Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

АНГЕЛУ ГРОЗНОМУ ВОЕВОДЕ – МОЛЕНИЕ




Господи Иисусе Христе Сыне Божий, Великий Царю безначальный и невидимый и несозданный, седяй на Престоле со Отцем и со Святым Духом, посли архангела Своего Михайла на помощь рабу Своему Василию, изъяти из руки враг его.
О великий Михайле архангеле, демоном прогонителю, запрети всем врагом, борющимся с ним. Сотвори их яко овец, и сокруши их яко прах пред лицем ветру.
О чудный архистратиже страшный Михайле архангеле, хранителю неизреченных таин, егда услышиши глас раба Божия Василия, призывающаго тя на помощь, Михайле архангеле, услыши и ускори на помощь его и прожени от него вся противныя нечистыя духи, соблюди раба Божия Василия, в узах пребывающаго, от очию злых человек и от напрасныя смерти, и от всякого зла, ныне и присно и во веки веков. Аминь.





17 февраля Басманный районный суд города Москвы продлил содержание под стражей находящегося в заключении с 19 июня 2019 г. Василия Вадимовича Бойко-Великого до 19 мая. Тем самым официальные судебные органы обозначили настоящую его «вину».
Именно по заказу Василия Вадимовича незадолго до ареста была осуществлена стоматологическая экспертиза т.н. «екатеринбургских останков», отправляющая под откос в течение долгих лет упорно продвигаемую следствием версию их «подлинности». А на 6/19 мая, как известно, выпадает память святого Иова Многострадального – день рождения Царя-Мученика.
Эта демонстрация «ушей» в Царском деле происходит не впервые. Вспомним хотя бы сам номер уголовного дела «О выяснении обстоятельств гибели членов Российского Императорского Дома и лиц из их окружения в период 1918-1919 годов» с бросающимся в глаза Числом зверя (цифрой «666») – № 18/123666-93, вскоре (когда поняли, что зашли слишком далеко) замененный на новый набор: 252/40451615.
Но как бы то ни было, а ведь Бог шельму метит. И – хорошо бы еще помнить – палкой не бьет!

АННА ВЫРУБОВА И ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ (16)




Причины катастрофы


Следствие по делу о крушении пассажирского поезда на Царскосельской линии Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги началось немедленно по получении донесения о катастрофе вечером 2 января судебным следователем 10-го участка. На следующий день, по распоряжению прокурора Петроградской судебной палаты, оно было передано следователю по особо важным делам статскому советнику Сергею Александровичу Юревичу («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2).
Министр путей сообщения С.В. Рухлов, «узнавший о катастрофе очень поздно, не имел возможности выехать на место крушения и лично ознакомиться с размерами несчастия. Всю ночь провел в расследовании катастрофы управляющий эксплуатационным отделом инженер путей сообщения Щегловитов» (Там же).
Первоначально полагали, что пассажирский поезд «наскочил на товарный поезд, пущенный, по непонятным никому причинам, по неправильному пути» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1). Персонал товарного поезда показывал, что «по какой-то случайности машинист товарного поезда, несмотря на закрытый семафор, пошел по пути следования пассажирского поезда, срезав при этом стрелку» (Там же).
Следствие сразу же установило следующие причины катастрофы: «Из Петрограда по сортировочному пути направлялся в Царское село большой товарный поезд. У сортировочного пункта этот поезд за 10 минут до положенного времени прохода пассажирского поезда из Царского Села стал сворачивать на второй путь Царскосельской ветки. Но едва только паровоз переменил направление, стал на новый путь, как в него с бешенной силой врезался паровоз пассажирского поезда. Как оказалось впоследствии, катастрофа произошла потому, что пассажирский поезд, у которого оказались от неизвестной причины сорванными тормоза, развил неимоверную скорость; машинист, видя неминуемую гибель поезда, не мог сдержать его никакими средствами, так как, очевидно, порча тормозов была обнаружена уже во время пути» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Таковы были первые выводы, однако, как отмечала пресса, «несмотря на энергичное расследование чинов жандармской полиции и представителей Министерства путей сообщения, причины катастрофы до настоящего времени остаются загадочными. Никому пока не известно, каким образом в момент прохождения по пути пассажирского поезда на этом же пути очутился товарный. Установлено, что товарный поезд шел с Сортировочной станции с таким расчетом, чтобы успеть пересечь переводные стрелки и встать на правильный путь. Но расчет этот оказался далеко неправильным. Во всяком случае, пассажирский поезд пострадал не по вине своего машиниста, который, подвергаясь за всякое опоздание взысканию, ехал полным ходом со скоростью приблизительно в 60 верст в час. От последней, конечно, причины зависел и размер катастрофы» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).



Анна Вырубова в своем доме после ранения.

«В течение всего вчерашнего дня, – сообщали 4 января “Биржевые ведомости”, – продолжалось энергичное расследование причин катастрофы, производимое администрацией дороги и судебными властями, которые выезжали на место происшествия несколько раз.
Расследованием установлена истинная картина происшествия и выяснены все причины крушения. Главным виновником катастрофы, как установлено следствием, является машинист товарного поезда, служивший на станции “Дно” и только недавно временно откомандированный на петроградский участок дороги. Несмотря на то, что со стороны следования товарного поезда огни семафора были закрыты, машинист всё же повел свой поезд с разветвления на главный путь, рассчитывая, по-видимому, в виду незнакомства с условиями движения на новом участке, провести поезд в течение десяти минут, остававшихся до прохода через сортировочный пост пассажирского поезда из Царского Села.
Поезд же этот, как известно, появился у названной станции на 10 мин. ранее, что и повлекло за собою катастрофу. Пассажирский поезд, имея открытым семафор, на всех парах приближался к роковому месту. Предотвратить столкновение машинист этого поезда не имел уже никакой возможности вследствие незначительного расстояния, разделяющего оба поезда.
Любопытно отметить, что вчерашняя катастрофа у злополучного Сортировочного поста явилась за последние 10 лет уже третьей по счету. […] Пассажир, уже много лет живущий в Царском Селе, сообщает нам следующие интересные сведения. Место, где произошла катастрофа, всегда представляло огромную опасность, так как за последнее время не проходило дня, чтобы именно в этом месте поезда, шедшие из Царского Села, не были задерживаемы на более или менее продолжительное время. На жалобы и запросы, обращаемые к дежурным по станции Петроград, пассажиры получали всегда равнодушный ответ, что их, дежурных и начальников ст. Петроград, это не касается и не от них зависит устранение этих задержек.
Теперь становится ясным, в какой опасности находились все пассажиры в продолжение долгого времени и что жалобы публики, действительно, не передавались управлению дороги.
Маневрирование и прохождение поездов товарных на путях пассажирских, следующих через каждые почти 45 мин., представляло страшную опасность, и катастрофа является прямым следствием этого неправильно организованного передвижения поездов» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).



Н.И. Танеева в доме своей дочери во время ее болезни.
Надежда Илларионовна Танеева (1859–1937), урожденная графиня Толстая – дочь генерал-лейтенанта И.Н. Толстого, правнучка генерал-фельдмаршала М.И. Голенищева-Кутузова. В декабре 1920 г. вместе с дочерью бежала по льду Финского залива за границу. После продолжительной болезни скончалась в Выборге (Финляндия). Отпели ее в кафедральном соборе Преображения Господня. Похоронили на кладбище Ристимяки (впоследствии уничтоженном).


