обломков вагонов неслись душу раздирающие крики и стоны» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2). Еще «до прибытия из Петрограда карет скорой помощи, находившиеся в пассажирском поезде нижние чины совместно с чинами Воздухоплавательного парка извлекали раненых» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
К числу непосредственных очевидцев катастрофы принадлежали пассажиры из вагонов III класса. Именно они «первыми бросились на помощь пострадавшим […], вместе с вытребованными солдатами железнодорожного батальона извлекали раненых из-под обломков поезда и делали им перевязки. К месту крушения вскоре подошел другой пассажирский поезд, следовавший из Царского Села. Среди пассажиров в нем находился начальник Петроградского военно-окружного санитарного управления почетный Лейб-медик А.А. Двукраев, который принял самое горячее участие в оказании помощи пострадавшим» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2).
Александр Арсеньевич Двукраев (1859 – после 1917) – сын протоиерея Арсения Ивановича (1825–1895), духовника Великого Князя Константина Николаевича и Великой Княгини Александры Иосифовны, законоучителя и духовника их сыновей – Великих Князей Константина, Димитрия и Вячеслава Константиновичей, восприемника от купели сыновей Великого Князя Константина Константиновича. Действительный статский советник А.А. Двукраев был почетным Лейб-медиком, доктором медицины; преподавал гигиену в Императорском Александровском Лицее. В 1910-1915 гг. Александр Арсеньевич служил главным врачом Петербургского Николаевского военного госпиталя; с началом Великой войны стал военно-санитарным инспектором Петроградского военного округа, занимаясь организацией службы санитарных поездов. Руководил амбулаторией Общины Св. Евгении, возглавлял лазарет для офицеров, устроенный семьей Князей Императорской Крови Константиновичей. Будучи практикующим врачом по внутренним болезням, лечил семью художника Н.К. Рериха.



Принадлежавший А.А. Двукраеву именной экземпляр (№ 132) роскошного издания драмы Великого Князя Константина Константиновича «Царь Иудейский» (СПб. Типография Министерства внутренних дел. 1914). С дарственной надписью. позднейшего владельца книги: «Дорогому учителю О[тцу]. А[лександру]. Осипову на добрую, долгую и молитвенную память в день Ангела от любящего ученика. Глубоко почитающий Вас И.М. Ленинград XII 6/23 1954.». (Протоиерей Александр Александрович Осипов (1911–1967), б. профессор Тартуского университета, в 1947-1948 гг. ректор Ленинградской Духовной академии, магистр богословия, член редакционной комиссии первого в СССР издания Библии; после ухода из Церкви в 1959 г. пропагандировал атеизм, один из авторов известной «Настольной книги атеиста».)

Тем временем «к месту катастрофы стекались густые толпы публики, увеличившейся вскоре с прибытием очередного поезда из Царского Села. Пассажиры этого поезда были высажены и пешком направлялись до платформы Воздухоплавательного парка, где были подобраны поездами с ранеными, следовавшими в Петроград» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Одним из пассажиров этого поезда был артист Императорского Александринского театра И.В. Лерский.



Иван Владиславович Лерский (1873–1927), настоящая фамилия Герцак, псевдоним «Лерский-Далин» – актер театра и кино. Окончил Рижский политехнический институт (1900). В любительских спектаклях участвовал с 1892 г.; с 1901 г. выступал на клубных сценах Петербурга, а с 1905 г. играл на профессиональной сцене. Сначала в пригородных театрах (в Стрельне и Озерках), затем в театре Л.Б. Яворской и Новом Василеостровском театре. В 1907 г. стал артистом Александринки. Был известен как чтец. Преподавал на драматических курсах Н.Н. Ходотова (1912-1914).

