Category: происшествия

АННА ВЫРУБОВА И ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ (16)




Причины катастрофы


Следствие по делу о крушении пассажирского поезда на Царскосельской линии Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги началось немедленно по получении донесения о катастрофе вечером 2 января судебным следователем 10-го участка. На следующий день, по распоряжению прокурора Петроградской судебной палаты, оно было передано следователю по особо важным делам статскому советнику Сергею Александровичу Юревичу («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2).
Министр путей сообщения С.В. Рухлов, «узнавший о катастрофе очень поздно, не имел возможности выехать на место крушения и лично ознакомиться с размерами несчастия. Всю ночь провел в расследовании катастрофы управляющий эксплуатационным отделом инженер путей сообщения Щегловитов» (Там же).
Первоначально полагали, что пассажирский поезд «наскочил на товарный поезд, пущенный, по непонятным никому причинам, по неправильному пути» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1). Персонал товарного поезда показывал, что «по какой-то случайности машинист товарного поезда, несмотря на закрытый семафор, пошел по пути следования пассажирского поезда, срезав при этом стрелку» (Там же).
Следствие сразу же установило следующие причины катастрофы: «Из Петрограда по сортировочному пути направлялся в Царское село большой товарный поезд. У сортировочного пункта этот поезд за 10 минут до положенного времени прохода пассажирского поезда из Царского Села стал сворачивать на второй путь Царскосельской ветки. Но едва только паровоз переменил направление, стал на новый путь, как в него с бешенной силой врезался паровоз пассажирского поезда. Как оказалось впоследствии, катастрофа произошла потому, что пассажирский поезд, у которого оказались от неизвестной причины сорванными тормоза, развил неимоверную скорость; машинист, видя неминуемую гибель поезда, не мог сдержать его никакими средствами, так как, очевидно, порча тормозов была обнаружена уже во время пути» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Таковы были первые выводы, однако, как отмечала пресса, «несмотря на энергичное расследование чинов жандармской полиции и представителей Министерства путей сообщения, причины катастрофы до настоящего времени остаются загадочными. Никому пока не известно, каким образом в момент прохождения по пути пассажирского поезда на этом же пути очутился товарный. Установлено, что товарный поезд шел с Сортировочной станции с таким расчетом, чтобы успеть пересечь переводные стрелки и встать на правильный путь. Но расчет этот оказался далеко неправильным. Во всяком случае, пассажирский поезд пострадал не по вине своего машиниста, который, подвергаясь за всякое опоздание взысканию, ехал полным ходом со скоростью приблизительно в 60 верст в час. От последней, конечно, причины зависел и размер катастрофы» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).



Анна Вырубова в своем доме после ранения.

«В течение всего вчерашнего дня, – сообщали 4 января “Биржевые ведомости”, – продолжалось энергичное расследование причин катастрофы, производимое администрацией дороги и судебными властями, которые выезжали на место происшествия несколько раз.
Расследованием установлена истинная картина происшествия и выяснены все причины крушения. Главным виновником катастрофы, как установлено следствием, является машинист товарного поезда, служивший на станции “Дно” и только недавно временно откомандированный на петроградский участок дороги. Несмотря на то, что со стороны следования товарного поезда огни семафора были закрыты, машинист всё же повел свой поезд с разветвления на главный путь, рассчитывая, по-видимому, в виду незнакомства с условиями движения на новом участке, провести поезд в течение десяти минут, остававшихся до прохода через сортировочный пост пассажирского поезда из Царского Села.
Поезд же этот, как известно, появился у названной станции на 10 мин. ранее, что и повлекло за собою катастрофу. Пассажирский поезд, имея открытым семафор, на всех парах приближался к роковому месту. Предотвратить столкновение машинист этого поезда не имел уже никакой возможности вследствие незначительного расстояния, разделяющего оба поезда.
Любопытно отметить, что вчерашняя катастрофа у злополучного Сортировочного поста явилась за последние 10 лет уже третьей по счету. […] Пассажир, уже много лет живущий в Царском Селе, сообщает нам следующие интересные сведения. Место, где произошла катастрофа, всегда представляло огромную опасность, так как за последнее время не проходило дня, чтобы именно в этом месте поезда, шедшие из Царского Села, не были задерживаемы на более или менее продолжительное время. На жалобы и запросы, обращаемые к дежурным по станции Петроград, пассажиры получали всегда равнодушный ответ, что их, дежурных и начальников ст. Петроград, это не касается и не от них зависит устранение этих задержек.
Теперь становится ясным, в какой опасности находились все пассажиры в продолжение долгого времени и что жалобы публики, действительно, не передавались управлению дороги.
Маневрирование и прохождение поездов товарных на путях пассажирских, следующих через каждые почти 45 мин., представляло страшную опасность, и катастрофа является прямым следствием этого неправильно организованного передвижения поездов» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).



Н.И. Танеева в доме своей дочери во время ее болезни.
Надежда Илларионовна Танеева (1859–1937), урожденная графиня Толстая – дочь генерал-лейтенанта И.Н. Толстого, правнучка генерал-фельдмаршала М.И. Голенищева-Кутузова. В декабре 1920 г. вместе с дочерью бежала по льду Финского залива за границу. После продолжительной болезни скончалась в Выборге (Финляндия). Отпели ее в кафедральном соборе Преображения Господня. Похоронили на кладбище Ристимяки (впоследствии уничтоженном).


В тот же день был опубликован официальный документ дороги о крушении поезда:
«В 5 час. 43 мин. вечера через пост 6-й версты должен был проследовать пассажирский поезд № 60 из Царского Села в Петроград, а после прохода этого поезда имел отправиться со станции Петроград-сортировочный в Царское Село товарный поезд № 45. Проход обоих поездов регулировался механически взаимно связанными семафорами и централизованными стрелками, включенными в общую систему электрической блокировки, каковые, весьма совершенного устройства, при правильных действиях агентов, предупреждали всякую возможность столкновения.
Между тем, в то время, когда поезд № 60 проходил через пост 6-й версты при совершено правильном и соответственном сему проходу состоянии сигналов и стрелок, надлежаще закрепленных взаимною механическою связью и электрическою блокировкою, навстречу означенному поезду на главный путь вышел с боковой ветви товарный поезд № 45, который столкнулся с поездом № 60. Перед столкновением машинист поезда № 60 успел привести в полное действие автоматический тормоз, но, к сожалению, поезд уже не мог быть остановлен.
При столкновении повреждены оба паровоза, багажный, 2 вагона I-го и 2 вагона II-го классов в поезде № 60 и 8 товарных порожних вагонов в поезде № 45. […]
Причины происшествия выясняются расследованием, производимым администрацией дороги, чинами Министерства путей сообщения и судебными властями, но уже теперь имеется возможность придти к заключению, что означенною причиною являлся проезд машинистом товарного поезда № 45 выходного сигнала, находившегося в закрытом состоянии, запрещавшем поезду проезд мимо сего сигнала» (Там же).
Побывавшие вместе со следователями на месте катастрофы журналисты в своих отчетах писали: «С наступлением рассвета вчера представлялось возможным более или менее правильно определить причины катастрофы, которые накануне казались загадочными и имели множество самых разноречивых версий.
При осмотре места крушения было обращено внимание на входной со стороны сортировочной станции семафор, который был закрыт.
После этого не оставалось уже сомнений, что единственным виновником этой грандиозной катастрофы является машинист товарного поезда Шпакович, не обративший, очевидно, внимания на закрытый семафор и рассчитывавший с сортировочного пути на главную магистраль сделать переход до прохода пассажирского поезда.
Установлена также невиновность дежурного по сортировочной станции, который не давал разрешения машинисту Шпаковичу к отправлению. Оказывается, что Шпакович отправился в путь самовольно, не считаясь с закрытым семафором, который при наличности существующей на Московско-Виндаво-Рыбинской ж.д. так называемой централизованной системы движения поездов не мог быть открыт без согласия на то станции Петроград-пассажирская и наблюдательного поста 9-й версты» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2).
Газеты отмечали, что «помимо судебного следствия, производимого следователем по важнейшим делам г. Юревичем, о причинах катастрофы 2-го января ведется попутно расследование специально назначенными министром путей сообщения статс-секретарем С.В. Рухловым, начальником эксплуатационного отдела Министерства путей сообщения инженером В.П. Щегловитовым и инженером Дмитренко.
С несомненностью начинает выясняться факт неудовлетворительного состояния системы централизации стрелок, принятой на Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороге.
Несовершенство централизации, как оказывается, было главной причиной ряда крушений, имевших место на различных русских дорогах в 1913 году, в том числе и на Московско-Виндаво-Рыбинской жел. дор. и на Северо-Западной жел. дор. Это же обстоятельство сыграло фатальную роль и в данной катастрофе.
Расследование катастроф 1913 года вели также гг. Щегловитов и Дмитренко. Установив тогда факт несовершенства централизации, они, однако, не выработали необходимых мер для устранения в будущем дефектов централизации. Неисправности продолжали существовать на Московско-Виндаво-Рыбинской жел. дороге и, в конце концов, привели к грандиозному крушению 2-го января.
На этой дороге применяется не русская система централизации Гордеенко, но система одной из германских фирм. Несовершенства системы и отсутствие необходимого постоянного наблюдения за правильным действием централизации – вот причина катастрофы.
В частности, сыграло роковую роль то обстоятельство, что стрелка при скрещении была обнаружена отошедшей от примыкающих к ней рельсов. Подобное явление происходит вследствие прогиба рельсов, получающегося от непомерно большой нагрузки рельсов в течение дня.
В месте крушения ежедневно проходило от 60 до 70 тяжелых паровозов. Отошедшая от рельсов стрелка и повела к тому, что поезд пошел по левой стороне пути, т.е. по стороне движения пассажирского поезда.
Между прочим, является неразрешимой загадкой тот любопытный факт, что стрелка на месте крушения оказалась совершенно разрезанной одним из паровозов столкнувшихся поездов» («К крушению на Московско-Виндаво-Рыбинской ж.д.» // «Биржевые Ведомости». № 14592. Утр. вып. Пг. 1915. 5 января. С. 3).



Н.И. Танеева с будущей своей невесткой княжной Тинатин Джорджадзе, невестой сына Сергея, в доме Анны Вырубовой.

Так писали в «Биржевых ведомостях» 5 января, а уже на следующий день в той же газете расставлялись иные акценты: «Следствием установлено, что главным виновником катастрофы был машинист товарного поезда Шпакович, который, как оказалось, был командирован со станции Дно и, не будучи знакомым со всеми порядками дороги, решил отвезти груз в Царское Село» («К крушению поезда на Московско-Виндаво-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14594. Утр. вып. Пг. 1915. 6 января. С. 4).
Еще через день: «6-го января в 12 час. дня на место катастрофы выезжала следственная комиссия во главе с судебным следователем по важнейшим делам Юревичем для выяснения причин катастрофы. Следствием выяснено, что централизация стрелок функционировала правильно, и что крушение произошло по вине машиниста товарного поезда («Вести и слухи. К крушению поезда М.-В.-Рыбинской ж.д.» // «Биржевые Ведомости». № 14596. Утр. вып. Пг. 1915. 7 января. С. 5).
В согласии с этим мнением генерал В.Ф. Джунковский, по долгу службы бывший в курсе расследования, писал: «Произошло это благодаря оплошности машиниста, который вышел со своим поездом с товарной станции, не обратив внимания на закрытый семафор, и вследствие этого, пересекая железнодорожные пути, попал навстречу пассажирскому поезду. Увидя приближение его, машинист взял тормоза и соскочил с паровоза, поломав себе при этом обе ноги. При столкновении оба паровоза врезались друг в друга, багажный вагон и два классных разбились в щепы, еще 4 вагона были повреждены. Убито было 4 человека, тяжело раненых 10 и легко – около 40» (В.Ф. Джунковский «Воспоминания». Т. 2. С. 480).
Это «соскочил с паровоза» невольно вызывает в памяти кадры-клише из фильмов советского времени о классических диверсиях.
О дальнейшей судьбе этого соскочившего машиниста товарного поезда пока ничего не известно. Зато сама его фамилия Шпакович наводит на размышления. Происходит она из Польши или граничащих с ней Украины и Белоруссии. Как правило, такая фамилия происходит от имени, прозвища или профессии далекого предка человека (причём как по мужской, так и по женской линии). Значительная часть носителей таких фамилий относилась к польской шляхте, к которой машинист паровоза принадлежать, разумеется, не мог. Зато такие фамилии часто встречались среди еврейского населения, которое происходит из польских, украинских и белорусских земель. Говорящим было и название места службы этого машиниста – станция Дно. Два года спустя именно на ней разыграется драма отречения.



Брат Анны Вырубовой Сергей Танеев с их матерью. Царское Село.
Сергей Александрович Танеев (1887–1975) – церемониймейстер Высочайшего Двора. Окончил два курса Института путей сообщения и математический факультет С.-Петербургского университета. Кандидат математических наук. Во время Великой войны призван на военную службу. Служил в Ахтырском гусарском полку.


Стоит, пожалуй, отметить еще три обстоятельства. Царскосельская линия была старейшей в России и весьма хорошо обустроенной железнодорожной веткой. В поезде из столицы в Царское Село и в противоположном направлении ездили многие важные сановники и другие лица, удостоенные Высочайшей аудиенции. Кроме того, время было военное.
Важно также понять, что катастрофа хронологически случилась вслед за поездкой А.А. Вырубовой вместе с Государыней в Москву, где Великая Княгиня Елизавета Феодоровна, а главное ее окружение, убедились в значении А.А. Вырубовой, как связующего звена Царской Семьи с Г.Е. Распутиным.
Не исключено поэтому, что это крушение было ничем иным, как покушением, на что, по нашему мнению, указывает ряд фактов: во-первых, совпадение вооруженного нападения на Г.Е. Распутина в Покровском летом 1914 г. с документально зафиксированной одновременной угрозой жизни А.А. Вырубовой; во-вторых, совпадение (в пределах одной недели) в январе 1915 г. ранения Анны Александровны и «несчастного случая» с Григорием Ефимовичем (о чем см. далее); и наконец, в-третьих, убийство в декабре 1916 г. Царского Друга, которому предшествовали письменные угрозы той же Вырубовой.
Подробнее обо всем этом мы еще поговорим. Пока же отметим, что среди царскоселов такие разговоры шли. Так, Т.Е. Боткина в записанных ею уже на закате жизни воспоминаниях отмечает: «Крушение произошло по неизвестным причинам. Сразу же заговорили о заговоре, ибо в поезде ехала Вырубова, подруга Царицы. Несколько пассажиров были тяжело ранены» («Царский Лейб-медик. Жизнь и подвиг Евгения Боткина». Сост. О.Т. Ковалевская. СПб. 2011. С. 245).
Наличие серьезных оснований для такой интерпретации событий косвенно подтверждал даже генерал В.Ф. Джунковский, неуклюже пытаясь при этом свести всё к некомпетентности и нагнетанию страха теми, кого это событие должно было (хотя бы в силу занимаемой ими должности) заставить позаботиться о предотвращении подобных происшествий в дальнейшем:
«Вследствие несчастья с Вырубовой Дворцовый комендант Воейков ничего не нашел сделать лучшего, как обратиться с предложением к железнодорожному начальству Царскосельской ж.д. изменить порядок состава пригородных поездов между Петроградом и Царским Селом с тем, чтобы вагоны первого класса для безопасности были прицепляемы всегда в конце поезда, а не за багажным вагоном, как это имело место при катастрофе 2 января. Говорили, что он мотивировал это желанием Императрицы. До этого времени порядок состава поездов был всегда один. От Петрограда поезда отходили, имея за багажным вагоны третьего класса, затем второго и наконец первого; от Царского же Села тот же состав шел обратным порядком, имея сначала первый, затем второй и в хвосте третий класс. Вследствие заявления Воейкова поезда стали пересоставлять, и вагоны третьего класса в обоих направлениях ставились во главе поезда.
Публика, конечно, сразу это заметила, началось недовольство, посыпались разные нежелательные замечания. Некоторые пассажиры первого класса, хотевшие показать себя несолидарными с таким распоряжением, стали демонстративно садиться в вагоны третьего класса. Среди них были и лица ближайшей Свиты Государя. Когда мне об этом доложили, я просил министра Н.А. Маклакова возбудить об этом скандальном, с моей точки зрения, распоряжении вопрос в Совете Министров. Совет Министров стал на здравую точку зрения, министру путей сообщения поручено было восстановить старый порядок» (В.Ф. Джунковский «Воспоминания». Т. 2. С. 482).
Однако такие распоряжения, если вспомнить обстоятельства катастрофы на 6-й версте, были более чем обоснованы. Все убитые пассажиры ехали в первом классе. Тяжелые ранения получили те, кто находился в вагонах I и II классов, находившихся в голове пассажирского поезд. При этом «следовавшие в хвосте поезда вагоны 3-го класса остались неповрежденными и продолжали стоять на рельсах в том же виде, в каком их застал момент крушения» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Судя по воспоминаниям В.Ф. Джунковского, этот «генерал с масонской отметиной», сумел, демагогически апеллируя к общественному мнению, и тут торпедировать (как до этого в своем жандармском ведомстве) меры, которые способствовали бы усилению безопасности.



Продолжение следует.

АННА ВЫРУБОВА И ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ (11)




Григорий Ефимович пришел


Прежде чем рассказать об этом важном моменте не только в жизни Анны Александровны, но и всей Царской Семьи, обратимся к версии С.П. Белецкого, как к наиболее сильно повлиявшей на все дальнейшие интерпретации этого случая не только позднейшими исследователями, но даже и мемуаристами-современниками.
В своих письменных показаниях ЧСК Степан Петрович утверждал (20.7.1917): «…При одном из моих разговоров с Распутиным о Вырубовой, когда я касался железнодорожной катастрофы, жертвой которой она явилась, Распутин с большими подробностями и с видимою откровенностью рассказал мне, что своим, по выражению Распутина, воскрешением из мертвых Вырубова обязана исключительно ему. По словам Распутина, несчастный случай с Вырубовой произошел в период сильного гнева на него со стороны Государя, после одного из первых докладов о нем ген. Джунковского по оставлении мною должности директора Департамента полиции и поэтому сношения Распутина с Дворцом были временно прекращены.
О несчастном случае с Вырубовой Распутин узнал только на второй день, когда положение ее было признано очень серьезным и она, находясь всё время в забытьи, была уже молитвенно напутствована глухой исповедью и причастием Св. Таин. Будучи в бредовом горячечном состоянии, не открывая всё время глаз, Вырубова повторяла лишь одну фразу: “Отец Григорий, помолись за меня”; но, в виду настроения матери Вырубовой, решено было Распутина к ней не приглашать. Узнав о тяжелом положении Вырубовой со слов графини Витте и не имея в ту пору казенного автомобиля, Распутин воспользовался любезно предложенным ему графинею Витте ее автомобилем и прибыл в Царское Село в приемный покой лазарета, куда была доставлена Вырубова женщиною-врачом этого лазарета кн. Гедройц, оказавшей ей на месте катастрофы первую медицинскую помощь. В это время в палате, где лежала Вырубова, находились Государь с Государынею, отец Вырубовой и кн. Гедройц.
Войдя в палату без разрешения и ни с кем не здороваясь, Распутин подошел к Вырубовой, взял ее руку и, упорно смотря на нее, громко и повелительно ей сказал: “Аннушка, проснись, поглядь на меня” и, к общему изумлению всех присутствовавших, Вырубова открыла глаза и, увидев наклоненное над нею лицо Распутина, улыбнулась и сказала: “Григорий, – это ты; слава Богу”. Тогда Распутин, обернувшись к присутствовавшим, сказал: “Поправится” и, шатаясь, вышел в соседнюю комнату, где упал в обморок. Прийдя в себя, Распутин почувствовал большую слабость и заметил, что он был в сильном поту.
Этот рассказ я изложил почти текстуально со слов Распутина, как он мне передавал; проверить правдивость его мне не удалось, так как с кн. Гедройц я не был знаком и мне не представилось ни разу случая с нею встретиться, чтобы расспросить ее о подробностях этой сцены и о том, не совпал ли этот момент посещения Распутиным Вырубовой с фазою кризиса в ее болезненном состоянии, когда голос близкого ей человека, с которым она душевно сроднилась, ускорил конец бредовых ее явлений и вывел ее из ее забытья.
Объясняя себе таким образом всю картину происшедшего исцеления Распутиным Вырубовой, я ясно представлял себе, какое глубокое и сильное впечатление эта сцена “воскрешения из мертвых” должна была произвести на душевную психику Высочайших Особ, воочию убедившихся в наличии таинственных сил благодати Провидения, в Распутине пребывавших, и упрочить значение и влияние его на Августейшую Семью.
После этого случая Вырубова, как мне закончил свой рассказ Распутин, сделалась ему “дороже всех на свете, даже дороже Царей”, так как у нее, по его словам, не было той жертвы, которую она не принесла бы по его требованию» («Падение Царского режима». Т. IV. М.-Л. 1925. С. 501-502).