В тот же день был опубликован официальный документ дороги о крушении поезда:
«В 5 час. 43 мин. вечера через пост 6-й версты должен был проследовать пассажирский поезд № 60 из Царского Села в Петроград, а после прохода этого поезда имел отправиться со станции Петроград-сортировочный в Царское Село товарный поезд № 45. Проход обоих поездов регулировался механически взаимно связанными семафорами и централизованными стрелками, включенными в общую систему электрической блокировки, каковые, весьма совершенного устройства, при правильных действиях агентов, предупреждали всякую возможность столкновения.
Между тем, в то время, когда поезд № 60 проходил через пост 6-й версты при совершено правильном и соответственном сему проходу состоянии сигналов и стрелок, надлежаще закрепленных взаимною механическою связью и электрическою блокировкою, навстречу означенному поезду на главный путь вышел с боковой ветви товарный поезд № 45, который столкнулся с поездом № 60. Перед столкновением машинист поезда № 60 успел привести в полное действие автоматический тормоз, но, к сожалению, поезд уже не мог быть остановлен.
При столкновении повреждены оба паровоза, багажный, 2 вагона I-го и 2 вагона II-го классов в поезде № 60 и 8 товарных порожних вагонов в поезде № 45. […]
Причины происшествия выясняются расследованием, производимым администрацией дороги, чинами Министерства путей сообщения и судебными властями, но уже теперь имеется возможность придти к заключению, что означенною причиною являлся проезд машинистом товарного поезда № 45 выходного сигнала, находившегося в закрытом состоянии, запрещавшем поезду проезд мимо сего сигнала» (Там же).
Побывавшие вместе со следователями на месте катастрофы журналисты в своих отчетах писали: «С наступлением рассвета вчера представлялось возможным более или менее правильно определить причины катастрофы, которые накануне казались загадочными и имели множество самых разноречивых версий.
При осмотре места крушения было обращено внимание на входной со стороны сортировочной станции семафор, который был закрыт.
После этого не оставалось уже сомнений, что единственным виновником этой грандиозной катастрофы является машинист товарного поезда Шпакович, не обративший, очевидно, внимания на закрытый семафор и рассчитывавший с сортировочного пути на главную магистраль сделать переход до прохода пассажирского поезда.
Установлена также невиновность дежурного по сортировочной станции, который не давал разрешения машинисту Шпаковичу к отправлению. Оказывается, что Шпакович отправился в путь самовольно, не считаясь с закрытым семафором, который при наличности существующей на Московско-Виндаво-Рыбинской ж.д. так называемой централизованной системы движения поездов не мог быть открыт без согласия на то станции Петроград-пассажирская и наблюдательного поста 9-й версты» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2).
Газеты отмечали, что «помимо судебного следствия, производимого следователем по важнейшим делам г. Юревичем, о причинах катастрофы 2-го января ведется попутно расследование специально назначенными министром путей сообщения статс-секретарем С.В. Рухловым, начальником эксплуатационного отдела Министерства путей сообщения инженером В.П. Щегловитовым и инженером Дмитренко.
С несомненностью начинает выясняться факт неудовлетворительного состояния системы централизации стрелок, принятой на Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороге.
Несовершенство централизации, как оказывается, было главной причиной ряда крушений, имевших место на различных русских дорогах в 1913 году, в том числе и на Московско-Виндаво-Рыбинской жел. дор. и на Северо-Западной жел. дор. Это же обстоятельство сыграло фатальную роль и в данной катастрофе.
Расследование катастроф 1913 года вели также гг. Щегловитов и Дмитренко. Установив тогда факт несовершенства централизации, они, однако, не выработали необходимых мер для устранения в будущем дефектов централизации. Неисправности продолжали существовать на Московско-Виндаво-Рыбинской жел. дороге и, в конце концов, привели к грандиозному крушению 2-го января.
На этой дороге применяется не русская система централизации Гордеенко, но система одной из германских фирм. Несовершенства системы и отсутствие необходимого постоянного наблюдения за правильным действием централизации – вот причина катастрофы.
В частности, сыграло роковую роль то обстоятельство, что стрелка при скрещении была обнаружена отошедшей от примыкающих к ней рельсов. Подобное явление происходит вследствие прогиба рельсов, получающегося от непомерно большой нагрузки рельсов в течение дня.
В месте крушения ежедневно проходило от 60 до 70 тяжелых паровозов. Отошедшая от рельсов стрелка и повела к тому, что поезд пошел по левой стороне пути, т.е. по стороне движения пассажирского поезда.
Между прочим, является неразрешимой загадкой тот любопытный факт, что стрелка на месте крушения оказалась совершенно разрезанной одним из паровозов столкнувшихся поездов» («К крушению на Московско-Виндаво-Рыбинской ж.д.» // «Биржевые Ведомости». № 14592. Утр. вып. Пг. 1915. 5 января. С. 3).



Н.И. Танеева с будущей своей невесткой княжной Тинатин Джорджадзе, невестой сына Сергея, в доме Анны Вырубовой.

Так писали в «Биржевых ведомостях» 5 января, а уже на следующий день в той же газете расставлялись иные акценты: «Следствием установлено, что главным виновником катастрофы был машинист товарного поезда Шпакович, который, как оказалось, был командирован со станции Дно и, не будучи знакомым со всеми порядками дороги, решил отвезти груз в Царское Село» («К крушению поезда на Московско-Виндаво-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14594. Утр. вып. Пг. 1915. 6 января. С. 4).
Еще через день: «6-го января в 12 час. дня на место катастрофы выезжала следственная комиссия во главе с судебным следователем по важнейшим делам Юревичем для выяснения причин катастрофы. Следствием выяснено, что централизация стрелок функционировала правильно, и что крушение произошло по вине машиниста товарного поезда («Вести и слухи. К крушению поезда М.-В.-Рыбинской ж.д.» // «Биржевые Ведомости». № 14596. Утр. вып. Пг. 1915. 7 января. С. 5).
В согласии с этим мнением генерал В.Ф. Джунковский, по долгу службы бывший в курсе расследования, писал: «Произошло это благодаря оплошности машиниста, который вышел со своим поездом с товарной станции, не обратив внимания на закрытый семафор, и вследствие этого, пересекая железнодорожные пути, попал навстречу пассажирскому поезду. Увидя приближение его, машинист взял тормоза и соскочил с паровоза, поломав себе при этом обе ноги. При столкновении оба паровоза врезались друг в друга, багажный вагон и два классных разбились в щепы, еще 4 вагона были повреждены. Убито было 4 человека, тяжело раненых 10 и легко – около 40» (В.Ф. Джунковский «Воспоминания». Т. 2. С. 480).
Это «соскочил с паровоза» невольно вызывает в памяти кадры-клише из фильмов советского времени о классических диверсиях.
О дальнейшей судьбе этого соскочившего машиниста товарного поезда пока ничего не известно. Зато сама его фамилия Шпакович наводит на размышления. Происходит она из Польши или граничащих с ней Украины и Белоруссии. Как правило, такая фамилия происходит от имени, прозвища или профессии далекого предка человека (причём как по мужской, так и по женской линии). Значительная часть носителей таких фамилий относилась к польской шляхте, к которой машинист паровоза принадлежать, разумеется, не мог. Зато такие фамилии часто встречались среди еврейского населения, которое происходит из польских, украинских и белорусских земель. Говорящим было и название места службы этого машиниста – станция Дно. Два года спустя именно на ней разыграется драма отречения.



Брат Анны Вырубовой Сергей Танеев с их матерью. Царское Село.
Сергей Александрович Танеев (1887–1975) – церемониймейстер Высочайшего Двора. Окончил два курса Института путей сообщения и математический факультет С.-Петербургского университета. Кандидат математических наук. Во время Великой войны призван на военную службу. Служил в Ахтырском гусарском полку.


