Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

РОКОВЫЕ ЦЕПОЧКИ: ПУТИ ВЫХОДА


Павел Иванович Новгородцев (1866–1924).


Русский философ, правовед, известный деятель либерализма, П.И. Новгородцев был одним из основателей партии кадетов, членом ее ЦК, депутатом Первой Думы, подписавшим Выборгское воззвание, за что был приговорен к тюремному заключению. После февральского переворота 1917 г. категорически отказался войти в его состав, уже с первых дней видя к чему идет дело.
«В эти тягостные, постыдные месяцы семнадцатого года, – вспоминал о нем его ученик Иван Ильин – он был весь – зоркость, тревога, отвращение. Он один из первых понял обреченность этого безволия, этой сентиментальности, этого сочетания интернационального авантюризма с исторической мечтательностью».
П.И. Новгородцев – прототип Павла Варсонофьева, сквозного героя «Красного колеса» А.И. Солженицына.




«Потухшие маяки» и «Восстановление Святынь»


«Со временем, падет вера в России. Блеск земной славы ослепит разум, слова истины будут в поношении, но за веру восстанут из народа неизвестные мiру и восстановят попранное».
Старец ПОРФИРИЙ Глинский.


«Те люди, которым удастся сделать так, что в России снова можно будет жить и дышать, а не погибать физически и нравственно, и будут желанными избранниками народа».
П.И. НОВГОРОДЦЕВ.



«В своем стремлении как можно менее походить на старую власть, Временное Правительство и вовсе перестало быть властью. Это была не столько демократия, сколько узаконенная анархия. […]
Таким образом, под знаменем “завоеваний революции” Россия с неудержимой силой катилась к торжеству большевизма. Кн. Львов, Керенский и Ленин связаны между собой неразрывной связью. Кн. Львов так же повинен в Керенском, как Керенский в Ленине. […]
Система безхитростного непротивления злу, примененная кн. Львовым в качестве системы управления государством, у Керенского обратилась в систему потворства злу, прикрытого фразами о “сказке революции” и о благе государства, а у Ленина – в систему открытого служения злу, облеченную в форму безпощадной классовой борьбы и истребления всех, неугодных властвующим.
У всех трех указанных лиц были свои утопические мечты, и со всеми ими история поступила одинаково: она обратила в ничто их мечты и сделала из них игралища слепой стихии. Прочнее всех овладел массами тот, кто более всего взывал к массовым инстинктам и страстям. В условиях общей анархии путь к власти и к деспотизму всего более открыт для наихудшей демагогии. Отсюда и вышло, что легализованная анархия кн. Львова и Керенского с естественной неизбежностью уступила место демагогическому деспотизму Ленина».


П.И. Новгородцев «Восстановление святынь» (1923).


Статья эта была посвящена памяти В.Д. Набокова (1869–1922), одного из лидеров кадетов, управделами Временного правительства, в своих воспоминаниях указывавшего и на другую порочную цепочку взаимодействия российских либералов и большевиков: ответственность за убийство Царской Семьи, предопределенное Ее арестом: «...Актом о лишении свободы завязан был тот узел, который и по настоящее время (май-июнь 1918 г.) остался нераспутанным. ([...] в Екатеринбурге этот узел разрублен “товарищем” Белобородовым. – Прим. 16/29 июля 1918 г.) Но этого мало. Я лично убежден, что это “битье лежачего”, – арест бывшего Императора, – сыграло свою роль и имело более глубокое влияние в смысле разжигания бунтарских страстей. Он придавал “отречению” характер “низложения”, так как никаких мотивов к этому аресту не было указано». То же – в более определенных выражениях – писал следователь Н.А. Соколов: «Лишение Царя свободы было поистине вернейшим залогом смерти Его и Его Семьи, ибо оно сделало невозможным отъезд их за границу. [...] В общем ходе мiровых событий смерть Царя, как прямое последствие лишения его свободы, была неизбежной, и в июле месяце 1918 года уже не было силы, которая могла бы предотвратить ее».


«Нередко думают, что провозглашение всяческих свобод и всеобщего избирательного права имеет само по себе некоторую чудесную силу направлять жизнь на новые пути, На самом деле, то, что в таких случаях водворяется в жизни, обычно оказывается не демократией, а, смотря по обороту событий, или олигархией, или анархией, причем в случае наступления анархии, ближайшим этапом политического развития бывают самые сильные суровые формы демагогического деспотизма.
Мысль о том, что с разрушением старых устоев тотчас же водворяется истинная свобода, принадлежит анархической, а не демократической теории. Отсюда она проникла в различного рода народнические учения. В противоположность этому анархическому взгляду, современные исследователи демократии единодушно признают, что, как более поздняя и сложная форма политического развития, она требует и большей зрелости народа.
По существу своему, как мы сказали, демократия есть самоуправление народа; но для того, чтобы это самоуправление не было пустой фикцией, надо, чтобы народ выработал свои формы организации. Это должен быть народ, созревший дли управления самим собою, сознающий свои права и уважающий чужие, понимающий свои обязанности и способный к самоограничению.
Так и высота политического сознания никогда не дается сразу, она приобретается долгим и суровым опытом жизни. И чем сложнее и выше задачи, которые ставятся пред государством, тем более требуется для этого политическая зрелость народа, содействие лучших сторон человеческой природы и напряжения всех нравственных сил».


П.И. Новгородцев «Демократия на распутье» (1923).