Степан Петрович Белецкий (1873–1918) – с 1912 г. директор Департамента полиции, с сентября – товарищ министра внутренних дел.

Разберем это «широковещательное и многошумящее» заявление по порядку.
Мы не раз писали, опираясь на многочисленные свидетельства, что Г.Е. Распутин, будучи верующим человеком, никогда не присваивал прерогатив Бога, немедленно пресекая любые намеки на это своих собеседников. Поэтому приписываемая ему фраза о том, что «воскрешением из мертвых Вырубова обязана исключительно ему», не более чем кощунство, выдуманное хорошо понимавшим, чего от него хотят заключившие в Петропавловскую крепость временщики, экс-директором Департамента полиции.
Столь же провальна и предлагаемая в показаниях хронология. С.П. Белецкий оставил должность директора Департамента полиции 28 января 1914 г. Доклад В.Ф. Джунковского также довольно точно датируется 1 июня 1915 г. После ранения в Покровском (29 июня 1914 г.) Г.Е. Распутин вернулся в Петербург (20 августа). Съездив ненадолго (в ноябре) в Покровское, в первых числах декабря 1914 г. Григорий Ефимович вернулся в столицу. Никаких опал («сильного гнева на него со стороны Государя», как выдумывает Белецкий) наложено на Г.Е. Распутина не было.
В лазарет к раненой А.А. Вырубовой, вопреки утверждениям Белецкого, Григорий Ефимович приехал в первый же вечер, еще до ухода оттуда Царской Семьи.
Что касается «настроения матери Вырубовой», высказывавшейся якобы против появления у одра раненой дочери Г.Е. Распутина, то это, как мы покажем далее, еще одна инсинуация Белецкого.
Такой же выдумкой является сообщение о том, что о случившемся Г.Е.Распутин узнал якобы от графини Матильды Витте, использовав при этом автомобиль графа.
Вообще в связи с автомобилем, на котором Григорий Ефимович отправился в Царское Село в госпиталь, выстраивается целая очередь предоставивших его якобы претендентов, совсем как позднее с напарниками по переноске бревна вместе с Лениным на субботнике.
Князь М.М. Андроников: «Распутин тогда звонит по телефону ко мне, не могу ли я ему устроить какой-нибудь автомобиль. Я этого сделать не мог. Кто-то из других знакомых дал автомобиль, и он помчался в Царское Село» («Падение Царского режима». Т. I. Л. 1924. С. 381).
Французский посол Морис Палеолог вообще утверждал, что Григорий Ефимович приехал в Царское Село по железной дороге: «…В соответствии с указаниями Императрицы немедленно послали за Распутиным. Он обедал с какими-то своими подругами в Петрограде. Через час специальный поезд привез его в Царское Село» (М. Палеолог «Дневник посла». С. 226).
Легкомысленный француз пишет, даже не задумываясь, а возможно ли вообще было такое. Почитал бы, что ли, газеты, сообщавшие небезынтересные подробности: «Правый путь удалось очистить к 11 часам ночи. В 11 ч. 37 м. из Петрограда был отправлен первый поезд с пассажирами, проживающими в Царском Селе и Павловске. Этот поезд дошел до места катастрофы, где пассажиры пересели в другой поезд, поданный со стороны Царского Села» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1). «…Поезд прибыл в Павловск около 2 часов ночи» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).
А вот официальное сообщение руководства железной дороги: «В 6 ч. 30 м. утра 3-го января было восстановлено движение пассажирских поездов по одному пути, а в 5 ч. 30 м. дня 3-го января восстановлено движение по обоим главным путям» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).
Итак, поезд отпадает. Но не прав и С.П. Белецкий.
Возможно, что эта столь органичная для него ложь и сошла бы ему с рук, однако на сей раз мы имеем доказательства, исходящие, между прочим, отнюдь не от приверженца Г.Е. Распутина.
Дело в том, что начальник канцелярии Министерства Императорского Двора и Уделов генерал А.А. Мосолов, озабоченный немилостью к нему Императрицы, именно в этот день встречался с Г.Е. Распутиным с целью разузнать о причинах такой холодности и, если можно, исправить положение. Григория Ефимовича, по просьбе А.А. Мосолова, пригласили к себе супруги Мдивани, занимавшие в то время апартаменты в гостинице «Европейская».



Захарий Асланович Мдивани (5.9.1867–18.4.1933) – происходил из грузинского княжеского рода. Окончил Тифлисский кадетский корпус (1884), II военное Константиновское училище (1886) и Николаевскую Академию Генерального Штаба (1898). Служил в Варшавской крепостной артиллерии, затем в Кавказской гренадерской артиллерийской бригаде. Подпоручик (1886), поручик (1889), штабс-капитан (1895), капитан (1898), подполковник (1902). Помощник старшего адъютанта штаба Кавказского военного округа (1899). Начальник штаба Михайловской крепости (1902). Участвовал в Русско-японской войне 1904-1905 гг. Полковник (1906). Начальник штаба 39-й и 13-й пехотных дивизий (1908), а затем Севастопольской крепости (1910). Командир 13-го Лейб-гренадерского Эриванского Царя Михаила Феодоровича полка (1912). Флигель-адъютант (1913). Генерал-майор (18.1.1915) с зачислением в Свиту ЕИВ. Находился в распоряжении Главнокомандующего Кавказской армией (7.4-18.7.1915). Начальник штаба 4-го Кавказского армейского корпуса (18.7.1915). Командующий 39-й пехотной дивизией (20.3.1917). Главный начальник Кавказского военного округа (авг. 1917). Военный министр Грузинской республики, начальник Батумской области и военный комендант Батума (1917-1918). После установления советской власти покинул пределы России. В эмиграции во Франции. Скончался в Париже.
От брака с Елизаветой Викторовной Мдивани (ум. 4.9.1924 в Париже), урожденной Соболевской, имел пять детей. Одна из дочерей Нина была замужем за сыном писателя Артура Конан Дойля. Сама княгиня Е.В. Мдивани входила в число почитательниц Г.Е. Распутина, была дружна с Головиными. С октября 1914 г. по декабрь 1916 г. полицейское наблюдение зафиксировало 13 посещений Елизаветой Викторовной Г.Е. Распутина и четыре визита к ней последнего (Платонов О.А. Пролог цареубийства. Жизнь и смерть Григория Распутина. М. 2001. С. 228). Имена супругов Мдивани фигурируют в письмах Императрицы к Государю.


«К назначенному часу, – вспоминал А.А. Мосолов, – мы собрались. Едва приступили к супу, как вошел человек и доложил, что Григория Ефимовича зовут к телефону. Через минуту вернулся Распутин, пошатываясь, с искаженным лицом, и сказал нам, что произошла катастрофа: “Аннушку (Вырубову), ехавшую в Царское Село, раздавил поезд, и она при смерти”. Он должен немедленно ехать в Царское. Я посоветовал взять один из автомобилей гостиницы… Через несколько минут Распутин уехал» (А.А. Мосолов «При Дворе последнего Российского Император». С. 231).


Начальник Канцелярии Министерства Двора генерал А.А. Мосолов (1854–1939).

Такой же ложью является утверждение С.П. Белецкого, что Г.Е. Распутин вошел «в палату без разрешения и ни с кем не здороваясь». Как мы увидим далее, его сопровождал Дворцовый комендант В.Н. Воейков, что другие клеветники ставили даже генералу в вину.
Что касается гипноза, то, как мы помним, именно С.П. Белецкий ранее был изобретателем этой изощренной лжи, повторявшейся князем М.М. Андрониковым перед следователями временщиков в 1917 г. (С.В. Фомин «Боже! Храни Своих!» Изд. 2-е. М. 2013. С. 313-316; «Падение Царского режима». Т. I. Л. 1924. С. 381).
Любимым коньком современных «сексобогословов», укрывшихся под личиной «православного историка И.В. Смыслова» (не удержались от этого также ни Э.С. Радзинский, ни А.Н. Варламов), является обыгрывание фразы из этих показаний С.П. Белецкого о том, что после молитвы над умиравшей А.А. Вырубовой Г.Е. Распутин «почувствовал большую слабость» и «был в сильном поту».
«Итак, внимание, – чувствуя, что пришел их звездный час, что вот уже они и “срезали”, ликуют анонимщики. – В житии какого святого, в каком это Патерике мы читали, чтобы подвижник, исцелив кого-либо, падал без сознания, обливаясь потом?!» (И.В. Смыслов «Г.Е. Распутин: Знамение погибшего Царства». М. 2002. С. 44).
Спрашивали? – Отвечаем. Во-первых, россказни заключенного в Петропавловке не есть истина в последней инстанции, тем более, что именно эти показания С.П. Белецкого нами и иными исследователями не раз уличались во лжи и подтасовках. Ну, а во-вторых, если вы уж так хотите, есть ответ и на этот конкретный, кажущийся вам непреодолимо-каверзным, вопрос. И для него вовсе не надо брать жития да патерики, достаточно открыть Евангелие и прочитать строки о молитве Господней в Гефсимании: «и был пот Его, как капли крови, падающие на землю» (Лк. 22, 44) и соответствующие толкования к этим словам Святых отцов и богословов.
Комментировать утверждение о «совпадении» («не совпал ли этот момент посещения Распутиным Вырубовой с фазою кризиса в ее болезненном состоянии») мы не будем, ибо делали это уже это не раз в связи со многими другими случаями (например, исцелениями Наследника). Всё это, разумеется, не более чем уловка.
При этом искушенный враль, опасаясь (и вполне справедливо), что изложенным им событиям найдется немало свидетелей, заметил, что «проверить правдивость» изложенного ему, к сожалению, так и «не удалось». Памятуя занимаемые им посты, в это верится с трудом. Но главное Белецкий, без зазрения совести, попытался повесить все свои выдумки на убитого Царского Друга: «Этот рассказ я изложил почти текстуально со слов Распутина, как он мне передавал».
На фразе – «После этого случая Вырубова, как мне закончил свой рассказ Распутин, сделалась ему “дороже всех на свете, даже дороже Царей”» – Степан Петрович не останавливается. К ней он приделывает свой лживый конец, цель которого одна: удовлетворить своих потенциальных читателей – следователей-временщиков. «Действительно, как я сам замечал, в особенности в последнее время, Распутин относился к своей Августейшей Покровительнице без того должного внимания и почтительности, какие следовало бы в нем предполагать за все милости, ему оказываемые, по сравнению с Вырубовой, в которой он видел безропотное отражение своей воли и своих приказаний» («Падение Царского режима». Т. IV. М.-Л. 1925. С. 502).
Но, уже начавши говорить гадости, как остановиться? Он и продолжал: «Когда я был у Вырубовой утром на другой день после убийства Распутина, до обнаружения его тела, примерзшего ко льду, и, как мне передавал потом Протопопов, брошенного с моста в полынью еще живым, но находящимся в безпамятстве, то по лицу Вырубовой я видел, какая сильная душевная борьба происходила в ней от начавшего заползать в ее душу сомнения в отношении Распутина; этого чувства она не скрывала от меня, сказав, что она не может допустить мысли, чтобы Распутин не предчувствовал своей смерти и не сказал бы ей об этом, тем более, что в день его убийства она до прихода Протопопова была вечером в 8 часов у Распутина…» (Там же. С. 502-503).
Сегодня, после публикации воспоминаний М.Е. Головиной, подробно рассказавшей о том последнем посещении Г.Е. Распутина («Дорогой наш Отец». С. 277-279), можно уверенно констатировать: С.П. Белецкий и тут лжет.
Да, вбить клин, пусть и посмертно, чтобы опорочить и саму память, – это сокровенное желание следствия временщиков-чрезвычайщиков 1917 г. – С.П. Белецкий угадал точно. Но история вбила осиновый кол в могилу самого этого безстыдного клеветника. Ни могилы, ни доброй памяти. Ибо Бог, как известно, поругаем не бывает.
Так же далеки от объективности и дневниковые записи старшей сестры Собственного Ея Величества лазарета в Царском Селе В.И. Чеботаревой.



Старшая хирургическая сестра Дворцового лазарета Императрицы Александры Федоровны Валентина Ивановна Чеботарёва (ок.1879–1919), урожденная Дубягская, дочь военного врача, возглавлявшего Мариинский Дворцовый госпиталь в Павловске. С большой золотой медалью в 1893 г. окончила курс Павловского Института благородных девиц в Санкт Петербурге. Замужем за генерал-майором Порфирием Григорьевичем Чеботаревым (1873–1920), во время Великой войны командовавшим 58-й артиллерийской бригадой. После февральского переворота поддерживала отношения с Царской Семьей. С началом гражданской войны выехала к мужу. Скончалась в Новочеркасске от тифа. Год спустя, также от тифа, в Новороссийске скончался и сам генерал.
На этом снимке 1915 г. В.И. Чеботарева запечатлена с дочерью Валентиной и сыном Григорием (1899–1985), окончившим Царскосельскую Императорскую Николаевскую гимназию (1912), Императорское училище правоведения (1916) и Михайловское артиллерийское училище. В годы гражданской войны личный адъютант генерала П.Н. Краснова (В.И. Чеботарева была подругой супруги генерала Л.Ф. Красновой), а затем выехал на Дон. Переболев тифом, от которого умерли его родители, Григорий Порфирьевич с сестрой Валентиной эвакуировались в Египет. С 1937 г. в США. Переписывался с А.И. Солженицыным. Автор книги «Казаки и революция 1917 г.» (1961) и автобиографии «Россия, моя родная страна» (1964). Скончался в в городке Холланд (Пенсильвания). В 2007 в Москве вышла его книга «Правда о России. Мемуары профессора Принстонского университета, в прошлом казачьего офицера. 1917-1959».
Его сестра Валентина Порфирьевна Чеботарева-Билл (1908–1995) окончила Берлинский университет со степенью доктора народного хозяйства. В 1938 г. переехала в США к брату, член русской Академической группы в США. Автор множества публикаций по русской экономике и литературе. В 1990 г. в нью-йоркском «Новом Журнале» опубликовала дневники матери. Скончалась в Принстоне.


Она, как и многие окружавшие Императрицу, отрицательно относилась к Г.Е. Распутину. Весьма характерно, что ее антипатия вскоре распространилась на А.А. Вырубову, а потом и …на Саму Государыню. «Послали за Григорием, – записала В.И. Чеботарева, со слов княжны В.И. Гедройц. – Жутко мне стало, но осудить никого не могла. Женщина умирает, она верит в Григория, в его святость, в молитвы. […] Государь приехал в первом часу ночи, грустный, но, главное, видно, озабоченный за Императрицу. С какой лаской Он за Ней следил и с некоторым безпокойством всматривался в лица офицеров: как-то будет встречено появление наряду с Ними этого пресловутого старца. Государь долго говорил с Верой Игнатьевной, подробностей не знаю…» (В. Чеботарева «В Дворцовом лазарете в Царском Селе. Дневник: 14 июля 1915 – 5 января 1918». Публ. В.П. Чеботаревой-Билл. Прим. Д. Скалона // «Новый Журнал». № 181. Нью-Йорк. 1990. С. 181).
Однако существует немало источников, по которым мы можем восстановить действительный ход событий. Это, прежде всего, свидетельства Царственных Мучеников и воспоминания А.А. Вырубовой. Используя данные других мемуаристов, хотя нередко в деталях они друг другу и противоречат, вполне возможно, сопоставляя их, реконструировать то, что было.
«Встретили ее на вокзале, – записала 2 января в дневнике Великая Княжна Татьяна Николаевна, – она сильно разбита, и очень тяжелое состояние. Привезли к нам. Григорий приехал, потом Папá. Аня причащалась. Оставались до 1.15» («Августейшие сестры милосердия». С. 68).
«Вырубова, – вспоминал испытывавший явное влияние слов С.П. Белецкого А.И. Спиридович, – была без памяти. Ждали смерти и причастили Св. Таин. Вызвали из Петрограда Распутина. Его провели в палату, где лежала больная. Подойдя к ней и взяв ее за руку, Распутин сказал: “Аннушка, проснись. Погляди на меня”. Больная раскрыла глаза и, увидав Распутина, улыбнулась и проговорила: “Григорий, это ты? Слава Богу”.
Распутин держал больную за руку, ласково глядел на неё и сказал, как бы про себя, но громко: “Жить она будет, но останется калекой”. Эта сцена произвела на всех очень большое впечатление. Впоследствии так и случилось. Анна Александровна не умерла. […]
Сам Распутин рассказывал своим друзьям, что катастрофа с Аннушкой еще теснее связала их, что он ещё больше полюбил её и что она сделалась для него “дороже всего на свете, даже дороже Царей”» (А.И. Спиридович «Великая война и февральская революция. 1914-1917». Т. 1. С. 85, 87).
А вот свидетельство дочери Г.Е. Распутина Матрены: «В день катастрофы нам позвонили по телефону, сообщив, что Вырубова умирает. Отец отправился к ней и застал ее без сознания.
– Я взял ее за руку и сказал ей: “Проснись, Аннушка!”
Она тотчас открыла глаза и сделала усилие, чтобы подняться. Тогда он обратился к присутствующим и сказал им:
– Она не умрет, но на всю жизнь останется калекой» («Дорогой наш Отец». С. 112).
В декабре 1919 г. та же Матрена Григорьевна в своих показаниях колчаковскому следователю сообщила дополнительные подробности: «Ее мать Надежда Илларионовна Танеева привезла к ней отца. Отец молился “до пота”, и она после его молитвы пришла в себя. После этого она особенно прониклась добрыми чувствами к отцу» (Там же. С. 46).
Непосредственным очевидцем всех этих событий была М.Г. Головина, о которых она оставила свое ценное свидетельство: «Мне сообщили эту весть по телефону, а я передала ее Григорию. Говорили, что у нее сломаны ноги и что она еле дышит... Генерал Спиридович предоставил свой автомобиль в распоряжение Распутина, а он велел мне сказать, чтобы я была готова выехать с ним в Царское Село:
– Если только она не умрет до нашего приезда, если только мы успеем, она не умрет!
Казалось, вся его духовная сила сосредоточена на мысли об исцелении этой женщины, ждавшей его и страдавшей.
– Скорей, скорей! – подгоняла я шофера, не думая об опасности для самих нас! Через несколько минут мы были на месте. У лазарета Григорий спрыгнул на землю еще до того, как автомобиль остановился, и устремился в двери. В то же самое время отец Александр [Протоиерей Александр Васильев. – С.Ф.], духовник Царской Семьи, шел по коридору, неся Святые Дары. При виде его я почувствовала, как у меня сердце останавливается, я подумала, что мы и впрямь приехали слишком поздно.
– Она пришла в сознание, но дышит с трудом, – были первые слова священника. – Мне нужно поговорить с ее бедной матерью, – а та, прислонившись к стене, неудержимо рыдала...
Дверь в коридор снова открылась, и вошла Государыня. Как всегда, Она была спокойна, только очень бледна.
– Ей лучше, – сказала Она, подходя к матери Анны и целуя ее со Своей прекрасной печальной улыбкой, – Наш Друг держит ее за руку и велит ей уснуть. Теперь у Меня гораздо больше надежды.
Потом Государыня повернулась ко мне и протянула руку для поцелуя, к которой я припала со слезами на глазах...
– Вы можете войти и повидать ее, – сказала Она, идя по коридору. Я пошла за Ней, дрожа, и очутилась в палате, где спала Анна. Глаза ее были закрыты, лицо опухло, но дыхание было ровным и она, казалось, мирно спала. Государь стоял у постели, и после нескольких слов врачу и дружеского прощания с Григорием Он и Государыня покинули палату. Григорий Ефимович наклонился над недвижным лицом Анны и сказал ей вполголоса:
– Спи, голубушка, даю тебе силу и велю взять тебе верх над этой болезнью и страданиями во имя Отца и Сына и Святаго Духа.
Говоря это, он осенил ее крестным знамением и стремительно вышел. Обратно мы снова ехали в автомобиле. Григорий Ефимович выглядел совершенно изнуренным. Он откинулся на подушки автомобиля, лицо его было бело, как лен...
– Когда я вошел в палату, – рассказывал он, – думал, она умерла, такая она была бледная и слабая, но когда она меня увидала, то вздохнула глубоко-глубоко и силилась услышать, что я говорю. Тут я позвал: “Аннушка! Слышишь меня?” – Она показала: “да”. – Так слушайся меня сейчас же, тебе нужно выздороветь, слышишь? Надо, чтобы ты выздоровела, а для этого надо уснуть: так усни немедля, сейчас же, тихо, мирно, исцели себя сама! – Она мне улыбнулась, закрыла глаза и тут же уснула. Теперь она проспит до следующего утра, вот, началась ее Голгофа... Долго это продлится; нужно будет ее лечить год или больше, она будет хромать всю жизнь, но только бы ей сохранить светлость духа, ясность суждения!
И он в свой черед заснул» (Там же. С. 263-265).
Этот момент навсегда запечатлелся в памяти самой Анны Александровны: «Помню, как вошел Распутин и, войдя, сказал другим: “Жить она будет, но останется калекой”» («Верная Богу, Царю и Отечеству». С. 84).
«Позднее, когда я открыла глаза – точно не знаю, когда это было, – я увидела у моего изголоья высокую мрачную фигуру Распутина. Он пристально посмотрел на меня и сказал спокойным голосом: “Жить она будет, только останется калекой”. Это предсказание полностью осуществилось: до сегодняшнего дня я могу ходить только медленно и то опираясь на палку» («Неопубликованные воспоминания А.А. Вырубовой» // «Новый Журнал». № 131. Нью-Йорк. 1978. С. 157).