Стоит, пожалуй, отметить еще три обстоятельства. Царскосельская линия была старейшей в России и весьма хорошо обустроенной железнодорожной веткой. В поезде из столицы в Царское Село и в противоположном направлении ездили многие важные сановники и другие лица, удостоенные Высочайшей аудиенции. Кроме того, время было военное.
Важно также понять, что катастрофа хронологически случилась вслед за поездкой А.А. Вырубовой вместе с Государыней в Москву, где Великая Княгиня Елизавета Феодоровна, а главное ее окружение, убедились в значении А.А. Вырубовой, как связующего звена Царской Семьи с Г.Е. Распутиным.
Не исключено поэтому, что это крушение было ничем иным, как покушением, на что, по нашему мнению, указывает ряд фактов: во-первых, совпадение вооруженного нападения на Г.Е. Распутина в Покровском летом 1914 г. с документально зафиксированной одновременной угрозой жизни А.А. Вырубовой; во-вторых, совпадение (в пределах одной недели) в январе 1915 г. ранения Анны Александровны и «несчастного случая» с Григорием Ефимовичем (о чем см. далее); и наконец, в-третьих, убийство в декабре 1916 г. Царского Друга, которому предшествовали письменные угрозы той же Вырубовой.
Подробнее обо всем этом мы еще поговорим. Пока же отметим, что среди царскоселов такие разговоры шли. Так, Т.Е. Боткина в записанных ею уже на закате жизни воспоминаниях отмечает: «Крушение произошло по неизвестным причинам. Сразу же заговорили о заговоре, ибо в поезде ехала Вырубова, подруга Царицы. Несколько пассажиров были тяжело ранены» («Царский Лейб-медик. Жизнь и подвиг Евгения Боткина». Сост. О.Т. Ковалевская. СПб. 2011. С. 245).
Наличие серьезных оснований для такой интерпретации событий косвенно подтверждал даже генерал В.Ф. Джунковский, неуклюже пытаясь при этом свести всё к некомпетентности и нагнетанию страха теми, кого это событие должно было (хотя бы в силу занимаемой ими должности) заставить позаботиться о предотвращении подобных происшествий в дальнейшем:
«Вследствие несчастья с Вырубовой Дворцовый комендант Воейков ничего не нашел сделать лучшего, как обратиться с предложением к железнодорожному начальству Царскосельской ж.д. изменить порядок состава пригородных поездов между Петроградом и Царским Селом с тем, чтобы вагоны первого класса для безопасности были прицепляемы всегда в конце поезда, а не за багажным вагоном, как это имело место при катастрофе 2 января. Говорили, что он мотивировал это желанием Императрицы. До этого времени порядок состава поездов был всегда один. От Петрограда поезда отходили, имея за багажным вагоны третьего класса, затем второго и наконец первого; от Царского же Села тот же состав шел обратным порядком, имея сначала первый, затем второй и в хвосте третий класс. Вследствие заявления Воейкова поезда стали пересоставлять, и вагоны третьего класса в обоих направлениях ставились во главе поезда.
Публика, конечно, сразу это заметила, началось недовольство, посыпались разные нежелательные замечания. Некоторые пассажиры первого класса, хотевшие показать себя несолидарными с таким распоряжением, стали демонстративно садиться в вагоны третьего класса. Среди них были и лица ближайшей Свиты Государя. Когда мне об этом доложили, я просил министра Н.А. Маклакова возбудить об этом скандальном, с моей точки зрения, распоряжении вопрос в Совете Министров. Совет Министров стал на здравую точку зрения, министру путей сообщения поручено было восстановить старый порядок» (В.Ф. Джунковский «Воспоминания». Т. 2. С. 482).
Однако такие распоряжения, если вспомнить обстоятельства катастрофы на 6-й версте, были более чем обоснованы. Все убитые пассажиры ехали в первом классе. Тяжелые ранения получили те, кто находился в вагонах I и II классов, находившихся в голове пассажирского поезд. При этом «следовавшие в хвосте поезда вагоны 3-го класса остались неповрежденными и продолжали стоять на рельсах в том же виде, в каком их застал момент крушения» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Судя по воспоминаниям В.Ф. Джунковского, этот «генерал с масонской отметиной», сумел, демагогически апеллируя к общественному мнению, и тут торпедировать (как до этого в своем жандармском ведомстве) меры, которые способствовали бы усилению безопасности.



Продолжение следует.

АННА ВЫРУБОВА И ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ (8)




Крушение (начало)


«Новый 1915 год начался с большого для Царской Семьи горя. 2-го января друг Государыни А.А. Вырубова поехала поездом из Царского Села в Петроград. На шестой версте от столицы поезд потерпел крушение. Несколько вагонов было разбито. Вырубова тяжело ранена», – так вспоминал об этом важном событии не только в жизни самой пострадавшей, но, несомненно, всей Царской Семьи и Ее Друга один из очевидцев – генерал А.И. Спиридович (А.И. Спиридович «Великая война и Февральская революция, 1914-1917 гг.». Т. I. Нью-Йорк. 1960. С. 85.


Новый царскосельский железнодорожный вокзал, построенный в 1904 году.

По мнению авторов вышедшего в 2008 г. сборника «Медицина и Императорская власть в России», этот «эпизод достаточно хорошо описан в мемуарной литературе». Однако при этом исследователи отмечают, что интересующиеся вопросом располагают «несколькими вариантами версий произошедших событий» («Медицина и Императорская власть в России. Здоровье Императорской Семьи и медицинское обезпечение первых лиц в России в XIX – начале ХХ века». Под ред. Г.Г. Онищенко. М. 2008. С. 245, 247).
Действительно, об этом происшествии писали в своих мемуарах многие, но при этом весьма противоречиво, часто приводя взаимоисключающие факты. Самыми ненадежными являются наиболее многословные из них, но при этом – вот парадокс! –принадлежащие тем, кому, в силу занимаемого ими положения, казалось бы, полагалось знать скрытые от многих других подробности произошедшего. Имеем в виду весьма пристрастные по духу и одновременно весьма ненадежные по фактуре многословные свидетельства товарища министра внутренних дел и шефа жандармов генерала В.Ф. Джунковского и его преемника на посту товарища министра, а в интересующее нас время директора Департамента полиции, С.П. Белецкого.
По счастью, мы обладаем более надежными источниками: дневниковыми записями и письмами Императора, Государыни и Великих Княжон, а также подробными газетными отчетами о катастрофе. Последний источник впервые привлекается нами для освещения этого события.
Тот пятничный день 2 января для Царской Семьи и А.А. Вырубовой начинался как обычно, не суля как будто ничего из ряда вон выходящего. Начало его запечатлено в дневнике Великой Княжны Татьяны Николаевны: «Были в “Знамении”. Оттуда с Аней и Ольгой на моторе в наш лазарет. […] Чай пили и обедали с Папá и Мамá. Потом мы две с Ней поехали в наш лазарет» («Августейшие сестры милосердия». Сост. Н.К. Зверева. М. 2006. С. 68).




В ранних своих воспоминаниях Анна Александровна писала: «Я ушла от Государыни в 5 часов и с поездом 5.20. поехала в город. Села в первый вагон от паровоза, первого класса» («Верная Богу, Царю и Отечеству». С. 82). В более позднем варианте мемуаров Анна Александра сообщала дополнительные подробности: «…Я села в поезд, направляющийся из Царского Села в С.-Петербург с намерением навестить родителей» («Неопубликованные воспоминания А.А. Вырубовой» // «Новый Журнал». № 131. Нью-Йорк. 1978. С. 155).
Потом в прессе отмечалось, что пассажирский поезд № 60, вышедший, в составе 9 классных и одного багажного вагона, из Павловска в 5 часов 15 минут, отправился из Царского Села в Петроград в 5 часов 22 минуты точно по расписанию («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский курьер». 1915. 3 января. С. 1; «Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).



Внутри Царскосельского вокзала.

Впоследствии газетчики сообщали еще одну небезынтересную подробность: как раз к отходу этого злополучного поезда на Царскосельский вокзал пришли несколько высокопоставленных лиц: супруга генерала Шевича [1], почетный Лейб-медик А.А. Двукраев и (внимание!) товарищ министра внутренних дел генерал В.Ф. Джунковский и уже известная нам княгиня О.К. Орлова.
[1.] По всей вероятности, речь идет о Марии Кирилловне Шевич (1878–?), урожденной Струве, супруге генерал-майора Свиты ЕИВ Георгия Ивановича Шевича (1871–1966), командира Л.-Гв. Гусарского полка.

Все они решили не спешить занимать места в I классе, а дождаться следующего поезда («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский курьер». 1915. 4 января. С. 2).
Генерал и княгиня наверняка общались между собой. Хорошо известно, что Владимiр Федорович находился в дружественных отношениях с ее супругом – начальником Военно-походной канцелярии князем В.Н. Орловым. (В своих мемуарах В.Ф. Джунковский пишет о нем скупо, но с явной симпатией. Человек он был, по словам генерала, «очень хороший, доброжелательный». Владимiр Федорович оказывал князю услуги, близко общаясь в Ставке с ним и его другом, также антираспутинцем, флигель-адъютантом ЕИВ А.А. фон Дрентельном (В.Ф. Джунковский «Воспоминания». Т. 1. М. 1997. С. 51; Т. 2. С. 423, 579).



Князь Владимiр Николаевич Орлов (1869–1927) и Владимiр Федорович Джунковский (1865–1938).