«Люди, все еще упорствующие, все еще ничему не научившиеся, продолжают и доныне твердить о “завоеваниях революции”. Но не пора ли наконец пред лицом страдающей и в смертельных страданиях изнемогающей России, ясно и решительно признать, что приведшая ее на край гибели революция являет собою не завоевание, не победу, не торжество нравственной идеи, а кару, страдание и трагедию. […] И очевидно, возрождение должно последовать не под знаменем “завоеваний революции”, а под каким-то новым знаменем, которое укажет русскому народу новые пути. […]
…Все настоящее, как и все прошлое наше свидетельствуют, что в душе русского народа уживаются рядом и тоска по воле, и тоска по Боге. Тоска по воле разрывает иногда все связи и законы и божеские, и человеческие, переходит все меры и грани и условные, и естественные. Тогда русский человек увлекается на путь буйного разгула, на путь бунта, смуты и анархии. Тогда раскрывается пред ним бездна и пустота отрыва от всего святого и священного. Но тут-то и просыпается в нем другая, высшая тоска, которая также увлекает его к безмерному и безконечному, но уже не отрицательному, а положительному – просыпается тоска по Боге. […]
И как то же последствие отрыва от всех законов божеских и человеческих, после всех бурь и ужасов всеобщего расстройства просыпается в народе и тоска по власти, жажда порядка, жажда жизни устроенной и спокойной. […]
Теперь пред всеми русскими людьми стоит задача, неизмеримо более тяжкая и настоятельная, – сделать родину нашу из умирающей – живою. И для этой новой задачи нужен и совершенно новый дух, нужен коренной поворот политического сознания, нужно решительное изменение нашего отношения к нашей родине–матери. Идти на ее восстановление под знаменем “завоеваний революции”, радеть о ее спасении и собирании с духом революционных и классовых вожделений – это значит не понимать, не чувствовать, в какое страшное время мы живем и какая великая ответственность на нас лежит.
Воссоздание России может быть совершено только подвигом и порывом общего национального объединения, только духом связанности высшими началами и святынями, сознанием ответственности перед целым. […] Все мiросозерцание, все устремление, весь строй душевной жизни должны коренным образом измениться. […]
…Нужно прежде того, чтобы Россия, низвергнутая и распростертая, была поднята и призвана к жизни, нужно, чтобы русский народ перестал вымирать и от безумия коммунизма, и от новых опытов продолжения революции. Вот главная задача, стоящая сейчас перед всеми. И при этом совершенно второстепенным является вопрос, кто именно осуществит это великое дело спасения России. Те люди, которым удастся сделать так, что в России снова можно будет жить и дышать, а не погибать физически и нравственно, и будут желанными избранниками народа. Обсуждать сейчас партийные программы и условия, обязательные для этих будущих спасителей России, значит обнаруживать недостаток и политического предвидения, и патриотического чувства. […]
Великими жертвами, невыразимыми страданиями покупает и сейчас Россия свое национальное сознание. Тяжелым, тернистым путем приходим мы к убеждению, что Россия и русская культура выше партий и политических догм. […]
И этот пафос национализма так понятен и благодатен для русского сознания, в котором столь долго партийное чувство преобладало над национальным. Ведь так недалеки мы от того времени, когда ни одна из прогрессивных партий не решалась называть себя русской национальной партией, когда такое наименование считалось предосудительным и постыдным. Я не говорю уже о партиях социалистических и интернационалистических, для которых национальное есть пережиток прошлого, и те партии, которые считали себя государственными и сверх-классовыми, ставили себе как раз в заслугу, что они не национальны, а сверх-национальны, что на равных правах они включают в свой состав представителей всех народностей, живущих в России, а потому и стоят выше национальных особенностей и разделений.
Казалось единственно правильным и прогрессивным, чтобы в политических партиях люди соединялись отвлеченными узами либерализма и гуманизма, началами равенства и свободы, принципами демократии и правового государства.
И не приходило в голову, что, помимо таких отвлеченных принципов, все, живущие в России, выросшие в колыбели русской культуры и под сенью русского государства, и могут, и должны объединяться и еще одним высшим началом, прочнее всего связывающим, а именно преданностью русской культуре и русскому народу.
В идеальном смысле своем это есть именно высшая духовная связь. Она отнюдь не означает отрицания национальных и культурных особенностей отдельных групп населения. Пусть каждая из них чтит и развивает свою культуру, но чтит и развивает ее на почве уважения и преданности великим сокровищам русской культуры. Это не угнетение, а приобщение к высшему единству, к единству и общению не только формально-юридическому, но и духовному.
Теперь нам кажется совершенно естественным и простым говорить о верховенстве и первенстве русского народа и русской культуры на русской земле и в русском государстве. А между тем так недавно еще – “свежо предание, а верится с трудом”, – серьезно обсуждали предложение в официальном обращении к власти заменить слова: “русский народ”, словами “народы России”, да и сейчас есть организации, которые, не будучи социалистическими, стыдливо скрывают свою принадлежность к русскому народу под чисто географическим обозначением “российский”.
Но что значит вернуться к национальному сознанию и принять во всей силе этого слова требование преданности России и русской культуре? Это, конечно, прежде всего означает поставить Россию выше своих особых интересов и стремлений, личных или групповых, классовых или партийных; это значит иметь в виду прежде всего Россию, как целое. […]
Знамя “завоеваний революции” было достаточно, чтобы разрушить Россию, но оно безсильно ее восстановить. Для возрождения России нужно другое знамя – “восстановления святынь”, – и прежде всего восстановления святыни народной души, которая связывает настоящее с прошлым, живущие поколения с давно отошедшими и весь народ с Богом, как жребий, возложенный на народ, как талант, данный Богом народу.
Ревнители революционной догмы удивляются, когда русскую культуру связывают с историческим прошлым, когда в этом прошлом ищут основ для религиозно-нравственного и национального возрождения. Как будто бы Пушкин, Гоголь, Достоевский не восходят глубочайшими своими корнями к вековому творчеству русского национального гения, как будто бы русское православное сознание не имеет под собою вечных основ в прошлом!
Как можно было бы после разрывов и разрушений революции говорить о национальном и религиозно-нравственном возрождении, не говоря о вечных святынях и о вековых связях? И в чем могло бы это возрождение состоять, как не в восстановлении этих связей и святынь. Люди, не желающие помнить родства и стыдящееся своего исторического прошлого, никогда не поймут, что такое национальное чувство и что такое любовь к родине. Они боятся мрачных теней прошлого и не видят его творческих основ. Они хотели бы перекрасить свою страну в цвета и краски единоспасающей общечеловеческой цивилизации и не ощущают глубинных ее основ. Они хотят любить Россию, только отвечающую их отвлеченным представлениям, а не Россию действительную и подлинную.
Истинное национальное чувство не ограничивается только тем, чтобы, откидывая все частное и случайное, партийное и особенное, групповое и сектантское, подчинять себя сознанию общих связей и общего единства. Оно состоит также и в том, чтобы ощущать душу своего народа и его особый, своеобразный лик.
Лик России, такой подчас пугающий и отвращающий, а в другое время трогающий и умиляющий есть для многих, и своих, и чужих, камень преткновения и загадка. Трудно, очень трудно в наши дни сохранить верность России. Ведь вот и на Западе, и у нас сколь многие соблазнились, и не верят, и думают: погибла Россия, и по заслугам своим погибла.
Но подлинное национальное чувство соблазниться не может: оно бережно и с пощадой прикасается к язвам и ранам родины-матери и верит, что за этими ранами и язвами зарождается новая жизнь, – своя, особенная и самобытная русская жизнь. И каждый из нас, кому Бог послал жребий быть русским, захочет ли стать счастливым англичанином или французом? захочет ли отречься от России и от ее страдальческого пути? Конечно, нет.
Но если так, то надо идти дальше: надо стремиться понять особые пути России, ее особый жребий и за нищенским ее нарядом, как учат наши великие поэты и мыслители, разглядеть ее живую душу и ее призвание, не примеряя к ней чужих мерок, а стараясь помочь ей идти своим путем для блага и своего собственного, и всего человечества. […]
Русскому человеку в грядущие годы потребуются героические, подвижнические усилия для того, чтобы жить и действовать в разрушенной и откинутой на несколько веков назад стране. Ему придется жить не только среди величайших материальных опустошений своей родины, но и среди ужасного развала всех ее культурных, общественных и бытовых основ. Революция оставит за собой глубочайшие разрушения не только во внешних условиях, но и в человеческих душах.
Среди этого всеобщего разрушения лишь с великим трудом будут пробиваться всходы новой жизни, не уничтоженные сокрушительным вихрем жестоких испытаний. Тлетворное дыхание большевизма всюду оставит следы разложения и распада. И новый дух, закаленный в этой страшной борьбе, с величайшим трудом будет овладевать распавшимися элементами общей жизни.
Придется действовать в условиях ужасных и первобытных, и сколько раз у новых сеятелей “разумного, доброго, вечного” будут опускаться руки при виде этого необозримого поля, на котором новая жизнь зачинается среди мертвых костей. Но более того: новые всходы, которые будут пробиваться на русской земле среди развалин, не всегда будут только добрыми и животворными, произрастающими на благо для всех; нередко они будут являть картину неудержимого стремления и буйного роста, утеснительного и пагубного для окружающих.
Сколько новых темных чувств не заглохнувшей стихии опять проявится! сколько натворит новых бед суровая страсть порядка и покоя! сколько тяжелых этапов пройдет и могучая потребность хозяйственного восстановления с ее неукротимыми инстинктами приобретения и накопления! Потребуется наивысшая сила света и разума, чтобы светить и просвещать в этих новых безконечно трудных условиях; потребуется величайшее напряжение верующего сознания, чтобы видеть впереди спасительный исход. […]
…Оскудела и демократическая идея. Ведь вера в ее всемогущество поколеблена не только ее крушением в русской революции, но и ее кризисом в странах ее недавнего торжества. Те, кто по-старому думают, что демократия есть какая-то исключительно хорошая и прочная форма, все еще полагают, что в плане своих стремлений на этом требовании демократии можно поставить точку. Они смотрят на демократию, как на некоторый исчерпывающий и всеобъемлющий символ справедливости и свободы, как на главное и основное условие всякого дальнейшего прогресса.
Между тем, современная научная мысль на основании широкого опыта применения демократических начал подтверждает очень древнее наблюдение, что демократия, как и всякая другая форма, может быть лучше или хуже в зависимости от духовного содержания, которое вкладывает в нее народ, и что при известных условиях она может стать и полным извращением всякой справедливости. […]
Жить в современном демократическом государстве, это значит жить в атмосфере относительного, дышать воздухом критики и сомнения. И неудивительно, если при отсутствии абсолютных духовных основ все сводится к борьбе сил, к борьбе большинства и меньшинства и в конце концов к борьбе классов. Качественные определения уступают место количественным. Борьба и столкновение сил – вот что становится решающим моментом. Понятно, что это путь к анархии, хаосу и «леденящему морозу». Самое страшное и роковое в этом процессе – опустошение человеческой души. Путь автономной морали и демократической политики привел к разрушению в человеческой душе вечных связей и вековых святынь. […]
Таковы те совершенно особые условия и положения, которые надо иметь в виду, когда мы думаем о строительстве новой России. Надо помнить, что всем нам придется жить в совершенно новом мiре духовных соотношений, среди многих “потухших маяков”, среди многих оскудевших и утративших обаяние ценностей. Холодно и неуютно будет в России; но, может быть, еще более холодно и неуютно будет и в той Европе, в которой издавна мы привыкли искать опоры своим стремлениям. И с новой силой исторгнется, может быть, из русской груди болезненный крик Гоголя: “все глухо, могила повсюду!”.
Для того, чтобы среди этих исключительно тяжких условий не потеряться, не сломиться, не изнемочь, тем, кто указует путь и руководит “сердцами и совестью”, нужно и самим стать людьми “нового сердца и нового сознания”, и найти опору в новом сознании окружающих. Невозможно представить, чтобы ведущие и ведомые остались такими, какими они были ранее, в годы “завоеваний революции”, в годы “саморазнуздания больного правосознания и судороги ожесточившейся слепоты” (И.А. Ильин).
Нужно, чтобы все поняли, что не механические какие-либо выборы и не какие-либо внешние формы власти выведут наш народ из величайшей бездны его падения, а лишь новый поворот общего сознания. Дело не в том, чтобы власть была устроена непременно на каких-то самых передовых началах, а в том, чтобы эта власть взирала на свою задачу, как на дело Божие, и чтобы народ принимал ее, как благословенную Богом на подвиг государственного служения.
Необходимо, чтобы замолкли инстинкты революционных домогательств и проснулся дух жертвенной готовности служить общему и целому. Нужно, чтобы стала впереди рать крестоносцев, готовых на подвиг и на жертву, и чтобы за нею стояли общины верующих, светлых духом и чистым сердцем, вдохновленных любовью к родине и вере. Должен образоваться крепкий духовный стержень жизни, на котором все будет держаться, как на органической своей основе.
И как бы ни представлять себе переход от жестокого и умерщвляющего деспотизма Советской власти к формам более свободным и животворным, – в виде ли постепенного ослабления исключительного господства этой власти и постепенного привлечения его к управлению новых элементов, или в виде внезапного ее падения, все равно русский народ не встанет со своего одра, если не пробудятся в нем силы религиозные и национальные.
Не политические партии спасут Россию, ее воскресит воспрянувший к свету вечных святынь народный дух!»


Прага, 13 июня 1923 г.


П.И. Новгородцев «Восстановление святынь» (1923).

СУМЕРКИ РОССИЙСКОЙ МОНАРХИИ (5)




Из разговоров с генералом А.Д. Нечволодовым



«Да нельзя же отдавать Россию в бешеные руки!»