Г.Е. Распутин.

Этот эпизод сильно поразил в свое время следователя ЧСК Временного правительства В.М. Руднева: «Запечатлен мною и другой яркий случай проявления этой особенной психической силы Распутина, когда он был вызван […] [к находившейся] в совершенно безсознательном состоянии, с раздробленными ногами и тазобедренной костью и с трещинами черепа, Анне Александровне Вырубовой. Около нее в то время находились Государь и Императрица. Распутин, подняв руки кверху, обратился к лежащей Вырубовой со словами: “Аннушка, открой глаза”. И тотчас она открыла глаза и обвела ту комнату, в которой лежала. Конечно, это произвело сильнейшее впечатление на окружавших, а, в частности, на Их Величеств, и, естественно, содействовало укреплению его авторитета» (В.М. Руднев «Правда о Царской Семье и “темных силах”». Берлин. «Двуглавый Орел». 1920. С. 11-12).
К таким заключениям следователь приходил в том числе и на основании таких свидетельств, как показания пресловутого князя М.М. Андроникова, заявившего 6 апреля 1917 г., ссылаясь на рассказ обер-гофмейстерины Императрицы, княгини Е.А. Нарышкиной: «Она мне говорила, что когда Вырубову (она это знала от бывшей Императрицы) после крушения поезда вытаскивали из-под обломков, она всё время кричала: “Отец, отец, помоги!” (это про Распутина). Она верила, что он ей поможет… Так оно и вышло. Я не знаю, известно ли это почтенной Комиссии, но положение было такое, что когда ее перевезли совершенно больную, почти безнадежную, то вызвали Распутина. […] Когда он приехал в Царское, то тут около больной Вырубовой стояли бывший Государь, Государыня, вся Царская Фамилия, т.е. Дочери, и несколько докторов. Вырубова была совершенно безнадежна. Когда Распутин пришел, он поклонился, подошел к ней и начал делать какие-то жесты и говорить: “Аннушка, слышишь ли?”, и она, которая никому ничего не отвечала, вдруг открыла глаза… Это гипноз. Про это мне подробно рассказывала, кажется, Нарышкина» («Падение Царского режима». Т. I. Л. 1924. С. 380-381).
Так они говорили друг другу в то время, сами пугаясь сказанного и услышанного…
Профессиональный сборщик сплетен, каковым был французский посол Морис Палеолог, записал переданные ему в те дни новости о Г.Е. Распутине, которые не могли не встревожить мастеров злословия: «Когда его привели в комнату госпожи Вырубовой, она по-прежнему находилась без сознания. Он спокойно, как любой другой доктор, осмотрел ее. Затем решительным жестом дотронулся до лба несчастной пациентки, пошептав короткую молитву, и после трижды позвал: “Аннушка! Аннушка! Аннушка!” На третий раз все увидели, как она раскрыла глаза. Затем, еще более властным тоном, он приказал: “А теперь, проснись и встань!” Она широко раскрыла глаза. Он повторил: “Вставай!” Опираясь на здоровую руку, она сделала попытку встать. Он продолжал, но уже более мягким тоном: “Говори со мной!” И она заговорила с ним слабым голосом, который с каждым словом становился сильнее» (М. Палеолог «Дневник посла». С. 226-227).
При этом нам важна не точность передачи самого происходившего, о котором мы уже знаем по надежным источникам, а зафиксированный результат.
Реакцию на только что нами прочитанное самих рассказчиков нетрудно предугадать. Вряд ли она отличалась от тех чувств, в которых вынуждена была однажды признаться дочь Лейб-медика Т.Е. Боткина: «Даже на расстоянии Распутин внушал мне страх» («Царский Лейб-медик. Жизнь и подвиг Евгения Боткина». Сост. О.Т. Ковалевская. СПб. 2011. С. 200).
Кстати говоря, сознание самих Лейб-медиков, людей, с одной стороны, вроде бы православных, а с другой, по своему происхождению, тесно связанных с московским купечеством, также традиционно почитающегося опорой Православия, не выходило за рамки пренебрежительного отношения к Григорию Ефимовичу, как к какому-то деревенскому знахарю.
«Раз как-то профессор Федоров, – вспоминала А.А. Вырубова, – назвал его “деревенским знахарем”, но по-моему [это] было что-то другое, а что, не знаю» («Дорогой наш Отец». С. 219).



Преподаватель Императорской Военно-медицинской академии Сергей Петрович Федоров в своем рабочем кабинете.
https://humus.livejournal.com/4006888.html

Известно нам также мнение по этому поводу и другого Лейб-медика – Е.С. Боткина. «Почти в каждой русской деревне, – считал он, – есть свой костоправ, знахарь из мужиков, владеющий умением, например, заговаривать кровь. Этот дар переходит от отца к сыну, и исцеление, которое всегда очень театрально обставляется, проходит под аккомпанемент загадочных формул, применения целого ряда молитв из впечатляющего православного ритуала. Распутин безспорно сродни этим деревенским знахарям» («Царский Лейб-медик. Жизнь и подвиг Евгения Боткина». С. 163).
Характерно также, что слова Г.Е. Распутина, сказанные им после молитвы над раненой, стали главным предметом клеветы в мемуарах всех противников Г.Е. Распутина, а также людей с неглубокой верой.
«Приехал перепуганный, – писала старшая сестра В.И. Чеботарева, – трепаная бороденка трясется, мышиные глазки так и бегают. Схватил Веру Игнатьевну [Гедройц] за руку: “Будет жить, будет жить…” Как она мне сама [sic!] потом говорила, “решила разыграть и я пророка, задумалась и изрекла: Будет, я ее спасу”» (В. Чеботарева «В Дворцовом лазарете в Царском Селе. Дневник: 14 июля 1915 – 5 января 1918». Публ. В.П. Чеботаревой-Билл. Прим. Д. Скалона // «Новый Журнал». № 181. Нью-Йорк. 1990. С. 181).
«Когда Она, – писал, имея в виду Императрицу, П. Жильяр, – в сильной тревоге спросила Распутина, останется ли жива г-жа Вырубова, он ответил: “Бог оставит ее Тебе, если она действительно нужна Тебе и родине; если же, наоборот, ее деятельность вредна, Господь ее возьмет к Себе; даже мне не дано знать Его неисповедимых путей”. Это был, надо признаться, очень ловкий способ выпутаться из затруднительного положения. Если бы Вырубова поправилась, Распутин обезпечил себе ее вечную признательность, так как, благодаря ему, ее выздоровление как бы вновь освящало призвание, выполняемое ею при Императрице; если бы она умерла, Ея Величество видела бы в ее смерти неисповедимую волю Провидения и скорее бы утешилась в ее потере. Это его вмешательство вновь усилило влияние Распутина…» («Император Николай II и Его Семья. По личным воспоминаниям П. Жильяра». С. 91).
«При содействии подкупленных лиц, – утверждал в изданной в 1939 г. в Софии книге участвовавший в охоте на Царского Друга генерал Н.С. Батюшин, – мистифицируются чудеса […] над Вырубовой…» (Н.С. Батюшин «Тайная военная разведка и борьбе с ней». М. 2002. С. 28).
«В случае с Вырубовой, – пишет, упражняется в глумлении под прикрытием псевдонима, современный пересмешник, – мы видим не исцеление, а экстрасенсорное воздействие и внутреннее напряжение Распутина в момент действия через него бесовских сил. […] …Не было ни слова молитвы, даже имитации молитвы. Ко всему прочему, не было и никакого исцеления: Вырубова лишь пришла в сознание, и только; она на всю жизнь осталась хромой...» (И.В. Смыслов «Г.Е. Распутин: Знамение погибшего Царства». М. 2002. С. 44). Выводы эти делаются на основе «детального» описания происшествия С.П. Белецким, т.е. совершенно явного вранья.
Однако толкования толкованиями, а подлинное настроение Императрицы, возвратившейся от одра тяжко раненой подруги, не могло не интересовать царедворцев, внимательно наблюдавших за Царем и Царицей. «Мне говорили фрейлины, – отмечал генерал А.А. Мосолов, – что, вернувшись во Дворец, Императрица рассказала об этом, как о якобы произошедшем чуде» (А.А. Мосолов «При Дворе последнего Императора». СПб. 1992. С. 10).
Верила в это и сама пострадавшая. На следствии 1917 г. Дворцовый комендант В.Н. Воейков, бывший свидетелем всего, что происходило в лазарете, рассказывал о А.А. Вырубовой (28.4.1917): «Когда ее привезли после крушения поезда, голова была пробита, рука вывернута, нога представляла собой мешок с костями; надежды на выздоровление не было почти никакой; Распутин приехал, помолился, и она безусловно верит, что по его молитве она поправилась» («Падение Царского режима». Т. III. М.-Л. 1925. С. 65).



Продолжение следует.

АННА ВЫРУБОВА И ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ (9)




Крушение (продолжение)


Более или менее определенные сведения о пострадавших стали поступать лишь спустя полтора часа после момента катастрофы («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1). По первоначальному приблизительному подсчету, количество их определялось в 60 человек («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2).
Убиты были четверо: машинист пассажирского поезда Иван Кузнецов; контролер, студент Электротехнического института Аркадий Надворный и двое пассажиров: мещанин г. Вытегры И.И. Максимихин и личный почетный гражданин Стальберг.
Личности двух последних были установлены не сразу. «Стальберг был представителем Московско-Казанской дороги, а Максимихин состоял на службе в Красном Кресте шофером и сопровождал в Петроград перевозившийся автомобиль. Автомобиль при катастрофе совершенно разбит» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).
«Трупы убитых были отправлены в покойницкую городской Обуховской больницы» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
Согласно официальному документу железнодорожного начальства, были «тяжело ранены: А.А. Вырубова, сотник Конвоя Его Величества Белый, подпоручик 1-го Железнодорожного полка Марков, крестьянка Зайцева, художник И.Б. Стреблов и крестьянка А.А. Сперанская; 19 человек, из сего числа 9 человек из состава поездных бригад, получили легкие ушибы и поранения» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).
Екатерина Зайцева, у которой оказались сломаны обе ноги, а на теле были следы многочисленных тяжелых ушибов, была отправлена в Александровскую больницу. У Аполлинарии Антоновны Сперанской были ранены голова и руки. У подпоручика Маркова был перелом правой ноги. «Другая нога у него была вывихнута. Офицер, несмотря на тяжелые страдания, всё же мог говорить и даже пробовал шутить в автомобиле, в то время, когда его с вокзала перевозили в Благовещенский госпиталь» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
Гораздо более серьезное положение было у сотника Конвоя ЕИВ В. Белого, у него были зафиксированы переломы обеих ног и ушибы всего лица. В последующие дни столичная пресса не раз возвращалась к состоянию здоровья казака. «Положение пострадавшего сотника Конвоя Его Величества В. Белого со вчерашнего дня не изменилось. Предполагают, что ему придется ампутировать ноги» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2). «…Полученные им повреждения ног настолько серьезны и значительны, что вопрос об ампутации обеих ног уже решенный» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 5 января. С. 3).
Однако было немало тех, кто получил тяжкие увечья и не был назван в официальном документе. Среди них был, например, уже помянутый нами князь М.В. Кочубей, у которого были сломаны обе ноги. Повреждения печени почек, а также переломы двух ребер были обнаружены врачами у В.С. Гиржев-Бельчик
[1]. Весьма тяжелым было признано положение Е.К. Коссович [2] («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1; «Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 5 января. С. 3).
[1.] Вера Сергеевна Гиржев-Бельчик – супруга полковника Георгия Дмитриевича Гиржев-Бельчика, начальника полицейского резерва.
[2.] Евгения Карловна Коссович – жена действительного статского советника, товарища председателя 15 отд. Петроградского окружного суда Николая Николаевича Коссовича.


Тяжелые ранения были у членов поездных бригад. 19-летний помощник машиниста пассажирского поезда В. Третьяков, получивший тяжелые ожоги тела, утром 6 января скончался («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1; «Вести и слухи. К крушению поезда М.-В.-Рыбинской ж.д.» // «Биржевые Ведомости». № 14596. Утр. вып. Пг. 1915. 7 января. С. 5).
Такая же судьба накануне вечером постигла его коллегу из товарного поезда, 18-летнего Александра Иванова. Тяжелые ранения получила бригада всего товарного состава. В больницу были отправлены машинист Владимiр Шпакович (38 л.), получивший переломы ног; кочегар Григорий Иванов (23 л.) и кондуктор багажного вагона Полковников («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1)
Сравнительно более легкое ранение получил ехавший в одном вагоне с А.А. Вырубовой князь П.И. Шаховской. В газетах сообщали, что после катастрофы он три четверти часа пролежал под обломками вагона. «Когда его извлекли, наконец, из-под тяжелой железной рессоры, то оказалось, что у пострадавшего на правой ноге произошло растяжение связок, отчего вся нога распухла. После оказания первой помощи князь П.И. Шаховской был доставлен на свою квартиру, на Знаменскую, 43» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).



Князь Петр Иванович Шаховской (1848–1919) – после окончания Морского кадетского корпуса (1867) служил в Гвардейском экипаже командовал яхтой «Стрельна». Вышел в отставку в звании капитана I ранга (1890). Действительный статский советник. Поселился в своем имении в Тульской губернии, посвятив себя общественной деятельности. Избирался гласным Ефремовского уездного и Тульского губернского земств, почетным мировым судьей по Ефремовскому уезду. Состоял членом правления Санкт-Петербургского общества портовых зерноподъемников и складов. Выборщик в Думы I и II созывов. Избран депутатом в III Думу (1907). Входил сначала во фракцию умеренно-правых, а затем в русскую национальную фракцию. Товарищ председателя, а затем председатель Комиссии по государственной обороне. Скончался 22 декабря 1919 г. в Одессе.
Супруга его сына Ивана (1881–1926), княгиня Татьяна Федоровна (1889 – после 1916) , урожденная баронесса Крузе, была почитательницей Г.Е. Распутина. С началом Великой войны в качестве сестры милосердия ездила на фронт с 1-м санитарным отрядом Красного Креста (на нижнем снимке).



Кроме подпоручика Маркова и сотника Белого ранения получили и другие офицеры. Среди них были поручик Б.П. Рафтопуло [3], уже упоминавшийся нами ранее штабс-ротмистр А.Б. Кусов [4], корнет Гординский [5] и прапорщик Михайлов (по др. данным Михалевский). «Оба они, – сообщалось в прессе, – несколько недель назад были ранены на театре военных действий и привезены с позиций в Царскосельский придворный госпиталь, где и находились на излечении. Офицеры только что выздоровели и, выписавшись из госпиталя, отправились в Петроград, но на пути их настигла катастрофа» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
[3.] Имя поручика Бориса Петровича Рафтопуло упоминается в письмах Государя (12.1.1916): «Молодой Равтопуло тоже с нами завтракал. Он прислан сюда из полка для получения обуви и всяких теплых вещей. Я был очень рад видеть его и поговорить с ним. – Он поздравил Меня с именинами Татьяны и просил засвидетельствовать Тебе и Девочкам свое почтение!» В годы гражданской войны Б.П. Равтопуло служил в Вооруженных Силах Юга России. Старший офицер в эскадроне 12-го Драгунского полка. Взят в плен большевиками и расстрелян в д. Ново-Софиевке. Его брат Петр Петрович (ок. 1883–1955), также участник Великой войны и Белого движения, эмигрировал в США, где работал землемером и чертежником.
[4.] «…Барон Кусов отправлен вчера в 2 часа дня в Царское Село в Дворцовый лазарет. Во время крушения у ротмистра барона Кусова открылась только было затянувшаяся рана в бедре, которую он получил на войне» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).
[5.] Константин Николаевич Гординский (1892–1938) – из дворян Херсонской губернии. После окончания Елисаветградского кавалерийского училища (1914) поступил на службу в 15-й Гусарский Украинский Великой Княгини Ксении Александровны полк. Впоследствии штабс-ротмистр. Будучи мобилизованным большевиками, с 1918 г. находился на службе в Красной армии. Арестован по делу «Весна» в Виннице (16.2.1931). Осужден на 10 лет исправительно-трудовых лагерей (22.6.1931). После освобождения работал диспетчером в Рузском отделении Мосавтотранса. Арестован 8 февраля 1938 г. Тройкой при УНКВД по Московской области 27 февраля приговорен к ВМН за «контрреволюционную агитацию». Расстрелян 7 марта на Бутовском полигоне. Реабилитирован в 1957 г.
Императрица не раз упоминала его в Своих письмах Государю. (30.8.1915): «Боткин рассказал мне, как Гординский (Анин друг), возвращаясь с юга, куда он ездил повидаться с своей матерью, в поезде услыхал разговор двух господ, говоривших обо Мне мерзости. Он дал обоим пощечины и сказал им, что они вольны жаловаться, если им угодно, но что он исполнил свой долг и что он точно так же поступит со всяким, кто осмелится так говорить». (2.2.1916): «Гординский из Ксениина полка сказал, что Ты делал смотр полку, благодарил их и что они были ужасно счастливы». (13.6.1916): «Гординский заезжал на два дня – он постоянно ощущает последствия крушения поезда». (14.6.1916): «После перевязок я занималась вышиваньем (все для нашей выставки-базара). Эти работы прекрасно раскупаются, а Гординский и Седов помогали Мне шить».
Последний – небезызвестный штабс-ротмистр Крымского Ея Императорского Величества Государыни Императрицы Александры Феодоровны полка Н.Я. Седов (1896–1984), принимавший участие в помощи Царской Семье во время Ее пребывания в Тобольске; в эмиграции – архимандрит Серафим:

http://www.nashaepoha.ru/?page=obj47150&lang=1&id=6026
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/219180.html



Николай Седов с сестрами.
https://vera-eskom.ru/2017/03/kniga-bez-oblozhek-2/


Н.Я. Седов в день выпуска из II Николаевского кадетского корпуса.