У генерала В.Ф. Джунковского и супругов Орловых было много общего: и ненависть к Г.Е. Распутину, и зложелательство по отношению к А.А. Вырубовой, и нелюбовь к Императрице. Не будем гадать, чем было вызвано их решение оставаться ждать следующего поезда: случайностью или они что-то знали. Во всяком случае, это позволило тому и другому одними из первых оказаться на месте трагедии.
Перенесемся теперь с перрона Царсксельского вокзала в вагон I класса, в котором ехала А.А. Вырубова. Сидевший рядом с ней штаб-ротмистр барон А.Б. Кусов
[2] рассказывал впоследствии сотруднику «Биржевых Ведомостей»: «Я недавно прибыл с театра войны и нахожусь на излечении от полученной на войне раны в Дворцовом госпитале в Царском Селе. Сел я в злополучный поезд в Царском Селе с целью повидаться с моими родственниками, живущими в Петрограде на Театральной площади. В вагоне I-го класса я поместился в одном отделении с А.А. Вырубовой. Мы всё время беседовали и, конечно, не могли предположить, что наша беседа прервется столь трагическим образом» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Сама Анна Александровна вспоминала: «…Против меня сидела сестра кирасирского офицера, г-жа Шифф
[3]. В вагоне было много народа» («Верная Богу, Царю и Отечеству». С. 82). «Разговор шел на обычные связанные с путешествиями темы…» («Неопубликованные воспоминания А.А. Вырубовой» // «Новый Журнал». № 131. Нью-Йорк. 1978. С. 155).
[2.] А.Б. Кусов-2-й – после окончания Одесского кадетского корпуса (1912) и Тверского кавалерийского училища (1914) поступил на службу в 17-й Драгунский полк. Сын командира 2-го Лейб-драгунского Псковского Императрицы Марии Феодоровны полка полковника Бориса Всеволодовича Кусова (1874–1949), по происхождению осетина, друга А.А. Вырубова и знакомого Императрицы Александры Феодоровны. Во время гражданской войны А.Б. Кусов воевал в составе Добровольческой армии и Вооруженных сил Юга России.
[3.] Возможно, речь идет о Екатерине Яковлевне Шифф, вдове генерал-майора, проживавшей в Петрограде на Васильевском острове: 6-я линия, 41.


Находившийся в то время в одном вагоне с А.А. Вырубовой главный кондуктор Александр Кошелев, завершивший контроль поезда за несколько минут до момента крушения, потом рассказывал: «Я доканчивал поездную ведомость. Рядом со мною стоял в проходе вагона контролер Аркадий Надворный. Последний подавал руку г-ну Стальбергу, здороваясь с ним. В этот миг раздался треск и я полетел вниз. Дальше ничего не помню» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2). На этих троих буквально исполнились слова Евангелия: «Сказываю вам: в ту ночь будут двое на одной постели: один возьмется, а другой оставится» (Лк. 17, 34). В живых остался один кондуктор.
Произошедшую в этот момент «грандиозную железнодорожную катастрофу» в вышедших на следующий день газетах рисовали сначала в самых общих чертах: пассажирский поезд «потерпел крушение на 6-й версте от Петрограда, не доезжая платформы Воздухоплавательного парка, возле сортировочного пункта» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2). Или: «…На полном ходу он наскочил на товарный поезд, пущенный, по непонятным никому причинам, по неправильному пути» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
Более внятное описание случившегося рисует официальный документ за подписью управляющего Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги инженера Владимiра Ивановича Святицкого: «В 5 час. 43 мин. вечера через пост 6-й версты должен был проследовать пассажирский поезд № 60 из Царского Села в Петроград […] …Навстречу означенному поезду на главный путь вышел с боковой ветви товарный поезд № 45, который столкнулся с поездом № 60. Перед столкновением машинист поезда № 60 успел привести в полное действие автоматический тормоз, но, к сожалению, поезд уже не мог быть остановлен» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).



Поезд прибывает на станцию Павловск.

Рассказы поездной бригады, а затем и материалы следствия зафиксировали трагическую картину произошедшего.
«Говорят, что машинист пассажирского поезда Кузнецов заметил на расстоянии нескольких саженей шедший навстречу товарный поезд и пытался дать тормоз Вестингауза, но предотвратить катастрофы уже не представлялось возможным. Последнее обстоятельство подтверждается и тем, что, по словам пострадавшей кондукторской бригады, слышались тревожные сигнальные свистки, которые, очевидно, давал Кузнецов, убитый во время крушения» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
«Труп машиниста пассажирского поезда № 60 Кузнецова долгое время продолжал оставаться неизвлеченным из сильно разрушенного паровоза. Его труп был найден в стоячем положении. Левой ногой он делал как бы шаг вперед. Ударивший ему в спину тендер плотно придавил его грудью к паровозному котлу. Левая рука машиниста сжимала рычаг регулятора, который также оказался закрытым, а правой рукой машинист сделал крест и заносил эту руку, по-видимому, для того, чтобы перекреститься перед моментом беды. Труп машиниста был извлечен из паровозной коробки после того, как уже с главной магистрали были удалены все ближайшие к паровозам вагоны, а самые паровозы, плотно примыкавшиеся друг к другу, были разъединены» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2).
«Сила толчка, как передают уцелевшие пассажиры, была невероятная» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
«…Раздался страшный грохот, – вспоминала А.А. Вырубова, – и я почувствовала, что проваливаюсь куда-то головой вниз и ударяюсь об землю; ноги же запутаись, вероятно, в трубы от отопления, и я чувствовала, как они переломились. На минуту я потеряла сознание» («Верная Богу, Царю и Отечеству». С. 82). В позднейшем варианте мемуаров Анна Александровна была несколько более словоохотливой: «…Вдруг, совершенно неожиданно, мы почувствовали страшный толчок и услышали оглушительный треск. Меня с огромной силой бросило вперед, головой о потолок вагона, ноги же мои, как в тисках, оказалась зажаты трубами парового топления. Вагон накренился и распался надвое, как яичная скорлупа. Я почувствовала страшную боль в левой ноге. Боль была настолько сильна, что я моментально потеряла сознание» («Неопубликованные воспоминания А.А. Вырубовой» // «Новый Журнал». № 131. Нью-Йорк. 1978. С. 155-156).
«Я до сих пор не могу дать себе ясного отчета в происшедшем, – рассказывал сидевший рядом с А.А. Вырубовой барон А.Б. Кусов. – Помню только сильнейший толчок, которым я был оглушен и выброшен в снег. Лежал я на снегу без фуражки, шинель моя была вся изорвана. Благодарение Богу – я отделался сравнительно дешево, так как, кроме царапин на лице и ушиба моей раненой ноги, никаких других поранений я не получил» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Тяжело пострадали ехавшие в том же вагоне генерал-лейтенант Екимов и князь М.В. Кочубей, которому вагонные колеса раздробили ноги («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2). Изувечены были и некоторые другие пассажиры I класса: поручик Блинов, племянница Флаг-капитана ЕИВ адмирала К.Д. Нилова, «мирно беседовавшая за минуту до катастрофы с офицером Н. Последний спасся» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).



Раненый в катастрофе князь Михаил Васильевич Кочубей (1875–1950) – борзенский (Черниговская губерния) предводитель дворянства.