«…Прошу тебя: оглядись, присмотрись, разговорись: с кем можно делать то, что я так хотела в тебя вдохнуть. Ищи верных! Ведь это одно – наша общая, всех нас жизнь, не дадим ей оборваться!»
Ольда АНДОЗЕРСКАЯ.
Александр Солженицын «Октябрь Шестнадцатого». Гл. 67.



«…Полное раздолье левым. Чуть завозятся – им уступают. Открытая дорога всем, кто расшатывает власть. Когда Ганнибал угрожал Риму, властный римский сенат вышел навстречу плебею Варрону, уже виновнику позора и бедствий, – чтобы только укрепить военную власть. А наша Государственная Дума во время войны открыто призывает не подчиняться министрам – и воюющая армия читает поносные отчёты газет. […]
А на самом деле только торжество своей партии их заботит. Все эти кадеты не того боятся, что правительство проиграет войну, а наоборот – что выиграет, да без них. Оттого они так и добиваются кадетского министерства – именно сейчас. Они всё рассчитывали, что без них не выиграют. А теперь – снаряды есть, фронт крепок, обойдутся без них – и всё у них пропадает. После войны на чём им выскочить? […]
“Реакционная внутренняя политика”! А – какая сейчас политика? Победить, вот и вся политика. Дошло до того, что городские самоуправления – в оппозиции к высшей власти, где это видано? А печать? Вся – левая, вся – разрушительная. Поносит Церковь, поносит патриотов, только что прямо трона не называют, усвоили лаяться – “режим”. Любой прохожий журналист выражается от имени России. Обливают нас помоями, но нашего опровержения никогда не поместят, это их “свобода”. А если кто за правительство, тех – “рептильная” печать или “казённо-бутербродная”. А большой русской национальной газеты так и не сумели создать. И даже правительственной не догадались, наверно в одной России. А почему мы годами должны слушать только брань против правительства? […]
…Разве они огласят злоупотребления своих земгоров? или промышленников? или банков? или спекулянтов, которые продукты прячут? Этих – они всех покрывают, главные проходимцы у них и не трепещут. Они единственно поносят только власть. […]
И народ узнаёт о жизни своей страны в освещении её злопыхателей. Слава Богу, большинство народа этой заразой не тронуто. Но просто газет не читает. […]
Да чья это свобода? […] Какая-нибудь “лига образования” кишит по Руси – сотнями, тысячами учителей. А какое у них образование? Для них в России ни святынь, ни исторических прав, ни национальных устоев. Они ненавидят всё русское, всё православное, всё уходящее вглубь веков. “Образование” их – революция. Только для смягчения называется “свободой”. Какая “свобода”? Из десяти наших соотечественников – восьмеро крестьян да один мещанин. И никого их эти партии не выражают. Ни – духовенства. Разве отчасти – дворян. Все эти партии только самих себя выражают, это банда. Они говорят “народоправство”, а это значит – их власть. И сколько бы вы парламентов ни открывали – засядут всё юристы, а сколько бы газет – всё журналисты. И все вместе будут дружно гавкать на Россию. А Россия – молчать. Страна состоит из мужиков, а Дума забита столичными адвокатами. […]
Ничего не поможет, всё равно юристы да журналисты пролезут. Парламент – это специально для них форма такая. А если они ещё “ответственного министерства” добьются, так совсем перебесятся. Да нельзя же отдавать Россию в бешеные руки! Неужели вы предполагаете, от нашей Думы можно дождаться добра?! Чего они требуют? Министров, которые бы отчитывались только им, – то есть нарушить основные законы государства. Амнистии террористам и революционерам – то есть распустить на свободу врагов государства, чтоб могли заново приниматься. Да ещё: чтоб в обход Думы не установили ни малейшего закона. А они – любой закон в болтовне утопят. […]
Роспуск Думы – единым манием царя!! […]
Это первый верный шаг выйти из революции. Что за слабоумие – бороться с революцией уступками? Если власть составляет сделку с общественными болтунами – то она только ослабляется. Революция – уже пришла, неужели вы не видите? Она охватила нас уже который год. Она нас – уже кидает и разносит. Она – почти победила! А мы всё боимся её разбудить и вызвать. И не действуем. […]
Не от войны мы в катастрофе! Не от потерь и не от дурного снабжения. Мы в катастрофе оттого, что уже завоёваны левым духом! Прежде всякой этой войны страна уже была расшатана языками и бомбами. Давно стало опасно мешать революции и безопасно ей помогать. Отрицатели всех русских начал, орда революционная, саранча из бездны! – ругательствуют, богохульствуют – и никто не смеет им возражать. Левая газета напечатает самую возмутительную статью, левый оратор произнесёт самую зажигательную речь, – но попробуйте указать на опасность этих выступлений – и весь левый лагерь вопит: “донос!”. И этого слова панически боятся все честные люди – и так проходят молча мимо любого подстрекательства. Патенты на честность раздают левые. Вся печать, вся профессура, вся интеллигенция, – все над властью насмехаются. И дворяне – туда же. И мы – тоже немеем перед левыми, русоненавистническими фразами, так они признаны естественно современными. И даже вымолвить слово в защиту православия – освищут, позор. Собирается пироговский съезд – кажется, врачи! – и о чём же они, идёт война, – о раненых? как лечить? Нет, всё о том: изменить государственный строй! […]
Вся русская жизнь – в духовном капкане. Три клейма, три заразы подчинили нас всех: спорить с левыми – черносотенство, спорить с молодёжью – охранительство, спорить с евреями – антисемитизм. И так вынуждают не только без борьбы, но даже без спора, без возражений отдать Россию. И тогда восторжествует прогресс! Россией по внешности управляет ещё как будто Государь. А на самом деле давно уже – левая саранча. […]
Это – смертельная болезнь: помутнение национального духа. Если образованный класс восхищался бомбометателями и ликовал от поражений на Дальнем Востоке? Это уже были – не мы, нас подменили, какое-то наслание злого воздуха. Как будто в какой бездне кто-то взвился, ещё от нашего освобождения крестьян, – и закрутился, и спешит столкнуть Россию в пропасть. Появилась кучка пляшущих рожистых бесов – и взбаламутила всю Россию. Тут есть какой-то мiровой процесс. Это – не просто политический поворот, это – космическое завихрение. Эта нечисть, может быть, только начинает с России, а наслана – на весь мiр? Достоевскому довелось быть у первых лет этого наслания – и он сразу его понял, нас предупредил. Но мы не вняли. А теперь – уже почву рвут у нас из-под ног. И у самых надёжных защитников падает сердце, падают руки. […]
Профессорам – России не жаль, революционерам – тем более. Но – мы?! – где же мы? Отчего же мы костенеем перед саранчой? Отчего ж в летаргии – мы? И все рассеяны. И все поодиночке. […]
Мы даже пера не можем найти в защиту, не то что меча. У нас и писать некому. Косноязычны. […] Почему такие хилые правые газеты, и ещё друг с другом грызутся, и ни у кого высоты?
Говорят – правые. Да разве у нас есть какие-то “правые”? Ни такой партии, ни прочного строения. Ни ораторов. Ни вождей. Ни средств. Это и суть загадочного наслания: защитники все обезсилены. (Или оглуплены? Почему все – такие неумелые, неуклюжие, грубые, нетерпеливые, почему всегда обречены на провал?) Нет этой зоркости, что неизбежна борьба, что выиграть её можно только крепостью и чистотою духа. (И где ж ваше высокое лицо? И отчего само слово “правые” вы допустили сделать бранью?)
А поведём себя так, чтобы не было стыдно. Вот я – нисколько не стыжусь. Я где угодно вслух скажу, что горжусь быть причисленным к чёрной сотне. Если хотите, выражение происходит от чёрной сотни монахов, отстоявших от поляков Троице-Сергиеву лавру, – и так они спасли взбудораженную Россию. А в Пятом году назвали “чёрной сотней” те растерянные чёрные миллионы, которые вышли на защиту власти, когда она сама себя не могла защитить. Но сегодня – сегодня найдите мне хоть сотню! Хоть сотню, готовую к действию, где она есть? […]
Надо объединяться! Надо действовать! […] Надо восставить народ в национальную личность! И это – коренней и первей, чем наступление на внешнего врага. […]
…В начале войны вступились как бы за Сербию. Но это развеялось, а оказались: против держав такого же образа правления, как мы, и в союзе с державами правления противоположного. […]
Надо создать освежённую новую правую силу. От источников нашей народной истории. И себя – как опору предложить ослабшей власти. Наступили решающие дни! Наше дружное мужество под твёрдой рукой может спасти Россию в последний момент. Выступить и отважно сказать – а это ещё трудней, чем выступить, – что Россия без монархии существовать не может, это – природа её. […]
Что Распутин! […] Вся распутинская легенда раздута врагами монархии. Чем подорвать трон? На “проклятое самодержавие” мало откликаются. Но если государыня – любовница распутного мужика и ещё немецкая шпионка, – так это как раз то, что нужно. Распутин так приклинился, что можно бороться против трона – и якобы за Россию. […]
Да, Государь наш бывает избыточно мягкосердечен. Но монархист не может считать себя слепым исполнителем государевой воли, – ибо тогда все ошибки и промахи власти окажутся – чьи? Монархист должен сказать: царь всегда прав, а я – отвечаю за всё, и если виноват, то – я. Государю нужны верные люди, а не холопы. Монархическая сила – выше монарха! Усумниться в одном монархе – значит усумниться во всякой монархии. Царь – воплощение народных надежд. […]
Да кто бы ни стоял на этом месте! […] Царь и Россия – понятия нераздельные. […]
Об этом может Бог судить. А не дано человеку […]
О-о-о! […], – когда-нибудь, когда-нибудь мы оценим, что он – очень достоин! Его чистое сердце. Его любовь к русским святыням. Его простодушие небесное. […]
Ну, а если трёхсот верных и твёрдых людей в ведущем сословии не осталось – значит, трона не спасти […]
…Быть готовыми к борьбе и к личной гибели, а не ждать государственной катастрофы, положась на милость Божью. Главное: не отступать. Не колебаться. Полумеры только напрягают озлобление. Не дать запугать себя к уступкам. Действовать осмотрительно, но и решительно, как у одра тяжёлого больного. И никакой революции не будет. […]
Пришёл – кризис, но его можно решить в благополучную сторону. Только не закрывать глаза на край катастрофы!»