В первом ряду (слева направо): генерал-майор Михаил Георгиевич Хрипунов, архимандрит Серафим (Седов), Нина Георгиевна Хрипунова (супруга генерала). Во втором ряду: Ольга Амфовна Уахбе, Светлейший князь Владимiр Дмитриевич Голицын (Париж, член «Братства Русской Правды» и Православного Палестинского Общества), Тимофей Степанович Денке, игумен Герасим (Романов). Иерусалим. У входа на Александровское подворье (Порог Судных Врат).
https://archiv.livejournal.com/224104.html

2 января «до 11 ч. 37 м. ночи не было абсолютно никакого движения между Царским Селом и Петроградом, кроме вспомогательных поездов, которые в ту и другую сторону перевозили убитых и раненых. Часть жертв удалось пристроить в расположенном неподалеку от железнодорожного полотна лазарете железнодорожного батальона». «Много раненых оставили при лазарете Воздухоплавательного парка». Однако большая часть пострадавших была перевезена в Петроград и в Царское Село. («Катастрофа под Петроградом // Петроградский курьер. 1915. 3 января. С. 1).
Царская Семья проявила деятельное участие в заботе о пострадавших в железнодорожной катастрофе Своих подданных
«После оказания первой медицинской помощи началось перевезение пострадавших в Петроград. В 7 час. 30 мин. вечера к Императорскому павильону Царскосельского вокзала прибыл первый поезд с тяжело ранеными и убитыми. Раненых сопровождали медицинский персонал и сестры милосердия.
По прибытии поезда в Императорский павильон раненые были перенесены в Императорские покои, где им снова была оказана медицинская помощь; затем в каретах пострадавшие были отправлены в различные лечебные заведения столицы, а наиболее тяжелые – в ортопедический институт Вредена. […] Менее тяжело пострадавшие отправлялись частью поездами, частью на подводах и экипажах («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).



Ортопедический клинический институт в Петербурге, где находились на излечении многие жертвы железнодорожной катастрофы.

Еще в начале 1901 г. Императрица Александра Феодоровна поручила начать создание в Петербурге образцового ортопедического лечебного учреждения, отвечающего всем требованиям современной науки. Место было выбрано в центре города близ Петропавловской крепости в Александровском парке. Официальная закладка состоялась 21 сентября 1902 г. Строительство и последующая деятельность этого учреждения осуществлялись под покровительством и при финансовой поддержке Государыни. Первоначально во всех документах это учреждение называлось «лечебницей», однако 20 марта 1903 г. Августейшая Покровительница объявила, что с этих пор это учреждение будет называться «Ортопедическим институтом». Торжественное открытие Ортопедического института состоялось 8 августа 1906 г. в присутствии Председателя Совета Министров П.А. Столыпина и Петербургского градоначальника генерал-майор В.Ф. фон дер Лауница. Вскоре (21.12.1906) Владимiр Федорович был убит террористом на пороге храма Св. Мученицы Царицы Александры во время торжественного освящения новой клиники Института Экспериментальной медицины:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/345901.html


Иконостас церкви Христа Целителя в Ортопедическом институте.

Что касается Ортопедического института, то свою деятельность он начал сразу же после своего открытия. Уже 12 августа, как известно, террористами был проведен взрыв дачи П.А. Столыпина на Аптекарском острове, в результате которого погибли 30 человек, а 60 получили ранения. Последние и стали первыми пациентами института, еще не развернувшего свою деятельность. В конце 1912 г. Институт, по желанию Государыни, был передан в ведение Министерства народного просвещения. Он служил учебной базой для слушателей Еленинского Клинического института усовершенствования врачей и студенток Женского медицинского института.
На время войны 50 коек в Ортопедическом институте были отданы под офицерский госпиталь. В 1924 г. его объединили с Физиохирургическим институтом, созданным в 1918 г. профессором А.Л. Поленовым для лечения осложненных огнестрельных ран. Начиная с 1939 г. институт стал головным в СССР по проблемам травматологии и ортопедии. Во время Великой Отечественной войны в здании разместился военный госпиталь. С 1952 г. институт стал называться Ленинградским научно-исследовательским институтом травматологии и ортопедии. В 1967 г. ему было присвоено имя профессора Р.Р. Вредена.



Роман Романович (Эдмунд-Роберт) Вреден (1867–1934).

Доктор медицины, профессор, почетный Лейб-хирург Роман Романович Вреден был одним из основоположников отечественной ортопедии и травматологии. Имел чин действительного статского советника. Родился в семье почетного Лейб-отиатра. После окончания Военно-медицинской академии (1890) оставлен для усовершенствования в клинике госпитальной хирургии. Результатом этого была защита диссертации на степень доктора медицины. Младший ординатор Киевского военного госпиталя (1893-1896); заведовал там хирургическим и ушным отделением. Старший ассистент в госпитальной хирургической клинике Военно-медицинской академии в Петербурге (1896). Приват-доцент (1898). Жертвователь и попечитель «Общества при первом ночлежно-работном доме для безприютных детей и подростков мужского пола» (1901). Ведущий хирург и директор Французской больницы в Петербурге и консультант-хирург Николаевского военного госпиталя (1902-1904). Чиновник по особым поручениям при Главном Военно-медицинском управлении (1903). С началом войны с Японией корпусной хирург III Сибирского армейского корпуса, а затем главный хирург Маньчжурской армии и Главный полевой хирург. С 1905 г. Вреден заведовал факультетской хирургической клиникой Женского медицинского института. 9 июля 1906 г. его назначили директором Ортопедического института.


Здание Ортопедического института в Александровском парке.

В 1911 г. Романа Романовича избрали профессором ортопедии Психоневрологического института. В июле 1914 г. он выезжал в Тюмень для осмотра и консультации по лечению Г.Е. Распутина. Во время Великой войны был назначен главным хирургом Юго-Западного фронта.
Директором Ортопедического института Р.Р. Вреден был в течение 18 лет, а последующие 9 лет заведовал ортопедическим отделением. Скончался он в Ленинграде 7 февраля 1934 г. Погребен был на Смоленском лютеранском кладбище.



Могила Р.Р. Вредена.

В 7 час. вечера к Императорскому павильону подошел первый вспомогательный поезд с лицами, пострадавшими от катастрофы. Большинство из них, правда, могли идти без посторонней помощи, но на лицах у всех был виден ужас пережитого момента, все они были бледны и едва переступали» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).


Царский павильон Императорской железнодорожной ветки в Царском Селе.

«Узнал, от Воейкова, – записал Государь в дневнике, – что в 6 час. по М[осковско-]В[индавско-]Р[ижской] жел[езной] дор[оге] между Царским Селом и городом случилось столкновение поездов. Бедная Аня, в числе других, была ранена…»


Продолжение следует.

АННА ВЫРУБОВА И ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ (8)




Крушение (начало)


«Новый 1915 год начался с большого для Царской Семьи горя. 2-го января друг Государыни А.А. Вырубова поехала поездом из Царского Села в Петроград. На шестой версте от столицы поезд потерпел крушение. Несколько вагонов было разбито. Вырубова тяжело ранена», – так вспоминал об этом важном событии не только в жизни самой пострадавшей, но, несомненно, всей Царской Семьи и Ее Друга один из очевидцев – генерал А.И. Спиридович (А.И. Спиридович «Великая война и Февральская революция, 1914-1917 гг.». Т. I. Нью-Йорк. 1960. С. 85.


Новый царскосельский железнодорожный вокзал, построенный в 1904 году.

По мнению авторов вышедшего в 2008 г. сборника «Медицина и Императорская власть в России», этот «эпизод достаточно хорошо описан в мемуарной литературе». Однако при этом исследователи отмечают, что интересующиеся вопросом располагают «несколькими вариантами версий произошедших событий» («Медицина и Императорская власть в России. Здоровье Императорской Семьи и медицинское обезпечение первых лиц в России в XIX – начале ХХ века». Под ред. Г.Г. Онищенко. М. 2008. С. 245, 247).
Действительно, об этом происшествии писали в своих мемуарах многие, но при этом весьма противоречиво, часто приводя взаимоисключающие факты. Самыми ненадежными являются наиболее многословные из них, но при этом – вот парадокс! –принадлежащие тем, кому, в силу занимаемого ими положения, казалось бы, полагалось знать скрытые от многих других подробности произошедшего. Имеем в виду весьма пристрастные по духу и одновременно весьма ненадежные по фактуре многословные свидетельства товарища министра внутренних дел и шефа жандармов генерала В.Ф. Джунковского и его преемника на посту товарища министра, а в интересующее нас время директора Департамента полиции, С.П. Белецкого.
По счастью, мы обладаем более надежными источниками: дневниковыми записями и письмами Императора, Государыни и Великих Княжон, а также подробными газетными отчетами о катастрофе. Последний источник впервые привлекается нами для освещения этого события.
Тот пятничный день 2 января для Царской Семьи и А.А. Вырубовой начинался как обычно, не суля как будто ничего из ряда вон выходящего. Начало его запечатлено в дневнике Великой Княжны Татьяны Николаевны: «Были в “Знамении”. Оттуда с Аней и Ольгой на моторе в наш лазарет. […] Чай пили и обедали с Папá и Мамá. Потом мы две с Ней поехали в наш лазарет» («Августейшие сестры милосердия». Сост. Н.К. Зверева. М. 2006. С. 68).




В ранних своих воспоминаниях Анна Александровна писала: «Я ушла от Государыни в 5 часов и с поездом 5.20. поехала в город. Села в первый вагон от паровоза, первого класса» («Верная Богу, Царю и Отечеству». С. 82). В более позднем варианте мемуаров Анна Александра сообщала дополнительные подробности: «…Я села в поезд, направляющийся из Царского Села в С.-Петербург с намерением навестить родителей» («Неопубликованные воспоминания А.А. Вырубовой» // «Новый Журнал». № 131. Нью-Йорк. 1978. С. 155).
Потом в прессе отмечалось, что пассажирский поезд № 60, вышедший, в составе 9 классных и одного багажного вагона, из Павловска в 5 часов 15 минут, отправился из Царского Села в Петроград в 5 часов 22 минуты точно по расписанию («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский курьер». 1915. 3 января. С. 1; «Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).



Внутри Царскосельского вокзала.

Впоследствии газетчики сообщали еще одну небезынтересную подробность: как раз к отходу этого злополучного поезда на Царскосельский вокзал пришли несколько высокопоставленных лиц: супруга генерала Шевича [1], почетный Лейб-медик А.А. Двукраев и (внимание!) товарищ министра внутренних дел генерал В.Ф. Джунковский и уже известная нам княгиня О.К. Орлова.
[1.] По всей вероятности, речь идет о Марии Кирилловне Шевич (1878–?), урожденной Струве, супруге генерал-майора Свиты ЕИВ Георгия Ивановича Шевича (1871–1966), командира Л.-Гв. Гусарского полка.

Все они решили не спешить занимать места в I классе, а дождаться следующего поезда («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский курьер». 1915. 4 января. С. 2).
Генерал и княгиня наверняка общались между собой. Хорошо известно, что Владимiр Федорович находился в дружественных отношениях с ее супругом – начальником Военно-походной канцелярии князем В.Н. Орловым. (В своих мемуарах В.Ф. Джунковский пишет о нем скупо, но с явной симпатией. Человек он был, по словам генерала, «очень хороший, доброжелательный». Владимiр Федорович оказывал князю услуги, близко общаясь в Ставке с ним и его другом, также антираспутинцем, флигель-адъютантом ЕИВ А.А. фон Дрентельном (В.Ф. Джунковский «Воспоминания». Т. 1. М. 1997. С. 51; Т. 2. С. 423, 579).



Князь Владимiр Николаевич Орлов (1869–1927) и Владимiр Федорович Джунковский (1865–1938).

У генерала В.Ф. Джунковского и супругов Орловых было много общего: и ненависть к Г.Е. Распутину, и зложелательство по отношению к А.А. Вырубовой, и нелюбовь к Императрице. Не будем гадать, чем было вызвано их решение оставаться ждать следующего поезда: случайностью или они что-то знали. Во всяком случае, это позволило тому и другому одними из первых оказаться на месте трагедии.
Перенесемся теперь с перрона Царсксельского вокзала в вагон I класса, в котором ехала А.А. Вырубова. Сидевший рядом с ней штаб-ротмистр барон А.Б. Кусов
[2] рассказывал впоследствии сотруднику «Биржевых Ведомостей»: «Я недавно прибыл с театра войны и нахожусь на излечении от полученной на войне раны в Дворцовом госпитале в Царском Селе. Сел я в злополучный поезд в Царском Селе с целью повидаться с моими родственниками, живущими в Петрограде на Театральной площади. В вагоне I-го класса я поместился в одном отделении с А.А. Вырубовой. Мы всё время беседовали и, конечно, не могли предположить, что наша беседа прервется столь трагическим образом» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Сама Анна Александровна вспоминала: «…Против меня сидела сестра кирасирского офицера, г-жа Шифф
[3]. В вагоне было много народа» («Верная Богу, Царю и Отечеству». С. 82). «Разговор шел на обычные связанные с путешествиями темы…» («Неопубликованные воспоминания А.А. Вырубовой» // «Новый Журнал». № 131. Нью-Йорк. 1978. С. 155).
[2.] А.Б. Кусов-2-й – после окончания Одесского кадетского корпуса (1912) и Тверского кавалерийского училища (1914) поступил на службу в 17-й Драгунский полк. Сын командира 2-го Лейб-драгунского Псковского Императрицы Марии Феодоровны полка полковника Бориса Всеволодовича Кусова (1874–1949), по происхождению осетина, друга А.А. Вырубова и знакомого Императрицы Александры Феодоровны. Во время гражданской войны А.Б. Кусов воевал в составе Добровольческой армии и Вооруженных сил Юга России.
[3.] Возможно, речь идет о Екатерине Яковлевне Шифф, вдове генерал-майора, проживавшей в Петрограде на Васильевском острове: 6-я линия, 41.


Находившийся в то время в одном вагоне с А.А. Вырубовой главный кондуктор Александр Кошелев, завершивший контроль поезда за несколько минут до момента крушения, потом рассказывал: «Я доканчивал поездную ведомость. Рядом со мною стоял в проходе вагона контролер Аркадий Надворный. Последний подавал руку г-ну Стальбергу, здороваясь с ним. В этот миг раздался треск и я полетел вниз. Дальше ничего не помню» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2). На этих троих буквально исполнились слова Евангелия: «Сказываю вам: в ту ночь будут двое на одной постели: один возьмется, а другой оставится» (Лк. 17, 34). В живых остался один кондуктор.
Произошедшую в этот момент «грандиозную железнодорожную катастрофу» в вышедших на следующий день газетах рисовали сначала в самых общих чертах: пассажирский поезд «потерпел крушение на 6-й версте от Петрограда, не доезжая платформы Воздухоплавательного парка, возле сортировочного пункта» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2). Или: «…На полном ходу он наскочил на товарный поезд, пущенный, по непонятным никому причинам, по неправильному пути» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
Более внятное описание случившегося рисует официальный документ за подписью управляющего Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги инженера Владимiра Ивановича Святицкого: «В 5 час. 43 мин. вечера через пост 6-й версты должен был проследовать пассажирский поезд № 60 из Царского Села в Петроград […] …Навстречу означенному поезду на главный путь вышел с боковой ветви товарный поезд № 45, который столкнулся с поездом № 60. Перед столкновением машинист поезда № 60 успел привести в полное действие автоматический тормоз, но, к сожалению, поезд уже не мог быть остановлен» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).



Поезд прибывает на станцию Павловск.

Рассказы поездной бригады, а затем и материалы следствия зафиксировали трагическую картину произошедшего.
«Говорят, что машинист пассажирского поезда Кузнецов заметил на расстоянии нескольких саженей шедший навстречу товарный поезд и пытался дать тормоз Вестингауза, но предотвратить катастрофы уже не представлялось возможным. Последнее обстоятельство подтверждается и тем, что, по словам пострадавшей кондукторской бригады, слышались тревожные сигнальные свистки, которые, очевидно, давал Кузнецов, убитый во время крушения» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
«Труп машиниста пассажирского поезда № 60 Кузнецова долгое время продолжал оставаться неизвлеченным из сильно разрушенного паровоза. Его труп был найден в стоячем положении. Левой ногой он делал как бы шаг вперед. Ударивший ему в спину тендер плотно придавил его грудью к паровозному котлу. Левая рука машиниста сжимала рычаг регулятора, который также оказался закрытым, а правой рукой машинист сделал крест и заносил эту руку, по-видимому, для того, чтобы перекреститься перед моментом беды. Труп машиниста был извлечен из паровозной коробки после того, как уже с главной магистрали были удалены все ближайшие к паровозам вагоны, а самые паровозы, плотно примыкавшиеся друг к другу, были разъединены» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2).
«Сила толчка, как передают уцелевшие пассажиры, была невероятная» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
«…Раздался страшный грохот, – вспоминала А.А. Вырубова, – и я почувствовала, что проваливаюсь куда-то головой вниз и ударяюсь об землю; ноги же запутаись, вероятно, в трубы от отопления, и я чувствовала, как они переломились. На минуту я потеряла сознание» («Верная Богу, Царю и Отечеству». С. 82). В позднейшем варианте мемуаров Анна Александровна была несколько более словоохотливой: «…Вдруг, совершенно неожиданно, мы почувствовали страшный толчок и услышали оглушительный треск. Меня с огромной силой бросило вперед, головой о потолок вагона, ноги же мои, как в тисках, оказалась зажаты трубами парового топления. Вагон накренился и распался надвое, как яичная скорлупа. Я почувствовала страшную боль в левой ноге. Боль была настолько сильна, что я моментально потеряла сознание» («Неопубликованные воспоминания А.А. Вырубовой» // «Новый Журнал». № 131. Нью-Йорк. 1978. С. 155-156).
«Я до сих пор не могу дать себе ясного отчета в происшедшем, – рассказывал сидевший рядом с А.А. Вырубовой барон А.Б. Кусов. – Помню только сильнейший толчок, которым я был оглушен и выброшен в снег. Лежал я на снегу без фуражки, шинель моя была вся изорвана. Благодарение Богу – я отделался сравнительно дешево, так как, кроме царапин на лице и ушиба моей раненой ноги, никаких других поранений я не получил» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Тяжело пострадали ехавшие в том же вагоне генерал-лейтенант Екимов и князь М.В. Кочубей, которому вагонные колеса раздробили ноги («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2). Изувечены были и некоторые другие пассажиры I класса: поручик Блинов, племянница Флаг-капитана ЕИВ адмирала К.Д. Нилова, «мирно беседовавшая за минуту до катастрофы с офицером Н. Последний спасся» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).