Были пострадавшие и в других вагонах этого поезда. «Ехала я, – рассказывала одна из пассажирок, – в вагоне II-го класса, четвертом от паровоза. Внезапно я почувствовала сильнейший толчок и услышала страшный шум и грохот. В тот же момент на меня свалилась стенка вагона и придавила меня своей тяжестью, окровавив лицо. Я лишилась сознания и не помню, как и когда извлекли меня из-под разбитого вагона» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).
Побывавшие на месте катастрофы журналисты так описывали увиденное:
«Разрушенные вагоны тянутся на протяжении более 60-ти саженей. Несколько вагонов валяются с правой стороны железнодорожного откоса, который в этой местности достигает до 5-6 саженей.
Крушение представляется в следующем виде: паровозы стоят вплотную прижатыми друг к другу. Товарный паровоз совершенно цел, но зато следующие за ним вагоны отчасти разбиты в щепы, отчасти нагромождены друг на друга на высоте нескольких саженей. Часть вагонов, также сильно поврежденных, валяется под откосом.
В пассажирском поезде сильно пострадала передняя часть паровоза, передние колеса которого совершенно сбиты с осей. Тендер врезался в переднюю часть паровоза. Образовалась железная коробка, из которой никак не удалось извлечь лежавшего там мертвым машиниста Ивана Кузнецова. Зато каким-то чудом спасся помощник машиниста Третьяков, вылетевший в момент столкновения из паровозной коробки в окно.
За паровозом первый вагон I класса разбит в щепы. В этом вагоне находились убитые контролер поезда Аркадий Надворный и двое неизвестных, трупы которых были найдены под обломками вагона. Как после выяснилось, в этом же вагоне был главный кондуктор Александр Кошелев, который отделался легким ранением головы.
Следующий вагон I класса в момент катастрофы от толчка вырвало из поездного состава и он, кувыркаясь, полетел в правую сторону под откос. Находившиеся в нем пассажиры каким-то чудом отделались более или менее легкими ушибами, а следовавшая в нем гувернантка с двумя малолетними детьми не пострадала вовсе. Следующий вагон II класса принял перпендикулярное направление к паровозу. Он сильно поврежден, особенно пострадала его правая сторона и пассажиры, сидевшие с этой стороны. Следующий вагон II класса не слетел с рельс, но головная часть его сильно повреждена. Находившиеся здесь пассажиры также отделались ушибами. К этому вагону почти вплотную прилегал еще один вагон II класса, менее поврежденный и лишь слегка приподнятый с передней своей части. Остальной состав пассажирского поезда в количестве пяти вагонов третьего класса совершенно не поврежден и остался на месте» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
«Место катастрофы, – писал побывавший там еще один журналист, – представляло тяжелое и гнетущее зрелище: на занесенных снегом путях темной громадой торчали два буквально сцепившиеся друг с другом поезда. Паровозы обоих поездов представляли собою одно сплошное целое, так как паровоз пассажирского поезда с неимоверной силой врезался в паровоз товарного. Следовавшие за обоими паровозами вагоны взгромоздились друг на друга и поломанные, сплюснутые, с оторванными стенами и крышами, с висящими в воздухе площадками, в темноте вечера представляли страшную безформенную массу.
Как велика была сила удара, можно судить по тому, что два огромных товарных вагона, следовавших в головной части поезда, в буквальном смысле слова поднялись на дыбы и, обнявшись кверху колесами с площадками, стояли на рельсах только парой колес, образовав точно огромную арку, в проходе которой без труда, не сгибаясь, могло войти несколько человек» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
«Всего в пассажирском поезде оказались разбитыми пять вагонов – четыре второго класса и один первого. Последний вагон силой толчка был выдавлен наверх» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2). Это и был как раз тот вагон, в котором находилась А.А. Вырубова.
«Могу отметить странное совпадение, рассказывал старший врач дороги Е.Л. Ружицкий
[4], – в пассажирском поезде было два вагона первого класса. Из них один был разбит вдребезги, а другой, оторвавшись от поезда, свалился под откос и остался там лежать совершенно неповрежденным. Пассажирам этого вагона при падении пришлось пережить несколько неприятных минут, но они, к величайшему удивлению всех, отделались только легкими ушибами» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 5 января. С. 3).
[4.] Евгений Леонтьевич Ружицкий – коллежский советник старший врач управления Петроградской сети Общества Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги. Практикующий врач.

«Известие о катастрофе с быстротой молнии распространилось по городу и на Царскосельский вокзал стали стекаться густые толпы народа. Встревоженная публика с безпокойством обращалась за справками к железнодорожной администрации, допытываясь о причинах катастрофы и стараясь установить фамилии пострадавших» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
«Царскосельский вокзал до поздней ночи осаждался встревоженными петроградцами, обезпокоенными за участь своих близких, живущих в Павловске и собиравшихся приехать в Петроград» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).




«О катастрофе сейчас же дано было знать в Петроград, откуда все имеющиеся в наличности кареты скорой помощи отосланы были на место происшествия. Туда же выехали высшие чины Министерства путей сообщения, прокурорский надзор, начальник станции Царскосельского вокзала и др.» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
«Тотчас же на ноги была поставлена вся железнодорожная администрация. К перрону вокзала были вытребованы вспомогательные поезда, рабочие; сюда же явились инженеры дороги и служащие службы движения, которые немедленно же выехали на место катастрофы к так называемому “Посту 6-й версты”, на обязанности которого было следить в этой местности за правильностью движения поездов.
Железнодорожная администрация, в виду сообщения, что катастрофа повлекла за собой многочисленные человеческие жертвы, поспешила уведомить о несчастии Петроградский комитет скорой помощи. Последний откомандировал около десятка находящихся в его распоряжении свободных автомобилей с санитарами и врачом скорой помощи г. Суровцовым
[5]. С отрядом Красного Креста на вокзал выехал и заведующий перевозкой раненых В.К. Лозина-Лозинский. Вскоре к вокзалу прибыли автомобили Императорского автомобильного общества и автомобильной роты с санитарами во главе с начальником, поручиком Л.А. Федосеевым. О катастрофе было сообщено также на Петроградский распределительный пункт для раненых воинов, который командировал на вокзал Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги отряд студенческой санитарной организации» (Там же).
[5.] Зосима Георгиевич Суровцов – доктор медицины, коллежский советник, заведующий Станцией подачи первой помощи Красного Креста. Практикующий врач.


Владимiр Константинович Лозина-Лозинский (1885–1937) – родился в семье медиков. Отец был сначала земским врачом, а затем лечил на Путиловском заводе. Мать была одной из первых в России женщин, получивших медицинское образование. Ухаживая за больными, заразилась тифом и скончалась. Один из братьев, Константин, был женат на дочери министра юстиции И.Г. Щегловитова Анне. Сам В.К. Лозина-Лозинский получил образование на юридическом факультете С.-Петербургского университета. С началом Великой войны, не попав на фронт по состоянию здоровья, будучи помощником начальника Петроградской санитарной автомобильной колонны, руководил перевозкой раненых со столичных вокзалов и распределял их по госпиталям. В 1920 г. принял сан священника. Не раз подвергался арестам и ссылкам. Расстрелян. В 2000 г. причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских.

Сотрудник «Петроградского Курьера», по приглашению В.К. Лозины-Лозинского отправившийся к месту крушения поезда, так описывает то, что он увидел: «Автомобиль ехал окружным путем, сначала по Московскому шоссе, а затем по шоссе от Путиловской ветки к “Посту 6-й версты”. Автомобиль прибыл к месту катастрофы около 10 ½ час. вечера. Еще за несколько верст до места катастрофы были видны громадные костры пылающие на железнодорожных путях и ярко освещенные силуэты разрушенных вагонов». Железнодорожные пути «буквально были загромождены обломками разрушенных вагонов и горами нагроможденных одну на другую платформ товарного поезда» (Там же).
«По прибытии железнодорожных властей немедленно был вызван врачебный персонал из ближайшего лазарета служащих Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги, расположенного неподалеку от платформы Воздухоплавательного парка.
Прибывший врач и сестры милосердия вместе с чинами железнодорожной администрации стали извлекать из-под обломков пострадавших. Немедленно же каждому из них стала оказываться первая помощь. Вид у всех пострадавших был потрясенный. Поранения оказывались очень сложными, перевязки не облегчали страданий раненых, и душу раздирающие стоны их не прекращались.
Вскоре на место катастрофы был вызван отряд солдат железнодорожной охраны, которые осветили место кострами и факелами. При этом жутком свете продолжалась трудная работа по извлечению раненых.
Из города тем временем прибывали новые поезда с представителями администрации, железнодорожного ведомства и врачебного персонала. В числе прибывших были: товарищ министра внутренних дел Свиты Его Величества генерал-майор В.Ф. Джунковский, Петроградский градоначальник генерал-майор князь [А.Н.] Оболенский, управляющий Моск.-Винд.-Рыбинской жел. дор. т.с. [В.И.] Святицкий, полицмейстеры: д.с.с. В.Н. Мораки
[6] и полковник Г.Н. Григорьев [7], управляющий Собственной Его Императорского Величества канцелярией д.с.с. статс-секретарь [А.С.] Танеев, товарищ прокурора, судебный следователь, начальник жандармского отделения полковник Тимофеев, начальник Охранного отделения полковник Попов [8], петроградский бранд-майор полковник Литвинов и мн. др.» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
[6.] Владимiр Николаевич Мораки – полицмейстер 3 отд. Петроградской столичной полиции.
[7.] Георгий Николаевич Григорьев – генерал-майор, полицмейстер II отд. Петроградской столичной полиции.
[8.] Петр Ксенофонтович Попов (1868–?) – полковник ОКЖ, с 1914 г. начальник Петербургского охранного отделения.


