Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

ФАКЕЛЬЩИКИ МIРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ (8)




CARTHAGO DELENDA EST



Деньги на революцию


«Если обобщить все время, деньги и усилия КГБ, направленные за пределы СССР, то мы увидим, что на шпионаж из них расходуется только 10-15%. Остальное же идёт на идеологическую диверсию, которая в большинстве своём осуществляется средствами, которые не противоречат законам свободных стран, и просматривается, только если дать себе немного времени, усилий и проницательности, чтобы ее увидеть».
https://sturman-george.livejournal.com/1069016.html
Ю.А. БЕЗМЕНОВ (1939–1993),
советский журналист (АПН), специалист по подрывной пропаганде, офицер КГБ-перебежчик.
1985 г.



Я не раз думала над вопросом – кто финансирует Коминтерн? Однажды я услышала у нас, в номере «Люкса», разговор между мужем и Пятницким, из которого с удивлением узнала, что Коминтерну приходится оказывать финансовую помощь всем компартиям мiра и их печатным органам. И те и другие постоянно находились в финансовой зависимости от Коминтерна. Однако не припоминаю, чтобы это заставило хоть кого-нибудь из коминтерновцев усомниться в будущем коммунизма. Коминтерн пытался создать в мiре впечатление, будто рабочие всех стран объединяются в компартии, стремящиеся совершить мiровую революцию, и что Коминтерн существует за счёт партвзносов. Чтобы ввести в заблуждение общественное мнение, каждой партии была определена сумма, которую та будто бы должна была вносить ежегодно. Годовой финансовый отчёт для печати составляли Отто и Пятницкий. В нём всегда была графа «Членские взносы братских партий». Отто часто говорил мне, что Коминтерн никогда не получил ни копейки ни от одной иностранной партии. Наоборот, за всё время моей работы в Коминтерне не прекращался поток иностранных коммунистов, приезжавших просить у Коминтерна финансовой помощи. Обычно их направляли к Пятницкому, и, если он ставил на заявлении свою резолюцию, «узкая комиссия» рассматривала вопрос на своём заседании. Только Пятницкий знал точно, какие суммы получали партии, очень редко в это посвящали и двух других членов «узкой комиссии». Даже финансовая комиссия не имела сведений о том, какие суммы выплачивал Коминтерн и сколько денег поступало в его кассу.
Деятельность Коминтерна финансировалась советским правительством. Первое время часть средств выручали от продажи национализированных драгоценностей и произведений искусства царского времени. Но большую часть средств Коминтерн получал из государственной казны. Правда, непосредственно в Коминтерн деньги поступали из разных отделов ЦК партии.
В конце 30-х годов Пятницкий и его ближайшие помощники Грольман и Идельсон были преданы суду и расстреляны – слишком многое им было известно. Главный пункт обвинения гласил, что они тайно оказывали финансовую помощь находившемуся в эмиграции Троцкому.
Как могло случиться, что в нищие, голодные годы, когда страна испытывала страшную нехватку валюты, – как могло случиться, что взрослые, неглупые люди столь наивно швыряли миллионы на издание за границей мало кому нужных журналов, нисколько не заботясь о главной задаче – восстановлении своей собственной родины, разрушенной войной и революцией? Фантастические планы мiровой революции, основанные на догме, заслоняли руководству страны обстановку – и ближайшую, ту, что прямо перед ними, и дальнюю – в других странах.
Помню историю с Калининым, президентом СССР. Её рассказывал секретарь ЦК Товстуха. Калинин принимал латвийского посла, тот должен был вручить верительные грамоты. Старый Калинин решил, что перед ним латвийский коммунист, и приветствовал его шуткой: «Здравствуй, товарищ! Что, Пятницкий даёт вашей партии маловато денег? Но тогда вы должны обращаться не ко мне. В Коминтерн! К Пятницкому! Вы же знаете, что деньги в его руках». […]
Члены Коминтерна имели все основания сомневаться, что выделенные им суммы компартии получают полностью. Несколько примеров.
Во время забастовки портовых рабочих в Англии в 1926 году Коминтерн решил переправить одному из руководителей портовиков около тридцати тысяч фунтов стерлингов. Библиотекарь Коминтерна Аллан Валлениус хорошо владел английским языком, поэтому получил задание отвезти деньги в Англию. Он должен был плыть из Стокгольма в Англию на британском судне. Когда он вернулся, Отто спросил, как прошла поездка. Аллан рассказал, что сел в Швеции на британское судно, но без билета – боялся полиции. Кочегар спрятал его в угольном трюме. Когда пароход вышел в открытое море, Аллан поднялся на палубу весь в угольной пыли. Кочегар показался ему неплохим человеком, он оказался коммунистом и был даже знаком с человеком, которому Аллан должен был передать деньги. Аллан весело, в подробностях описывал свою поездку, пока Отто не вышел из себя и не прервал его словами:
– Так видел ты, в конце концов, того человека в Лондоне или нет? Деньги отдал?
– Не видел, – ответил Аллан, – в этом не было необходимости. Мне показалось слишком рискованным показывать фальшивый паспорт британским властям, и я передал деньги моему другу кочегару. Он обещал доставить их до места.
– Как хоть его зовут? – холодно спросил Отто.
– Он говорил мне, да я забыл.
Отто долго смотрел на Аллана в молчаливой ярости и затем указал ему на дверь. Адресат, конечно, никогда не получил этих тридцати тысяч фунтов.
Вторая неудача связана с финской компартией. Финны должны были направить верного человека, коммуниста, в Стокгольм, чтобы там открыть ювелирную лавку. В этой лавке он должен был национализированные большевиками ценности продавать за шведские кроны, необходимые Коминтерну. Человек, выбранный финнами (забыла его имя), поехал в Стокгольм и открыл магазин. Мне приходилось там бывать. Витрина была завалена драгоценными камнями, украшениями, серебряными шкатулками. Всё лежало вперемешку, кое-как. Мало того, что «директор» был бездарным продавцом, – спустя месяц он исчез со всеми деньгами и драгоценностями. Коминтерн не получил ни гроша.
Помню также скандал с Шейнманом. Правда, история эта не связана с Коминтерном, но она хорошо характеризует то время.
Знатоком финансовых дел считался в середине 20-х годов товарищ Шейнман, который, по рассказам Отто, был в 1918 году советником и связным между большевиками и «красными» в Финляндии. Отто считал Шейнмана волшебником в финансовых делах, и не удивительно, что позже, в Москве, тот стал директором госбанка. На него возлагались большие надежды: надо было придумать, как стабилизировать рубль и улучшить положение с валютой. Шейнман по работе постоянно поддерживал связь с банками и правительствами Европы. Возникли, в частности, проблемы с долговыми обязательствами царского правительства, иностранные банки требовали от советского правительства их выполнения.




Ленин считал стабилизацию рубля настолько важным моментом, что однажды сказал: «Если мы не сможем стабилизировать нашу валюту, мы обречены на неудачу и провал». Шейнман часто выезжал за границу.
Проработав несколько лет, он в 1927 году попросил разрешения взять с собой за границу жену и детей. Иначе коллеги на Западе ехидничают, что члены семьи остаются во время его поездок как бы заложниками. Разрешение было получено, семья выехала за границу. Вскоре из Праги пришло письмо, в котором Шейнман сообщал, что никогда, к сожалению, не сможет стабилизировать рубль. Поэтому больше не может возглавлять банк и в Россию не вернётся. Что собирается делать, не сообщил.
Вскрыли сейфы – на это имели право только руководители страны – они были опустошены. Шейнман прихватил всё, имеющее за границей ценность, как рассказывал мне Отто, – всё, что только мог. Парадокс, но правительство вынуждено было молчать, даже в Москве мало кто знал об этой краже. Шейнман рассчитал верно: западные финансисты и раньше сомневались в кредитоспособности большевиков. Если бы на Западе узнали о размерах кражи, недоверие стало бы ещё больше. Поэтому невозможно было вернуть ни Шейнмана, ни деньги. После исчезновения Шейнмана началось расследование, стали выяснять его связи до революции. Оказалось, что в разговорах он упоминал имена известных людей, и его окружение было убеждено, что он – выдвиженец высокопоставленного лица из старой гвардии. Кто ввёл его в круг большевиков, выяснить так и не удалось. Возможно, что он сам пришёл и сослался на чью-то рекомендацию – и так проник во внутрипартийные высшие круги.
Это была не единственная кража. Их было множество, но о них почти ничего не известно.
Несмотря на все предосторожности, многие тайны Коминтерна становились известны иностранным агентам. Они подчас проникали в самую сердцевину организации. Японскую компартию представлял в Москве Сэн Катаяма. Это был добрый старик, абсолютно не умевший держать язык за зубами. Его раза два отправляли со спецзаданием за границу, но скоро поняли, что для секретной работы он не пригоден, и его решено было оставить в Москве.
Хеймо раз случайно узнал, что в квартире Катаямы уже несколько месяцев живёт молодая японка, якобы дочь Сэна, приехавшая погостить. Кому-то пришло в голову заглянуть в личное дело Катаямы. Оказалось, он не женат. Хеймо пригласил его на дружескую беседу. Старик Сэн сказал, что не считал нужным упоминать жену, потому что женился по настоянию родителей и прожил с женой совсем недолго. Дочь родилась уже после его отъезда из Японии, и теперь японская компартия любезно оплатила её поездку к отцу в Москву.
Агенты Коминтерна провели в Японии расследование и с удивлением узнали, что компартия ни о какой дочери ничего не знает и в Москву её не посылала. К тому же у жены Катаямы, вышедшей замуж очень рано, вообще не было дочерей.
Положение для Коминтерна сложилось щекотливое. Ясно, что женщина подослана японской тайной полицией, чтобы вызнать секреты Коминтерна. Но если Коминтерн её задержит, ГПУ обвинит Коминтерн в ротозействе и усилит наблюдение. Что делать? Приняли соломоново решение: «дочку» без лишнего шума переправили обратно в Японию, ничего не объясняя ни ей, ни Сэну Катаяме.
О втором японском шпионе я слышала от Халла, негра, с которым познакомилась в 1932 году в Нью-Йорке. В Москву он приехал в 1928 году. Его сперва по ошибке направили в университет Сунь Ятсена, а оттуда перевели в Ленинскую школу. В университете Халл и ещё один студент заподозрили в шпионской деятельности одного японца. Решили его обезвредить. Вечером, когда японец вернулся с очередного подозрительного собрания, его ударили по голове гвоздодёром, и он с проломленным черепом покатился вниз по лестнице. Вскрытие показало, что смерть наступила не от удара о ступени, ГПУ взялось за дело и нашло виновных. Но поскольку оно тоже подозревало японца, Халл и его друг отделались замечанием.
Помню ещё одну попытку проникновения посторонних в Коминтерн. Году в 1927-м муж представил мне венгерского коммуниста по фамилии Томсен. Человеком он казался неплохим, бегло говорил по-немецки, и Отто был доволен, что нашёл такого способного работника. Но удовольствие его длилось недолго. Через несколько дней новичка арестовали. Оказалось, портрет Томсена и сведения о нём были опубликованы немецкой компартией в списке лиц, занимавшихся в различных странах антисоветской деятельностью. Томсен был казнён.