Александр Солженицын «Октябрь Шестнадцатого». Гл. 68.

МОЙ ДРУГ ПЛАТОН (1)


Платон (между 429 и 427 до Р.Х. – 347 до Р.Х.).


«Так как Платон принадлежит к числу безсмертных мыслителей, я никогда не считал его умершим. И точно, вопреки историкам, мне пришлось убедиться, что он жив. […]
Зная, что он специально занимался вопросом о государственных переворотах и посвятил этому вопросу целую VIII книгу своей “Республики”, я завел с ним разговор на современные темы. […]
Прежде всего в русской революции Платон указал мне действие общего закона. По его мнению, олигархическое государство всегда таит в своих недрах будущую демократию, так что государственный переворот тут рано или поздно является неизбежным, ибо в олигархии мы имеем, собственно говоря, не одно государство, а целых два – богатых и бедных, господствующих и управляемых; причем те и другие, сожительствуя вместе, находятся как бы в вечном заговоре друг против друга (VIII, 551).
В этом раздвоении – источник слабости олигархии: она неспособна вести какую-либо войну; пользуясь вооруженною силою масс, она вынуждена бояться ее более, нежели неприятеля (VIII, 551).
Главная опасность здесь заключается в постепенном скоплении имуществ в немногих руках и в соответствующем прогрессивном обнищании масс: в конце концов, тут не остается никого, кроме чрезмерно богатых и нищих. Не имея ни участия во власти, ни заработка, ни имущества, простой народ как бы перестает быть составною частью государства. Массовая нищета рождает и массовую преступность. “Где в государстве мы видим нищету, там таятся и воры, и карманники, и святотатцы, и всяких злых дел мастера” (VIII, 552).
Классовые отношения обостряются в особенности в военное время, когда богатые и бедные встречаются в строю и наблюдают друг друга. Тут бедные не покажутся достойными презрения богатым. Наоборот, бедняк, исхудавший, прожженный солнцем, видит выхоленных, тучных и привыкших к неге и лени богатых. Наблюдая их неумелость, робость и безпомощность, он приходит к тому заключению, что “наши, мол, господа ничего не стоят” и что они “своими пороками богатеют” (VII, 556).
Жажда материальных благ в олигархии, передаваясь от богатых, заражает бедных. Борьба за имущество вызывает борьбу за власть. И олигархия погибает, превращаясь в демократию “через ненасытную жажду богатства, того самого, что в олигархии считается высшим благом” (VIII, 555).
“Демократия возникает, – по мнению Платона, – когда бедные, одержав победу, одних богатых убивают, других изгоняют вон, остальным же дают одинаковую с собою часть в гражданских правах и в должностях” (VIII, 556)».



Князь Е.Н. Трубецкой «Два зверя. (Старое и новое)» (1918).

ФАКЕЛЬЩИКИ МIРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ (8)




CARTHAGO DELENDA EST



Деньги на революцию


«Если обобщить все время, деньги и усилия КГБ, направленные за пределы СССР, то мы увидим, что на шпионаж из них расходуется только 10-15%. Остальное же идёт на идеологическую диверсию, которая в большинстве своём осуществляется средствами, которые не противоречат законам свободных стран, и просматривается, только если дать себе немного времени, усилий и проницательности, чтобы ее увидеть».
https://sturman-george.livejournal.com/1069016.html
Ю.А. БЕЗМЕНОВ (1939–1993),
советский журналист (АПН), специалист по подрывной пропаганде, офицер КГБ-перебежчик.
1985 г.



Я не раз думала над вопросом – кто финансирует Коминтерн? Однажды я услышала у нас, в номере «Люкса», разговор между мужем и Пятницким, из которого с удивлением узнала, что Коминтерну приходится оказывать финансовую помощь всем компартиям мiра и их печатным органам. И те и другие постоянно находились в финансовой зависимости от Коминтерна. Однако не припоминаю, чтобы это заставило хоть кого-нибудь из коминтерновцев усомниться в будущем коммунизма. Коминтерн пытался создать в мiре впечатление, будто рабочие всех стран объединяются в компартии, стремящиеся совершить мiровую революцию, и что Коминтерн существует за счёт партвзносов. Чтобы ввести в заблуждение общественное мнение, каждой партии была определена сумма, которую та будто бы должна была вносить ежегодно. Годовой финансовый отчёт для печати составляли Отто и Пятницкий. В нём всегда была графа «Членские взносы братских партий». Отто часто говорил мне, что Коминтерн никогда не получил ни копейки ни от одной иностранной партии. Наоборот, за всё время моей работы в Коминтерне не прекращался поток иностранных коммунистов, приезжавших просить у Коминтерна финансовой помощи. Обычно их направляли к Пятницкому, и, если он ставил на заявлении свою резолюцию, «узкая комиссия» рассматривала вопрос на своём заседании. Только Пятницкий знал точно, какие суммы получали партии, очень редко в это посвящали и двух других членов «узкой комиссии». Даже финансовая комиссия не имела сведений о том, какие суммы выплачивал Коминтерн и сколько денег поступало в его кассу.
Деятельность Коминтерна финансировалась советским правительством. Первое время часть средств выручали от продажи национализированных драгоценностей и произведений искусства царского времени. Но большую часть средств Коминтерн получал из государственной казны. Правда, непосредственно в Коминтерн деньги поступали из разных отделов ЦК партии.
В конце 30-х годов Пятницкий и его ближайшие помощники Грольман и Идельсон были преданы суду и расстреляны – слишком многое им было известно. Главный пункт обвинения гласил, что они тайно оказывали финансовую помощь находившемуся в эмиграции Троцкому.
Как могло случиться, что в нищие, голодные годы, когда страна испытывала страшную нехватку валюты, – как могло случиться, что взрослые, неглупые люди столь наивно швыряли миллионы на издание за границей мало кому нужных журналов, нисколько не заботясь о главной задаче – восстановлении своей собственной родины, разрушенной войной и революцией? Фантастические планы мiровой революции, основанные на догме, заслоняли руководству страны обстановку – и ближайшую, ту, что прямо перед ними, и дальнюю – в других странах.
Помню историю с Калининым, президентом СССР. Её рассказывал секретарь ЦК Товстуха. Калинин принимал латвийского посла, тот должен был вручить верительные грамоты. Старый Калинин решил, что перед ним латвийский коммунист, и приветствовал его шуткой: «Здравствуй, товарищ! Что, Пятницкий даёт вашей партии маловато денег? Но тогда вы должны обращаться не ко мне. В Коминтерн! К Пятницкому! Вы же знаете, что деньги в его руках». […]
Члены Коминтерна имели все основания сомневаться, что выделенные им суммы компартии получают полностью. Несколько примеров.
Во время забастовки портовых рабочих в Англии в 1926 году Коминтерн решил переправить одному из руководителей портовиков около тридцати тысяч фунтов стерлингов. Библиотекарь Коминтерна Аллан Валлениус хорошо владел английским языком, поэтому получил задание отвезти деньги в Англию. Он должен был плыть из Стокгольма в Англию на британском судне. Когда он вернулся, Отто спросил, как прошла поездка. Аллан рассказал, что сел в Швеции на британское судно, но без билета – боялся полиции. Кочегар спрятал его в угольном трюме. Когда пароход вышел в открытое море, Аллан поднялся на палубу весь в угольной пыли. Кочегар показался ему неплохим человеком, он оказался коммунистом и был даже знаком с человеком, которому Аллан должен был передать деньги. Аллан весело, в подробностях описывал свою поездку, пока Отто не вышел из себя и не прервал его словами:
– Так видел ты, в конце концов, того человека в Лондоне или нет? Деньги отдал?
– Не видел, – ответил Аллан, – в этом не было необходимости. Мне показалось слишком рискованным показывать фальшивый паспорт британским властям, и я передал деньги моему другу кочегару. Он обещал доставить их до места.
– Как хоть его зовут? – холодно спросил Отто.
– Он говорил мне, да я забыл.
Отто долго смотрел на Аллана в молчаливой ярости и затем указал ему на дверь. Адресат, конечно, никогда не получил этих тридцати тысяч фунтов.
Вторая неудача связана с финской компартией. Финны должны были направить верного человека, коммуниста, в Стокгольм, чтобы там открыть ювелирную лавку. В этой лавке он должен был национализированные большевиками ценности продавать за шведские кроны, необходимые Коминтерну. Человек, выбранный финнами (забыла его имя), поехал в Стокгольм и открыл магазин. Мне приходилось там бывать. Витрина была завалена драгоценными камнями, украшениями, серебряными шкатулками. Всё лежало вперемешку, кое-как. Мало того, что «директор» был бездарным продавцом, – спустя месяц он исчез со всеми деньгами и драгоценностями. Коминтерн не получил ни гроша.
Помню также скандал с Шейнманом. Правда, история эта не связана с Коминтерном, но она хорошо характеризует то время.
Знатоком финансовых дел считался в середине 20-х годов товарищ Шейнман, который, по рассказам Отто, был в 1918 году советником и связным между большевиками и «красными» в Финляндии. Отто считал Шейнмана волшебником в финансовых делах, и не удивительно, что позже, в Москве, тот стал директором госбанка. На него возлагались большие надежды: надо было придумать, как стабилизировать рубль и улучшить положение с валютой. Шейнман по работе постоянно поддерживал связь с банками и правительствами Европы. Возникли, в частности, проблемы с долговыми обязательствами царского правительства, иностранные банки требовали от советского правительства их выполнения.