Раненый в катастрофе князь Михаил Васильевич Кочубей (1875–1950) – борзенский (Черниговская губерния) предводитель дворянства.

Были пострадавшие и в других вагонах этого поезда. «Ехала я, – рассказывала одна из пассажирок, – в вагоне II-го класса, четвертом от паровоза. Внезапно я почувствовала сильнейший толчок и услышала страшный шум и грохот. В тот же момент на меня свалилась стенка вагона и придавила меня своей тяжестью, окровавив лицо. Я лишилась сознания и не помню, как и когда извлекли меня из-под разбитого вагона» («Подробности крушения на М.-В.-Рыбинской железной дороге» // «Биржевые Ведомости». № 14590. Утр. вып. Пг. 1915. 4 января. С. 1).
Побывавшие на месте катастрофы журналисты так описывали увиденное:
«Разрушенные вагоны тянутся на протяжении более 60-ти саженей. Несколько вагонов валяются с правой стороны железнодорожного откоса, который в этой местности достигает до 5-6 саженей.
Крушение представляется в следующем виде: паровозы стоят вплотную прижатыми друг к другу. Товарный паровоз совершенно цел, но зато следующие за ним вагоны отчасти разбиты в щепы, отчасти нагромождены друг на друга на высоте нескольких саженей. Часть вагонов, также сильно поврежденных, валяется под откосом.
В пассажирском поезде сильно пострадала передняя часть паровоза, передние колеса которого совершенно сбиты с осей. Тендер врезался в переднюю часть паровоза. Образовалась железная коробка, из которой никак не удалось извлечь лежавшего там мертвым машиниста Ивана Кузнецова. Зато каким-то чудом спасся помощник машиниста Третьяков, вылетевший в момент столкновения из паровозной коробки в окно.
За паровозом первый вагон I класса разбит в щепы. В этом вагоне находились убитые контролер поезда Аркадий Надворный и двое неизвестных, трупы которых были найдены под обломками вагона. Как после выяснилось, в этом же вагоне был главный кондуктор Александр Кошелев, который отделался легким ранением головы.
Следующий вагон I класса в момент катастрофы от толчка вырвало из поездного состава и он, кувыркаясь, полетел в правую сторону под откос. Находившиеся в нем пассажиры каким-то чудом отделались более или менее легкими ушибами, а следовавшая в нем гувернантка с двумя малолетними детьми не пострадала вовсе. Следующий вагон II класса принял перпендикулярное направление к паровозу. Он сильно поврежден, особенно пострадала его правая сторона и пассажиры, сидевшие с этой стороны. Следующий вагон II класса не слетел с рельс, но головная часть его сильно повреждена. Находившиеся здесь пассажиры также отделались ушибами. К этому вагону почти вплотную прилегал еще один вагон II класса, менее поврежденный и лишь слегка приподнятый с передней своей части. Остальной состав пассажирского поезда в количестве пяти вагонов третьего класса совершенно не поврежден и остался на месте» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
«Место катастрофы, – писал побывавший там еще один журналист, – представляло тяжелое и гнетущее зрелище: на занесенных снегом путях темной громадой торчали два буквально сцепившиеся друг с другом поезда. Паровозы обоих поездов представляли собою одно сплошное целое, так как паровоз пассажирского поезда с неимоверной силой врезался в паровоз товарного. Следовавшие за обоими паровозами вагоны взгромоздились друг на друга и поломанные, сплюснутые, с оторванными стенами и крышами, с висящими в воздухе площадками, в темноте вечера представляли страшную безформенную массу.
Как велика была сила удара, можно судить по тому, что два огромных товарных вагона, следовавших в головной части поезда, в буквальном смысле слова поднялись на дыбы и, обнявшись кверху колесами с площадками, стояли на рельсах только парой колес, образовав точно огромную арку, в проходе которой без труда, не сгибаясь, могло войти несколько человек» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
«Всего в пассажирском поезде оказались разбитыми пять вагонов – четыре второго класса и один первого. Последний вагон силой толчка был выдавлен наверх» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2). Это и был как раз тот вагон, в котором находилась А.А. Вырубова.
«Могу отметить странное совпадение, рассказывал старший врач дороги Е.Л. Ружицкий
[4], – в пассажирском поезде было два вагона первого класса. Из них один был разбит вдребезги, а другой, оторвавшись от поезда, свалился под откос и остался там лежать совершенно неповрежденным. Пассажирам этого вагона при падении пришлось пережить несколько неприятных минут, но они, к величайшему удивлению всех, отделались только легкими ушибами» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 5 января. С. 3).
[4.] Евгений Леонтьевич Ружицкий – коллежский советник старший врач управления Петроградской сети Общества Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги. Практикующий врач.

«Известие о катастрофе с быстротой молнии распространилось по городу и на Царскосельский вокзал стали стекаться густые толпы народа. Встревоженная публика с безпокойством обращалась за справками к железнодорожной администрации, допытываясь о причинах катастрофы и стараясь установить фамилии пострадавших» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
«Царскосельский вокзал до поздней ночи осаждался встревоженными петроградцами, обезпокоенными за участь своих близких, живущих в Павловске и собиравшихся приехать в Петроград» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).




«О катастрофе сейчас же дано было знать в Петроград, откуда все имеющиеся в наличности кареты скорой помощи отосланы были на место происшествия. Туда же выехали высшие чины Министерства путей сообщения, прокурорский надзор, начальник станции Царскосельского вокзала и др.» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
«Тотчас же на ноги была поставлена вся железнодорожная администрация. К перрону вокзала были вытребованы вспомогательные поезда, рабочие; сюда же явились инженеры дороги и служащие службы движения, которые немедленно же выехали на место катастрофы к так называемому “Посту 6-й версты”, на обязанности которого было следить в этой местности за правильностью движения поездов.
Железнодорожная администрация, в виду сообщения, что катастрофа повлекла за собой многочисленные человеческие жертвы, поспешила уведомить о несчастии Петроградский комитет скорой помощи. Последний откомандировал около десятка находящихся в его распоряжении свободных автомобилей с санитарами и врачом скорой помощи г. Суровцовым
[5]. С отрядом Красного Креста на вокзал выехал и заведующий перевозкой раненых В.К. Лозина-Лозинский. Вскоре к вокзалу прибыли автомобили Императорского автомобильного общества и автомобильной роты с санитарами во главе с начальником, поручиком Л.А. Федосеевым. О катастрофе было сообщено также на Петроградский распределительный пункт для раненых воинов, который командировал на вокзал Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги отряд студенческой санитарной организации» (Там же).
[5.] Зосима Георгиевич Суровцов – доктор медицины, коллежский советник, заведующий Станцией подачи первой помощи Красного Креста. Практикующий врач.


Владимiр Константинович Лозина-Лозинский (1885–1937) – родился в семье медиков. Отец был сначала земским врачом, а затем лечил на Путиловском заводе. Мать была одной из первых в России женщин, получивших медицинское образование. Ухаживая за больными, заразилась тифом и скончалась. Один из братьев, Константин, был женат на дочери министра юстиции И.Г. Щегловитова Анне. Сам В.К. Лозина-Лозинский получил образование на юридическом факультете С.-Петербургского университета. С началом Великой войны, не попав на фронт по состоянию здоровья, будучи помощником начальника Петроградской санитарной автомобильной колонны, руководил перевозкой раненых со столичных вокзалов и распределял их по госпиталям. В 1920 г. принял сан священника. Не раз подвергался арестам и ссылкам. Расстрелян. В 2000 г. причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских.

Сотрудник «Петроградского Курьера», по приглашению В.К. Лозины-Лозинского отправившийся к месту крушения поезда, так описывает то, что он увидел: «Автомобиль ехал окружным путем, сначала по Московскому шоссе, а затем по шоссе от Путиловской ветки к “Посту 6-й версты”. Автомобиль прибыл к месту катастрофы около 10 ½ час. вечера. Еще за несколько верст до места катастрофы были видны громадные костры пылающие на железнодорожных путях и ярко освещенные силуэты разрушенных вагонов». Железнодорожные пути «буквально были загромождены обломками разрушенных вагонов и горами нагроможденных одну на другую платформ товарного поезда» (Там же).
«По прибытии железнодорожных властей немедленно был вызван врачебный персонал из ближайшего лазарета служащих Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги, расположенного неподалеку от платформы Воздухоплавательного парка.
Прибывший врач и сестры милосердия вместе с чинами железнодорожной администрации стали извлекать из-под обломков пострадавших. Немедленно же каждому из них стала оказываться первая помощь. Вид у всех пострадавших был потрясенный. Поранения оказывались очень сложными, перевязки не облегчали страданий раненых, и душу раздирающие стоны их не прекращались.
Вскоре на место катастрофы был вызван отряд солдат железнодорожной охраны, которые осветили место кострами и факелами. При этом жутком свете продолжалась трудная работа по извлечению раненых.
Из города тем временем прибывали новые поезда с представителями администрации, железнодорожного ведомства и врачебного персонала. В числе прибывших были: товарищ министра внутренних дел Свиты Его Величества генерал-майор В.Ф. Джунковский, Петроградский градоначальник генерал-майор князь [А.Н.] Оболенский, управляющий Моск.-Винд.-Рыбинской жел. дор. т.с. [В.И.] Святицкий, полицмейстеры: д.с.с. В.Н. Мораки
[6] и полковник Г.Н. Григорьев [7], управляющий Собственной Его Императорского Величества канцелярией д.с.с. статс-секретарь [А.С.] Танеев, товарищ прокурора, судебный следователь, начальник жандармского отделения полковник Тимофеев, начальник Охранного отделения полковник Попов [8], петроградский бранд-майор полковник Литвинов и мн. др.» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
[6.] Владимiр Николаевич Мораки – полицмейстер 3 отд. Петроградской столичной полиции.
[7.] Георгий Николаевич Григорьев – генерал-майор, полицмейстер II отд. Петроградской столичной полиции.
[8.] Петр Ксенофонтович Попов (1868–?) – полковник ОКЖ, с 1914 г. начальник Петербургского охранного отделения.


«…Около 6 часов вечера, – утверждает в своих мемуарах В.Ф. Джунковский, – мне сообщили по телефону с Царскосельского вокзала, что на 6-й версте от Петрограда произошла железнодорожная катастрофа с человеческими жертвами. Получив это известие, я тотчас выехал на место крушения. Приехав на Царскосельский вокзал, я узнал подробности: из Царского Села шел пассажирский поезд пригородного сообщения и, не доезжая 6-й версты, столкнулся с товарным, шедшим ему навстречу» (В.Ф. Джунковский «Воспоминания». Т. 2. С. 480). Здесь генерал, как это нередко с ним случалось, пишет неправду. Зачем он это сделал, непонятно. Ну, находился случайно в нужное время в нужном месте, на вокзале в Царском Селе, но нет, сам генерал, любитель интриг, опасался, что такой случайности веры не будет…
«Впечатление самое гнетущее, – делился увиденным с журналистами старший врач дороги Е.Л. Ружицкий. – Я приехал на место тогда, когда уже первое волнение улеглось и было приступлено к разборке обломков, из-под которых извлекали раненых. […] Задачу оказания помощи раненым несколько облегчало само место катастрофы. В расположении Воздухоплавательного парка находится лазарет для раненых и больных воинов, организованный на средства служащих дорог. Едва в лазарет дано было знать о случившемся, как на место катастрофы были отправлены все наличные силы лазарета: врачи, фельдшера, сестры милосердия и санитары с носилками, которые и оказали пострадавшим первую помощь» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер). 1915. 5 января. С. 3).
«Из-под обломков вагонов неслись душу раздирающие крики и стоны» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые Ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2). Еще «до прибытия из Петрограда карет скорой помощи, находившиеся в пассажирском поезде нижние чины совместно с чинами Воздухоплавательного парка извлекали раненых» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 3 января. С. 1).
К числу непосредственных очевидцев катастрофы принадлежали пассажиры из вагонов III класса. Именно они «первыми бросились на помощь пострадавшим […], вместе с вытребованными солдатами железнодорожного батальона извлекали раненых из-под обломков поезда и делали им перевязки. К месту крушения вскоре подошел другой пассажирский поезд, следовавший из Царского Села. Среди пассажиров в нем находился начальник Петроградского военно-окружного санитарного управления почетный Лейб-медик А.А. Двукраев, который принял самое горячее участие в оказании помощи пострадавшим» («Катастрофа под Петроградом» // «Петроградский Курьер». 1915. 4 января. С. 2).
Александр Арсеньевич Двукраев (1859 – после 1917) – сын протоиерея Арсения Ивановича (1825–1895), духовника Великого Князя Константина Николаевича и Великой Княгини Александры Иосифовны, законоучителя и духовника их сыновей – Великих Князей Константина, Димитрия и Вячеслава Константиновичей, восприемника от купели сыновей Великого Князя Константина Константиновича. Действительный статский советник А.А. Двукраев был почетным Лейб-медиком, доктором медицины; преподавал гигиену в Императорском Александровском Лицее. В 1910-1915 гг. Александр Арсеньевич служил главным врачом Петербургского Николаевского военного госпиталя; с началом Великой войны стал военно-санитарным инспектором Петроградского военного округа, занимаясь организацией службы санитарных поездов. Руководил амбулаторией Общины Св. Евгении, возглавлял лазарет для офицеров, устроенный семьей Князей Императорской Крови Константиновичей. Будучи практикующим врачом по внутренним болезням, лечил семью художника Н.К. Рериха.



Принадлежавший А.А. Двукраеву именной экземпляр (№ 132) роскошного издания драмы Великого Князя Константина Константиновича «Царь Иудейский» (СПб. Типография Министерства внутренних дел. 1914). С дарственной надписью. позднейшего владельца книги: «Дорогому учителю О[тцу]. А[лександру]. Осипову на добрую, долгую и молитвенную память в день Ангела от любящего ученика. Глубоко почитающий Вас И.М. Ленинград XII 6/23 1954.». (Протоиерей Александр Александрович Осипов (1911–1967), б. профессор Тартуского университета, в 1947-1948 гг. ректор Ленинградской Духовной академии, магистр богословия, член редакционной комиссии первого в СССР издания Библии; после ухода из Церкви в 1959 г. пропагандировал атеизм, один из авторов известной «Настольной книги атеиста».)

Тем временем «к месту катастрофы стекались густые толпы публики, увеличившейся вскоре с прибытием очередного поезда из Царского Села. Пассажиры этого поезда были высажены и пешком направлялись до платформы Воздухоплавательного парка, где были подобраны поездами с ранеными, следовавшими в Петроград» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор.» // «Биржевые ведомости». № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Одним из пассажиров этого поезда был артист Императорского Александринского театра И.В. Лерский.



Иван Владиславович Лерский (1873–1927), настоящая фамилия Герцак, псевдоним «Лерский-Далин» – актер театра и кино. Окончил Рижский политехнический институт (1900). В любительских спектаклях участвовал с 1892 г.; с 1901 г. выступал на клубных сценах Петербурга, а с 1905 г. играл на профессиональной сцене. Сначала в пригородных театрах (в Стрельне и Озерках), затем в театре Л.Б. Яворской и Новом Василеостровском театре. В 1907 г. стал артистом Александринки. Был известен как чтец. Преподавал на драматических курсах Н.Н. Ходотова (1912-1914).

«В числе других артистов, – рассказывал он, – я участвовал вчера днем в концерте, устроенном артистом музыкальной драмы Артамоновым для раненых воинов, находящихся в Царскосельском Екатерининском Дворцовом госпитале.
Только случайно мне удалось уберечься от несчастья, так как ранее я предполагал ехать в Петроград с тем самым поездом, с которым произошла катастрофа.
Наш поезд должен был отойти от станции в 7 час. 7 мин. вечера, но прошло около получаса, а поезд еще не отходил от вокзала.
Трудно себе представить весь ужас картины, которая развернулась перед нами, когда мы сошли со ступенек вагона и, обойдя паровоз нашего поезда, взглянули на железнодорожное полотно.
На свету возле полотна лежали окровавленные трупы и раненые, и в первый момент я не мог ничего разобрать среди наваленных друг на друга человеческих тел. Только ярко красными пятнами выделялась человеческая кровь на белом снегу, и от окровавленных тел валил густой пар.
Вокруг суетились солдаты с носилками, раздавались окрики хладнокровно распоряжавшегося высокого пожилого офицера и стоял стон и плач громадной толпы народа.
Прошло несколько минут и по рельсам пути медленно придвинулись к месту катастрофы небольшие вагонетки-дрезины, на которые солдаты стали складывать тела.
Нельзя передать словами того ужасного впечатления, которое производили ярко освященные факелами размозженные черепа, залитые дымящеюся кровью лица, руки убитых.
Первый раз за всю жизнь я был испуган до того, что не мог говорить, и долго еще уже после того, как трупы были убраны, я оставался на одном месте.
Меня привел в себя окрик солдата, велевшего мне проходить и указавшего мне путь, ведущий к Петрограду, так как совершенно расстроенный всем виденным, я направился было обратно в Царское Село» («Крушение пассажирского поезда на М.-В.-Рыбинской жел. дор. // Биржевые ведомости. № 14588. Утр. вып. Пг. 1915. 3 января. С. 2).
Странное впечатление производит это описание человеческих страданий на месте катастрофы актером… С одной стороны, это ужас среднестатистического интеллигента (намного легче было призывать из далекого от фронта Петербурга: «так иди, солдат, и ратай, / и воюй нам край богатый» (Любовь Столица), совсем иное – увидеть, как это может происходить на деле); с другой стороны, словосочетания, вроде «от окровавленных тел валил густой пар» или «залитые дымящеюся кровью лица»… Такое чутко-чувственное, до какой-то даже болезненности, отношение к крови (когда хищные ноздри буквально трепещут) заставляет нас невольно вспомнить об известном розановском «обонятельном и осязательном»…



Продолжение следует.

НА ГАНИНОЙ ЯМЕ ХРАМ ОБНОВЛЯЕТСЯ…



В прошлом году мы уже писали, что в ночь с 3 на 4 октября от пожара пострадал главный храм Святых Царственных Мучеников под Екатеринбургом на Ганиной Яме.
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/295299.html
Вскоре один из постоянных посетителей нашего ЖЖ Сергей Хмелин послал нам серию снимков с места события, которую мы опубликовали:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/303314.html
И вот свежие февральско-мартовские фотографии нынешнего года, на которых запечатлены строительные работы по восстановлению храма:













САЛЬБРИ: «СМИРЕННОЕ КЛАДБИЩЕ»


Кладбище в Сальбри. На первом плане – надпись на кресте на могиле Н.А. Соколова. Фото Ш. Чиковани. Октябрь 2003 г.