Айно Куусинен «Господь низвергает своих ангелов».

ФАКЕЛЬЩИКИ МIРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ (5)




CARTHAGO DELENDA EST



Революция и шпионаж


Лишь немногие тщательно отобранные работники штаба Коминтерна считались достаточно компетентными, чтобы выполнять спецзадания за границей. Это были так называемые «международные кадры». Послать за границу могли человека из любого отдела, в любом звании, даже члена Исполкома. Люди эти знали языки, имели опыт работы за границей.
«Международные кадры» посылались за границу с самыми разными заданиями. Чаще всего – улаживать внутренние конфликты или с проверкой в компартиях. Обычно их избегали посылать в ту страну, откуда они приехали. Всех не помню: их было человек сорок. Я и Елена Стасова были в этой группе единственными женщинами. Задание утверждала «узкая комиссия». Поездки держались в секрете. Человек исчезал без всяких объяснений. Среди членов Исполкома, выезжавших за границу, были мой старый друг Юрьё Сирола, Куллерво Маннер, Артур Эверт, Жюль Эмбер-Дро, Елена Стасова и Чемоданов. Из остальных «международных кадров» помню Мауно Хеймо, Ниило Виртанена, Меринга, близнецов Глаубауф, Йозефа Поганя (работал в США под именем Джона Пеппера), Файнберга, Петровского (в Англии – под именем Беннет) и помощников Пятницкого Грольмана и Идельсона.
Кроме того, служащих Коминтерна отправляли за границу проводить двухнедельные спецкурсы. Например, Ниило Виртанен часто ездил в Норвегию обучать членов компартии партийной и профсоюзной работе. Сирола, Маннер и Ханна Малм ездили налаживать работу компартии в Швецию. Юсси Лумивуокко был послан туда же заниматься профсоюзами. Компартия Дании считалась незначительной, и я не помню, посылали ли туда кого-нибудь вообще. Правда, однажды Тогера Тогерсена, руководителя датских коммунистов, вызвали в Москву, чтобы он в Профинтерне познакомился с работой коммунистов в профсоюзных организациях.
За границу выезжали под чужим именем, с фальшивым паспортом, получали его от специалиста по паспортам Мильтера.




Чтобы понять, в чём состояла работа Коминтерна, надо не забывать две важные вещи: во-первых, организационная структура Коминтерна не раз изменялась, во-вторых, многое держалось в тайне, тщательно скрывалось, что компартии других стран не имели влияния на политику Коминтерна. Представители иностранных компартий имели высокие звания, вели пленумы и занимали ключевые посты в различных комиссиях. Но, в сущности, практического значения ни один из этих постов не имел. Во время конгрессов и заседаний Исполкома председатель сменялся ежедневно. Я как-то поинтересовалась у Отто, зачем это. Он улыбнулся, что случалось редко, и объяснил: «Чтобы товарищи из-за границы могли посидеть высоко и думали, что вершат делами». В действительности же все решения принимались до совещаний. Каждый вопрос был заранее досконально проработан, и, в общем, было неважно, кто вёл собрание, с какими речами выступали представители иностранных компартий. Часто резолюции конгрессов и пленумов Исполкома бывали подробно разработаны за несколько недель до совещания.
Руководство Коминтерна вмешивалось во все стороны деятельности компартий. Готовясь разбирать вопросы, связанные, например, с германской компартией, из Германии вызывали представителей партии. Но во избежание случайных поворотов заранее составляли поимённый список этих представителей. Таким образом, власть руководства Коминтерна постоянно укреплялась. Но всё же, несмотря на все предосторожности и стремление подчинить другие компартии Москве, возникало множество разногласий.
Да и сами партии постоянно раздирали противоречия, и приходилось тратить массу сил и энергии, чтобы уладить внутрипартийные конфликты.



Айно Куусинен «Господь низвергает своих ангелов».

ФАКЕЛЬЩИКИ МIРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ (4)




CARTHAGO DELENDA EST



Инкубатор для революционеров


Ленин верил, что со временем в странах, где создаётся революционная ситуация, способные руководители сами собой выдвинутся из народа. Но Куусинен в конце 1924 года пришёл к выводу, что надежды эти не соответствуют действительности: способных коммунистов надо приглашать в Советский Союз, обучать руководству партией и посылать их потом обратно в свою или другую страну. Это было главное, что Куусинен понял в результате неудавшихся революций в Финляндии, Венгрии, Германии, Польше и Болгарии. Он считал, что хорошие руководители не могут появиться как по волшебству на пустом месте, их надо готовить в СССР из лучших людей, которых можно найти за границей! Не думаю, что один только Куусинен придерживался этого вполне верного взгляда. Незаметно, но очень настойчиво он добивался поддержки советского руководства.
В результате этой его работы в 1925 году в Москве открылась Ленинская школа, где приезжавшие из капиталистических стран молодые коммунисты обучались революционной деятельности. Эта закрытая секретная школа находилась на улице Кропоткина во дворце времён Екатерины Второй. Когда студентов стало больше, школа переехала в большее помещение. Со времени основания школы до 1939 года руководила ею госпожа Кирсанова, бывшая замужем за председателем контрольной комиссии партии Ярославским.
В первые годы в школе были только русское и английское отделения, затем их стало десять, для разных национальностей. Обучение длилось от двух до четырёх лет, в программу входили истмат, история компартий, работа в партии, навыки нелегальной работы, порядок проведения революции, применение шифровки, другие предметы. Не знаю точно, сколько человек окончили школу, думаю, их было несколько сотен. Некоторые из них впоследствии заняли у себя дома высокие посты, например Энвер Ходжа в Албании. Бывший ученик Ленинской школы Аксель Ларсен был известным политическим деятелем в Дании.
Сейчас вместо Ленинской школы существует другое учебное заведение. В 1964 году я случайно услышала от одного молодого иностранца, что он учится в Москве в какой-то секретной школе. Что-то вроде политической, социальной академии, обучение длится пять лет, и учатся там только иностранцы. Обучение велось на русском и английском языках. Один мой знакомый сообщил мне даже адрес, я ходила проверять – там действительно находилась эта школа.
В подчинении Коминтерна был также Коммунистический университет трудящихся Востока, известный как университет Сунь Ятсена. Москва имела виды и на Азию. В университете учили, как совершать революцию, представителей народов Азии, прежде всего китайцев. Директором была Мария Фрумкина. Я с ней познакомилась много лет спустя в Лефортовской тюрьме.




Коминтерн издавал два журнала – «Коммунистический Интернационал» и «Инпрекорр». Первый журнал выходил нерегулярно, в основном в нём печатались теоретико-политические статьи, часто их писали руководители Коминтерна. В редколлегию журнала входили в разное время Зиновьев, Варга, Бухарин, Радек и Куусинен. Редакция находилась в Москве, а сам журнал печатался в Гамбурге на немецком, а часто и на других языках. Гамбург был выбран потому, что оттуда журнал легче было распространять по всему мiру.
«Инпрекорр» печатался в 1920-х годах тоже в Гамбурге. Его главным редактором был Юлиус Альпари, венгерский коммунист. Он владел несколькими языками, был разносторонне образован. Альпари часто приезжал в Москву за материалами. В его издании печатались статьи о работе различных отделов Коминтерна и о деятельности крупнейших компартий мiра, сообщения о пленумах, совещаниях, различные решения и резолюции. «Инпрекорр» предназначался для компартий различных стран и издавался на немецком, английском, испанском и французском языках. Редакция подчинялась Политическому секретариату Коминтерна. Позднее «Инпрекорр» стали издавать в Москве. Через него осуществлялась связь между компартиями. Думаю, материалы этого издания могут представлять интерес для научного исследования. Важно, однако, помнить, что из соображений секретности и пропаганды в журнале часто печатались дезориентирующие сведения, действительное положение дел предпочитали держать в тайне.
Коминтерном финансировался ещё один журнал – «World News and Views», хотя он и был печатным органом Института мiровой экономики. Редактором был Евгений Варга. В нём публиковались статьи по вопросам экономики и политической пропаганды.
Эти издания поглощали немало средств. Вообще, большая часть коммунистической прессы мiра хотя бы частично субсидировалась Коминтерном. И лишь немногие из руководителей знали, какие это были суммы, думаю – немалые.



Айно Куусинен «Господь низвергает своих ангелов».