«…Около 6 часов вечера, – утверждает в своих мемуарах В.Ф. Джунковский, – мне сообщили по телефону с Царскосельского вокзала, что на 6-й версте от Петрограда произошла железнодорожная катастрофа с человеческими жертвами. Получив это известие, я тотчас выехал на место крушения. Приехав на Царскосельский вокзал, я узнал подробности: из Царского Села шел пассажирский поезд пригородного сообщения и, не доезжая 6-й версты, столкнулся с товарным, шедшим ему навстречу» (В.Ф. Джунковский «Воспоминания». Т. 2. С. 480). Здесь генерал, как это нередко с ним случалось, пишет неправду. Зачем он это сделал, непонятно. Ну, находился случайно в нужное время в нужном месте, на вокзале в Царском Селе, но нет, сам генерал, любитель интриг, опасался, что такой случайности веры не будет…
«Впечатление самое гнетущее, – делился увиденным с журналистами старший врач дороги Е.Л. Ружицкий. – Я приехал на место тогда, когда уже первое волнение улеглось и было приступлено к разборке обломков, из-под которых извлекали раненых. […] Задачу оказания помощи раненым несколько облегчало само место катастрофы. В расположении Воздухоплавательного парка находится лазарет для раненых и больных воинов, организованный на средства служащих дорог. Едва в лазарет дано было знать о случившемся, как на место катастрофы были отправлены все наличные силы лазарета: врачи, фельдшера, сестры милосердия и санитары с носилками, которые и оказали пострадавшим первую помощь» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер). 1915. 5 января. С. 3).
«Из-под обломков вагонов неслись душу раздирающие крики и стоны» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2). Еще «до прибытия из Петрограда карет скорой помощи, находившиеся в пассажирском поезде нижние чины совместно с чинами Воздухоплавательного парка извлекали раненых» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
К числу непосредственных очевидцев катастрофы принадлежали пассажиры из вагонов III класса. Именно они «первыми бросились на помощь пострадавшим […], вместе с вытребованными солдатами железнодорожного батальона извлекали раненых из-под обломков поезда и делали им перевязки. К месту крушения вскоре подошел другой пассажирский поезд, следовавший из Царского Села. Среди пассажиров в нем находился начальник Петроградского военно-окружного санитарного управления почетный Лейб-медик А.А. Двукраев, который принял самое горячее участие в оказании помощи пострадавшим» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2).
Александр Арсеньевич Двукраев (1859 – после 1917) – сын протоиерея Арсения Ивановича (1825–1895), духовника Великого Князя Константина Николаевича и Великой Княгини Александры Иосифовны, законоучителя и духовника их сыновей – Великих Князей Константина, Димитрия и Вячеслава Константиновичей, восприемника от купели сыновей Великого Князя Константина Константиновича. Действительный статский советник А.А. Двукраев был почетным Лейб-медиком, доктором медицины; преподавал гигиену в Императорском Александровском Лицее. В 1910-1915 гг. Александр Арсеньевич служил главным врачом Петербургского Николаевского военного госпиталя; с началом Великой войны стал военно-санитарным инспектором Петроградского военного округа, занимаясь организацией службы санитарных поездов. Руководил амбулаторией Общины Св. Евгении, возглавлял лазарет для офицеров, устроенный семьей Князей Императорской Крови Константиновичей. Будучи практикующим врачом по внутренним болезням, лечил семью художника Н.К. Рериха.



Принадлежавший А.А. Двукраеву именной экземпляр (№ 132) роскошного издания драмы Великого Князя Константина Константиновича «Царь Иудейский» (СПб. Типография Министерства внутренних дел. 1914). С дарственной надписью. позднейшего владельца книги: «Дорогому учителю О[тцу]. А[лександру]. Осипову на добрую, долгую и молитвенную память в день Ангела от любящего ученика. Глубоко почитающий Вас И.М. Ленинград XII 6/23 1954.». (Протоиерей Александр Александрович Осипов (1911–1967), б. профессор Тартуского университета, в 1947-1948 гг. ректор Ленинградской Духовной академии, магистр богословия, член редакционной комиссии первого в СССР издания Библии; после ухода из Церкви в 1959 г. пропагандировал атеизм, один из авторов известной «Настольной книги атеиста».)

Тем временем «к месту катастрофы стекались густые толпы публики, увеличившейся вскоре с прибытием очередного поезда из Царского Села. Пассажиры этого поезда были высажены и пешком направлялись до платформы Воздухоплавательного парка, где были подобраны поездами с ранеными, следовавшими в Петроград» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Одним из пассажиров этого поезда был артист Императорского Александринского театра И.В. Лерский.



Иван Владиславович Лерский (1873–1927), настоящая фамилия Герцак, псевдоним «Лерский-Далин» – актер театра и кино. Окончил Рижский политехнический институт (1900). В любительских спектаклях участвовал с 1892 г.; с 1901 г. выступал на клубных сценах Петербурга, а с 1905 г. играл на профессиональной сцене. Сначала в пригородных театрах (в Стрельне и Озерках), затем в театре Л.Б. Яворской и Новом Василеостровском театре. В 1907 г. стал артистом Александринки. Был известен как чтец. Преподавал на драматических курсах Н.Н. Ходотова (1912-1914).

«В числе других артистов, – рассказывал он, – я участвовал вчера днем в концерте, устроенном артистом музыкальной драмы Артамоновым для раненых воинов, находящихся в Царскосельском Екатерининском Дворцовом госпитале.
Только случайно мне удалось уберечься от несчастья, так как ранее я предполагал ехать в Петроград с тем самым поездом, с которым произошла катастрофа.
Наш поезд должен был отойти от станции в 7 час. 7 мин. вечера, но прошло около получаса, а поезд еще не отходил от вокзала.
Трудно себе представить весь ужас картины, которая развернулась перед нами, когда мы сошли со ступенек вагона и, обойдя паровоз нашего поезда, взглянули на железнодорожное полотно.
На свету возле полотна лежали окровавленные трупы и раненые, и в первый момент я не мог ничего разобрать среди наваленных друг на друга человеческих тел. Только ярко красными пятнами выделялась человеческая кровь на белом снегу, и от окровавленных тел валил густой пар.
Вокруг суетились солдаты с носилками, раздавались окрики хладнокровно распоряжавшегося высокого пожилого офицера и стоял стон и плач громадной толпы народа.
Прошло несколько минут и по рельсам пути медленно придвинулись к месту катастрофы небольшие вагонетки-дрезины, на которые солдаты стали складывать тела.
Нельзя передать словами того ужасного впечатления, которое производили ярко освященные факелами размозженные черепа, залитые дымящеюся кровью лица, руки убитых.
Первый раз за всю жизнь я был испуган до того, что не мог говорить, и долго еще уже после того, как трупы были убраны, я оставался на одном месте.
Меня привел в себя окрик солдата, велевшего мне проходить и указавшего мне путь, ведущий к Петрограду, так как совершенно расстроенный всем виденным, я направился было обратно в Царское Село» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор. // Биржевые ведомости. № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Странное впечатление производит это описание человеческих страданий на месте катастрофы актером… С одной стороны, это ужас среднестатистического интеллигента (намного легче было призывать из далекого от фронта Петербурга: «так иди, солдат, и ратай, / и воюй нам край богатый» (Любовь Столица), совсем иное – увидеть, как это может происходить на деле); с другой стороны, словосочетания, вроде «от окровавленных тел валил густой пар» или «залитые дымящеюся кровью лица»… Такое чутко-чувственное, до какой-то даже болезненности, отношение к крови (когда хищные ноздри буквально трепещут) заставляет нас невольно вспомнить об известном розановском «обонятельном и осязательном»…



Продолжение следует.