«В числе других артистов, – рассказывал он, – я участвовал вчера днем в концерте, устроенном артистом музыкальной драмы Артамоновым для раненых воинов, находящихся в Царскосельском Екатерининском Дворцовом госпитале.
Только случайно мне удалось уберечься от несчастья, так как ранее я предполагал ехать в Петроград с тем самым поездом, с которым произошла катастрофа.
Наш поезд должен был отойти от станции в 7 час. 7 мин. вечера, но прошло около получаса, а поезд еще не отходил от вокзала.
Трудно себе представить весь ужас картины, которая развернулась перед нами, когда мы сошли со ступенек вагона и, обойдя паровоз нашего поезда, взглянули на железнодорожное полотно.
На свету возле полотна лежали окровавленные трупы и раненые, и в первый момент я не мог ничего разобрать среди наваленных друг на друга человеческих тел. Только ярко красными пятнами выделялась человеческая кровь на белом снегу, и от окровавленных тел валил густой пар.
Вокруг суетились солдаты с носилками, раздавались окрики хладнокровно распоряжавшегося высокого пожилого офицера и стоял стон и плач громадной толпы народа.
Прошло несколько минут и по рельсам пути медленно придвинулись к месту катастрофы небольшие вагонетки-дрезины, на которые солдаты стали складывать тела.
Нельзя передать словами того ужасного впечатления, которое производили ярко освященные факелами размозженные черепа, залитые дымящеюся кровью лица, руки убитых.
Первый раз за всю жизнь я был испуган до того, что не мог говорить, и долго еще уже после того, как трупы были убраны, я оставался на одном месте.
Меня привел в себя окрик солдата, велевшего мне проходить и указавшего мне путь, ведущий к Петрограду, так как совершенно расстроенный всем виденным, я направился было обратно в Царское Село» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор. // Биржевые ведомости. № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Странное впечатление производит это описание человеческих страданий на месте катастрофы актером… С одной стороны, это ужас среднестатистического интеллигента (намного легче было призывать из далекого от фронта Петербурга: «так иди, солдат, и ратай, / и воюй нам край богатый» (Любовь Столица), совсем иное – увидеть, как это может происходить на деле); с другой стороны, словосочетания, вроде «от окровавленных тел валил густой пар» или «залитые дымящеюся кровью лица»… Такое чутко-чувственное, до какой-то даже болезненности, отношение к крови (когда хищные ноздри буквально трепещут) заставляет нас невольно вспомнить об известном розановском «обонятельном и осязательном»…



Продолжение следует.

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (42)




Интервью «под конвоем» (окончание)


Удивительно, но Шоте Чиковани удалось добиться права на ответ дуэту (Соловьев-Аннинский), а если считать Гелия Рябова – то и целому трио.
У этого упорства и настойчивости был крепкий фундамент:
«Я, можно сказать, сроднился с Вильтоном. Вот уже скоро 30 лет, как я отслеживаю все опусы и интервью фармазонов, и на протяжении всего этого времени мною движет не праздный интерес, а обостренное, даже можно сказать гипертрофированное, чувство справедливости, которое во мне заложено.
Я благодарен покойной Танечке за рукопись, а Владимiру – редактору “Родины” за смелость, потому что надо-таки иметь смелость для того времени, чтобы печатать мои доводы против официальной версии “захоронения”.
В порученном ему “Царском деле” Соловьев не лукавил только в одном: когда говорил, что, кроме своей собственной точки зрения, он выражает мнение государственной власти, присовокупляя к этому: “когда мое руководство сказало: хватит!”…»
Кроме расследование цареубийства, которое В.Н. Соловьев вел без малого четверть века (1991-2015 гг.), ему доверяли и другие важные дела: покушение Фанни Каплан на Ленина, убийство священника Александра Меня (1990), журналиста Дмитрия Холодова (1994), генерала Льва Рохлина (1998), террористические акты в Москве и на Кавказе, серийные убийства, совершенные битцевским маньяком и Чикатило, пожар в пермском ночном клубе «Хромая лошадь». Из одного этого перечня видна ангажированность высокопоставленного следователя, а в сочетании с результатами, достигнутыми им в Царском деле, – можно составить некоторое представление и о самих тех расследованиях…
В биографической статье о В.Н. Соловьеве в интернет-энциклопедии «Традиция» ему дается такая характеристика: «фальсификатор истории. Вёл уголовное дело № 18/123666-93 о гибели Императора Николая II и Членов Его Семьи и постоянно утверждает, что “центр” к ней не причастен, несмотря на неопровержимые фактические данные».