ФАКЕЛЬЩИКИ МIРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ (3)




CARTHAGO DELENDA EST



«Письмо Зиновьева»


Расскажу немного о так называемом зиновьевском скандале. Осенью 1924 года английские газеты напечатали письмо, в котором Коминтерн давал советы английской компартии. Письмо, якобы подписанное председателем Исполкома Коминтерна Зиновьевым и Отто Куусиненом, было зачитано в английском парламенте. Что же произошло на самом деле?
После пятого конгресса, летом 1924 года, Коминтерн действительно переправил английской компартии ряд инструкций. Речь шла прежде всего о действиях в Индии, где, казалось, обстановка созрела для начала революционных интриг. Кроме того, английской компартии рекомендовалось создавать в армии партийные ячейки и разжигать трудности в колониях. Но английская компартия была неосторожна, и содержание письма стало частично известно журналистам. Они составили новое, подложное письмо, и оно-то и было зачитано в парламенте. Отто с самого начала знал, что зачитанное письмо – фальшивое, хотя оно и содержало часть подлинных инструкций. В подписи Куусинена был лишь один инициал, а он всегда подписывался «О.В. Куусинен».
Москва была в ужасе от того, что в компартии Англии так неосторожно обращались с важными документами. Руководству был вынесен строгий выговор. В британском парламенте письмо вызвало бурю возмущения, члены парламента потребовали объяснений от премьер-министра Великобритании и от советского правительства. Обстановка накалилась не только в Коминтерне, но и в Наркомате иностранных дел. В Коминтерн приехал сам Чичерин и вёл долгие переговоры за закрытыми дверями с Куусиненом и Пятницким.
Позже я узнала от Отто, что Чичерин был крайне недоволен тем, что Коминтерн занимался тайной деятельностью, ставившей под угрозу дипломатическую деятельность советского правительства. Он потребовал, чтобы Коминтерн прекратил тайную, незаконную деятельность – для этого есть специальные организации. После этого события часть секретной работы была передана в четвёртое управление Армии и ГПУ. Чичерин был вынужден заверить англичан в том, что Коминтерн никогда не прибегнет к тайным или незаконным действиям, не говоря уж о том, что «письмо Зиновьева» было низкопробной подделкой.
Но британцы этим не удовлетворились. Профсоюзы Англии попросили разрешения внимательно ознакомиться с материалами Коминтерна. Требование поначалу показалось невыполнимым, но Отто и Пятницкий решили отобрать компрометирующие Коминтерн материалы и дать после этого английской делегации возможность ознакомиться со «всеми» бумагами, касающимися английских дел. Последовали три дня и три ночи судорожной работы. Под наблюдением Мауно Хеймо и архивариуса Бориса Рейнштейна изымались все опасные документы и особенно всё, что было связано с тайными инструкциями для английской компартии. Была переписана даже книга регистрации переписки. Изъятые бумаги куда-то увезли, а заодно провели репетицию приёма англичан.
С проверкой приехали три человека. Попросили показать помещение и документы Коминтерна. Все они знали русский или немецкий. После проверки, когда англичане уехали, коминтерновцы ещё долго радовались, что им так ловко удалось провести англичан и отвести от Коминтерна всяческие подозрения.



Айно Куусинен «Господь низвергает своих ангелов».

ФАКЕЛЬЩИКИ МIРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ (2)




CARTHAGO DELENDA EST



Всемiрная партия


Проводившиеся в Москве конгрессы, на которые каждая партия, входившая в Коминтерн, посылала своих представителей, имевших право голоса, были теоретически высшим органом управления Коммунистического Интернационала. В действительности не так. За двадцать четыре года существования Интернационала проводилось лишь семь конгрессов. В промежутках между конгрессами руководство было поручено Исполкому Коминтерна, но и он провёл не более семнадцати пленумов. Входило в Исполком человек тридцать, избирались они на конгрессах из делегатов партий – членов Коминтерна. От некоторых крупнейших партий, к примеру, от германской и советской, в Коминтерне было несколько представителей. Почти все они жили в Москве.
Политический секретариат Исполкома Коминтерна, члены которого также избирались на конгрессе, осуществлял контроль за практической деятельностью. Входило в него от восьми до десяти человек, которые постоянно должны были находиться в Москве.
В рамках Политического секретариата работал более узкий секретариат, который составляли три оргсекретаря Коминтерна. Назывался он «узкая комиссия». За те девять лет, что я проработала в штабе Коминтерна, я знала всего трёх человек, приказы которых выполнялись безпрекословно: Отто Куусинен, Осип Пятницкий и Дмитрий Мануильский. Куусинен отвечал за основные направления и следил за политическим и экономическим развитием капиталистических стран. Пятницкий контролировал тайную деятельность, финансы и занимался вопросами кадров и управления. Мануильский имел наименьший вес среди этих троих в принятии важных решений; он был как бы глазами и ушами ЦК партии в Коминтерне, связным между обеими организациями, а также руководил деятельностью Коминтерна во Франции и Бельгии, поскольку знал обе страны со студенческих лет. Секретарём «узкой комиссии» был питомец Отто Куусинена Мауно Хеймо. […]
Отдельно от Исполкома работала Интернациональная контрольная комиссия, влияние её было велико. Она принимала жалобы и заявления, следила за чистотой веры и морали в компартиях. Девятнадцать членов комиссии избирались на конгрессах Коминтерна, и теоретически она была выше даже контрольной комиссии партии. Руководил ИКК литовский адвокат Ангаретис, это был, кажется, единственный человек, который постоянно находился в помещении ИКК. Контрольная комиссия могла вызвать для беседы любого партийного функционера, члена любой компартии и назначить ему наказание за действительные или мнимые прегрешения. Если речь шла о высокопоставленном работнике, то обычно, прежде чем снять с должности, его строго прорабатывали на специально созванном совещании. Заседания и решения держали в секрете, на них не присутствовали стенографистки и не вёлся протокол. В особых случаях, когда протокол был необходим, прибегали исключительно к помощи немецкой стенографистки Алисы Абрамович. […]
Из всех комиссий, формировавших политику Коминтерна, наиболее влиятельной и чрезвычайно секретной была «узкая комиссия»; но было и множество других, тоже (поскольку они друг друга дополняли) очень важных. Но наиболее секретным был отдел международных связей, ОМС – мозговой центр, святая святых Коминтерна. Сеть уполномоченных ОМС охватывала весь мiр. Через этих агентов руководителям компартий отдавались приказы Коминтерна. Кроме того, уполномоченные передавали партиям средства, выделенные Коминтерном на партийную деятельность и пропаганду. (Для маскировки этого вида деятельности создавались различные организации, например «Друзья СССР» или «Союз мира и демократии».) В 1920-е годы финансовая помощь от ОМС доставлялась за границу с дипкурьерами. «Резидентом», иначе говоря, посредником был обычно работник советского посольства, лицо, обладающее дипломатической неприкосновенностью. Во многих странах посредниками при переводе финансовых средств служили торговые фирмы, как, например, Амторг в Нью-Йорке или Аркос в Лондоне. Деятельность ОМСа этим не ограничивалась. Отделу подчинялись все тайные торговые предприятия, депутации и секретные службы информации; отдел также занимался редактированием, шифровкой и расшифровкой донесений и пропагандой.



Советский плакат 1919 г. Фрагмент.

Кроме того, ОМС был связующим звеном между Коминтерном и разведслужбой Генерального штаба, а также между Коминтерном и тайной полицией, название которой постоянно менялось: Чека, ГПУ, НКВД, МВД, сейчас же она называется – КГБ. Однако сотрудничество не всегда проходило гладко, между ОМСом и тайной полицией отношения сложились натянутые. Возможно, отчасти именно поэтому в чистках 1930-х годов погибло так много работников Коминтерна. […]
Со времени основания Коминтерна ОМСом руководил Миров-Абрамов, но равные с ним права имел и Осип Пятницкий, один из трёх членов «узкой комиссии». Этот человек, несомненно, был в ОМСе на своём месте. Родом Пятницкий был из Литвы, начинал учеником портного. С молодых лет, ещё на рубеже веков, он принимал активное участие в революционном движении; недостаток образования компенсировался у него большим опытом нелегальной деятельности. Пятницкий превосходно знал приграничные районы России и Германии, а первым его партийным заданием была тайная переправа из Германии в Россию антицаристских листовок и газет, помощь нелегально переходящим границу. Позже он многие годы работал под началом Ленина в Германии, Англии, Франции и Швейцарии. Когда он однажды выполнял в России секретное задание, его арестовали и сослали на два года в Сибирь. Ссылку прервала Февральская революция 1917 года. Пятницкий был, несомненно, одним из столпов деятельности Коминтерна. Но люди неблагодарны, его обвинили в троцкизме, и он погиб в чистках конца 1930-х годов. Та же участь постигла и Мирова-Абрамова.
В состав ОМСа входил и отдел документации, которым руководил Мильтер. Здесь подделывали визы, печати и документы; но фальшивые паспорта изготовлялись редко. Гораздо легче было получить через коммунистические партии различных стран паспорта, бывшие в употреблении (а ещё лучше – «чистые», новые), в которых лишь заменялась фотография и проставлялись нужные печати и визы. Наибольшим спросом пользовались паспорта США. Приезжая в Москву на конгрессы и совещания, иностранные делегаты сдавали паспорта в отдел и получали их обратно лишь перед самым отъездом. Иностранцы, конечно, и не догадывались, что с печатей и подписей в их паспортах снимались точные копии. В отделе Мильтера работало человек десять. Он тоже погиб в 1937 году.
Крупнейшим был отдел печати. Правда, в нём не печатали ни газет, ни журналов, так что название не соответствовало действительности. Там работали переводчики и стенографистки, владевшие немецким, русским, испанским, французским и английским. Поскольку далеко не у всех заведующих отделами и других работников были личные секретари, им приходилось прибегать к помощи отдела печати: в нём изготовлялось множество копий с различных документов, расшифровывались стенограммы.
В отделе печати работал чрезвычайно способный человек, беженец из Венгрии – Левин. Это был, пожалуй, лучший синхронист того времени, владел он почти всеми языками. Когда какой-нибудь иностранный представитель произносил речь, Левин переводил её в микрофон совершенно синхронно, не отставая ни на слово от говорящего, на немецкий или русский. Я однажды спросила, как это он так быстро переводит с немецкого, ведь надо дождаться конца фразы, чтобы узнать, какой глагол употребит говорящий. «Не могу понять, как вам это удаётся», – сказала я. Левин ответил: «Как только они начинают фразу, я уже знаю, какой глагол они собираются употребить, и редко ошибаюсь».
Одним из крупнейших был также организационный отдел, которым руководил Пятницкий. Когда я начинала работать в Коминтерне, отдел возглавлял старый большевик Борис Васильев. Впоследствии он перешёл в аппарат партии, и на его место назначили эстонца Меринга. Он тоже погиб в 1937 году. Орготдел осуществлял контроль за иностранными компартиями, проверял, как выполняются рекомендации Коминтерна, выявлял отклонения от генеральной линии, внутренние разногласия в партиях. В отделе постоянно изучались экономические и политические материалы, издававшиеся в еженедельном информационном бюллетене Коминтерна. Если орготдел обнаруживал какие-либо нарушения, начальник отдела или его заместитель встречались с членом Исполкома, представлявшим ту или иную «провинившуюся» партию, чтобы обсудить, какие меры следует принять. В особо сложных случаях начальник рекомендовал послать инструктора орготдела, чтобы разрешить проблему на месте.
Каждый функционер Коминтерна, выезжавший за границу, должен был сдать свой партбилет, а если поездка была нелегальной – то и все остальные документы в орготдел, где они хранились до его приезда.