Ленин считал стабилизацию рубля настолько важным моментом, что однажды сказал: «Если мы не сможем стабилизировать нашу валюту, мы обречены на неудачу и провал». Шейнман часто выезжал за границу.
Проработав несколько лет, он в 1927 году попросил разрешения взять с собой за границу жену и детей. Иначе коллеги на Западе ехидничают, что члены семьи остаются во время его поездок как бы заложниками. Разрешение было получено, семья выехала за границу. Вскоре из Праги пришло письмо, в котором Шейнман сообщал, что никогда, к сожалению, не сможет стабилизировать рубль. Поэтому больше не может возглавлять банк и в Россию не вернётся. Что собирается делать, не сообщил.
Вскрыли сейфы – на это имели право только руководители страны – они были опустошены. Шейнман прихватил всё, имеющее за границей ценность, как рассказывал мне Отто, – всё, что только мог. Парадокс, но правительство вынуждено было молчать, даже в Москве мало кто знал об этой краже. Шейнман рассчитал верно: западные финансисты и раньше сомневались в кредитоспособности большевиков. Если бы на Западе узнали о размерах кражи, недоверие стало бы ещё больше. Поэтому невозможно было вернуть ни Шейнмана, ни деньги. После исчезновения Шейнмана началось расследование, стали выяснять его связи до революции. Оказалось, что в разговорах он упоминал имена известных людей, и его окружение было убеждено, что он – выдвиженец высокопоставленного лица из старой гвардии. Кто ввёл его в круг большевиков, выяснить так и не удалось. Возможно, что он сам пришёл и сослался на чью-то рекомендацию – и так проник во внутрипартийные высшие круги.
Это была не единственная кража. Их было множество, но о них почти ничего не известно.
Несмотря на все предосторожности, многие тайны Коминтерна становились известны иностранным агентам. Они подчас проникали в самую сердцевину организации. Японскую компартию представлял в Москве Сэн Катаяма. Это был добрый старик, абсолютно не умевший держать язык за зубами. Его раза два отправляли со спецзаданием за границу, но скоро поняли, что для секретной работы он не пригоден, и его решено было оставить в Москве.
Хеймо раз случайно узнал, что в квартире Катаямы уже несколько месяцев живёт молодая японка, якобы дочь Сэна, приехавшая погостить. Кому-то пришло в голову заглянуть в личное дело Катаямы. Оказалось, он не женат. Хеймо пригласил его на дружескую беседу. Старик Сэн сказал, что не считал нужным упоминать жену, потому что женился по настоянию родителей и прожил с женой совсем недолго. Дочь родилась уже после его отъезда из Японии, и теперь японская компартия любезно оплатила её поездку к отцу в Москву.
Агенты Коминтерна провели в Японии расследование и с удивлением узнали, что компартия ни о какой дочери ничего не знает и в Москву её не посылала. К тому же у жены Катаямы, вышедшей замуж очень рано, вообще не было дочерей.
Положение для Коминтерна сложилось щекотливое. Ясно, что женщина подослана японской тайной полицией, чтобы вызнать секреты Коминтерна. Но если Коминтерн её задержит, ГПУ обвинит Коминтерн в ротозействе и усилит наблюдение. Что делать? Приняли соломоново решение: «дочку» без лишнего шума переправили обратно в Японию, ничего не объясняя ни ей, ни Сэну Катаяме.
О втором японском шпионе я слышала от Халла, негра, с которым познакомилась в 1932 году в Нью-Йорке. В Москву он приехал в 1928 году. Его сперва по ошибке направили в университет Сунь Ятсена, а оттуда перевели в Ленинскую школу. В университете Халл и ещё один студент заподозрили в шпионской деятельности одного японца. Решили его обезвредить. Вечером, когда японец вернулся с очередного подозрительного собрания, его ударили по голове гвоздодёром, и он с проломленным черепом покатился вниз по лестнице. Вскрытие показало, что смерть наступила не от удара о ступени, ГПУ взялось за дело и нашло виновных. Но поскольку оно тоже подозревало японца, Халл и его друг отделались замечанием.
Помню ещё одну попытку проникновения посторонних в Коминтерн. Году в 1927-м муж представил мне венгерского коммуниста по фамилии Томсен. Человеком он казался неплохим, бегло говорил по-немецки, и Отто был доволен, что нашёл такого способного работника. Но удовольствие его длилось недолго. Через несколько дней новичка арестовали. Оказалось, портрет Томсена и сведения о нём были опубликованы немецкой компартией в списке лиц, занимавшихся в различных странах антисоветской деятельностью. Томсен был казнён.



Айно Куусинен «Господь низвергает своих ангелов».

ФАКЕЛЬЩИКИ МIРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ (5)




CARTHAGO DELENDA EST



Революция и шпионаж


Лишь немногие тщательно отобранные работники штаба Коминтерна считались достаточно компетентными, чтобы выполнять спецзадания за границей. Это были так называемые «международные кадры». Послать за границу могли человека из любого отдела, в любом звании, даже члена Исполкома. Люди эти знали языки, имели опыт работы за границей.
«Международные кадры» посылались за границу с самыми разными заданиями. Чаще всего – улаживать внутренние конфликты или с проверкой в компартиях. Обычно их избегали посылать в ту страну, откуда они приехали. Всех не помню: их было человек сорок. Я и Елена Стасова были в этой группе единственными женщинами. Задание утверждала «узкая комиссия». Поездки держались в секрете. Человек исчезал без всяких объяснений. Среди членов Исполкома, выезжавших за границу, были мой старый друг Юрьё Сирола, Куллерво Маннер, Артур Эверт, Жюль Эмбер-Дро, Елена Стасова и Чемоданов. Из остальных «международных кадров» помню Мауно Хеймо, Ниило Виртанена, Меринга, близнецов Глаубауф, Йозефа Поганя (работал в США под именем Джона Пеппера), Файнберга, Петровского (в Англии – под именем Беннет) и помощников Пятницкого Грольмана и Идельсона.
Кроме того, служащих Коминтерна отправляли за границу проводить двухнедельные спецкурсы. Например, Ниило Виртанен часто ездил в Норвегию обучать членов компартии партийной и профсоюзной работе. Сирола, Маннер и Ханна Малм ездили налаживать работу компартии в Швецию. Юсси Лумивуокко был послан туда же заниматься профсоюзами. Компартия Дании считалась незначительной, и я не помню, посылали ли туда кого-нибудь вообще. Правда, однажды Тогера Тогерсена, руководителя датских коммунистов, вызвали в Москву, чтобы он в Профинтерне познакомился с работой коммунистов в профсоюзных организациях.
За границу выезжали под чужим именем, с фальшивым паспортом, получали его от специалиста по паспортам Мильтера.




Чтобы понять, в чём состояла работа Коминтерна, надо не забывать две важные вещи: во-первых, организационная структура Коминтерна не раз изменялась, во-вторых, многое держалось в тайне, тщательно скрывалось, что компартии других стран не имели влияния на политику Коминтерна. Представители иностранных компартий имели высокие звания, вели пленумы и занимали ключевые посты в различных комиссиях. Но, в сущности, практического значения ни один из этих постов не имел. Во время конгрессов и заседаний Исполкома председатель сменялся ежедневно. Я как-то поинтересовалась у Отто, зачем это. Он улыбнулся, что случалось редко, и объяснил: «Чтобы товарищи из-за границы могли посидеть высоко и думали, что вершат делами». В действительности же все решения принимались до совещаний. Каждый вопрос был заранее досконально проработан, и, в общем, было неважно, кто вёл собрание, с какими речами выступали представители иностранных компартий. Часто резолюции конгрессов и пленумов Исполкома бывали подробно разработаны за несколько недель до совещания.
Руководство Коминтерна вмешивалось во все стороны деятельности компартий. Готовясь разбирать вопросы, связанные, например, с германской компартией, из Германии вызывали представителей партии. Но во избежание случайных поворотов заранее составляли поимённый список этих представителей. Таким образом, власть руководства Коминтерна постоянно укреплялась. Но всё же, несмотря на все предосторожности и стремление подчинить другие компартии Москве, возникало множество разногласий.
Да и сами партии постоянно раздирали противоречия, и приходилось тратить массу сил и энергии, чтобы уладить внутрипартийные конфликты.



Айно Куусинен «Господь низвергает своих ангелов».