https://traditio.wiki/w/index.php?title=Владимир_Николаевич_Соловьёв&oldid=362052
Апломб в сочетании с навязчивостью и нетерпимостью к иным мнениям, сделали его персоною нон грата среди тех, кто чтит Святых Царственных Мучеников.
Агрессивно добиваясь присутствия и признания его выводов на каких только можно площадках, где обсуждается тема цареубийства, в итоге Владимiр Николаевич обрел достойное пристанище на «Дилетантских чтениях», организованных радиостанцией «Эхо Москвы» в Екатеринбурге под знаковым названием «Царские кости».
Тут уж он вполне пришелся ко двору.

https://www.znak.com/2017-10-02/sledovatel_solovev_v_ekaterinburge_rasskazal_podrobnosti_dela_ob_ubiystve_nikolaya_ii


Вдохновенное выступление Владимiра Соловьева в присутствии главреда «Эха Москвы» Алексея Венедиктова. Екатеринбург. 2 октября 2007 г. Фото Яромира Романова.


А вот и сам ответ Шоты Чиковани, о котором мы говорили:













«Родина». М. 2006. № 5. С. 81.


Продолжение следует.

НА ГАНИНОЙ ЯМЕ ХРАМ ОБНОВЛЯЕТСЯ…



В прошлом году мы уже писали, что в ночь с 3 на 4 октября от пожара пострадал главный храм Святых Царственных Мучеников под Екатеринбургом на Ганиной Яме.
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/295299.html
Вскоре один из постоянных посетителей нашего ЖЖ Сергей Хмелин послал нам серию снимков с места события, которую мы опубликовали:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/303314.html
И вот свежие февральско-мартовские фотографии нынешнего года, на которых запечатлены строительные работы по восстановлению храма:













СБЫТИЕ СОКРОВЕННЫХ МЕЧТАНИЙ


Валентин Семенович Непомнящий.


CARTHAGO DELENDA EST


«КАК МУЗЫКА ИЛИ ЧУМА
ТОРЖЕСТВЕННО-БЕЗЧЕЛОВЕЧНЫЙ…»

(Георгий Иванов)


«Требуется длинный ряд антиморальный... требуется действительно похоронить отечество, честь, нравственность, право, патриотизм и прочих покойников, чтобы музыка согласилась помириться с мiром».
Александр БЛОК.
Дневник 4 марта 1918 г.


«…Мы все может так прыгнуть, что мало не покажется».
«…Мы как мученики попадем в рай, а они просто сдохнут».

Из выступлений Президента в минувшем году.


«…Гоголевское пророчество о Пушкине как “русском человеке в его развитии”, “через двести лет” пало на наше время – время кризиса, смятения и необходимости ответственного выбора […]; оно требует от “русского человека” взглянуть на себя – “через двести лет”, то есть сегодня, – глазами Пушкина.
Попытавшись сделать это, мы обязательно столкнемся с самым, может быть, пророчественным из сравнительно немногих сверхсюжетов Пушкина, который я назову сюжетом исполнения желаний. […]
В пушкинском финале [“Бориса Годунова”] есть “цель”, относящаяся к русскому “человеку и народу”. В нем, может быть, своего рода указание: взглянуть на себя, увидеть, что желания исполняются всегда – по заслугам и по вере; увидеть, ужаснуться и тем обрести надежду на развитие. […]
Из пушкинских реминисценций чаще других мелькает на печатных страницах и в эфире словосочетание пир во время чумы. Уже одно это побуждает внимательнее вглядеться в пушкинскую трагедию. […]
То же, что происходит на сцене, состоит в поведении действующих лиц, совершивших совместное и согласное духовное отступничество. […]
Гимн Чуме – это и “великое славословие”, и проповедь, и “тайная вечеря”, и, наконец, незримо реющий намек на Причастие (превращающий, в частности, “бокалы” в “чашу” с “благодатным ядом”.
Вряд ли все это внятно участникам пира – их устраивает и им льстит главное: в качестве обоснования их занятия предлагается нечто возвышенное. До всего остального им дела нет. Культура выполняет здесь, во внешнем облике водительства, противоположную этому облику роль рупора толпы, ее неодухотворенных стихий. Этим стихиям средствами культуры сообщается подменный, ложный облик высокой одухотворенности – сообщается с тем большей убедительностью, что ложь и подмена, как это всегда и бывает, используют, так сказать, структуру правды, воспроизводя, однако, эту структуру из подменного материала. Правда духа, долженствующего управлять природными стихиями человека и толпы, подменяется другою “правдой” – натуральной, “дикой” правдой самих этих стихий и страстей, одичавших без своего падшего властелина […], ищущих, как водится, облагороженности облика – и находящих ее в экстазе “мятежного” романтизма и дионисическом эстетизме.
В результате гимн Чуме с магической силой захватывает нас – не только эстетически, но и до душевных глубин. Мы открываем и опознаем в себе соучастников кощунственного пира, в душе подымается ответное вдохновение, какие-то “пузыри земли”, ложь незрима в сиянии ослепительной и высокой правды, нас сладостно влечет и притягивает то, что Вальсингам назовет “сознаньем беззаконья”, захватывает прелесть горделивой исповеди без покаяния, признание в падении, но в падении вверх, в надзаконную высоту, где позволено, красиво и хорошо всё. Из таких темных вдохновений и складывается чудовище толпы, то духовное поле, в котором “отец лжи” может орудовать как у себя дома, придавая подмене ценностей и насмешке над верой […]