«Ваши коммунисты создали сумасшедший мiр. Я знаю что в России миллионы крестьян и рабочих умерло в результате голода, нищеты и гражданской войны. И я не хочу голодать вместе со своими детьми!» Французский плакат 1927 г.
http://tipolog.livejournal.com/60835.html

Большим и важным был также отдел агитации и пропаганды, который в сотрудничестве с ОМСом давал руководящие указания по вопросам пропагандистской деятельности. Московская «Радиостанция имени Коминтерна» впрямую Коминтерну не подчинялась, но получала много материалов из отдела агитации и пропаганды.
Я свою работу в Коминтерне начала в 1924 году в отделе информации. Руководил им в то время старый большевик Гусев, которого вскоре заменил Борис Шубин, тоже русский. Отдел этот был обширный, и работали в нём специалисты, бывшие в курсе всех событий в крупнейших странах мiра. В отделе прочитывались газеты и журналы всех политических направлений, из важнейших делались выжимки, которые еженедельно издавались в бюллетене. Отдел информации был разделён на национальные и территориальные секторы: скажем, страны, географически примыкающие друг к другу и имевшие сходные проблемы, входили в один сектор.
Надо ещё упомянуть административный отдел, которым руководил способный ленинградский адвокат Кивелиович; заместителем его был Козлов, человек довольно ограниченный. Отдел Кивелиовича занимался хозяйственными вопросами. В его ведении было здание Коминтерна и две московские гостиницы – «Люкс» и «Малый Париж». Отдел бронировал гостиничные номера, заказывал театральные билеты и доставлял всё необходимое, когда в Москву приезжали иностранные делегаты. Административному отделу подчинялся финансовый отдел, там начислялось жалованье работникам аппарата, оплачивались текущие счета. Старшим казначеем был Орест.
Ещё существовал отдел кадров, который занимался всеми кадровыми вопросами, и прежде всего проверял политическую благонадежность работников. Работали там люди из ГПУ, они мало считались с мнением руководства Коминтерна, и между этими двумя организациями часто возникали разногласия.
В состав Коминтерна входил и женотдел, которым руководила Клара Цеткин. Это была единственная женщина в Исполкоме, но, поскольку она в то время была уже старая и почти слепая, основную работу вела её подопечная, немка Герта Штурм. Женотдел добывал сведения о деятельности различных женских организаций во всём мiре. Он принимал видных деятельниц коммунистического движения и заботился о том, чтобы у них не сложилась превратная картина жизни в Москве.
Наконец, ещё три организации, находившиеся в тесном сотрудничестве с Коминтерном, получавшие от него инструкции и финансовую помощь: Коммунистический интернационал молодёжи (КИМ), Крестинтерн и Профинтерн (международный союз профсоюзных организаций). Кабинеты КИМа находились в здании Коминтерна, он занимался молодёжным движением, посылал за границу своих инструкторов. Руководил им грузин Ломинадзе.
Крестинтерн был создан, чтобы объединить различные иностранные крестьянские организации под эгидой Коминтерна, но попытка оказалась безплодной. Из трёх организаций значение имел только Профинтерн.




В этой связи хочется сказать несколько слов о человеке, которого можно назвать оргсекретарём всего Коминтерна, – Мауно Хеймо. Хеймо, студент правоведения, в Финляндии принимал участие в мятеже 1918 года и бежал в Швецию. […]
Работа Коминтерна отныне была организована так, что вся власть была сосредоточена в руках Отто, Пятницкого, Хеймо и (в меньшей степени) Мануильского. Таким образом, сам Хеймо стал кем-то вроде оргсекретаря Коминтерна, у него были широкие полномочия в принятии решений по повседневным вопросам. Хеймо постоянно знал больше других о том, что делалось в аппарате Коминтерна. Должность «секретаря секретарей», созданная именно для него, открыла перед ним все двери. Но, как и Отто, он не считал нужным афишировать свою огромную власть и при посторонних держался как скромный клерк.
Вскоре после приезда в Москву Хеймо женился на американке латышского происхождения, приехавшей в СССР в качестве переводчицы американской группы помощи АРА. У них родился мальчик, но ни о нём, ни о его матери я ничего не знаю. Сам Хеймо погиб во время сталинского террора. Доля его участия в реорганизации Коминтерна и в его повседневной деятельности была гораздо значительнее, чем обычно принято считать. […]
У главного входа в здание Коминтерна находилась комендатура. Посторонним вход был воспрещён. Охранники в штатском были не работниками Коминтерна, а людьми печально известного ГПУ. Приказы тайной полиции надо было выполнять безпрекословно. У входной двери и у дверей святая святых всего Коминтерна – ОМСа, на шестом этаже, всегда стояли часовые. У всех входящих в здание спрашивали о цели визита. Обычно встречи назначались заранее. Гостя провожали в комнату ожидания, комендант сообщал Хеймо, кто пришёл и с кем хочет встретиться. Хеймо проверял, ждут ли посетителя, и по телефону распоряжался выдать пропуск. Когда пропуск бывал выписан, в соседней комнате тщательно изучались документы пришедшего, чтобы выяснить, действительно ли он тот, за кого себя выдаёт. И только после этого его провожали в нужный кабинет.
При входе и выходе работники Коминтерна должны были делать отметку в своей карточке. Это требование не касалось лишь членов Исполкома и высших чинов Коминтерна.
Библиотека и архив Коминтерна находились в подвале здания. Библиотекарем был бывший финский студент, подопечный Отто Аллан Валлениус. Он прошёл библиотечный курс в городской библиотеке Нью-Йорка и прекрасно владел несколькими языками. В своей области ему не было равных; он погиб в 1938 году.
Архивариусом был Борис Рейнштейн, тоже хорошо знавший своё дело. Он учился в Париже и был задержан за революционную деятельность. Затем он переехал в США, а после революции вернулся в Россию.



Айно Куусинен «Господь низвергает своих ангелов».

«ИВАН ЦАРЕВИЧ» и «БЕСЫ»


«Вторая смена!.. Вторая смена!..»


NOTA BENE


«Уже несколько дней в Сети гадают про происхождение Юлии Навальной и пытаются вывести ее на чистую воду. После интервью Юрию Дудю супруги Навальные привлекли внимание не только своими обвинениями в адрес Владимiра Путина. Заинтересовало пользователей соцсетей и заявление Юлии Навальной о том, что ее семья к ГРУ не имеет отношения.
Одной из первых на это обратила внимания Ксения Собчак. В своем Telegram-канале “Кровавая барышня” Собчак заметила, что Навальная упрекнула ее в том, что та рассказывает басни про отца Юлии. По словам телеведущей, она никогда не говорила, что отец Навальной работает в ГРУ – это “бред и клевета”.
А вот журналист Олег Кашин, который близко общается с Навальными, заметил, что умер не отец Юлии, а ее отчим. А вот ее отец жив, а в прошлом работал в посольстве в Лондоне. Скорее всего, он и сейчас там проживает…»

https://www.topnews.ru/news_id_306699.html


«Новая сила идет!»


«… Мы уморим желание: мы пустим пьянство, сплетни, донос; мы пустим неслыханный разврат; мы всякого гения потушим в младенчестве. Всё к одному знаменателю… […] Но нужна и судорога; об этом позаботимся мы, правители. У рабов должны быть правители. Полное послушание, полная безличность, но раз в тридцать лет Шигалев пускает и судорогу, и все вдруг начинают поедать друг друга, до известной черты, единственно чтобы не было скучно. […]
…Мы сначала пустим смуту […], мы проникнем в самый народ. Знаете ли, что мы уж и теперь ужасно сильны? Наши не те только, которые режут и жгут да делают классические выстрелы или кусаются. Такие только мешают. Я без дисциплины ничего не понимаю. […]
Мы пустим пожары... Мы пустим легенды... […] Ну-с, и начнется смута! Раскачка такая пойдет, какой еще мiр не видал... Затуманится Русь, заплачет земля по старым богам... Ну-с, тут-то мы и пустим... […] Ивана-Царевича. […] Мы скажем, что он “скрывается” […] Знаете ли вы, что значит это словцо: “Он скрывается”?
Но он явится, явится. Мы пустим легенду получше, чем у скопцов. Он есть, но никто не видал его. О, какую легенду можно пустить! А главное – новая сила идет. А ее-то и надо, по ней-то и плачут. Ну что в социализме: старые силы разрушил, а новых не внес. А тут сила, да еще какая, неслыханная! Нам ведь только на раз рычаг, чтобы землю поднять. Всё подымется! […]
Главное, легенду! […] Новую правду несет и “скрывается”. А тут мы два-три соломоновских приговора пустим. Кучки-то, пятерки-то – газет не надо! Если из десяти тысяч одну только просьбу удовлетворить, то все пойдут с просьбами. В каждой волости каждый мужик будет знать, что есть, дескать, где-то такое дупло, куда просьбы опускать указано. И застонет стоном земля: “Новый правый закон идет”, и взволнуется море, и рухнет балаган, и тогда подумаем, как бы поставить строение каменное. В первый раз! Строить мы будем, мы, одни мы!»



Ф.М. Достоевский «Бесы» (1871-1872).


***


Сам запуск сценария «Иван Царевич» зависит в настоящее время (в земном, разумеется, плане) не столько от Кремля или нынешнего западного истеблишмента, сколько от решения, которое примет три недели спустя, пусть и не без разного рода манипуляций, американский избиратель.

РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (25)




Рассыпающееся единство (начало)


Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет.
Лк. 11, 17.

Разве разделился Христос?
1 Кор. 1, 13.

Разделилось сердце их, за то они и будут наказаны.
Осия 10, 2.