ФАКЕЛЬЩИКИ МIРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ (4)




CARTHAGO DELENDA EST



Инкубатор для революционеров


Ленин верил, что со временем в странах, где создаётся революционная ситуация, способные руководители сами собой выдвинутся из народа. Но Куусинен в конце 1924 года пришёл к выводу, что надежды эти не соответствуют действительности: способных коммунистов надо приглашать в Советский Союз, обучать руководству партией и посылать их потом обратно в свою или другую страну. Это было главное, что Куусинен понял в результате неудавшихся революций в Финляндии, Венгрии, Германии, Польше и Болгарии. Он считал, что хорошие руководители не могут появиться как по волшебству на пустом месте, их надо готовить в СССР из лучших людей, которых можно найти за границей! Не думаю, что один только Куусинен придерживался этого вполне верного взгляда. Незаметно, но очень настойчиво он добивался поддержки советского руководства.
В результате этой его работы в 1925 году в Москве открылась Ленинская школа, где приезжавшие из капиталистических стран молодые коммунисты обучались революционной деятельности. Эта закрытая секретная школа находилась на улице Кропоткина во дворце времён Екатерины Второй. Когда студентов стало больше, школа переехала в большее помещение. Со времени основания школы до 1939 года руководила ею госпожа Кирсанова, бывшая замужем за председателем контрольной комиссии партии Ярославским.
В первые годы в школе были только русское и английское отделения, затем их стало десять, для разных национальностей. Обучение длилось от двух до четырёх лет, в программу входили истмат, история компартий, работа в партии, навыки нелегальной работы, порядок проведения революции, применение шифровки, другие предметы. Не знаю точно, сколько человек окончили школу, думаю, их было несколько сотен. Некоторые из них впоследствии заняли у себя дома высокие посты, например Энвер Ходжа в Албании. Бывший ученик Ленинской школы Аксель Ларсен был известным политическим деятелем в Дании.
Сейчас вместо Ленинской школы существует другое учебное заведение. В 1964 году я случайно услышала от одного молодого иностранца, что он учится в Москве в какой-то секретной школе. Что-то вроде политической, социальной академии, обучение длится пять лет, и учатся там только иностранцы. Обучение велось на русском и английском языках. Один мой знакомый сообщил мне даже адрес, я ходила проверять – там действительно находилась эта школа.
В подчинении Коминтерна был также Коммунистический университет трудящихся Востока, известный как университет Сунь Ятсена. Москва имела виды и на Азию. В университете учили, как совершать революцию, представителей народов Азии, прежде всего китайцев. Директором была Мария Фрумкина. Я с ней познакомилась много лет спустя в Лефортовской тюрьме.




Коминтерн издавал два журнала – «Коммунистический Интернационал» и «Инпрекорр». Первый журнал выходил нерегулярно, в основном в нём печатались теоретико-политические статьи, часто их писали руководители Коминтерна. В редколлегию журнала входили в разное время Зиновьев, Варга, Бухарин, Радек и Куусинен. Редакция находилась в Москве, а сам журнал печатался в Гамбурге на немецком, а часто и на других языках. Гамбург был выбран потому, что оттуда журнал легче было распространять по всему мiру.
«Инпрекорр» печатался в 1920-х годах тоже в Гамбурге. Его главным редактором был Юлиус Альпари, венгерский коммунист. Он владел несколькими языками, был разносторонне образован. Альпари часто приезжал в Москву за материалами. В его издании печатались статьи о работе различных отделов Коминтерна и о деятельности крупнейших компартий мiра, сообщения о пленумах, совещаниях, различные решения и резолюции. «Инпрекорр» предназначался для компартий различных стран и издавался на немецком, английском, испанском и французском языках. Редакция подчинялась Политическому секретариату Коминтерна. Позднее «Инпрекорр» стали издавать в Москве. Через него осуществлялась связь между компартиями. Думаю, материалы этого издания могут представлять интерес для научного исследования. Важно, однако, помнить, что из соображений секретности и пропаганды в журнале часто печатались дезориентирующие сведения, действительное положение дел предпочитали держать в тайне.
Коминтерном финансировался ещё один журнал – «World News and Views», хотя он и был печатным органом Института мiровой экономики. Редактором был Евгений Варга. В нём публиковались статьи по вопросам экономики и политической пропаганды.
Эти издания поглощали немало средств. Вообще, большая часть коммунистической прессы мiра хотя бы частично субсидировалась Коминтерном. И лишь немногие из руководителей знали, какие это были суммы, думаю – немалые.



Айно Куусинен «Господь низвергает своих ангелов».

ФАКЕЛЬЩИКИ МIРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ (3)




CARTHAGO DELENDA EST



«Письмо Зиновьева»


Расскажу немного о так называемом зиновьевском скандале. Осенью 1924 года английские газеты напечатали письмо, в котором Коминтерн давал советы английской компартии. Письмо, якобы подписанное председателем Исполкома Коминтерна Зиновьевым и Отто Куусиненом, было зачитано в английском парламенте. Что же произошло на самом деле?
После пятого конгресса, летом 1924 года, Коминтерн действительно переправил английской компартии ряд инструкций. Речь шла прежде всего о действиях в Индии, где, казалось, обстановка созрела для начала революционных интриг. Кроме того, английской компартии рекомендовалось создавать в армии партийные ячейки и разжигать трудности в колониях. Но английская компартия была неосторожна, и содержание письма стало частично известно журналистам. Они составили новое, подложное письмо, и оно-то и было зачитано в парламенте. Отто с самого начала знал, что зачитанное письмо – фальшивое, хотя оно и содержало часть подлинных инструкций. В подписи Куусинена был лишь один инициал, а он всегда подписывался «О.В. Куусинен».
Москва была в ужасе от того, что в компартии Англии так неосторожно обращались с важными документами. Руководству был вынесен строгий выговор. В британском парламенте письмо вызвало бурю возмущения, члены парламента потребовали объяснений от премьер-министра Великобритании и от советского правительства. Обстановка накалилась не только в Коминтерне, но и в Наркомате иностранных дел. В Коминтерн приехал сам Чичерин и вёл долгие переговоры за закрытыми дверями с Куусиненом и Пятницким.
Позже я узнала от Отто, что Чичерин был крайне недоволен тем, что Коминтерн занимался тайной деятельностью, ставившей под угрозу дипломатическую деятельность советского правительства. Он потребовал, чтобы Коминтерн прекратил тайную, незаконную деятельность – для этого есть специальные организации. После этого события часть секретной работы была передана в четвёртое управление Армии и ГПУ. Чичерин был вынужден заверить англичан в том, что Коминтерн никогда не прибегнет к тайным или незаконным действиям, не говоря уж о том, что «письмо Зиновьева» было низкопробной подделкой.
Но британцы этим не удовлетворились. Профсоюзы Англии попросили разрешения внимательно ознакомиться с материалами Коминтерна. Требование поначалу показалось невыполнимым, но Отто и Пятницкий решили отобрать компрометирующие Коминтерн материалы и дать после этого английской делегации возможность ознакомиться со «всеми» бумагами, касающимися английских дел. Последовали три дня и три ночи судорожной работы. Под наблюдением Мауно Хеймо и архивариуса Бориса Рейнштейна изымались все опасные документы и особенно всё, что было связано с тайными инструкциями для английской компартии. Была переписана даже книга регистрации переписки. Изъятые бумаги куда-то увезли, а заодно провели репетицию приёма англичан.
С проверкой приехали три человека. Попросили показать помещение и документы Коминтерна. Все они знали русский или немецкий. После проверки, когда англичане уехали, коминтерновцы ещё долго радовались, что им так ловко удалось провести англичан и отвести от Коминтерна всяческие подозрения.



Айно Куусинен «Господь низвергает своих ангелов».

ФАКЕЛЬЩИКИ МIРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ (2)




CARTHAGO DELENDA EST



Всемiрная партия


Проводившиеся в Москве конгрессы, на которые каждая партия, входившая в Коминтерн, посылала своих представителей, имевших право голоса, были теоретически высшим органом управления Коммунистического Интернационала. В действительности не так. За двадцать четыре года существования Интернационала проводилось лишь семь конгрессов. В промежутках между конгрессами руководство было поручено Исполкому Коминтерна, но и он провёл не более семнадцати пленумов. Входило в Исполком человек тридцать, избирались они на конгрессах из делегатов партий – членов Коминтерна. От некоторых крупнейших партий, к примеру, от германской и советской, в Коминтерне было несколько представителей. Почти все они жили в Москве.
Политический секретариат Исполкома Коминтерна, члены которого также избирались на конгрессе, осуществлял контроль за практической деятельностью. Входило в него от восьми до десяти человек, которые постоянно должны были находиться в Москве.
В рамках Политического секретариата работал более узкий секретариат, который составляли три оргсекретаря Коминтерна. Назывался он «узкая комиссия». За те девять лет, что я проработала в штабе Коминтерна, я знала всего трёх человек, приказы которых выполнялись безпрекословно: Отто Куусинен, Осип Пятницкий и Дмитрий Мануильский. Куусинен отвечал за основные направления и следил за политическим и экономическим развитием капиталистических стран. Пятницкий контролировал тайную деятельность, финансы и занимался вопросами кадров и управления. Мануильский имел наименьший вес среди этих троих в принятии важных решений; он был как бы глазами и ушами ЦК партии в Коминтерне, связным между обеими организациями, а также руководил деятельностью Коминтерна во Франции и Бельгии, поскольку знал обе страны со студенческих лет. Секретарём «узкой комиссии» был питомец Отто Куусинена Мауно Хеймо. […]
Отдельно от Исполкома работала Интернациональная контрольная комиссия, влияние её было велико. Она принимала жалобы и заявления, следила за чистотой веры и морали в компартиях. Девятнадцать членов комиссии избирались на конгрессах Коминтерна, и теоретически она была выше даже контрольной комиссии партии. Руководил ИКК литовский адвокат Ангаретис, это был, кажется, единственный человек, который постоянно находился в помещении ИКК. Контрольная комиссия могла вызвать для беседы любого партийного функционера, члена любой компартии и назначить ему наказание за действительные или мнимые прегрешения. Если речь шла о высокопоставленном работнике, то обычно, прежде чем снять с должности, его строго прорабатывали на специально созванном совещании. Заседания и решения держали в секрете, на них не присутствовали стенографистки и не вёлся протокол. В особых случаях, когда протокол был необходим, прибегали исключительно к помощи немецкой стенографистки Алисы Абрамович. […]
Из всех комиссий, формировавших политику Коминтерна, наиболее влиятельной и чрезвычайно секретной была «узкая комиссия»; но было и множество других, тоже (поскольку они друг друга дополняли) очень важных. Но наиболее секретным был отдел международных связей, ОМС – мозговой центр, святая святых Коминтерна. Сеть уполномоченных ОМС охватывала весь мiр. Через этих агентов руководителям компартий отдавались приказы Коминтерна. Кроме того, уполномоченные передавали партиям средства, выделенные Коминтерном на партийную деятельность и пропаганду. (Для маскировки этого вида деятельности создавались различные организации, например «Друзья СССР» или «Союз мира и демократии».) В 1920-е годы финансовая помощь от ОМС доставлялась за границу с дипкурьерами. «Резидентом», иначе говоря, посредником был обычно работник советского посольства, лицо, обладающее дипломатической неприкосновенностью. Во многих странах посредниками при переводе финансовых средств служили торговые фирмы, как, например, Амторг в Нью-Йорке или Аркос в Лондоне. Деятельность ОМСа этим не ограничивалась. Отделу подчинялись все тайные торговые предприятия, депутации и секретные службы информации; отдел также занимался редактированием, шифровкой и расшифровкой донесений и пропагандой.