* * *
Этот ореол, или нимб, притом в его “канонической” расцветке, и был описан позже в стихах, чрезвычайно сходных по теме и пафосу с гимном Чуме:
Есть в напевах твоих сокровенных
Роковая о гибели весть.
Есть проклятье заветов священных,
Поругание счастия есть.

И такая влекущая сила,
Что готов я твердить за молвой,
Будто ангелов ты низводила,
Соблазняя своей красотой...

И когда ты смеешься над верой,
Над тобой загорается вдруг
Тот неяркий, пурпурово-серый
И когда-то мной виденный круг.

[…] Но интересует меня сейчас другое: факт безоговорочного, добровольного и многолетнего подчинения нашего культурного сознания этому стихотворению и представленному в нем открыто сатанинскому образу. Факт этот, как и само стихотворение, ярко свидетельствует о катастрофе, созревавшей в русском сознании на протяжении более двух веков и совершившейся в начале нашего столетия.
Одной из парадоксальных составляющих этого бедствия было то, что люди культуры отучались и отучали своих собратьев слышать в словах их прямой, нефигуральный смысл, – двадцать лет назад об этом написал Н. Коржавин в статье “Игра с дьяволом”:

http://tverdy-znak.livejournal.com/18301.html
За словами “поругание счастия”, “проклятье заветов”, “попиранье... святынь” и пр. молчаливо предполагалось не собственное содержание, а как бы некое другое, на самом-то деле чрезвычайно привлекательное (“муки творчества”) – но только выраженное сильными, пронзительными, трагическими средствами; всё это называлось “художественный образ” и освобождало от моральной ответственности (в таком вот “метафорическом” духе понимался и гимн Чуме).
Парадоксальным же явлением “непрямое” понимание слова было потому, что в нем “влекущая сила” сатанического обаяния встречалась с исконно русским почитанием слова, доверием к его смыслу, боязнью произнести или даже понять кощунственное слово всерьез.
Примирение этих двух различных начал происходило в эстетизме. Не случайно в советскую эпоху именно эстетизм – как правило, самый отвлеченный, безпомощный и вульгарный – призван был компенсировать и украшать ложь и грубый социологизм многих литературных и литературоведческих сочинений.
Однако именно в начало века, в пору расцвета “тонкого” эстетизма, уходит корнями та нынешняя неудержимая девальвация слова, то сознательно пропагандируемое – под лозунгом “всё гораздо сложнее” – презрение к слову, к его прямому смыслу (когда, скажем, талантливый молодой критик высоколобо посмеивается в “Литературной газете” над теми, кто “на полном серьезе” возмущен порнографией на печатных страницах) – весь тот словесный блуд, выкормыш лживой эпохи, свидетелями которого мы сегодня являемся.[…]
Если блоковское “Благовещение” – это “Гавриилиада”, написанная всерьез, то “Двенадцать” – гимн Чуме, пропетый на самом деле: не в драме, а в жизни.
В обоих гимнах – Чуме и “музыке Революции” – поражают безукоризненное совершенство, огненный дионисийский темперамент, мятежность (в гимне Чуме романтическая, в поэме – фольклорная, разгульно-разинская по размаху, фабрично-кабацкая по происхождению), наконец, неотразимая власть “гибельного восторга” над нашими чувствами, мгновенно плененными этой духовной агрессией.
И там и там – воспевание антиценностей и антисвятынь (у Вальсингама – стихии чумы, смерти, у Блока – стихии социальной, хаоса, буйства, в сущности – уголовщины), вплоть до называния черного белым: смерти – беззсмертием (Вальсингам), “черной злобы” – “святой злобой” (Блок).
Вслед за Вальсингамом, у Блока – мотивы черной литургии, черной вечери (“Черный вечер. Белый снег”, двенадцать “антиапостолов”). […]
…Не прав будет читатель, если упрекнет меня в некорректности анализа на том основании, что, назвав “Двенадцать” гимном Чуме, я затем сопоставляю поэму не только с гимном Чуме, но с текстом трагедии в целом. А как же иначе?
Для начала напомню, что всю трагедию Пушкина советский человек понимал как большой гимн Чуме; гимн воспринимался как выражение “последней истины” трагедии – истины чуть ли не в ранге “другой” Нагорной проповеди: блаженны гибнущие (“И как один умрем”); целое трагедии подменялось ее частью.
Но именно такой тип сознания, такую мiровоззренческую установку, такой способ мышления как раз и явила поэма Блока, ибо “Двенадцать” – это такой гимн Чуме, который, так сказать, разросся на всю драму жизни, который считает себя окончательной истиной по отношению к окружающей его жизненной трагедии – к России, терзаемой чумой революции, – и потому стремится исчерпать собой всю эту духовную трагедию, поглотить весь ее смысл своим смыслом, узурпировать ее правду, выдать себя за нее».