Через четыре дня после первого вышло второе воззвание Верховного главнокомандующего «К русскому народу», датированное 5 августа:
«Братья! Творится суд Божий. Терпеливо, с христианским смирением в течение веков томился Русский народ под чужеземным игом, но ни лестью, ни гонением нельзя было сломить в нем чаяний свободы. Как бурный поток рвет камни, чтобы слиться с морем, так нет силы, которая остановила бы русский народ в его порыве к объединению. Да не будет больше подъяеремной Руси. Достояние Владимiра Святого, земля Ярослава Осмомысла, Князей Даниила и Романа, сбросив иго, да водрузит стяг единой, великой, нераздельной России. Да свершится Промысел Божий, благословивший дело Великих собирателей Земли Русской. Да поможет Господь Царственному Своему Помазаннику Императору Николаю Александровичу всея России завершить дело Великого Князя Ивана Калиты. А ты, многострадальная братская Русь, встань на сретение Русской рати.
Освобождаемые русские братья! Всем вам найдется место на лоне матери России. Не обижая мирных людей, какой бы они ни были народности, не полагая своего счастья в притеснении иноземцев, как это делали швабы, обратите меч свой на врага, а сердца свои – к Богу с молитвой за Россию, за Русского Царя.
Верховный главнокомандующий, генерал-адъютант Николай».

(М.К. Лемке «250 дней в Царской Ставке. 1914-1915». С. 23-24).



Листовка с воззванием «Русскому народу!» Великого Князя Николая Николаевича. 5 августа 1914 г.

Воззвание это было написано тем же князем Г.Н. Трубецким (Кн. Гр.Н. Трубецкой. «Русская дипломатия 1914-1917 гг. и война на Балканах». С. 35) Оно было принято на заседании Совета Министров 30 июля («Совет Министров Российской Империи в годы первой мiровой войны. Бумаги А.Н. Яхонтова». С. 25, 27, 364, 36). Этот документ, обращенный к «русскому населению» Австро-Венгрии, как полагали некоторые, «обезценивал» первое «воззвание к полякам» (Барон Н.Н. Врангель «Дни скорби». С. 35).
Наконец, 4 сентября было обнародовано третье воззвание Великого Князя – «к народам Австро-Венгрии»:
«Вступая во главе российского войска в пределы Австро-Венгрии, Именем Великого Русского Царя, объявляю вам, что Россия, не раз уже проливавшая свою кровь за освобождение народов от чужеземного ига, ничего иного не ищет, кроме восстановления права и справедливости. Вам, народы Австро-Венгрии, она также несет теперь свободу и осуществление ваших народных вожделений. Австро-Венгерское правительство веками сеяло между вами раздоры и вражду, ибо только на вашей розни зиждилась его власть над вами. Россия, напротив, стремится только к одному, чтобы каждый из вас мог развиваться и благоденствовать, храня драгоценное достояние отцов – язык и веру, и, объединенный с родными братьями, жить в мире и согласии с соседями, уважая их самобытность. Уверенный, что вы будете всеми силами содействовать достижению этой цели, призываю вас встречать русские войска, как верных друзей и борцов за ваши лучшие идеалы» (А.Н. Яхонтов «Первый год войны (июль 1914—июль 1915)». С. 285).



Герб Галицийской губернии. Рисунок Георгия Нарбута на обложке петербургского журнала «Лукоморье» (№ 24. 1914 г.).

Все три обращения «переносили идеологию войны в другую плоскость: из оборонительной она становилась как бы наступательной. Вынужденная защита против двинувшихся на Россию и славянство немецких держав претворяется в активную идею собирания разделенных и угнетенных славянских народностей под скипетром Русского Царя. […] Это являлось уже открытою политическою программою» (Там же.)
О том, как проходило обсуждение второго воззвания, ничего конкретного пока неизвестно, также как и о третьем воззвании, как таковом, за исключением, правда, весьма важного свидетельства А.Н. Яхонтова: «Совет Министров оказался в весьма щекотливом положении. Хотя о двух первых воззваниях он и был заранее осведомлен министром иностранных дел, но содержание их и фразеология, не лишенная преувеличений военного пафоса, были установлены без его участия. Другие же воззвания представляли собою, по-видимому, всецело инициативу Ставки. Между тем эти акты выдвигали на очередь сложнейшие вопросы государственного порядка, разрешение которых, разумеется, требовало большой подготовительной работы» (Там же. С. 286).
За спешкой (вполне вероятно, что цейтнот был даже специально создан) воззвания эти никем специально не анализировались. А жаль. Даже немногие из дошедших до нас суждений о них заставляют смотреть на воззвания отнюдь не как на документы, преследовавшие исключительно ура-патриотические цели.
Французский посол М. Палеолог расценивал второе воззвание Великого Князя, как призыв «к свержению ига Габсбургов». Подданные Австро-Венгрии должны были сами, «наконец, реализовать свои национальные устремления» (М. Палеолог «Дневник посла». С. 114-115). Обоснованность такого впечатления подтверждал составитель этого документа князь Г.Н. Трубецкой: содержащийся в нем «лозунг уважения к правам народностей был очень важен» (Кн. Гр.Н. Трубецкой. «Русская дипломатия 1914-1917 гг. и война на Балканах». С. 35).
Иные акценты содержатся в дневниковой записи президента Франции Р. Пуанкаре: «Россия опять выступила с новой инициативой, на сей раз Сазонов не является ее единственным виновником, однако она не более удачна. Великий Князь обратился к народам Австро-Венгрии с манифестом, призывающим их сбросить иго Габсбургов. И осуществить, наконец, свои национальные устремления. В этом же духе Русское правительство советует Румынскому правительству занять Трансильванию и предлагает ему участвовать вместе с русскими войсками в оккупации Буковины. Как ни относиться к этим проектам, они носят чисто политический характер, они затрагивают важные вопросы и предрешают условия мира. Недопустимо, чтобы Россия открыто устанавливала их по-своему, не посовещавшись ни с Англией, ни с Францией» (Р. Пуанкаре «На службе Франции 1914-1915». С. 247).
Акценты эти продиктованы были, несомненно, чувством ревности человека, ощущавшего себя своего рода арбитром. Однако, в свете дальнейших событий, реакция эта демонстрирует непроницательность Пуанкаре как политика. Дело в том, что заложенные в воззваниях Николая Николаевича идеи предвосхищали программу «о малых народах» американского президента Вудро Вильсона/Вольфсона (1856–1924), которого на родине называли «марионеткой Ротшильдов». Программа эта была сформулирована в его речи перед Конгрессом 8 января 1918 г., получившего впоследствии название «Четырнадцати пунктов».



«Совет четырёх» на Версальской мирной конференции 1919 г. Слева направо: Д. Ллойд-Джордж, В. Орландо, Ж. Клемансо и В. Вильсон.

Еще до окончания Великой войны по указанию Вильсона в США была создана государственная комиссия по геополитике «Расследование», ведущую роль в которой играл Исаия Боуман. Другим разработчиком этой внешнеполитической идеологии был советник президента «полковник Хауз» – Эдуард Мандель Хауз (1858–1938), говоривший о себе: «Я власть позади трона»: https://topwar.ru/4489-chto-takoe-plan-hausa.html
По свидетельству доктора политических наук И.Н. Панарина, этот влиятельный советник 28-го президента «создал еще в 1916 году неофициальную группу экспертов для выработки модели будущего мiра и роли в нем США. Исследователи отмечают не по чину огромное влияние этого серого кардинала, при котором Государственный департамент США сошел на положение промежуточной инстанции для воплощения его идей и архива официальной корреспонденции. Секретная дипломатическая переписка проходила непосредственно через маленькую квартиру на 35-й Ист-стрит. Послы воюющих стран обращались к нему, когда хотели повлиять на решения правительства или найти поддержку в паутине трансатлантической интриги. Связи полковника были весьма разнообразны и нетрадиционны: банкиры Вандерлип, Варбург и Шифф, молодые братья Аллен и Джон Фостер Даллес, раввин Уайз, журналисты и комментаторы, эксперты, Бальфур и Ллойд-Джордж» (И.Н. Панарин «Информационная война и геополитика». М. 2006. Гл. 6. Имперская геополитика США Вильсона).



Полковник Хауз. 1919 г.

В программе Вильсона, подчеркивал У. Черчилль, было «два непременных условия, – восстановление независимой Польши и возвращение Эльзас-Лотарингии Франции» (У. Черчилль «Мiровой кризис». Гл. VI. Четырнадцать пунктов). Однако не только они меняли резко карту послевоенной Европы. Были и другие важные пункты:
9. «Исправление границ Италии должно быть произведено на основе ясно различимых национальных границ».
10. «Народы Австро-Венгрии, место которых в Лиге Наций мы хотим видеть огражденным и обезпеченным, должны получить широчайшую возможность автономного развития».
12. «Турецкие части Оттоманской империи, в современном ее составе, должны получить обезпеченный и прочный суверенитет, но другие национальности, ныне находящиеся под властью турок, должны получить недвусмысленную гарантию существования и абсолютно нерушимые условия автономного развития».
13. «Должно быть создано независимое Польское государство, которое должно включать в себя все территории с неоспоримо польским населением, которому должен быть обеспечен свободный и надежный доступ к морю, а политическая и экономическая независимость которого, равно как и территориальная целостность, должны быть гарантированы международным договором».



Американская миссия, направленная на союзническую конференцию в Париж.