Советский плакат 1919 г. Фрагмент.

Кроме того, ОМС был связующим звеном между Коминтерном и разведслужбой Генерального штаба, а также между Коминтерном и тайной полицией, название которой постоянно менялось: Чека, ГПУ, НКВД, МВД, сейчас же она называется – КГБ. Однако сотрудничество не всегда проходило гладко, между ОМСом и тайной полицией отношения сложились натянутые. Возможно, отчасти именно поэтому в чистках 1930-х годов погибло так много работников Коминтерна. […]
Со времени основания Коминтерна ОМСом руководил Миров-Абрамов, но равные с ним права имел и Осип Пятницкий, один из трёх членов «узкой комиссии». Этот человек, несомненно, был в ОМСе на своём месте. Родом Пятницкий был из Литвы, начинал учеником портного. С молодых лет, ещё на рубеже веков, он принимал активное участие в революционном движении; недостаток образования компенсировался у него большим опытом нелегальной деятельности. Пятницкий превосходно знал приграничные районы России и Германии, а первым его партийным заданием была тайная переправа из Германии в Россию антицаристских листовок и газет, помощь нелегально переходящим границу. Позже он многие годы работал под началом Ленина в Германии, Англии, Франции и Швейцарии. Когда он однажды выполнял в России секретное задание, его арестовали и сослали на два года в Сибирь. Ссылку прервала Февральская революция 1917 года. Пятницкий был, несомненно, одним из столпов деятельности Коминтерна. Но люди неблагодарны, его обвинили в троцкизме, и он погиб в чистках конца 1930-х годов. Та же участь постигла и Мирова-Абрамова.
В состав ОМСа входил и отдел документации, которым руководил Мильтер. Здесь подделывали визы, печати и документы; но фальшивые паспорта изготовлялись редко. Гораздо легче было получить через коммунистические партии различных стран паспорта, бывшие в употреблении (а ещё лучше – «чистые», новые), в которых лишь заменялась фотография и проставлялись нужные печати и визы. Наибольшим спросом пользовались паспорта США. Приезжая в Москву на конгрессы и совещания, иностранные делегаты сдавали паспорта в отдел и получали их обратно лишь перед самым отъездом. Иностранцы, конечно, и не догадывались, что с печатей и подписей в их паспортах снимались точные копии. В отделе Мильтера работало человек десять. Он тоже погиб в 1937 году.
Крупнейшим был отдел печати. Правда, в нём не печатали ни газет, ни журналов, так что название не соответствовало действительности. Там работали переводчики и стенографистки, владевшие немецким, русским, испанским, французским и английским. Поскольку далеко не у всех заведующих отделами и других работников были личные секретари, им приходилось прибегать к помощи отдела печати: в нём изготовлялось множество копий с различных документов, расшифровывались стенограммы.
В отделе печати работал чрезвычайно способный человек, беженец из Венгрии – Левин. Это был, пожалуй, лучший синхронист того времени, владел он почти всеми языками. Когда какой-нибудь иностранный представитель произносил речь, Левин переводил её в микрофон совершенно синхронно, не отставая ни на слово от говорящего, на немецкий или русский. Я однажды спросила, как это он так быстро переводит с немецкого, ведь надо дождаться конца фразы, чтобы узнать, какой глагол употребит говорящий. «Не могу понять, как вам это удаётся», – сказала я. Левин ответил: «Как только они начинают фразу, я уже знаю, какой глагол они собираются употребить, и редко ошибаюсь».
Одним из крупнейших был также организационный отдел, которым руководил Пятницкий. Когда я начинала работать в Коминтерне, отдел возглавлял старый большевик Борис Васильев. Впоследствии он перешёл в аппарат партии, и на его место назначили эстонца Меринга. Он тоже погиб в 1937 году. Орготдел осуществлял контроль за иностранными компартиями, проверял, как выполняются рекомендации Коминтерна, выявлял отклонения от генеральной линии, внутренние разногласия в партиях. В отделе постоянно изучались экономические и политические материалы, издававшиеся в еженедельном информационном бюллетене Коминтерна. Если орготдел обнаруживал какие-либо нарушения, начальник отдела или его заместитель встречались с членом Исполкома, представлявшим ту или иную «провинившуюся» партию, чтобы обсудить, какие меры следует принять. В особо сложных случаях начальник рекомендовал послать инструктора орготдела, чтобы разрешить проблему на месте.
Каждый функционер Коминтерна, выезжавший за границу, должен был сдать свой партбилет, а если поездка была нелегальной – то и все остальные документы в орготдел, где они хранились до его приезда.



«Ваши коммунисты создали сумасшедший мiр. Я знаю что в России миллионы крестьян и рабочих умерло в результате голода, нищеты и гражданской войны. И я не хочу голодать вместе со своими детьми!» Французский плакат 1927 г.
http://tipolog.livejournal.com/60835.html

Большим и важным был также отдел агитации и пропаганды, который в сотрудничестве с ОМСом давал руководящие указания по вопросам пропагандистской деятельности. Московская «Радиостанция имени Коминтерна» впрямую Коминтерну не подчинялась, но получала много материалов из отдела агитации и пропаганды.
Я свою работу в Коминтерне начала в 1924 году в отделе информации. Руководил им в то время старый большевик Гусев, которого вскоре заменил Борис Шубин, тоже русский. Отдел этот был обширный, и работали в нём специалисты, бывшие в курсе всех событий в крупнейших странах мiра. В отделе прочитывались газеты и журналы всех политических направлений, из важнейших делались выжимки, которые еженедельно издавались в бюллетене. Отдел информации был разделён на национальные и территориальные секторы: скажем, страны, географически примыкающие друг к другу и имевшие сходные проблемы, входили в один сектор.
Надо ещё упомянуть административный отдел, которым руководил способный ленинградский адвокат Кивелиович; заместителем его был Козлов, человек довольно ограниченный. Отдел Кивелиовича занимался хозяйственными вопросами. В его ведении было здание Коминтерна и две московские гостиницы – «Люкс» и «Малый Париж». Отдел бронировал гостиничные номера, заказывал театральные билеты и доставлял всё необходимое, когда в Москву приезжали иностранные делегаты. Административному отделу подчинялся финансовый отдел, там начислялось жалованье работникам аппарата, оплачивались текущие счета. Старшим казначеем был Орест.
Ещё существовал отдел кадров, который занимался всеми кадровыми вопросами, и прежде всего проверял политическую благонадежность работников. Работали там люди из ГПУ, они мало считались с мнением руководства Коминтерна, и между этими двумя организациями часто возникали разногласия.
В состав Коминтерна входил и женотдел, которым руководила Клара Цеткин. Это была единственная женщина в Исполкоме, но, поскольку она в то время была уже старая и почти слепая, основную работу вела её подопечная, немка Герта Штурм. Женотдел добывал сведения о деятельности различных женских организаций во всём мiре. Он принимал видных деятельниц коммунистического движения и заботился о том, чтобы у них не сложилась превратная картина жизни в Москве.
Наконец, ещё три организации, находившиеся в тесном сотрудничестве с Коминтерном, получавшие от него инструкции и финансовую помощь: Коммунистический интернационал молодёжи (КИМ), Крестинтерн и Профинтерн (международный союз профсоюзных организаций). Кабинеты КИМа находились в здании Коминтерна, он занимался молодёжным движением, посылал за границу своих инструкторов. Руководил им грузин Ломинадзе.
Крестинтерн был создан, чтобы объединить различные иностранные крестьянские организации под эгидой Коминтерна, но попытка оказалась безплодной. Из трёх организаций значение имел только Профинтерн.