«Правда Твоя – правда вовеки!»


После похорон Н.А. Соколова мало кто посещал его могилу на городском кладбище. Разве что вдова с детьми и, возможно, некоторые сальбрийцы, кто запомнил странного русского, поселившегося среди них…


Сальбрийское городское кладбище. Вдали видна церковь Святого Георгия.

Одним из первых, кто побывал на могиле следователя, а потом рассказал об этом читателям, был не раз уже упоминавшийся нами французский журналист Ксавье де Отеклок.
Случилось это в конце 1930 года.
«Имеем ли мы право, – писал он после беседы с одним из тех кто всячески противодействовал Н.А. Соколову – главой т.н. “Коллегии хранителей”, дипломатом М.Н. Гирсом, – что-либо заключать? Можем ли мы принять чью-либо сторону в этом трагическом споре, где всё же над всеми общественными организациями должно стоять уважение в храбрости и смерти, над всем должна быть истина? Я думаю, что нет. Наша роль заключается в собирании фактов и выяснении тезисов. Вот полученные результаты:
Следователь, которому официально поручено следствие о судьбе Императорской Фамилии, несколько лет тому назад как передал все свои документы и то, что он считал Реликвиями, в руки лица, долженствовавшего их хранить. Это же лицо сомневается в идентичности одних и идентичности других, но ничего не предпринимает для выяснения истины. Документы и Реликвии исчезают, а человек, их спасший, умирает.
Прежде чем покинуть Сальбри, я отправился на могилу следователя Соколова. На гранитном кресте его могилы выгравированы трогательные слова: “Правда Твоя – правда вовеки”.
Бедный Соколов, неизвестный герой, печальная жертва своей верности делу, которое погибло, и своему усопшему Государю.
Возможно ли, чтобы он ошибался даже и по ту сторону, в вечности?» («Царский вестник». Белград. 1931. № 130. С. 4).
К статье Де Отеклока был приложен снимок могилы Николая Алексеевича – по-видимому один из самых первых по времени.



Могила Н.А. Соколова на кладбище в Сальбри. Фотография из номера газеты «Petit Journal» от 10 января 1931 г.:
http://gallica.bnf.fr/ark:/12148/cb32895690j/date19310110

Городское кладбище расположено в юго-восточной части центральной части Сальбри. На северо-западе от него находится церковь Святого Георгия, юго-западнее – часовня Божией Матери Семистрельной.


Схема центральной части Сальбри с обозначением местоположения кладбища, церкви (отмечена красным крестом) и часовни.

Могила Н.А. Соколова находится в северной части кладбища. Войдя в ворота, следует идти по центральной аллее, затем на первом перекрестке повернуть налево, дойти по этой дорожке до места между указателями «А» и «D» и найти участок № 7 по левую сторону.


Общий вид кладбища снаружи.

Впрочем, могилу Н.А. Соколова укажет вам любой служитель кладбища: в Сальбри, как мы писали, это одна из достопримечательностей.
В этом убедился наш соотечественник, Сергей Валентинович Мирошниченко, режиссер-документалист, приезжавший сюда летом 1992 г. на съемки своего известного четырехсерийного фильма «Убийство Императора. Версии».
Вот в объектив его кинокамеры попадает кладбище…






А вот он уже на кладбище. Встретившийся служитель уверенно идет среди могил, находит и указывает место захоронения следователя…









Еще одно паломничество к могиле Н.А. Соколова совершил 7 октября 2003 г. другой наш соотечественник, русский эмигрант, живущий в Париже, уроженец Екатеринбурга Шота Чиковани.
Поводом стала подготовка им к изданию труда Роберта Вильтона, вышедшего в Париже в 2005 г. Перечитав перед этим книгу англичан Саммерса и Мангольда, а заодно и опус «отечественного» автора Эдуарда Радзинского, Чиковани был возмущен содержащимися в них многочисленными передергиваниями, подлогами и подтасовками в связи со смертью Н.А. Соколова. Это его и заставило отправиться в Сальбри.




Что же именно вызвало столь острое неприятие? – Энтони Саммерс и Том Мангольд в своей книге 1976 г. «The File of Tsar» вроде бы даже и не отрицают неестественности смерти Н.А. Соколова, но делают это по-иезуитски, с издевкой:
«Даже как он умер, – пишут они, – неизвестно. Некоторые намекали, что он был отравлен, другие – что он умер как психически больной человек.
Роберт Вильтон был уволен его газетой и умер во Франции через восемь недель после смерти Соколова. Капитана Булыгина застрелили в Аргентине где-то в тридцатых – мотив неизвестен. Жильяр дожил до 1962 года, и оставался одним из неутомимых распространителей гипотезы расстрела Царской Семьи. Выступая свидетелем на процессе “Анастасии”, он напугал судью, рассказав, что он сознательно уничтожил важные документы. […]
Мы обнаружили могилу Соколова на церковном дворе на юге Парижа [таков, между прочим, уже и сам русский перевод! – С.Ф.]. На его надгробном камне была эпитафия “Правда Твоя – Правда навеки”».



Крест на могиле Н.А. Соколова. Кадр из фильма Сергея Мирошниченко «Гибель Императора. Версии» (1995).

«Саммерс и Мангольд, – пишет в своем, датированном маем 2005 г., послесловии к публикации оригинальной русской рукописи Р. Вильтона “Злодеяние над Царской Семьей, совершенное большевиками и немцами” Шота Чиковани, – хотят убедить читателя в том, что всё следствие Соколова есть ловкое надувательство. В своем “расследовании” они опускаются до клеветы: “одни намекают на то, что он был отравлен, другие – что умер сумасшедшим (курсив мой. – Ш.Ч.)”.
Манеру объявлять сумасшедшими людей, мнение которых не совпадает с официальной большевицкой линией, английские товарищи заимствовали у гебистов. При этом сами они приводят в книге отрывок из предсмертного письма Соколова, адресованного бывшему прокурору Миролюбову, содержание которого, полное здравого смысла, само по себе опровергает “намек” на сумасшествие. […]
Забавно, как представляет французское издательство (Albin Michel) четырехлетнюю работу англичан с архивами, “результатом которой явилась эта книга, необычайная по своей манере изложения и силе убеждения, где разоблачения создают ткань подлинного полицейского романа (курсив мой. – Ш.Ч.), мрачного и патетического”.
“Слишком увлекательно всё это […], как правило, правда так скучна”, – пишет Радзинский… Вот почему одни на Западе из трагедии Российской Императорской Семьи делают полицейский роман, другие – на родине Государя – документальную книгу в духе захватывающего романа. […]
Из полицейского романа “Досье Романовых” читатель узнает о том, что мать Николая II, Императрица Мария Феодоровна, – “урожденная принцесса Шведская”. Троцкого англичане представляют лидером меньшевиков. […]
Саммерс и Мангольд пишут о том, что они нашли во Франции могилу Соколова, иронизируя, что “не соответствующая действительности надпись на памятнике делает из нашего следователя ‘судью президента’ (Juge president – не существующее во французском языке понятие. – Ш.Ч.)” Какая своеобразная манера оппонировать! Нужно было пересечь Ла-Манш с тем, чтобы исказить надпись на могиле русского следователя.
На памятнике Соколову я искал слово “президент”, которое на французском языке имеет тот же смысл, что и на родном языке журналиста. Я этого слова не нашел… […]



Фото Ш. Чиковани. Октябрь 2003 г.

Радзинский пишет, что Соколов умер от разрыва сердца. Писатель взял это из предисловия князя Орлова к книге Соколова “Убийство Царской Семьи”. Но наш историк-архивист любит оперировать документами, и он знает о том, что в “разрыв сердца” мало кто верил. До Радзинского писали: “умер при загадочных обстоятельствах” или “при не совсем ясных обстоятельствах”.
Как это должно быть известно самому писателю, перед смертью Соколов побывал в Америке, где ему настоятельно рекомендовали не возвращаться во Францию, в которой наши чекисты всегда чувствовали себя как дома. Все знали, какие у них длинные руки и как их раздражал Соколов тем, что продолжал свое расследование за кордоном».



Могила Н.А. Соколова. Фото Ш. Чиковани. Октябрь 2003 г.

Кое-что о той поездке Ш. Чиковани рассказал мне и в личной переписке:
«В Сальбри я поехал, прихватив фотоаппарат, чтобы уличить Мангольда и Саммерса, потому что был уверен, что они исказили надгробную надпись; жаль только, что при напечатании книги в спешке я не воспроизвел ее. Кроме того я хотел получить заключение о смерти Соколова, но, очевидно, вскрытия трупа не было, мэрия Сальбри, дала мне то, что у них есть в архиве. Я был хорошо принят в мэрии, попросил отвезти меня на могилу Соколова, куда они сопроводили меня на полицейской машине.
…Вчера открыл в интернете русскую версию Саммерса и Мангольда, и удивился наглости переводчика, которому, видимо, духа не хватило перевести их кощунство над могильной эпитафией, от которого даже последний русофоб содрогнется. Потому я и поехал на могилу в Сальбри. […] И заметь еще одну вещь. Мы боимся перепутать национальность авторов, в то время, как российские издатели без всякого стыда из английских журналистов делают американцев».



Подножие креста на могиле Н.А. Соколова. Кадр из фильма Сергея Мирошниченко «Гибель Императора. Версии» (1995).

Один из ближайших сотрудников следователя – капитан Павел Петрович Булыгин – в вышедшей незадолго до его кончины (но вовсе не такой, какой ее описали пресловутые английские журналисты) книге «Убийство Царской Семьи» (1935) в следующих словах попытался сформулировать значение Царского дела, которому Николай Алексеевич Соколов отдал всего себя без остатка:
«Колесо нашей жизни вращается слишком быстро, круша всё и всех. С тех пор, как мы ушли в изгнание, мы ставили перед собой большие цели, но они рушились, рождая новые устремления.
Ветра́ и дожди безчисленных, не всегда гостеприимных стран, безнадежный мрак ежедневных трудностей и одиночество иссушили множество слабых сердец.
А Россия далека́ и недосягаема еще более, чем когда-либо…
И снег уже семнадцать раз покрывает белым саваном то уединенное место в лесу, где были принесены в жертву Красному интернационалу Тела Российского Государя и Членов Его Семьи.
Уже минули годы со дня смерти Н.А. Соколова, честнейшего человека, который открыл мiру правду о трагической кончине Государя.




Безсмысленный вихрь жизни стирает веху за вехой. Люди и события уходят в полумрак картинной галереи истории и постепенно сливаются с тенями ушедших ранее:
Рыцари храбрые пали во прах…
Мечи их давно заржавели…

Государь – это история. И даже мы, Его современники, не можем смотреть на Него иначе, как через путаницу многих сложных и смутных лет, прожитых нами без Него.
Соколов тоже уходит в прошлое… Но чем больше увеличивается разделяющее нас пространство, тем теснее его имя соединяется с Именем Того, Кому он посвятил каждый вздох своей жизни.
Разве можно судить о размере здания, стоя у одной из его стен: только расстояние открывает его величие.
Так и мы – свидетели тех злых лет – не можем оценить те аспекты и размеры этого зла.
Так же мы не можем видеть и всего величия героического подвига, свершенного среди нас.
Россия и соотечественники не забудут Соколова».



Намогильный крест Н.А. Соколова. Кадр из фильма Сергея Мирошниченко «Гибель Императора. Версии» (1995).

К ПОНИМАНИЮ ЛИЧНОСТИ «LE PRINCE DE L`OMBRE» (62)




Подозрительная смерть


Скоропостижная кончина Николая Алексеевича Соколова породила немало слухов.
«Говорят, Ваше Превосходительство, – спрашивал 30 декабря 1930 г. во время своей беседы с М.Н. Гирсом французский журналист Де Отеклок, – что следователь Соколов умер так внезапно, что могли возникнуть самые прискорбные предположения. Говорят, что последние дни он не был при полном сознании.
Господин Гирс, казалось, колебался:
– Действительно, смерть Соколова была скорой, но ничто не доказывает, однако, чтобы она была неестественной. Он страдал болезнью сердца, развившейся благодаря нечеловеческим волнениям во время следствия. Это был человек болезненный, очень живой и мучимый заботой о своей незаконченной работе, тем более, что ему не представлялось возможности идентифицировать что бы то ни было» («Царский вестник». Белград. 1931. № 130. С. 3).
Эта сплотка: уверенность в естественности смерти следователя вкупе с утверждением, что само дело развалилось, – весьма характерна, приобретая при этом совершенно особое звучание в устах человека, не допускавшего, как мы уже писали, Н.А. Соколова к материалам им же проведенного следствия и собранным вещественным доказательствам, а также не постеснявшегося шантажировать прекращением денежных выплат, если тот будет продолжать расследование.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/247754.html
Судя по встречающимся в публикациях упоминаниям, многим показалось убедительным утверждение дочери следователя – Натальи Николаевны Руллон-Соколовой, сделанное ею в августе 1992 г. в беседе с режиссером документалистом Сергеем Мирошниченко. Однако те, кто ссылался на ее слова, вряд ли задумывались над смыслом того, что она сказала в действительности.
Для более точного понимания приведем распечатку этого фрагмента разговора.
«Мирошниченко: Скажите, много говорят, что у Вашего папы была странная смерть. Это правда?
Руллон-Соколова: Нет, нет, нет… То есть последнее время он не мог выходить один. Ну да… Его хотели… Его хотели – как это – не убить, а украсть, да, и убить. Это да, это правда. Но у него был сердечный припадок. Я помню, я была рядом. Мне было четыре года. Я была там. Я думаю, что если бы он не умер своей смертью, у него бы была ненормальная смерть».
Согласитесь: весьма странное объяснение «естественности» смерти. Да и вряд ли четырехлетняя девочка могла понимать, что к чему. В откровенности же впоследствии с ней матери мы также сильно сомневаемся. Почему – читатели поймут впоследствии.



Н.А. Соколов с дочерью Наташей на крыльце своего дома.

Как бы то ни было, свидетельства такого рода не удовлетворяли уже даже неравнодушных современников тех событий.
Тот же французский журналист Ксавье де Отеклок, например, отправляясь вскоре после беседы в Париже с М.Н. Гирсом в Сальбри, задавался подобными вопросами:
«Мрачная фатальность лежит на Реликвиях Мучеников Екатеринбурга. Тот, кто Их спас, рискуя своей жизнью, умер от горя и отчаяния.
Следователь Соколов умер 23-го ноября 1924 г. в Сальбри (Loir-et-Cher) в полном расцвете лет (41 года). Как и почему? – вот, что мне нужно выяснить. В поезде меня охватили сомнения и мрачное безпокойство».
Долгое время, однако, все эти вопросы оставались без ответа. Потом постепенно стали появляться некоторые свидетельства.
В вышедшей в 1981 г. в Джорданвилле книге «Правда об убийстве Царской Семьи» известного исследователя цареубийства профессора П.Н. Пагануцци читаем: «Неожиданная смерть, при загадочных обстоятельствах, унесла Соколова в могилу. Соколова нашли мертвым в саду его дома. А.С. Нарышкина, покинувшая вместе с Соколовым Сибирь и жившая во Франции неподалеку от них, сообщила нам эту версию».




Павел Николаевич Пагануцци (1910–1991) – участник Белой борьбы, монархист, преподаватель русского языка и литературы. Получил докторскую степень в Монреальском университете (Канада). Затем был приглашен в Вермонтский университет в Берлингтоне, где был профессором на кафедре русского и сербского языков. Там он работал в течение двадцати лет, вплоть до выхода на пенсию в 1978 г. в звании заслуженного профессора.


Речь идет об Анне Сергеевне Нарышкиной, дочери генерала С.Н. Розанова, знакомого, с дореволюционных еще пор, Н.А. Соколова. Письмо профессору П.Н. Пагануцци было написано 12 ноября 1979 г.
О генерале и его дочери, вышедшей замуж за адъютанта ее отца полковника К.М. Нарышкина, истории их отношений со следователем и обстоятельствах, связанных с написанием и посылкой самого письма, мы уже писали:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/233159.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/238900.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/239351.html

Некоторые подробности можно почерпнуть из интервью, которое 2 октября 2017 г. главный редактор Русской Народной Линии А.Д. Степанов взял у сына А.С. Нарышкиной, правнука генерала С.Н. Розанова – американца Петра Александровича Сарандинаки:
«Потом Соколов поехал в Америку, и когда вернулся обратно, вскоре умер от разрыва сердца. Но говорили, что его отравили...
– А как вы относитесь к версии насильственной смерти Н.А. Соколова?
– Моя семья считала, что это так и есть. Моего деда Кирилла Нарышкина тоже нашли мертвым на юге Франции. К тому времени он уже оставил мою бабушку и женился на другой. Однажды он лёг спать одетым, кто-то завязал галстук за спинку кровати, и он задохнулся. Он тоже был очень активным антикоммунистом.
– А сейчас в эмиграции вопрос о том, была ли смерть Н.А. Соколова насильственной или нет, как-то обсуждается?
– Нет, никто правды не знает. […] Моя бабушка, правда, говорила, что у него было слабое сердце. Но он любил охоту, а значит, много ходил... Кстати, он тоже работал вместе с моим прадедом и Кутеповым, помогал проводить офицеров через лес, он очень хорошо знал местность.
– А в эмиграции ваша семья – прадедушка, дедушка, бабушка – поддерживали контакты с Соколовым?
– О, да, конечно. Соколовы были хорошие друзья моего прадеда. Моя мама мне рассказывала, что она играла под столом, когда Соколов приходил к ним в гости. Моя мама родилась во Франции в 1921 году, и хотя была маленькой, но кое-что помнила».

http://ruskline.ru/analitika/2017/10/02/sokolov_ne_imel_nikakih_tvyordyh_dokazatelstv_chto_vseh_sozhgli/


Петр Александрович Сарандинаки.

Проблемы со здоровьем у Н.А. Соколова действительно были.
Но тем легче – на этом фоне – было, совершенно незаметно для постороннего взгляда, «помочь» ему побыстрее уйти в мiр иной.
Для этого был, прежде всего, весьма основательный мотив.
«…Знаю очень хорошо, – писал сразу же после кончины друга А. Ирин, – что поездка Соколова [в США] сильно встревожила евреев. Первоначально они все же хотели вчинить против Форда процесс, для чего из Совдепии были командированы два или три еврея, долженствовавшие оспаривать свидетельство Соколова.
Однако борьба для них была, очевидно, не под силу и инициаторы процесса, поднятого в защиту еврейской невиновности, сочли за благо взять свое обвинение обратно. […]
Враждебные России силы хотели воспрепятствовать обнаружению истины, истины столь священной для нас, русских, и столь убийственной для евреев. Чтобы ни говорил кагал и его прислужники, но екатеринбургское злодеяние всецело задумано и исполнено евреями».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/225854.html
Понятно, что после этого за столь важным свидетелем на предполагавшемся процессе, чью неподкупность уже не раз сумели выяснить многочисленные парижские визитеры, должна была начаться совместная охота: большевицких властителей России и их американских соплеменников.
Американский промышленник предвидел, между прочим, такое развитие событий. По словам старинного друга и земляка следователя – А.И. Шиншина, еще «в первое посещение Соколовым Форда тот советовал ему не возвращаться в Европу, говоря что это возвращение грозит ему опасностью. Соколов не послушал Форда, имевшего очевидно основания отговаривать Соколова от поездки в Европу».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/226898.html
С Фордом, кстати говоря, было связано и другое предприятие, так и не осуществившееся до сих пор: перевод на английский язык книги Н.А. Соколова, финансирование его издания с последующим широким распространением.
«…Как я слышал, – писал еще после появления в продаже первого французского издания П.С. Боткин, – готовится к печати английское. Последнее, если я не ошибаюсь, должно выйти в свет в Америке».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/225434.html


Генри Форд за рулем своего автомобиля.