«Главное в этом проекте, – подчеркивает И.Н. Панарин, – это отказ от национального интереса как основы политики и снижение традиционной роли национальных государств, создание первого типа универсальной международной организации – Лиги Наций и интернационализация международных проблем. США сумели подменить цели войны, ради которых французы, немцы, англичане и русские гибли на фронтах» (И.Н. Панарин «Информационная война и геополитика». Гл. 6. Имперская геополитика США Вильсона).
И все-таки наиболее замаскированным выглядел 6-й пункт: «Освобождение всех русских территорий…» Как показало будущее, он носил демагогический характер, ничего общего с действительностью не имевший.
Хорошо известно сделанное незадолго до окончания Великой войны высказывание Хауза (дневник от 19 сентября 1918 г.): «…Остальной мiр будет жить спокойнее, если вместо огромной России в мiре будут четыре России. Одна – Сибирь, а остальные – поделенная европейская часть страны»:

https://ru.wikipedia.org/wiki/Хауз,_Эдуард
«Уже в начале 1918 года полковник Эдуард Хауз под влиянием Исайи Боумана также начал разрабатывать планы расчленения России, рассматривая прежде всего Сибирь как американскую вотчину, аннексия которой для США являлась бы только делом времени. Россию ни в коем случае нельзя было оставить нерасчлененной, подчеркивал он: “Она слишком велика и слишком гомогенна для нашей безопасности”. […]
В октябре 1918 года правительство Вильсона разработало тайные “комментарии к 14 пунктам”, в которых предлагалось окончательно решить “русский вопрос” при помощи расчленения Советской России на отдельные “самостоятельные области”, подвластные США.
Американские правители объявили Россию “более не существующей” и требовали не только выделения Польши, Финляндии, Литвы, Латвии и Эстонии из состава бывшей Российской Империи, но также отделения от советской России Украины, Сибири, Кавказа и других территорий. Наглядным примером планов США уничтожения Советской России служит официальная карта, составленная госдепартаментом США для Парижской мирной конференции и озаглавленная “Предлагаемые границы в России”.
На этой карте от России не было оставлено ничего, кроме Среднерусской возвышенности. В приложении к этой карте говорилось: “Всю Россию следует разделить на большие естественные области, каждая со своей экономической жизнью. При этом ни одна область не должна быть настолько самостоятельной, чтобы образовать сильное государство”» (И.Н. Панарин «Информационная война и геополитика». Гл. 6. Имперская геополитика США Вильсона).
Постепенно от слов переходили к делу. «…На Парижской мирной конференции Совет четырех вынес в одностороннем порядке решение от 14 мая 1919 года о передаче Армении в качестве мандатной территории США. 21 мая 1919 года Совет четырех распространил мандат США на всю Армению, Азербайджан и на весь Кавказ. На заседании Совета глав делегаций 15 ноября 1919 года, по предложению Полка (США), полномочия верховного комиссара союзников в Армении, американского полковника Хакселя были распространены на Грузию и Азербайджан. США предполагали к 1920 году добиться полного господства на Каспийском море. Методы прикрытой интервенции во всех этих частях Советской России включали использование марионеточных, так называемых «национальных правительств» в качестве агентов установления американского господства» (Там же).
Не лучшая участь ожидала и остальные «реакционные» народы – подданных побежденных держав. Английский генерал Смутс в своем памфлете предлагал: «Несомненно, единственно возможный и правильный государственный подход это сделать Лигу Наций новым владельцем всех этих Империй в самом широком значении этого слова… Гигантская задача встанет перед Лигой Наций как правонаследника этих Империй». И далее: «Народы, образовавшиеся после распада России, Австро-Венгрии и Турции, в своем подавляющем большинстве совершенно неискушенные в политическом отношении, т.е. политически совершенно необразованные. Большинство из них или совершенно не в состоянии управлять собою, или проявляет явную недостаточность в силе самоуправления, – эти народы потребуют долговременного ухаживания и воспитания для достижения экономической и политической самостоятельности»:

http://www.us666.ru/sssr7.htm#ПЕРВЫЙ%20ПЛАН%20США%20РАСЧЛЕНИТЬ%20СОВЕТСКИЙ%20СОЮЗ


Вудро Вильсон после возращения с Версальской конференции. 1919 г.

За «миротворческие» усилия Вильсону в 1919 г. была присуждена Нобелевская премия.
«Президент, – саркастически вспоминал премьер-министр Великобритании Ллойд-Джордж о выступлениях Вильсона на мирной конференции, – глубоко уверовал, что он — миссионер, призванный спасти бедных европейских язычников…»
Знаменательный разговор произошел между бывшим командиром Отдельного Псковского добровольческого корпуса генералом А.Е. Вандамом и ближайшим сотрудником генерала Н.Н. Юденича, контр-адмиралом В.К. Пилкиным в Париже 11 мая 1920 г.:
«– Англо-саксы, – сказал мне почтенный Алексей Ефимович, – имеют теперь ключи от всего мiра. Даже Константинополь в их руках. Теперь они могут и будут эксплуатировать весь мiр. Не думайте, что Англия и Соединенные Штаты столкнутся на чем-нибудь. Нет, они, наверное, сговорятся. Они уже теперь сговорились. […]
– Если это факт, – сказал я, – то выводы напрашиваются сами собою: необходима коалиция континентальных держав против Англии. Необходим союз Франции, России и Германии. […]
– Вы знаете, – сказал он мне, – еще в 1916 г. Англия пришла к заключению, что война против Германии ею выиграна. Уже в 1916 г. она знала, что Америка в 1917 году выступит. В это время у английских политических деятелей, у Ллойда Джорджа родился план начать борьбу со следующим очередным противником Англии, с Россией. Говорят, что существует соответствующая записка по этому поводу Ллойда Джорджа. Совсем не для того, чтобы действительно была борьба с Германией, устроили англичане революцию в России. Это был удар, направленный Англией против России. И большевики, может быть, вовсе не германское, а английское изобретение.



Генерал-майор Алексей Ефимович Вандам/Едрихин (1867–1933) – военный разведчик и аналитик. 1920 г.

– Но ведь они всё время поддерживали, хорошо ли, худо ли, белые армии в борьбе с большевиками.
– Вот в том-то и дело, что нет. Англичане никогда бы не допустили победы Колчака, Деникина, Юденича. Они им были нужны, Деникин – чтобы защищать Кавказ с нефтяными богатствами, пока не вывезли в Англию; Юденич нужен был, чтобы под защитой Северо-Западной армии образовалась бы и окрепла новая английская колония “Республика Эстия”; Колчак был нужен, чтобы отвлекать силы большевиков от Деникина. Никогда бы Англия не допустила Деникину взять Москву, Юденичу – Петроград. […]
…Посмотрите… у меня целый ряд книг о политике и о войне немцев и англичан […], но у английских не открывается ни одна карта. Они знают, что политика и стратегия дело целых поколений, и молчат, понимая, что нельзя открывать секреты этой войны. Немцы этого не понимают, они считают, что наступил конец мiра с окончанием этой войны, и высказывают всё, все свои планы, свои цели…» (Адмирал В.К. Пилкин «В Белой борьбе на Северо-Западе. Дневник 1918-1920». М. 2005. С. 336-337).



Продолжение следует.

РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (1)




Очередная наша публикация, как это видно из названия, – о российско-германских взаимоотношениях.
Из огромного исторического массива этой поистине необъятной и многогранной темы мы сосредоточимся лишь на небольшом временном отрезке, ограниченном периодом предшествовавшем и сопутствовавшем Великой войне и ее окончанию, оказавшемуся трагическим для обеих ее главных участников.
В ее огне сгорели три европейские Империи: Российская, Германская и Австро-Венгерская.
Германия и Австро-Венгрия потерпели поражение от объединенных сил Европы.
Россию победил внутренний враг, находившийся в ее собственном теле. (Тот давний погром во многом определяет и ее нынешнее лицо).
Впоследствии униженная сверх меры Германия пыталась подняться и взять реванш, но, сознательно отказавшись от монархического начала, вывела себя тем самым за пределы европейской цивилизации, облегчив объявить себя вне закона. Смирившись после очередного поражения, она стала как все, обезпечив всё же немцам достаток.
Россия же так и не сумела вырваться из власти одолевшей ее черной немочи. Находясь в чуждом теле и омываясь отторгаемой кровью, подлинная сущность ее деградирует. Подданные Императора Всероссийского, превратившись в население, утрачивают волю к жизни и, как следствие, всё более нищают, потихоньку вымирая.
Впрочем, речь пойдет не о самих этих последних трагических процессах, разве что об их предпосылках и самом начале. Да и сколько-нибудь систематического изложения самой войны и подготовки к ней там тоже не будет.
Это скорее очерки, посвященные малоисследованным, часто считавшимся «неудобными», а потому неприкасаемым, недостаточно осмысленным современниками и исследователями эпизодам, извлеченным из опубликованных ранее наших книг: «Золотой клинок Империи» (2007) «Страсть как больно, а выживу…» (2011), «Милые, дорогие, не отчаивайтесь» (2013). Большинство из них, если вспомнить замечание к одной из своих книг австрийского философа Людвига Витгенштейна, гораздо лучше будет понятно тем, кто уже думал в этом направлении.
Как всегда, мы републикуем эти наши старые тексты с исправлениями и дополнениями, сопровождая иллюстративным материалом, позволяющим острее почувствовать эпоху.


Разбитая на несколько серий, наша обширная публикация продлится не один месяц. Не исключено, что время от времени она будет перемежаться с материалами на другие темы.



На стыке Империй. Немецкая почтовая открытка начала XX века.


Тогда еще не воевали с Германией,
Тринадцатый год был еще в середине,
Неведеньем в доме болели, как манией,
Как жаждой три пальмы в песчаной пустыне.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Казалось, что этого дома хозяева
Навечно в своей довоенной Европе,
Что не было, нет и не будет Сараева,
И где они, эти мазурские топи?..

Арсений ТАРКОВСКИЙ
(1966)



Начнем с отрывков из двух документов, адресованных Императору Николаю II, – от двух государственных деятелей, составленных еще до начала Великой войны.


В ЧУЖОМ ПИРУ ПОХМЕЛЬЕ
Из докладных записок Императору Николаю II
(Начало)



Барон Роман Романович Розен (1847–1921) – русский дипломат, тайный советник, гофмейстер.