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (42)




Интервью «под конвоем» (окончание)


Удивительно, но Шоте Чиковани удалось добиться права на ответ дуэту (Соловьев-Аннинский), а если считать Гелия Рябова – то и целому трио.
У этого упорства и настойчивости был крепкий фундамент:
«Я, можно сказать, сроднился с Вильтоном. Вот уже скоро 30 лет, как я отслеживаю все опусы и интервью фармазонов, и на протяжении всего этого времени мною движет не праздный интерес, а обостренное, даже можно сказать гипертрофированное, чувство справедливости, которое во мне заложено.
Я благодарен покойной Танечке за рукопись, а Владимiру – редактору “Родины” за смелость, потому что надо-таки иметь смелость для того времени, чтобы печатать мои доводы против официальной версии “захоронения”.
В порученном ему “Царском деле” Соловьев не лукавил только в одном: когда говорил, что, кроме своей собственной точки зрения, он выражает мнение государственной власти, присовокупляя к этому: “когда мое руководство сказало: хватит!”…»
Кроме расследование цареубийства, которое В.Н. Соловьев вел без малого четверть века (1991-2015 гг.), ему доверяли и другие важные дела: покушение Фанни Каплан на Ленина, убийство священника Александра Меня (1990), журналиста Дмитрия Холодова (1994), генерала Льва Рохлина (1998), террористические акты в Москве и на Кавказе, серийные убийства, совершенные битцевским маньяком и Чикатило, пожар в пермском ночном клубе «Хромая лошадь». Из одного этого перечня видна ангажированность высокопоставленного следователя, а в сочетании с результатами, достигнутыми им в Царском деле, – можно составить некоторое представление и о самих тех расследованиях…
В биографической статье о В.Н. Соловьеве в интернет-энциклопедии «Традиция» ему дается такая характеристика: «фальсификатор истории. Вёл уголовное дело № 18/123666-93 о гибели Императора Николая II и Членов Его Семьи и постоянно утверждает, что “центр” к ней не причастен, несмотря на неопровержимые фактические данные».

https://traditio.wiki/w/index.php?title=Владимир_Николаевич_Соловьёв&oldid=362052
Апломб в сочетании с навязчивостью и нетерпимостью к иным мнениям, сделали его персоною нон грата среди тех, кто чтит Святых Царственных Мучеников.
Агрессивно добиваясь присутствия и признания его выводов на каких только можно площадках, где обсуждается тема цареубийства, в итоге Владимiр Николаевич обрел достойное пристанище на «Дилетантских чтениях», организованных радиостанцией «Эхо Москвы» в Екатеринбурге под знаковым названием «Царские кости».
Тут уж он вполне пришелся ко двору.

https://www.znak.com/2017-10-02/sledovatel_solovev_v_ekaterinburge_rasskazal_podrobnosti_dela_ob_ubiystve_nikolaya_ii


Вдохновенное выступление Владимiра Соловьева в присутствии главреда «Эха Москвы» Алексея Венедиктова. Екатеринбург. 2 октября 2007 г. Фото Яромира Романова.


А вот и сам ответ Шоты Чиковани, о котором мы говорили:













«Родина». М. 2006. № 5. С. 81.


Продолжение следует.

НА ГАНИНОЙ ЯМЕ ХРАМ ОБНОВЛЯЕТСЯ…



В прошлом году мы уже писали, что в ночь с 3 на 4 октября от пожара пострадал главный храм Святых Царственных Мучеников под Екатеринбургом на Ганиной Яме.
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/295299.html
Вскоре один из постоянных посетителей нашего ЖЖ Сергей Хмелин послал нам серию снимков с места события, которую мы опубликовали:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/303314.html
И вот свежие февральско-мартовские фотографии нынешнего года, на которых запечатлены строительные работы по восстановлению храма:













СБЫТИЕ СОКРОВЕННЫХ МЕЧТАНИЙ


Валентин Семенович Непомнящий.


CARTHAGO DELENDA EST


«КАК МУЗЫКА ИЛИ ЧУМА
ТОРЖЕСТВЕННО-БЕЗЧЕЛОВЕЧНЫЙ…»

(Георгий Иванов)


«Требуется длинный ряд антиморальный... требуется действительно похоронить отечество, честь, нравственность, право, патриотизм и прочих покойников, чтобы музыка согласилась помириться с мiром».
Александр БЛОК.
Дневник 4 марта 1918 г.


«…Мы все может так прыгнуть, что мало не покажется».
«…Мы как мученики попадем в рай, а они просто сдохнут».

Из выступлений Президента в минувшем году.


«…Гоголевское пророчество о Пушкине как “русском человеке в его развитии”, “через двести лет” пало на наше время – время кризиса, смятения и необходимости ответственного выбора […]; оно требует от “русского человека” взглянуть на себя – “через двести лет”, то есть сегодня, – глазами Пушкина.
Попытавшись сделать это, мы обязательно столкнемся с самым, может быть, пророчественным из сравнительно немногих сверхсюжетов Пушкина, который я назову сюжетом исполнения желаний. […]
В пушкинском финале [“Бориса Годунова”] есть “цель”, относящаяся к русскому “человеку и народу”. В нем, может быть, своего рода указание: взглянуть на себя, увидеть, что желания исполняются всегда – по заслугам и по вере; увидеть, ужаснуться и тем обрести надежду на развитие. […]
Из пушкинских реминисценций чаще других мелькает на печатных страницах и в эфире словосочетание пир во время чумы. Уже одно это побуждает внимательнее вглядеться в пушкинскую трагедию. […]
То же, что происходит на сцене, состоит в поведении действующих лиц, совершивших совместное и согласное духовное отступничество. […]
Гимн Чуме – это и “великое славословие”, и проповедь, и “тайная вечеря”, и, наконец, незримо реющий намек на Причастие (превращающий, в частности, “бокалы” в “чашу” с “благодатным ядом”.
Вряд ли все это внятно участникам пира – их устраивает и им льстит главное: в качестве обоснования их занятия предлагается нечто возвышенное. До всего остального им дела нет. Культура выполняет здесь, во внешнем облике водительства, противоположную этому облику роль рупора толпы, ее неодухотворенных стихий. Этим стихиям средствами культуры сообщается подменный, ложный облик высокой одухотворенности – сообщается с тем большей убедительностью, что ложь и подмена, как это всегда и бывает, используют, так сказать, структуру правды, воспроизводя, однако, эту структуру из подменного материала. Правда духа, долженствующего управлять природными стихиями человека и толпы, подменяется другою “правдой” – натуральной, “дикой” правдой самих этих стихий и страстей, одичавших без своего падшего властелина […], ищущих, как водится, облагороженности облика – и находящих ее в экстазе “мятежного” романтизма и дионисическом эстетизме.
В результате гимн Чуме с магической силой захватывает нас – не только эстетически, но и до душевных глубин. Мы открываем и опознаем в себе соучастников кощунственного пира, в душе подымается ответное вдохновение, какие-то “пузыри земли”, ложь незрима в сиянии ослепительной и высокой правды, нас сладостно влечет и притягивает то, что Вальсингам назовет “сознаньем беззаконья”, захватывает прелесть горделивой исповеди без покаяния, признание в падении, но в падении вверх, в надзаконную высоту, где позволено, красиво и хорошо всё. Из таких темных вдохновений и складывается чудовище толпы, то духовное поле, в котором “отец лжи” может орудовать как у себя дома, придавая подмене ценностей и насмешке над верой […]

* * *
Этот ореол, или нимб, притом в его “канонической” расцветке, и был описан позже в стихах, чрезвычайно сходных по теме и пафосу с гимном Чуме:
Есть в напевах твоих сокровенных
Роковая о гибели весть.
Есть проклятье заветов священных,
Поругание счастия есть.

И такая влекущая сила,
Что готов я твердить за молвой,
Будто ангелов ты низводила,
Соблазняя своей красотой...

И когда ты смеешься над верой,
Над тобой загорается вдруг
Тот неяркий, пурпурово-серый
И когда-то мной виденный круг.