Валентин НЕПОМНЯЩИЙ «Поэт и толпа» (1993).

И ВОТ ОПЯТЬ НЕТ ПУТИ…




CARTHAGO DELENDA EST


Со Смертию в союз вступила ваша Власть,
Чтоб стать безсмертною.

Вячеслав ИВАНОВ «Стены Каиновы».

О Чуде память слезная вседневна:
И Русь моя, и Русь – четверодневна!

Вячеслав ИВАНОВ «Лазарь».


«Самоопределение народное доселе не обнаружилось. Ибо то, что мы называем революцией, не было народным действием, но только – состоянием. Оттого и бездейственным оказалось дело действующих. Отношения сил остались те же, что при старом строе: внизу народ, не находящий в себе сил не только самоопределиться действенно, но и выйти из состояния политической безчувственности, почти – безсознательности; вверху – воздействующие на него групповые энергии, правительствующие силы, ему внеположные, как при старом строе, и при всей деловитости пораженные творческим безсилием, смущенные невозможностью, найти единящую идею, претворимую в плоть и кровь народной жизни, и не могущие свести концов с концами».


Вячеслав Иванов «Революция и народное самоопределение».

«ПРОЧТИТЕ ЭТО, ЕСЛИ У ВАС ХВАТИТ СМЕЛОСТИ» (Томас Манн)




CARTHAGO DELENDA EST


«О чем книга И.С. Шмелева?
О смерти русского человека и русской земли.
О смерти русских трав и зверей, русских садов и русского неба.
О смерти русского солнца.
О смерти всей вселенной, – когда умерла Россия, – о мертвом солнце мертвых…»

Юлия КУТЫРИНА.


«Это такая правда, что и художеством не назовёшь. В русской литературе первое по времени настоящее свидетельство о большевизме».
Александр СОЛЖЕНИЦЫН.


Автор публикуемого далее доклада в Русском научном институте в Париже в 1959 г. об одном из важнейших (ныне замалчиваемом и вытесняемом из сознания современных российских читателей) произведений русского писателя Ивана Шмелева «Солнце мёртвых», не зря названного самим автором «эпопеей», – была Юлия Александровна Кутырина (1891–1979), племянница супруги Ивана Сергеевича.


Супруги Шмелевы с Юлией Кутыриной и ее сыном Ивом Жантийомом. Париж. РГАЛИ.

Книга вышла в Париже в 1960 году.



Экземпляр, с которого мы сделали сканы, – особенный: с дарственной надписью автора Первоиерарху Зарубежной Церкви митрополиту Анастасию (Грибановскому, 1873–1965). Ныне книжка хранится в московском Царском музее «Наша Эпоха».