Если присмотреться к современному состоянию Европы, то нельзя не признать, что Великие Державы разделены на два лагеря, принципиально друг другу враждебные, сколько бы официально ни утверждалось противное.
В числе мотивов такой враждебности на первом плане стоит непримиримый франко-германский антагонизм на почве французской идеи реванша за Седан и отторжение Эльзаса и Лотарингии.
К этому мотиву присоединился в последние годы еще другой, в виде англо-германского антагонизма на почве колониального и торгово-промышленного соперничества и соревнования и увеличения морских вооружений.
Оба эти мотива, очевидно, совершенно чужды жизненным интересам России.
То же можно сказать и про третий мотив, русско-австрийский антагонизм, на почве наших чисто идейных славянских интересов, ни в чем не затрагивающих реальных интересов России. Устранение этого антагонизма в нашей власти. Если же он устранен не будет, то нам следует ожидать, что именно на этой почве в ближайшем, вероятно, будущем завяжутся осложнения, которые поведут к кровавой развязке европейской драмы, в каковой развязке нам, по неумолимой логике событий, придется принять участие несмотря на самое искреннейшее наше миролюбие. […] Между тем, если отречься от поклонения фетишу великой славянской идеи, вопрос об отношениях наших с Австриею сразу представится под совершенно иным углом зрения.
Принимая за аксиому, что мы не только не стремимся к отторжению Галиции или даже только части ее с преобладающим населением малороссийского племени, которую еще Наполеон I предлагал нам после разгрома Австрии, но и вообще не питаем каких бы то ни было агрессивных намерений, направленных против соседней Монархии, вся цель нашей политики может заключаться только в том, чтобы поддерживать и укреплять возможно более дружественные с нею отношения, не менее важные, чем такие же отношения с Германиею, для обезпечения безопасности нашей западной границы. В этих видах, однако, нам необходимо считаться с естественными стремлениями нашей соседки к расширению своей сферы влияния. Невозможно ведь основывать рациональную политику на столь любезной нашим газетным политикам теории, что у нас одних имеются законные интересы, а у соседей наших одни «аппетиты» и «козни».
Австрия, как и Германия, находится в периоде роста и полного расцвета сил, для избытка которых ей нужен какой-нибудь выход. Единственно для нее возможный выход этот указан ей самим географическим положением. Вытесненная Пруссиею из Германского Союза, она поэтому весьма естественно обратила свои взоры на славянский юг. Это для нее тем более естественно, что она ведь сама славянская Держава – и нам пора бы свыкнуться с этой мыслью – теперь уже почти на две трети славянская и будет становиться тем более таковой, чем больше славянских элементов ей удастся включить в свои пределы или в свою сферу влияния. Поэтому такое направление австрийской политики несомненно соответствует интересам австрийского славянства.
Наиболее прозорливые вожди австрославизма это, очевидно, прекрасно понимают, чем и объясняется их вполне сочувственное отношение к совершившейся аннексии Боснии и Герцеговины. Стремление Австрии на славянский юг реальных, не призрачных, интересов России нисколько не затрагивает. Напротив того, если мы подозреваем Австрию в агрессивных против нас замыслах, в наших интересах было бы не препятствовать ее движению именно в этом направлении. На пути к Эгейскому морю она встретит достаточно забот и осложнений, чтобы побудить ее особенно ценить и культивировать дружественные отношения с Россиею, для нас чрезвычайно важные в связи с другим еще вопросом, не касающимся вовсе области балканской политики.
Это вопрос польский. Пусть раздел Польши был преступлением, как о нем отзывался Император Павел, но это исторический факт, установивший между Державами, соучастницами этого «преступления» связь, нерушимость которой только может обезпечить их общий интерес в этом деле.. Австрия, правда, сумела или скорее имела возможность благодаря некоторым особенностям ее государственной организации вести в доставшейся на ее долю Галиции такую политику, которая из австрийских поляков сделала самых преданных слуг Габсбургской Монархии и, таким образом, приготовила себе оружие, которым она могла бы воспользоваться против своих сообщниц, особенно же против России, в случае разрыва с нею. Нам не мешало бы помнить, что совладеть с Польским восстанием, материально и нравственно поддержанным Франциею и Англиею, нам удалось сравнительно так легко лишь благодаря более чем дружественному нейтралитету, отчасти даже косвенному содействию, Пруссии и формальному, по крайней мере, нейтралитету Австрии. Следовательно, и с этой точки зрения должно бы быть очень желательно, чтобы Австрия была отвлечена заботами о своих балканских интересах от возможных интриг на почве польского вопроса. Нельзя при этом не обратить внимания и на то обстоятельство, что с признаками обострения наших отношений с Австриею обыкновенно совпадает возрождение польского шовинизма. […]
Сторонники нынешней системы союзов уверяют, что она необходима потому, что установившееся благодаря существованию этих союзов равновесие сил служит лучшим обезпечением мира.
Оставляя в стороне вопрос о том, насколько подобные уверения могут быть искренними, нельзя, однако, не признать, что им противоречит факт постоянного возрастания вооружений, которое не имело бы смысла, если не должно было служить приготовлением ко всем ожидаемой войне.
Самая идея о необходимости равновесия сил для обезпечения мира, очевидно, предполагает присутствие среди Держав такого элемента, который составляет постоянную угрозу европейскому миру.
Друзья Франции видят этот элемент в приписываемом Германии стремлении к «гегемонии» в Европе, что бы ни подразумевалось под этим достаточно неопределенным термином; Германия же считает таким элементом французскую идею реванша за Седан и отторжение Эльзаса и Лотарингии.
Если теперь мы обратимся к истории последних сорока лет, то мы увидим, что в течение первого двадцатилетия после франко-прусской войны европейскому миру ни со стороны Германии, ни со стороны Франции ничего не угрожало. […] То была эпоха, когда, при обезсиленном и изолированном положении Франции, Германия, сначала одна, а затем в союзе с Австриею и, наконец, с Италиею, располагала безспорным превосходством сил и когда идея французского реванша по необходимости оставалась в области мечтаний, о которых, по выражению Гамбетты [в 1881-1882 гг. премьер-министра и министра иностранных дел Франции. – С.Ф.] , «надобно всегда думать, но говорить никогда не следует».
Оживление этой идеи реванша явилось со вступлением Франции в союз с Россиею главным мотивом, к заключению которого, очевидно с ее стороны, и служила эта идея.
Вместе с тем естественно обострился и франко-германский конфликт интересов. Германия считает своим главным жизненным интересом сохранение целости новосозданной Германской Империи в нынешнем составе со включением Эльзаса и Лотарингии, Людовиком XIV отторженных от Германии и возвращенных ей как результат победоносной войны 1870-71 гг.; Франция же отказывается признать Франкфуртский мир окончательно и безповоротно установившим границу между обеими Державами и считает идею реванша и возврата отторженных от нее областей таким национальным идеалом, от преследования которого французский народ без потери самоуважения отказаться не может. Такой коренной конфликт разрешим только двумя путями: либо отказом той или другой стороны от своих притязаний, на что, очевидно, рассчитывать совершенно невозможно, либо новою войною за обладание Эльзаса и Лотарингии.
Но конфликт этот – истинный источник тревожного состояния Европы – мог оставаться хроническим, не угрожавшим непосредственною опасностью кровавой развязки, пока, при явном превосходстве сил одной стороны, для сильнейшей стороны война была ненужною, а для слабейшей была невозможною. Установление же равновесия сил вместе с тем восстановило и потенциальную возможность войны между обеими Державами. Из этого логически возможен один лишь вывод, а именно, что это равновесие сил, создавшееся вследствие заключения франко-русского союза, является действительною угрозою миру, а отнюдь не предохранением от опасности его нарушения.
Впрочем, и для сторонников идеи равновесия сил не может не быть ясным, что равновесие, основанное на двух союзах, из которых один с двух сторон охватывает другой и, следовательно, для него составляет постоянную угрозу, может обезпечивать мир лишь до той поры, пока для непосредственно угрожаемой с двух сторон Державы необходимость все более усиливающихся вооружений не станет нестерпимою. И тогда Держава эта, убедясь в тщетности искания иной группировки Держав, волею-неволею вынуждена будет искать единственного остающегося ей открытым выхода из такого положения в войне, в крайнем случае хотя бы на два фронта. Таково положение Германии, и весьма естественно, что ее политика будет направлена к тому, чтобы одна из держав двойственного союза явилась атакующею стороною, дабы другой предоставлена была возможность, в силу условий союзного договора, уклониться, буде она того пожелает, от участия в войне. В этом и следует искать разгадки многого, что в маневрах германской политики представляется загадочным.
Многие полагают, что участие России в политической системе, создавшей такое несомненно тревожное положение вещей – помимо заботы о наших будто бы исторических задачах на Ближнем Востоке, впрочем интересам наших союзников и друзей не только совершенно чуждых, но отчасти и прямо противоположных, – вызывается необходимостью для России всеми силами противодействовать приписываемым Германии стремлениям к гегемонии в Европе. […]
Подозревать Германию в стремлениях к осуществлению гегемонии по образцу наполеоновской – в наш век совершенно немыслимой – не представляется, очевидно, никакого разумного основания. Но, конечно, помимо главной заботы о сохранении целости и неприкосновенности новосозданной Империи, у Германии имеется стремление занять и обезпечить за собою на арене всемiрной политики место, соответствующее ее культурности, богатству и военно-морскому могуществу. Стесненная в своих географических пределах при быстром росте населения и колоссальном развитии торговли и промышленности, Германия столь же несомненно стремится к расширению ее колониальных владений, к открытию новых рынков для ее торговли и новых поприщ для приложения избытка сил и предприимчивости ее сынов, словом, ко всему тому, что Император Вильгельм имел в виду, провозглашая идею о том, что «будущность Германии на морях». Она также, очевидно, стремится к подчинению своему влиянию или включению в сферу своих интересов небольших государств, закрывающих ей доступ к Немецкому морю.
Если все это можно назвать стремление к гегемонии, то к такой гегемонии Германия несомненно стремится. Ее западным политическим и торгово-промышленным соперникам эти стремления Германии, конечно, могут представляться весьма нежелательными и угрожающими их интересам. Но почему и чем подобная гегемония в Западной Европе могла бы угрожать жизненным интересам России, остается совершенно непонятным.
Спрашивается теперь, призвана ли Россия, для борьбы с подобными стремлениями Германии и в защиту совершенно чуждых России интересов, держаться политической системы, которая рано или поздно логически должна привести нас к вооруженному столкновению с нашими западными соседями – столкновению, которое в случае победоносного для нас исхода не может дать России ничего, в случае же поражения грозит ей потерею ее западных окраин, иначе сказать – расчленением Империи.
Ответ на этот вопрос сам собою напрашивается.
Россия, занимающая большую половину Европейского материка, есть не только величайшая европейская Держава, сколько сама по себе целая часть света, поставленная между Европою и Азиею, и с точки зрения такого ее положения и должны быть рассматриваемы истинные ее интересы в мiровой политике. Предоставлением Германии преобладания в западной половине Европы и устранением себя от всякого участия в соперничествах Европейских Держав на почве чисто европейских интересов Россия обезпечила бы себе безопасность ее западной границы и полную свободу рук для преследования ее миссии в Азии, повелительно указанной ей ее географическим положением, от выполнения которой ей тем труднее будет отворачиваться, чем яснее будет обрисовываться начавшееся пробуждение азиатских народов.
Автору этой записки припоминается виденный им на крейсере «Россия» подаренный кают-компании этого крейсера лично Императором Вильгельмом в 1900 году рисунок, изображавший Россию и Германию в виде двух женских фигур, дружно стоящих с обнаженными мечами спина к спине и обращенных одна на восток, а другая на запад.
В этом аллегорическом изображении, очевидно, рисовался поэтическому изображению Императора идеал желательных отношений обеих Монархий друг к другу. Такое отношение обеих могущественнейших Держав старого света обезпечивало бы за ними сообща «гегемонию» на обоих материках и должно бы было, казалось, быть одинаково желательным и для России. […]
…Чуждым интересам России является мотив, побудивший Англию сделаться соучастницею так называемого Тройственного согласия. Держава эта справедливо видит в безспорном владычестве над морями первое условие безопасности ее островной территории и ее разбросанных по всему свету колоний, и поэтому всегдашняя готовность к борьбе с возможными соперниками для нее является обязательною. Для предвидимой же ею борьбы с возрастающим столь быстро морским могуществом Германии, являющейся уже теперь опаснейшею ее соперницею, Англия естественно должна была искать опоры континентальных Держав. Такую опору она нашла в непримиримо враждебной Германии Франции, и такой же опоры она, очевидно, ищет и у нас. Но Россия не имеет заморских колоний, ее морская торговля сравнительно весьма незначительна, и английское владычество над морями ее существенных интересов не затрагивает при сохранении с нею дружественных отношений. В возможной же борьбе между Англиею и Германиею из-за такого владычества для России не предвидится повода стать на сторону той или другой из этих Держав. Этим и определяется отношение наше к Англии, как соучастнице Тройственного согласия, поскольку это согласие направлено против Германии. […]
Привычка видеть во всяких действиях России на Ближнем и Среднем Востоке скрытую угрозу английскому владычеству в Индии слишком глубоко укоренилась в Англии, чтобы легко уступить новосоздавшимся более сочувственным России веяниям, вызванным главным образом надеждами на возможность использовать сухопутное могущество России и ее союз с Франциею для сведения счетов Англии с Германиею. […]
…Неизмеримо более важным для нас представляется вопрос о доверии к нам Германии. Степень этого доверия диктует ей направление ее политики по отношению к России, а окончательное его исчезновение будет сигналом того вооруженного столкновения между обеими Державами, избегать которого требуют самые существенные интересы наши и которого у нас могут желать одни лишь внутренние враги России, в надежде на погром нашего военного могущества, мечтающие о низвержении существующего строя и расчленения Империи.
Первое двадцатилетие Царствования Императора Александра II было эпохой полного взаимного доверия между Россиею и Пруссиею и затем и возродившеюся под ее главенством Германскою Империею. Тогдашние наши отношения с соседнею Монархиею дали нам возможность спокойно оправляться от последствий нанесенного нам Крымского погрома, подавить польское восстание и дать победоносный отпор организованной Англиею и Франциею против нас коалиции всех почти европейских Держав с целью вмешательства в польский вопрос; Пруссии же эти отношения дали возможность разбить и вытеснить Австрию из Германского Союза и осуществить давнишний идеал германских племен объединением их под сенью Германской Империи.
Первый серьезный удар взаимно доверчивым отношениям был нанесен нами, когда в 1875 году наша дипломатия, соблазнившись ролью спасительницы Франции и укротительницы ничем не доказанных поползновений Германии, будто бы направленных к нанесению Франции нового погрома, дала себя сделать орудием интриги, имевшей целью расстроить, в интересах Франции и Англии, интимные отношения между Россиею и Германиею. Это выступление наше было не только политическою ошибкою, грозившею лишить нас и, как показали последствия, действительно лишившею нас плодов двадцатилетней мудрой и вполне соответствовавшей истинным интересам России политики Императора Александра II, но было и действием вполне нелогичным. Или объединение Германии и создание могущественной Германской Империи нарушало наши интересы – как Император Наполеон III считал это нарушением интересов Франции – тогда нам следовало в союзе с ним попытаться предупредить осуществление планов Пруссии и вместе с тем разгром Франции, или же объединение Германии и разгром Франции интересов России нисколько не нарушали, как справедливо думал Император Александр II, тогда мы не имели ни малейшего повода вмешиваться даже в самой дружественной форме в дальнейшее развитие франко-германских отношений, хотя бы эти отношения и привели к новой войне между этими двумя Державами, о чем, позволительно думать, Германия вовсе не мечтала, как о том и заявлял в самой категорической форме князь Бисмарк.
Между тем этим нашим выступлением мы посеяли первое семя того взаимного недоверия, которое Германию привело к направленному против нас союзу с Австриею, а нас к союзу с Франциею, столь же явно направленному против Германии.
Таким образом в конце концов и создалось то положение вооруженного мира, которое ныне разделяет Европу на два враждебных друг другу лагеря под громким названием равновесия сил.