[…] Но интересует меня сейчас другое: факт безоговорочного, добровольного и многолетнего подчинения нашего культурного сознания этому стихотворению и представленному в нем открыто сатанинскому образу. Факт этот, как и само стихотворение, ярко свидетельствует о катастрофе, созревавшей в русском сознании на протяжении более двух веков и совершившейся в начале нашего столетия.
Одной из парадоксальных составляющих этого бедствия было то, что люди культуры отучались и отучали своих собратьев слышать в словах их прямой, нефигуральный смысл, – двадцать лет назад об этом написал Н. Коржавин в статье “Игра с дьяволом”:

http://tverdy-znak.livejournal.com/18301.html
За словами “поругание счастия”, “проклятье заветов”, “попиранье... святынь” и пр. молчаливо предполагалось не собственное содержание, а как бы некое другое, на самом-то деле чрезвычайно привлекательное (“муки творчества”) – но только выраженное сильными, пронзительными, трагическими средствами; всё это называлось “художественный образ” и освобождало от моральной ответственности (в таком вот “метафорическом” духе понимался и гимн Чуме).
Парадоксальным же явлением “непрямое” понимание слова было потому, что в нем “влекущая сила” сатанического обаяния встречалась с исконно русским почитанием слова, доверием к его смыслу, боязнью произнести или даже понять кощунственное слово всерьез.
Примирение этих двух различных начал происходило в эстетизме. Не случайно в советскую эпоху именно эстетизм – как правило, самый отвлеченный, безпомощный и вульгарный – призван был компенсировать и украшать ложь и грубый социологизм многих литературных и литературоведческих сочинений.
Однако именно в начало века, в пору расцвета “тонкого” эстетизма, уходит корнями та нынешняя неудержимая девальвация слова, то сознательно пропагандируемое – под лозунгом “всё гораздо сложнее” – презрение к слову, к его прямому смыслу (когда, скажем, талантливый молодой критик высоколобо посмеивается в “Литературной газете” над теми, кто “на полном серьезе” возмущен порнографией на печатных страницах) – весь тот словесный блуд, выкормыш лживой эпохи, свидетелями которого мы сегодня являемся.[…]
Если блоковское “Благовещение” – это “Гавриилиада”, написанная всерьез, то “Двенадцать” – гимн Чуме, пропетый на самом деле: не в драме, а в жизни.
В обоих гимнах – Чуме и “музыке Революции” – поражают безукоризненное совершенство, огненный дионисийский темперамент, мятежность (в гимне Чуме романтическая, в поэме – фольклорная, разгульно-разинская по размаху, фабрично-кабацкая по происхождению), наконец, неотразимая власть “гибельного восторга” над нашими чувствами, мгновенно плененными этой духовной агрессией.
И там и там – воспевание антиценностей и антисвятынь (у Вальсингама – стихии чумы, смерти, у Блока – стихии социальной, хаоса, буйства, в сущности – уголовщины), вплоть до называния черного белым: смерти – беззсмертием (Вальсингам), “черной злобы” – “святой злобой” (Блок).
Вслед за Вальсингамом, у Блока – мотивы черной литургии, черной вечери (“Черный вечер. Белый снег”, двенадцать “антиапостолов”). […]
…Не прав будет читатель, если упрекнет меня в некорректности анализа на том основании, что, назвав “Двенадцать” гимном Чуме, я затем сопоставляю поэму не только с гимном Чуме, но с текстом трагедии в целом. А как же иначе?
Для начала напомню, что всю трагедию Пушкина советский человек понимал как большой гимн Чуме; гимн воспринимался как выражение “последней истины” трагедии – истины чуть ли не в ранге “другой” Нагорной проповеди: блаженны гибнущие (“И как один умрем”); целое трагедии подменялось ее частью.
Но именно такой тип сознания, такую мiровоззренческую установку, такой способ мышления как раз и явила поэма Блока, ибо “Двенадцать” – это такой гимн Чуме, который, так сказать, разросся на всю драму жизни, который считает себя окончательной истиной по отношению к окружающей его жизненной трагедии – к России, терзаемой чумой революции, – и потому стремится исчерпать собой всю эту духовную трагедию, поглотить весь ее смысл своим смыслом, узурпировать ее правду, выдать себя за нее».


Валентин НЕПОМНЯЩИЙ «Поэт и толпа» (1993).

И ВОТ ОПЯТЬ НЕТ ПУТИ…




CARTHAGO DELENDA EST


Со Смертию в союз вступила ваша Власть,
Чтоб стать безсмертною.

Вячеслав ИВАНОВ «Стены Каиновы».

О Чуде память слезная вседневна:
И Русь моя, и Русь – четверодневна!

Вячеслав ИВАНОВ «Лазарь».


«Самоопределение народное доселе не обнаружилось. Ибо то, что мы называем революцией, не было народным действием, но только – состоянием. Оттого и бездейственным оказалось дело действующих. Отношения сил остались те же, что при старом строе: внизу народ, не находящий в себе сил не только самоопределиться действенно, но и выйти из состояния политической безчувственности, почти – безсознательности; вверху – воздействующие на него групповые энергии, правительствующие силы, ему внеположные, как при старом строе, и при всей деловитости пораженные творческим безсилием, смущенные невозможностью, найти единящую идею, претворимую в плоть и кровь народной жизни, и не могущие свести концов с концами».


Вячеслав Иванов «Революция и народное самоопределение».

«ПРОЧТИТЕ ЭТО, ЕСЛИ У ВАС ХВАТИТ СМЕЛОСТИ» (Томас Манн)




CARTHAGO DELENDA EST


«О чем книга И.С. Шмелева?
О смерти русского человека и русской земли.
О смерти русских трав и зверей, русских садов и русского неба.
О смерти русского солнца.
О смерти всей вселенной, – когда умерла Россия, – о мертвом солнце мертвых…»

Юлия КУТЫРИНА.


«Это такая правда, что и художеством не назовёшь. В русской литературе первое по времени настоящее свидетельство о большевизме».
Александр СОЛЖЕНИЦЫН.


Автор публикуемого далее доклада в Русском научном институте в Париже в 1959 г. об одном из важнейших (ныне замалчиваемом и вытесняемом из сознания современных российских читателей) произведений русского писателя Ивана Шмелева «Солнце мёртвых», не зря названного самим автором «эпопеей», – была Юлия Александровна Кутырина (1891–1979), племянница супруги Ивана Сергеевича.


Супруги Шмелевы с Юлией Кутыриной и ее сыном Ивом Жантийомом. Париж. РГАЛИ.

Книга вышла в Париже в 1960 году.



Экземпляр, с которого мы сделали сканы, – особенный: с дарственной надписью автора Первоиерарху Зарубежной Церкви митрополиту Анастасию (Грибановскому, 1873–1965). Ныне книжка хранится в московском Царском музее «Наша Эпоха».













































ГАНИНА ЯМА: ПОСЛЕ ПОЖАРА




Мы уже сообщали о том, что в ночь с 3 на 4 октября 2018 г. загорелся главный храм Святых Царственных Мучеников на Ганиной Яме под Екатеринбургом.
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/295299.html
Один из постоянных посетителей нашего ЖЖ (Сергей Хмелин) побывал на месте события уже 21 октября и совсем недавно (1 ноября), послав нам серию снимков, сопроводив их короткими комментариями, которые позволяют узнать, что же там происходит…



«…Увиденное поразило. Царский храм – за оградой монастыря... Проветривается, сказано... Причиной пожара называют электропроводку».
Все это «выгораживание» странно и вызывает сомнение в разумности, учитывая совсем недавно обнаруженное неподалеку от монастыря место, на котором приверженец сатанинского культа приносил человеческие жертвы:

https://www.znak.com/2017-03-02/zachem_byvshiy_milicioner_bayrambekov_prinosil_chelovecheskie_zhertvy_u_monastyrya_pod_ekaterinburgo
https://www.znak.com/2017-06-21/delo_silovika_yazychnika_ubivavshego_lyudey_u_ganinoy_yamy_doshlo_do_sverdlovskogo_oblsuda







«Снято через забор, кто и что раскапывал пока что неизвестно…»



«Сегодняшние фото оптимизма не добавили – рабочие из Средней Азии просто выполняют свою работу – здесь они убирали только фундаменты...»





«Со слов прораба, ямобур легко прошёл алтарную часть... Священноначалия не было – наместник ещё осваивается на новом месте...»





«Земляные работы идут вовсю…»







«Царский Храм “залёг” у самого леса...»