Смерть в Сальбри настигла следователя как раз накануне предполагавшейся второй его поездки за океан.
Упоминавшийся нами Алексей Иванович Шиншин вспоминал, как Николай Алексеевич просил его «ехать с ним в Америку к Форду, куда последний звал его, как главного свидетеля по делу возбуждаемого им против Банкирского дома “Кун, Лёб и Ко”.
Процесс этот должен был начаться в феврале 1925 года».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/226898.html
Допустить этого было невозможно, да и медлить дальше было нельзя. К тому же, если верить автору только что цитировавшейся статьи, то Н.А. Соколов в своей книге выложил далеко не все карты на стол, обладая некими важными документами, о предположительном содержании которых мы еще попытаемся как-нибудь поговорить.
Весьма примечателен был также интерес советских спецслужб к Генри Форду, совпавший по времени с его контактами с Н.А. Соколовым.
Согласно датированному октябрем 1924 г. сообщению пражской резидентуры ИНО ОГПУ, «Форд обещал поддержать противобольшевицкую армию всё время пребывания ее за границей» («Русская военная эмиграция 1920-1940-х гг.». Т. 4. М. 2007. С. 376).
Если вспомнить тесные взаимоотношения руководителей этой только что возникшей республики, с одной стороны, с советскими спецслужбами (со времен пребывания Чехо-Словацкого легиона в Сибири), а, с другой, с американскими деловыми кругами и истеблишментом, то именно в Праге действительно могли хорошо знать положение дел.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/234523.html
В ту пору тропку к Форду как раз протаптывал посланец Красной Москвы – американский предприниматель, по происхождению еврей из Одессы, тесно связанный лично с Лениным, ОГПУ и при этом посвященный в некоторые обстоятельства цареубийства – Арманд Хаммер (Эдвард Джей Эпстайн «Арманд Хаммер. Тайное досье». М.-Смоленск. 1999).


Арманд Хаммер (1898–1990) – будущий американский миллионер.

Гибель Н.А. Соколова в Сальбри обернулась в Америке тяжелым поражением Генри Форда.
Почувствовав слабину, противная сторона сразу же повела наступление. Некоторые перипетии этой борьбы нашли отражение в издававшемся в Париже Вестнике Высшего Монархического Совета «Двуглавый Орел».



«Двуглавый Орел». Париж. 7/20 марта 1927 г. № 5. С. 38.

Буквально в следующем номере последовало продолжение истории. Напомнив слова о том, что богатство Генри Форда является проклятием для Америки и всего мiра», автор заметки «Форда устраняют» писал: «Американские иудеи – народ деловой. И потому ничего удивительного, что слова их уже претворились в дело.
31-го марта Г. Форд возвращался один в автомобиле, сам управляя рулем. Неизвестный автомобиль в течение некоторого времени следовал за Фордом, а затем, нагнав его на повороте, сильным толчком сбросил машину автомобильного короля под откос и быстро скрылся.
Внизу протекала бурная река и гибель Форда казалась несомненной. Только чудом спасся он, зацепившись за ветвь дерева. Тяжелораненый Форд нашел силы дотащиться пешком до дому. Ему произведена операция, и положение его серьезное.
Генрих Форд осмелился бороться с Темной Силой, и покушение на его убийство – лишь в порядке вещей. Нас поражает не покушение, а та младенческая безпечность, которую обнаружил человек, казалось бы, понимающий, с какой злобной и безпощадной силой вступил он в борьбу» («Двуглавый Орел». Париж. 2/15 апреля 1927 г. № 5. С. 41).
В конце концов, его заставили не только свернуть свою пропагандистскую деятельность и извиниться перед евреями, но вынудили даже помогать СССР.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/226776.html
Возвращаясь к смерти следователя, заметим, что для нее был не только мотив, о чем мы писали, но и возможности.
Примеры из истории подтверждают: болезнь сердца лишь облегчает прикрытие внешнего воздействия на человека при помощи, например, той же химии или, как принято говорить сегодня, спецсредств.
В ликвидации Н.А. Соколова чекисты, как мы видели, были заинтересованы. Но были ли у них в то время технические возможности?
До сих пор малоизвестен факт, хотя об этом и писали (тот же, к примеру, чекист П.А. Судоплатов или современный историк спецслужб А.И. Колпакиди), что у истоков организованного на государственном уровне использования для устранения противников политического режима в СССР ядов стоял вовсе не Сталин с известной токсикологической «Лабораторией-Х» Григория Моисеевича Майрановского, «Доктора Смерть» (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/126036.html), а непосредственно сам основатель Советского государства – Ленин, чьи памятники, согласно сформированным ныне в обществе воззрениям, являются одной из «национальных скреп», а труп в мавзолее приравнивается к «святым мощам»
.
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/245210.html



Созданная в 1921 г. специальным приказом Совнаркома лаборатория ядов первоначально носила название «Специального кабинета».
По словам офицера-перебежчика из советского ГРУ Бориса Володарского, идея создать спецлабораторию пришла в голову Ильичу после покушения на него Каплан. «Ему сообщили, что пули были отравлены рицином. Тогда Ленин и заинтересовался ядами, а также предложил создать “специальный кабинет”, в котором бы проводилось изучение токсинов и наркотических веществ».
Современный французский историк-медиевист, профессор Реймского и Парижского университетов, доктор наук Франк Коллар (Franck Collard) в своей книге «История отравлений» дает несколько иную, более обоснованную, на наш взгляд, трактовку: «Еще до победы большевиков Ленин ратовал за массовое отравление продовольствия в тех регионах, где население поддерживало царизм. Как только большевики пришли к власти, яд стал широко применяться для устранения противников или соперников».



Франк Коллар. «История отравлений. Власть и яды от античности до наших дней». Перевод с французского Елены Лебедевой. М. «Текст». 2010.

Первым руководителем «Специального кабинета» был профессор И.Н. Казаков. Вплоть до 1937 г., для маскировки, формально он подчинялся Всесоюзному институту биохимии, хотя уже с 1926 г. фактически ее курировал заместитель председателя ОГПУ Генрих Ягода.


Игнатий Николаевич Казаков (1891–1938) – по происхождению болгарин из Бессарабской губернии. Кроме занятий в спецлаборатории возглавлял Государственный научно-исследовательский институт обмена веществ и эндокринных расстройств Наркомздрава СССР. Занимался проблемами омоложения. Лечил высокопоставленных партийных и советских работников. Однако занятие ядами превращало его в опасного свидетеля, предопределив его ликвидацию. Расстрелян он бвл на подмосковном чекистском полигоне «Коммунарка».

Проводились эксперименты не только с ядами, но и с боевыми отравляющими веществами, о чем, нисколько не стесняясь, писали открыто, вербуя добровольцев для безчеловечных экспериментов.
«Подобно тому, как ядовитый мышьяк, будучи принят в малых дозах, оказывает целебное действие, так и боевые отравляющие вещества могут оказывать ценные медицинские услуги при надлежащей дозировке. Так, отмечено, что иприт, “король газов”, оказывает благоприятное действие на лечение туберкулеза... Люизит – “роса смерти” – уже применяется при лечении полупараличей с хорошими результатами...» («Красная газета» 14.12.1927).



Русская эмигрантская открытка 1924 г.

В 2007 г. в парижском издательстве «Gallimard» вышла книга известного советского журналиста, с 1973 г. работавшего в Литературной газете», доктора юридических наук Аркадия Ваксберга (1927–2011) «Лаборатория ядов. От Ленина до Путина», до сих пор так и не вышедшая на русском языке.


Издательская обложка книги: Arkadi Vaksberg «Le laboratoire des Poisons. De Lénine á Poutine». Traduit du russe par Luba Jurgenson. Paris. Gallimard. 2007.

В этой единственной не опубликованной на русском языке книге, рассказывал ее автор в интервью корреспонденту газеты «Le Figaro», он поставил себе целью показать, как, начиная с октябрьского переворота 1917 г., новая власть стала систематически применять изощренные яды для устранения своих политических противников – как реальных, так и воображаемых. Неизменный принцип, которым руководствовались при разработке, отборе и применении отравляющих веществ, был один: как можно более трудное распознание самого факта атаки.
Перечисляя заказанные Кремлем «специальные операции с летальным исходом», Ваксберг пишет и об отравлении следователя Н.А. Соколова (с. 76-77).





Мой парижский знакомый Шота Чиковани, опубликовавший новый извод книги Роберта Вильтона, не раз встречался с Ваксбергом, с 1996 г. собкором «Литературной газеты» во Франции.
«Аркадий, с которым мы иногда вместе ходили на книжные салоны, – вспоминает он, – дарил мне все свои книги, и только об этой книге я ничего не знал. Теперь я думаю, что может он сознательно о ней умолчал. Я ведь мог спросить его, где он о Соколове это взял...»



Аркадий Ваксберг (слева), вдова известного цыганского артиста и музыканта Алёши Димитриевича (1913–1986) француженка Тереза и Шота Чиковани на квартире последнего. Конец 1990-х годов.

Если отравление (искусственная стимуляция сердечного приступа, в результате чего наступала смерть) было, то, учитывая место его совершения (небольшой французский городок Сальбри), это облегчает определение лица, причастного к этому.
При таком раскладе всё указывает на князя Николая Владимiровича Орлова. Он был ключевой фигурой при Соколове. Благодаря незначительной материальной помощи фактически он контролировал Соколова. Любые контакты со следователем могли осуществляться только через него. Все переговоры с Фордом во время поездки в США шли исключительно в его присутствии.
Именно от него исходила информация о болезни Н.А. Соколова и неотвратимости ее последствий.
Судя по уже приводившимся нами ранее документам, во время самой смерти следователя князь находился поблизости, в своем замке Buisson-Luzas, прибыв в дом скончавшегося незамедлительно и далее находился «при гробе» неотлучно: отбивал телеграммы о случившемся, организовал похороны, отпевание в Париже; если сам и не писал некрологи в русской эмигрантской прессе, то, по крайней мере, снабжал их авторов информацией. Но – самое главное – контролировал архив следователя, на чем мы остановимся позднее более подробно.
Один из ключевых документов для понимания того, что происходило в те дни, – свидетельство о смерти Н.А. Соколова.
Работая над книгой Роберта Вильтона, Шота Чиковани специально приезжал в Сальбри. Там 7 октября 2003 г. в городской мэрии он получил заверенную печатью и подписью должностного лица «соответствующую оригиналу» копию документа.




А вот и сам документ:
№ 50.
Соколов
Николай,
42 года,
женат.
Двадцать третьего ноября тысяча девятьсот двадцать четвертого года двадцать часов пятнадцать минут, скончался на шоссе Пьерфит Николай Соколов, русской национальности, родившийся двадцать первого мая тысяча восемьсот восемьдесят второго года в Пензе, Россия, проживавший в Сальбри (Луар-и-Шер) сын Алексея Соколова и Муклановой Надежды, скончавшихся, супруг Бураданоски Барб.
Составлено двадцать четвертого ноября тысяча девятьсот двадцать четвертого года, по заявлению князя Николая Орлова, двадцати девяти лет, владельца, проживаюшего в Сальбри, друга покойного, который по прочтении подписал с нами: Полин Дюран, мэр Сальбри, чиновник гражданского состояния.
Князь Н. Орлов [подпись]
Дюран [подпись]




О приписке к документу 1938 г. (на полях слева) мы поговорим впоследствии, а пока обратим внимание на грубое искажение фамилии вдовы: Bouradanosky Barbe вместо правильного Romodanovsky Barbe (Варвара Владимiровна Ромодановская).
Это, на наш взгляд, свидетельствует о том, что составление столь важного документа (который впоследствии, с немалыми трудностями, пришлось исправлять) происходило в мэрии, в отсутствии самой вдовы, под диктовку князя Н.В. Орлова, чья размашистая подпись скрепляла свидетельство.
Всё, как видим, было отдано на откуп этому человеку.
И еще одно важное обстоятельство, о котором упомянул в своем послесловии к книге Роберта Вильтона «Злодеяние над Царской Семьей, совершенное большевиками и немцами» (Париж. 2005) Шота Чиковани: в свидетельстве «не говорится ни слова о причине смерти. Мои длительные поиски заключения врачей, как ни старались искренне помочь мне в этом служащие мэрии, оказались безуспешными. Медицинского заключения о результатах вскрытия трупа никто никогда не видел».
О том же самом позднее в октябрьском интервью 2017 г. с главредом РНЛ А.Д. Степановым говорил и П.А. Сарандинаки:
«– А вскрытие не производилось?
– Нет, никогда. Это надо было сделать, чтобы узнать правду, но его семья не позволила».

http://ruskline.ru/analitika/2017/10/02/sokolov_ne_imel_nikakih_tvyordyh_dokazatelstv_chto_vseh_sozhgli/
Но дело, как мы убедились в этом, было не в семье покойного, а в выступавшем в те дни в качестве единственного влиятельного распорядителя князе Н.В. Орлове.
Однако если не было вскрытия и официального заключения врачей о смерти 42-летнего (!) человека, то всё это выглядит, согласитесь, как-то весьма подозрительно.



На одной из улиц Сальбри. Французская открытка начала ХХ в.

Многие из тех, кто так или иначе интересуется темой (причем не только живущие в России), уверены: к убийству Н.А. Соколова был причастен князь Н.В. Орлов. Так, участники одного из французских исторических форумов считают, что следователь был убит либо самим князем, либо чекистами при его участии.
http://www.empereurperdu.com/tribunehistoire/viewtopic.php?f=11&t=367&start=390
Сотрудничество Н.В. Орлова с НКВД-МГБ-КГБ во время его пребывания в США с начала 1940-х годов – факт, установленный американскими спецслужбами (о чем еще предстоит разговор).
Некоторые экстраполируют это и на более раннее время: 1920-1930-е годы. Приведенные нами факты его биографии подтверждают такую возможность.
А почему бы, собственно, и нет? Вспомним тех же братьев Бехтеевых, генерала Скоблина и прочих…
Безусловная заинтересованность чекистов сначала в контроле за Н.А. Соколовым, а затем и в его ликвидации очевидны. Исключительное же положение Орлова при нем делают предположение о попытке вербовки князя (или, по крайней мере, заинтересованности в ней) в то время весьма вероятным.
Постоянная же потребность в деньгах и увлечение Орлова женщинами, что ни для кого не составляло секрета, делали такую вербовку возможной. Вряд ли большевицкие спецслужбы могли пройти мимо такой возможности.



Продолжение следует.

ВЫСТРЕЛЫ ИЗ ПРОШЛОГО (10)


Фрагмент одного из плакатов, выпускавшихся белыми:
https://humus.livejournal.com/5794423.html

Что это там за рожа?
Какие у нее ужимки и прыжки!
Я удавилась бы с тоски,
Когда бы на нее хоть чуть была похожа…

И.А. КРЫЛОВ.


«МЫ НА ГОРЕ ВСЕМ БУРЖУЯМ МIРОВОЙ ПОЖАР РАЗДУЕМ»





«Борьба за Россию». Париж. 1927. 23 июля. С. 10.






«Борьба за Россию». Париж. 1927. 23 июля. С. 10-11.




«Борьба за Россию». Париж. 1927. 23 июля. С. 11.




«Борьба за Россию». Париж. 1927. 18 июня. С. 13.



https://humus.livejournal.com/5726074.html









«Борьба за Россию». Париж. 1928. 22 сентября. С. 12.



https://humus.livejournal.com/5726074.html





«Борьба за Россию». Париж. 1928. 22 сентября. С. 12.



Фрагмент обложки русского эмигрантского журнала «Часовой». Париж.-Брюссель. 1936 г. Июль.





«Борьба за Россию». Париж. 1928. 20 октября. С. 10.

НЕ СТАЛО КАРПЕЦА…



«Да-с; подбираемся-с, подбираемся... и заметьте-с, что довольно дружно один за другим. А ведь в существе нечему здесь много и удивляться: всему этому так надлежало и быть: жили, жили долго, и наступила пора давать другим место жить. Это всегда так бывает, что смерти вдруг так и хлынут, будто мешок прорвется. Ну, что делать: жили, жили вместе, пора, видно, начать невдалеке один за другим и умирать».
Н.С. ЛЕСКОВ.

Памяти Владимiра Игоревича:
http://sergey-v-fomin.livejournal.com/13765.html
http://sergey-v-fomin.livejournal.com/13999.html
http://sergey-v-fomin.livejournal.com/14185.html
http://sergey-v-fomin.livejournal.com/14580.html
http://sergey-v-fomin.livejournal.com/14690.html
http://sergey-v-fomin.livejournal.com/14867.html
http://sergey-v-fomin.livejournal.com/15185.html


Разберемся во всем, что видели,
Что случилось, что сталось в стране,
И простим, где нас горько обидели
По чужой и по нашей вине...

Сергей ЕСЕНИН.


ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ!

В ПЛАМЕНИ «ПОЖАРА» (часть 5)



«Купание красного кобла» (продолжение)

«Черного кобеля не отмоешь добела».
Русская поговорка

В одном из прошлых постов мы попытались разобраться в скрытых смыслах стиля А.А. Проханова, пообещав сопрячь его с некоторыми особенностями биографии писателя.
Предками Александра Андреевича, по его собственным словам, были молокане, бежавшие из Тамбовской губернии в Закавказье.
Секта эта в Российской Империи считалась «особенно вредной», строго преследовалась вплоть до либеральных указов Императора Александра I. Было это неспроста: молокане «отвергали православный культ», чтили субботу. По заметному сближению с иудаизмом их даже называли «субботниками», «жидовствующими», «новыми жидами». Подробно прочитать о них можно в любой еврейской энциклопедии.



Прощание с Валентином Григорьевичем Распутиным. Иркутск. 19 марта 2015 г. Фото Афанасия Лагранжа.

При этом стоит заметить, что всё это отнюдь не «дела давно минувших дней», свидетельство чему – признания сына Александра Андреевича – заместителя редактора газеты «Завтра» Андрея Фефелова, сделанные им 13 августа 2014 г. в интервью:
«Часть моих предков – выходцы из русского сектантства. И Прохановы, и Фефеловы, и Мазайевы когда-то были крестьянами и принадлежали к молоканской среде. Их потомки, сделавшись купцами, давали своим детям образование, посылали детей учиться в Европу. […] …Вопросы веры, церкви, эсхатологии сопровождали меня с раннего детства. […] Традиция ушла, но связи существуют. Однажды в газету “Завтра” пришла целая делегация молокан. Такие солидные аккуратные бородатые люди со спокойными лицами. Оказывается, Юрий Лужков в тот период почему-то притеcнял молоканскую общину, лишил ее молельного дома. И тогда, зная о нашем происхождении, они пришли к нам за информационной поддержкой. Мы им не отказали и даже приютили их на время. Несколько раз подряд по воскресеньям в редакции “Завтра” проходили собрания молокан и пелись псалмы, сочиненные моими прадедами».
И действительно, предки Александра Андреевича – далеко не рядовые сектанты.
Многое было завязано на двоюродном дедушке Александра Андреевича – Иване Степановиче Проханове (1869–1935). Он также был корневым молоканином, однако в 1875 г. его отец, а в 1886 г. и он сам присоединились к баптистам.
Переход этот был закономерным. В свое время историк Н.И. Костомаров подчеркнул связь появления секты молокан с «развитием в русском народе рациональных умствований».