Барон Р.Р. РОЗЕН
1/14 октября 1912 г.
Париж.


(«Источник». М. 1997. № 6. С. 38-39, 42-45, 47-49. В нашей публикации изменено место двух абзацев, касающихся Австро-Венгрии).


Продолжение следует.

УПРАВЛЕНИЕ ПРОШЛЫМ


Джордж Оруэлл (1903–1950).


НАШ МIР И ЕГО СКРЕПЫ


«Свобода – это возможность сказать, что дважды два – четыре. Если дозволено это, все остальное отсюда следует».

«В философии, в религии, в этике, в политике дважды два может равняться пяти, но если вы конструируете пушку или самолет, дважды два должно быть четыре. Недееспособное государство раньше или позже будет побеждено, а дееспособность не может опираться на иллюзии. Кроме того, чтобы быть дееспособным, необходимо умение учиться на уроках прошлого, а для этого надо более или менее точно знать, что происходило в прошлом».

Дж. ОРУЭЛЛ.


«На листках были указаны газетные статьи и сообщения, которые по той или иной причине требовалось изменить или, выражаясь официальным языком, уточнить. […]
Когда все поправки к данному номеру газеты будут собраны и сверены, номер напечатают заново, старый экземпляр уничтожат и вместо него подошьют исправленный. В этот процесс непрерывного изменения вовлечены не только газеты, но и книги, журналы, брошюры, плакаты, листовки, фильмы, фонограммы, карикатуры, фотографии – все виды литературы и документов, которые могли бы иметь политическое или идеологическое значение.
Ежедневно и чуть ли не ежеминутно прошлое подгонялось под настоящее. Поэтому документами можно было подтвердить верность любого предсказания партии; ни единого известия, ни единого мнения, противоречащего нуждам дня, не существовало в записях.
Историю, как старый пергамент, выскабливали начисто и писали заново — столько раз, сколько нужно. И не было никакого способа доказать потом подделку. […]
…Признания покойных переписывались и переписывались, так что первоначальные факты и даты совсем уже ничего не значат. Прошлое не просто меняется, оно меняется непрерывно. […]
Документы все до одного уничтожены или подделаны, все книги исправлены, картины переписаны, статуи, улицы и здания переименованы, все даты изменены. И этот процесс не прерывается ни на один день, ни на минуту. История остановилась. Нет ничего, кроме нескончаемого настоящего, где партия всегда права. […]
Переделка прошлого нужна по двум причинам. Одна из них, второстепенная и, так сказать, профилактическая, заключается в следующем. Партиец, как и пролетарий, терпит нынешние условия отчасти потому, что ему не с чем сравнивать. Он должен быть отрезан от прошлого так же, как от зарубежных стран, ибо ему надо верить, что он живет лучше предков и что уровень материальной обезпеченности неуклонно повышается.
Но несравненно более важная причина для исправления прошлого – в том, что надо охранять непогрешимость партии. […]
Если, например, сегодня враг – Евразия (или Остазия, неважно, кто), значит, она всегда была врагом. А если факты говорят обратное, тогда факты надо изменить. Говорить заведомую ложь и одновременно в нее верить, забыть любой факт, ставший неудобным, и извлечь его из забвения, едва он опять понадобился, отрицать существование объективной действительности и учитывать действительность, которую отрицаешь, – всё это абсолютно необходимо.
Даже пользуясь словом “двоемыслие”, необходимо прибегать к двоемыслию. Ибо, пользуясь этим словом, ты признаешь, что мошенничаешь с действительностью; еще один акт двоемыслия – и ты стер это в памяти; и так до безконечности, причем ложь все время на шаг впереди истины. […]
Тому, кто правит и намерен править дальше, необходимо умение искажать чувство реальности. Ибо секрет владычества в том, чтобы вера в свою непогрешимость сочеталась с умением учиться на прошлых ошибках.
Излишне говорить, что тоньше всех владеют двоемыслием те, кто изобрел двоемыслие и понимает его как грандиозную систему умственного надувательства. В нашем обществе те, кто лучше всех осведомлен о происходящем, меньше всех способны увидеть мiр таким, каков он есть. В общем, чем больше понимания, тем сильнее иллюзии: чем умнее, тем безумнее.
Наглядный пример – военная истерия, нарастающая по мере того, как мы поднимаемся по социальной лестнице. Наиболее разумное отношение к войне – у покоренных народов на спорных территориях. Для этих народов война – просто нескончаемое бедствие, снова и снова прокатывающееся по их телам, подобно цунами. Какая сторона побеждает, им безразлично. Они знают, что при новых властителях будут делать прежнюю работу и обращаться с ними будут так же, как прежде.
Находящиеся в чуть лучшем положении рабочие, которых мы называем “пролами”, замечают войну лишь время от времени. Когда надо, их можно возбудить до исступленного гнева или страха, но, предоставленные самим себе, они забывают о ведущейся войне надолго.
Подлинный военный энтузиазм мы наблюдаем в рядах партии, особенно внутренней партии. В завоевание мiра больше всех верят те, кто знает, что оно невозможно.
Это причудливое сцепление противоположностей – знания с невежеством, циничности с фанатизмом — одна из отличительных особенностей нашего общества. […]
Даже в названиях четырех министерств, которые нами управляют, – беззастенчивое опрокидывание фактов. Министерство мира занимается войной, министерство правды – ложью, министерство любви – пытками, министерство изобилия морит голодом.
Такие противоречия не случайны и происходят не просто от лицемерия: это двоемыслие в действии. Ибо лишь примирение противоречий позволяет удерживать власть неограниченно долго. […]
Кто управляет прошлым, тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым».


Джордж Оруэлл «1984» (1949).