С биографией И.С. Проханова, этого «русского Лютера», может познакомиться всякий, заглянув в интернет. Там есть все факты, но подлинный смысл их остается как бы за кадром. Потому обратимся к давнему, написанному еще в мае 2005 г. посту из ЖЖ известного русского философа, писателя и публициста Д.Е. Галковского (пусть и спрямляющего некоторые углы и несколько категоричного, но заметившего многое):
http://galkovsky.livejournal.com/52576.html?thread=37..
«Да это понятно, – высказался во время обсуждения одной из тем Дмитрий Евгеньевич, – Кого ещё “главным русским националистом” поставят, да в придачу дадут крупный печатный орган. Это не должен быть “человек проверенный”. Это должно быть “само оно”.
Дедом Проханова был один из активнейших членов английской резидентуры в Российской Империи, Иван Степанович Проханов. Господин Проханов тоже был издателем газет и журналов, за систематическую антигосударственную и антицерковную деятельность выслан в родную Англию. Там окончил богословский колледж в Бристоле. В 1898 году Проханов вернулся в Россию, с места в карьер развернул широкомасштабную подрывную работу. Руководителем Проханова был Ленин (через Бонч-Бруевича). […] Вскоре Проханов стал главой российских баптистов и одним из 6 вице-председателей Всемiрного Союза Баптистов. В 1914 году как прямых пособников Германии, членов социалистических подрывных организаций и немецких шпионов Проханова со товарищи немного прижали. С согласия, одобрения и по прямому совету Англии».
Прибавим к этому, что в описываемое время у И.С. Проханова были налажены связи с такими знаковыми фигурами, как С.Ю. Вите и П.Н. Милюков. Известно также, что Иван Степанович баллотировался в Государственную думу – известный рассадник русской смуты.




Но продолжим цитату из Д.Е. Галковского: «Что делал Проханов в 1917 и далее, думаю объяснять не надо. Впоследствии подлецы выдумали себе “репрессии” и слёзно рыдали примерно в таком ключе: “VI Всероссийский съезд христианской молодежи с участием Ивана Проханова собрался в 1921 году в г.Твери. Едва участники приступили к намеченной программе, как 5 мая по доносу священника местного православного прихода Виноградова, пробравшегося в Тверскую Губчека в качестве следователя, были арестованы 42 участника съезда. 30 человек были вскоре освобождены, а 12 (в том числе и Проханов) переведены в лагерь принудительных работ на срок от одного до трех лет. Но через три месяца центральные власти освободили и их”.
Зацените. “Священник пробрался в доблестную ВЧК и оклеветал верных ленинцев”; “Подверглись чудовищным гонениям, в 1921 году три месяца провели в заключении”. Ужасы.
В 20-х годах Проханов активно разлагал Русскую Церковь, сотрудничая с “живоцерковниками”. Спокойно разъезжал по Европам и Америкам. В 1928 году, находясь в Канаде, Проханов решил в СССР не возвращаться, при этом преспокойно ПРОДОЛЖАЯ быть одним из наиболее активных и влиятельных советских баптистов.
В своих ЗАРУБЕЖНЫХ мемуарах Проханов, первый президент Всероссийского СЕХБ, писал: “В основе политики большевиков в отношении религиозных организаций была свобода для всех, за исключением тех групп и священства, которые участвовали в политической оппозиции новому режиму. Одним из первых шагов советского правительства был декрет об отделении церкви от государства. В соответствии с провозглашенным декретом православная церковь теряла финансовую поддержку государства... Миллионы рублей были изъяты из церковных касс и это подорвало средства существования Священного Синода, Духовной академии и других церковных институтов. Большинство священников были удалены от служения... Таким образом, низвержение православной церкви было значительным достижением, главной базой религиозной свободы...”».
А кстати, сравните этот пассаж Проханова-деда с текстом «письма махатм» 1926 г., написанного Н.К. Рерихом, по поэтике, как мы уже отмечали, весьма схожего с писаниями Проханова-внука: «На Гималаях Мы знаем совершаемое Вами. Вы упразднили церковь, ставшую рассадником лжи и суеверий. Вы уничтожили мещанство, ставшее проводником предрассудков. Вы разрушили тюрьму воспитания. Вы уничтожили семью лицемерия. Вы сожгли войско рабов».
Прямая перекличка!




«Меня этот Проханов-гейт, – писал в комменте один из читателей приведенного нами поста Д.Е. Галковского, – не то чтобы обезкураживает, сколько просто непонятна удивительная преемственность поколений. Объяснить ее, пожалуй, можно лишь тем, что все это время со старой доброй эпохи была жива питательная среда (клуб, секта или вроде того), “духоборческая” дедушкина прокладка».
На другое, не менее удивительное созвучие, наталкивает и вот эта характеристика И.С. Проханова из книги ученого Л.Н. Митрохина «Баптизм: история и современность» (СПб. 1997):
«По своей целеустремленности, уверенности в успехе своего миссионерского призвания, по организаторской хватке он был фигурой уникальной. Его не привлекала рядовая проповедническая деятельность. Россия, повторял он, представляет собой “духовное кладбище или долину сухих костей”. Но русский народ находится накануне восстания – “это будет подлинное воскресенье, духовное обновление и реформация”. […]
Энергия Проханова была поистине неисчерпаемой. Ему было тесно в рамках немногочисленного объединения. Он постоянно создавал новые союзы, организации, издания курсы и школы, издал не менее 10 сборников духовных гимнов, свыше тысячи (!) из них написал сам (“поэзия слетала с моего пера, как живой цветок”) составил вероисповедание ЕХБ, написал сотни статей, обращений, проектов. […] Его авторитарные методы, не всегда предсказуемые поступки смущали и раздражали более степенных и уравновешенных коллег, порождая дополнительные трения между союзами, несмотря на постоянные заверения во взаимной любви».
Вам ничего это не напоминает? Прочитав это, я, например, понял, что «пассионарность» Александра Андреевича Проханова – черта родовая.




Весь этот background писателя Президент В.В. Путин, по роду своих прежних занятий, вероятно, очень хорошо знает. Потому, видимо, и не идет на контакт с А.А. Прохановым, буквально навязывающим себя (вспомните хотя бы ответы Президента во время «прямой линии» на вопросы Александра Андреевича). При этом Владимiр Владимiрович, как известно, охотно общался с В.Г. Распутиным, А.И. Солженицыным, Н.С. Михалковым.
(Предупреждая возможное возражение, замечу, что причина такой дистанцированности вовсе не в навешенных некогда ярлыках. Ведь и В.Г. Распутина когда-то называли «красно-коричневым».)




Что касается Валентина Григорьевича, то он вряд ли знал подноготную Александра Андреевича, однако безусловною хорошо ее чувствовал.
Какие дрожжи там бродят, узнать нетрудно. Вот, например, взгляд на Русскую историю сына А.А. Проханова – Андрея Фефелова:
«Интересно, что род Романовых – эта когорта государей и государыней – стоит между двумя столпами русской истории: Иваном IV Рюриковичем и Иосифом Сталиным. […] Особняком стоит фигура Петра Первого. Он великий разрушитель и великий строитель одновременно. В чем-то схож с патриархом Никоном и Лениным. […]
Даже демоны русской истории, такие, допустим, как Лев Троцкий, должны быть бережно исследованы и прочтены в едином грандиозном, сакральном контексте. Казалось бы, вот он враг всего русского народа! Но, тем не менее, это “наш” враг, “наш” уникальный демон [sic!]. И никакая другая история подобную фигуру не произвела. Кстати, если говорить объективно, то Троцкий известен как создатель Рабоче-крестьянской красной армии, которая стала ударной силой собирания территорий Российской империи, рухнувшей в феврале 1917 года».
Нужно ли говорить, что вся эта (по всей вероятности, семейная, прохановская) историософия, была глубоко чужда Валентину Григорьевичу Распутину.




Напрасно в свое время волновался Виктор Астафьев за своего собрата: не повлияли на Валентина Распутина, не испортили его патриоты, вроде Проханова, которые Виктору Петровичу немилы были, по его словам, «за славословие революций». Не могли повлиять.
Находиться в одном помещении, хлебать из одной мисы – еще не значит быть единомышленниками.
Давно сказано: «Они вышли от нас, но не были наши: ибо если бы они были наши, то остались бы с нами; но они вышли, и через то открылось, что не все наши» (1 Ин. 2, 19).
И сейчас, после кончины Валентина Григорьевича, эта несовместимость, по предельной деликатности писателя, почти что никак не являвшая себя на людях (разве что «необщение» свидетельствовало об этом), стала совершенно неоспоримой.




Однако другая «опаска» В.П. Астафьева оказалась не столь уж пустой. В письме В.Я. Курбатову, отправленном в феврале 1994 г., он сетовал на то, что «товарищи Зюганов и Проханов с гордостью трясут вашими умствованиями и духовными на “народную тему” напоминаниями».
Всё это теперь, вроде бы, подтверждается. В разбираемой нами статье-манифесте А.А. Проханов перед тем, как навести тень на плетень, так прямо и пишет: «Недаром Валентин Григорьевич в годы перестройки подписал “Слово к народу”, недаром после он был близок к коммунистам, к Геннадию Андреевичу Зюганову».
Но возможно ли было избежать этого тогда? Интересы народа и страны для таких, как В.Г. Распутин, были выше собственных амбиций и чистоты риз…




В обозреваемой нами статье «Распутин: империя и народ» А.А. Проханов поминает, собственно, одно произведение – повесть 1976 г. «Прощание с Матёрой».
Но вот как он выворачивает ее содержание: «…Русские, надрываясь на стройках, покидая и пуская [sic!] под воду свои деревни, словно легендарный град Китеж…»
То есть САМИ (а вовсе не государство) ДОБРОВОЛЬНО пускают под воду свои избы, кладбища, поля!
Помимо открытого глумления над болью русского писателя и его народа (тут я категорически не согласен с теми, кто пишет, что «Прощания с Матёрой» Проханов-де «не понял»), такое прочтение, уже не распутинского текста, а «Сказания о Граде Китеже», свидетельствует о некой духовной порче выпустившего из-под пера такое.



Кадр из фильма «Прощание» по повести В.Г. Распутина. Режиссеры Лариса Шепитько и Элем Климов. 1981 г.

Нужно быть глубинно нерусским человеком, чтобы столь изощренно извращать один из архетипов нашего сознания.
Русский мессианский город «с белокаменными стенами, златоверхими церквами, с честными монастырями» скрылся под воду «чудесно, Божьим повеленьем, когда безбожный царь Батый», разорив Русь, подступил к нему.
«Его жители даже не собирались защищаться и только молились». Именно по тем молитвам «не допустил Господь басурманского поруганья над святыней христианскою».
Что касается наших Матёр, то под воду пускали их советские власти: местные – по указанию центральных. И оттуда, из водного зазеркалья, ту прежнюю Россию уже никому не достать. До тех пор пока она САМА (не выманенная «красными» или какими-либо иными заклинателями, а именно сама, по своей воле) оттуда не выйдет.
Выйдет же непременно, когда придет срок – «Последний срок».
«И досель тот град невидим стоит, – откроется перед страшным Христовым судилищем».



Кадр из фильма «Прощание». 1981 г.

Трудно это понять тем, кто вырос на асфальте. Недостаточно даже два года лесником прокуковать и в геологические партии ходить. Да и к чему такие жертвы? Дело тут не в городе как таковом. Речь о душе. «Где сердце твое, брате?.. Где душа твоя, сестрица?..»
Трудно стать русским, не веря тому, во что верует народ, сыном которого ты себя числишь.
И прежде, чем учить других, сам пойди в ученики. Сядь с Марией у ног Христовых и послушай.
Тот же Валентин Распутин не посчитал для себя зазорным сделать это на 44-м году от роду, за что был хамски осмеян постоянным автором газеты «Завтра» Владимiром Бушиным.




Но у некоторых слушать что-то плохо выходит…
Вот последний номер газеты «Завтра», от 2 апреля. Как водится, передовица А.А. Проханова. В ней рассказывается о его недавней поездке в Сербию, а в конце – о «богослужении в соборе Святого Саввы… самом большом соборе в Белграде» (здесь и далее мы сохраняем оригинальную авторскую орфографию): «…Когда мы причащались, когда я вкушал из рук владыки вино и хлеб, вдруг испытал такой прилив света, любви и красоты».
Выходит для Проханова Тело и Кровь Христовы просто «вино и хлеб», да еще принимает он Их «из рук владыки», а не со лжицы из Евхаристической чаши? Любому церковному человеку и объяснять не нужно, о чем такое словоупотребление говорит…




Интересно, что другой ниспровергатель В.Г. Распутина (но уже со стороны либералов) Дмитрий Губин, о котором мы писали в одном из прошлых наших постов, синхронно (в передаче от 3 апреля) говорил, по существу, о том же самом, но уже в запредельно недопустимой форме. (Мне очень больно приводит эти слова, но, не сделав этого, мы едва ли поймем, с чем имеем дело.)
http://gubin-live.podster.fm/91
Для оправдания оскорбительной постановки «Тангейзера» в Новосибирске прошедший выучку в Англии Губин нашел не менее кощунственные выражения: «Любой родитель, который отводит детей на первое причастие, он отводит ребенка есть тело 33-летнего еврея и пить кровь 33-летнего еврея. Потому что таинство состоит в том, что вино и хлеб претворяются (это вам скажет любой священнослужитель Русской Православной Церкви) в настоящие и подлинные тело и кровь Христовы. Но мы же не бежим в прокуратуру с требованием остановить трупоядение. Мы понимаем: церковь так живет, она так устроена, это их территория, они не мешают тем, кого возмущает каннибализм в любом другом месте…»




Но вернемся к Александру Андреевичу, который, как мы помним, описывал свое Причастие в белградском соборе. (После Губина оно выглядит даже благочестивым.)
Буквально на обороте страницы, на которой напечатано это откровение, опубликована его же статья под весьма символичным, таящим в себе множество смыслов названием: «Истинный ариец». Она о недавней гибели во Франции пассажирского самолета и о летчике-немце, считающимся ныне виновником трагедии.
«…На мой взгляд, – пишет А.А. Проханов, – речь идёт о психиатрии целого народа – народа немецкого, народа, который пребывает сегодня в таком состоянии, что отдельно взятый немец, являясь частью этого народа, в состоянии совершить подобные акции самоубийства. […] Он показал, что Германия, которую так уничтожают, она вместе с собой в преисподнюю, в Валгаллу унесёт всё остальное человечество. […] …Эта таинственная и ужасная смерть может трактоваться как психиатрический диагноз сегодняшнего состояния германской нации».




Все эти рассуждения сами по себе, конечно, чудовищны и эпатажны, но, признаем, вписываются, всё же, в определенную систему ценностей.
Более того, этот первый удар по нервам микширует, как нам кажется, главный смысл, ради чего, собственно, видимо, и был создан этот текст:
«…Сам акт самоубийства вовсе не значит, что это акт страдания и желание порвать с жизнью. Быть может, этот акт следует трактовать как акт восстания. Может быть, немец или Германия, находящиеся в страшном унижении, стремясь вырваться из-под контроля, прибегают к последнему средству – к смерти, которая спасает человека от этого контроля.
Причём эта смерть не является рядовой смертью, смертью индивидуальной. Она является смертью, связанной с порывом в другие, грядущие германские измерения. И эта смерть носит ритуальный характер, поэтому пилот увлёк за собой в эту смерть 150 человек. Это была не просто смерть одиночки. Это было самосожжение на виду у всего мiра, самосожжение или самоубийство вопреки этому мiру».
Словосочетания: «акт восстания», «стремление вырваться из-под контроля», «последнее средство», учитывая мiровоззрение автора, безусловно, несут в себе положительные смыслы.
Их органично дополняют другие: «ритуальный характер», «увлечение за собой в эту смерть 150 человек».
И заключительный аккорд: «Это было самосожжение на виду у всего мiра […] вопреки этому мiру».
Тут уж апофеоз смерти, как «творческого акта». Раскольничьи гари! Священный суицид!
Сектантская закваска – куда же от тебя денешься?
Не зря, видимо, некоторое время общавшийся с Александром Андреевичем поэт Алексей Широпаев называл его «Красным Шаманом».
С гремящим бубном, выкриками-заклинаниями, верчением и подскоками…




Примечательно, что некоторая двусмысленность не скрыла, тем не менее, от «своих» главный нерв.
«По моему, – откликнулся один из постоянных авторов комментов на сайте газеты “Завтра”, – прятаться всё время за Бога, ссылаться на Бога, говорить о боге, надеяться на бога, – это ещё большая трусость, чем суицид. Это ещё и лишение себя свободы самостоятельного выбора, лишение себя ответственности за судьбу своей страны и своего народа – дескать всё в руках божьих».
Таковы подлинные птенцы гнезда Проханова.




Но в чем тогда смысл всех этих блёсток, мишуры, «православной» риторики Проханова, его поездок по монастырям-скитам-старцам?
Попытка ли это натянуть перед – всё еще оставшимся в сердцевине своей православным – русским народом овечью шкуру? Эксплуатация ли это авторитета чтимых Русским мiром православных подвижников для своих политических проектов?
Не будем гадать. Главным для нас является тот безспорный факт, что за всем этим – обман и ложь. Пусть даже, как некоторые считают, «во благо». Благими же намерениями, твердо знали наши предки, вымощена дорога в ад.
И еще одно (не менее важное): убеждая себя и других, что он отправляется в паломничество, на деле Александр Андреевич занимается двумя вещами: «агитпробегом» или «православным туризмом». Он так и не распахнул душу свою перед Богом, Который Сам бы и сотворил там Благое.
Порой, даже посещает мысль: хочет, но ...не может.
И тут самое место повторить слова критика В.Я. Курбатова, обращенные им к В.П. Астафьеву: «Происходит это от неверия, от безрелигиозности. Боюсь, что он теперь в чем-то даже и расходится со своим народом, который повернул к Богу. Ему это кажется фарисейством, и, похоже, он не видит там спасения. […] Покоя нет, Стержня нет». (С небольшой, всё же, поправкой: не от «безрелигиозности» или атеизма, а – в данном случае – от искаженной сектантством духовности.)




Однако посмотрите, какой интересный расклад выходит. По одну сторону – так уж вышло! – Господь наш Иисус Христос, Вера наша Православная, писатель наш русский Валентин Григорьевич Распутин. А по другую – такие вроде бы разные по мiровоззрению и занимаемой политической позиции – писатель-патриот А.А. Проханов и либеральный журналист Д.П. Губин, которому регулярно предоставляет эфир пропрезидентское радио «Комсомольская правда».
Не правда ли, есть над чем призадуматься?




В этих непростых размышлениях, перед лицом предстоящего нелегкого выбора, помощником нашим, вольно или невольно, выступает Валентин Распутин. Он один из тех оселков, на которых многое (и многие), так или иначе, проверяются: на излом, на верность, на идеалы.
Смерть прояснила.
И тут на память неожиданно приходит заголовок давней рецензии на одну из последних повестей писателя: «“Пожар” высветил».
Если бы не этот печальный уход, подумалось, многие из нас, прочитав или послушав приведенные нами слова, в очередной раз так бы и прошли мимо, разве пробурчав себе под нос: «Снова он чудит».
Кончина Валентина Григорьевича, которого при жизни называли «совестью народа», напомнила и нам о нашем долге, сделала нас строже к себе и другим…


Продолжение следует