В этой связи хочется сказать несколько слов о человеке, которого можно назвать оргсекретарём всего Коминтерна, – Мауно Хеймо. Хеймо, студент правоведения, в Финляндии принимал участие в мятеже 1918 года и бежал в Швецию. […]
Работа Коминтерна отныне была организована так, что вся власть была сосредоточена в руках Отто, Пятницкого, Хеймо и (в меньшей степени) Мануильского. Таким образом, сам Хеймо стал кем-то вроде оргсекретаря Коминтерна, у него были широкие полномочия в принятии решений по повседневным вопросам. Хеймо постоянно знал больше других о том, что делалось в аппарате Коминтерна. Должность «секретаря секретарей», созданная именно для него, открыла перед ним все двери. Но, как и Отто, он не считал нужным афишировать свою огромную власть и при посторонних держался как скромный клерк.
Вскоре после приезда в Москву Хеймо женился на американке латышского происхождения, приехавшей в СССР в качестве переводчицы американской группы помощи АРА. У них родился мальчик, но ни о нём, ни о его матери я ничего не знаю. Сам Хеймо погиб во время сталинского террора. Доля его участия в реорганизации Коминтерна и в его повседневной деятельности была гораздо значительнее, чем обычно принято считать. […]
У главного входа в здание Коминтерна находилась комендатура. Посторонним вход был воспрещён. Охранники в штатском были не работниками Коминтерна, а людьми печально известного ГПУ. Приказы тайной полиции надо было выполнять безпрекословно. У входной двери и у дверей святая святых всего Коминтерна – ОМСа, на шестом этаже, всегда стояли часовые. У всех входящих в здание спрашивали о цели визита. Обычно встречи назначались заранее. Гостя провожали в комнату ожидания, комендант сообщал Хеймо, кто пришёл и с кем хочет встретиться. Хеймо проверял, ждут ли посетителя, и по телефону распоряжался выдать пропуск. Когда пропуск бывал выписан, в соседней комнате тщательно изучались документы пришедшего, чтобы выяснить, действительно ли он тот, за кого себя выдаёт. И только после этого его провожали в нужный кабинет.
При входе и выходе работники Коминтерна должны были делать отметку в своей карточке. Это требование не касалось лишь членов Исполкома и высших чинов Коминтерна.
Библиотека и архив Коминтерна находились в подвале здания. Библиотекарем был бывший финский студент, подопечный Отто Аллан Валлениус. Он прошёл библиотечный курс в городской библиотеке Нью-Йорка и прекрасно владел несколькими языками. В своей области ему не было равных; он погиб в 1938 году.
Архивариусом был Борис Рейнштейн, тоже хорошо знавший своё дело. Он учился в Париже и был задержан за революционную деятельность. Затем он переехал в США, а после революции вернулся в Россию.



Айно Куусинен «Господь низвергает своих ангелов».

«ИВАН ЦАРЕВИЧ» и «БЕСЫ»


«Вторая смена!.. Вторая смена!..»


NOTA BENE


«Уже несколько дней в Сети гадают про происхождение Юлии Навальной и пытаются вывести ее на чистую воду. После интервью Юрию Дудю супруги Навальные привлекли внимание не только своими обвинениями в адрес Владимiра Путина. Заинтересовало пользователей соцсетей и заявление Юлии Навальной о том, что ее семья к ГРУ не имеет отношения.
Одной из первых на это обратила внимания Ксения Собчак. В своем Telegram-канале “Кровавая барышня” Собчак заметила, что Навальная упрекнула ее в том, что та рассказывает басни про отца Юлии. По словам телеведущей, она никогда не говорила, что отец Навальной работает в ГРУ – это “бред и клевета”.
А вот журналист Олег Кашин, который близко общается с Навальными, заметил, что умер не отец Юлии, а ее отчим. А вот ее отец жив, а в прошлом работал в посольстве в Лондоне. Скорее всего, он и сейчас там проживает…»

https://www.topnews.ru/news_id_306699.html


«Новая сила идет!»


«… Мы уморим желание: мы пустим пьянство, сплетни, донос; мы пустим неслыханный разврат; мы всякого гения потушим в младенчестве. Всё к одному знаменателю… […] Но нужна и судорога; об этом позаботимся мы, правители. У рабов должны быть правители. Полное послушание, полная безличность, но раз в тридцать лет Шигалев пускает и судорогу, и все вдруг начинают поедать друг друга, до известной черты, единственно чтобы не было скучно. […]
…Мы сначала пустим смуту […], мы проникнем в самый народ. Знаете ли, что мы уж и теперь ужасно сильны? Наши не те только, которые режут и жгут да делают классические выстрелы или кусаются. Такие только мешают. Я без дисциплины ничего не понимаю. […]
Мы пустим пожары... Мы пустим легенды... […] Ну-с, и начнется смута! Раскачка такая пойдет, какой еще мiр не видал... Затуманится Русь, заплачет земля по старым богам... Ну-с, тут-то мы и пустим... […] Ивана-Царевича. […] Мы скажем, что он “скрывается” […] Знаете ли вы, что значит это словцо: “Он скрывается”?
Но он явится, явится. Мы пустим легенду получше, чем у скопцов. Он есть, но никто не видал его. О, какую легенду можно пустить! А главное – новая сила идет. А ее-то и надо, по ней-то и плачут. Ну что в социализме: старые силы разрушил, а новых не внес. А тут сила, да еще какая, неслыханная! Нам ведь только на раз рычаг, чтобы землю поднять. Всё подымется! […]
Главное, легенду! […] Новую правду несет и “скрывается”. А тут мы два-три соломоновских приговора пустим. Кучки-то, пятерки-то – газет не надо! Если из десяти тысяч одну только просьбу удовлетворить, то все пойдут с просьбами. В каждой волости каждый мужик будет знать, что есть, дескать, где-то такое дупло, куда просьбы опускать указано. И застонет стоном земля: “Новый правый закон идет”, и взволнуется море, и рухнет балаган, и тогда подумаем, как бы поставить строение каменное. В первый раз! Строить мы будем, мы, одни мы!»



Ф.М. Достоевский «Бесы» (1871-1872).


***


Сам запуск сценария «Иван Царевич» зависит в настоящее время (в земном, разумеется, плане) не столько от Кремля или нынешнего западного истеблишмента, сколько от решения, которое примет три недели спустя, пусть и не без разного рода манипуляций, американский избиратель.

РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (25)




Рассыпающееся единство (начало)


Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет.
Лк. 11, 17.

Разве разделился Христос?
1 Кор. 1, 13.

Разделилось сердце их, за то они и будут наказаны.
Осия 10, 2.


Через четыре дня после первого вышло второе воззвание Верховного главнокомандующего «К русскому народу», датированное 5 августа:
«Братья! Творится суд Божий. Терпеливо, с христианским смирением в течение веков томился Русский народ под чужеземным игом, но ни лестью, ни гонением нельзя было сломить в нем чаяний свободы. Как бурный поток рвет камни, чтобы слиться с морем, так нет силы, которая остановила бы русский народ в его порыве к объединению. Да не будет больше подъяеремной Руси. Достояние Владимiра Святого, земля Ярослава Осмомысла, Князей Даниила и Романа, сбросив иго, да водрузит стяг единой, великой, нераздельной России. Да свершится Промысел Божий, благословивший дело Великих собирателей Земли Русской. Да поможет Господь Царственному Своему Помазаннику Императору Николаю Александровичу всея России завершить дело Великого Князя Ивана Калиты. А ты, многострадальная братская Русь, встань на сретение Русской рати.
Освобождаемые русские братья! Всем вам найдется место на лоне матери России. Не обижая мирных людей, какой бы они ни были народности, не полагая своего счастья в притеснении иноземцев, как это делали швабы, обратите меч свой на врага, а сердца свои – к Богу с молитвой за Россию, за Русского Царя.
Верховный главнокомандующий, генерал-адъютант Николай».

(М.К. Лемке «250 дней в Царской Ставке. 1914-1915». С. 23-24).



Листовка с воззванием «Русскому народу!» Великого Князя Николая Николаевича. 5 августа 1914 г.

Воззвание это было написано тем же князем Г.Н. Трубецким (Кн. Гр.Н. Трубецкой. «Русская дипломатия 1914-1917 гг. и война на Балканах». С. 35) Оно было принято на заседании Совета Министров 30 июля («Совет Министров Российской Империи в годы первой мiровой войны. Бумаги А.Н. Яхонтова». С. 25, 27, 364, 36). Этот документ, обращенный к «русскому населению» Австро-Венгрии, как полагали некоторые, «обезценивал» первое «воззвание к полякам» (Барон Н.Н. Врангель «Дни скорби». С. 35).
Наконец, 4 сентября было обнародовано третье воззвание Великого Князя – «к народам Австро-Венгрии»:
«Вступая во главе российского войска в пределы Австро-Венгрии, Именем Великого Русского Царя, объявляю вам, что Россия, не раз уже проливавшая свою кровь за освобождение народов от чужеземного ига, ничего иного не ищет, кроме восстановления права и справедливости. Вам, народы Австро-Венгрии, она также несет теперь свободу и осуществление ваших народных вожделений. Австро-Венгерское правительство веками сеяло между вами раздоры и вражду, ибо только на вашей розни зиждилась его власть над вами. Россия, напротив, стремится только к одному, чтобы каждый из вас мог развиваться и благоденствовать, храня драгоценное достояние отцов – язык и веру, и, объединенный с родными братьями, жить в мире и согласии с соседями, уважая их самобытность. Уверенный, что вы будете всеми силами содействовать достижению этой цели, призываю вас встречать русские войска, как верных друзей и борцов за ваши лучшие идеалы» (А.Н. Яхонтов «Первый год войны (июль 1914—июль 1915)». С. 285).



Герб Галицийской губернии. Рисунок Георгия Нарбута на обложке петербургского журнала «Лукоморье» (№ 24. 1914 г.).

Все три обращения «переносили идеологию войны в другую плоскость: из оборонительной она становилась как бы наступательной. Вынужденная защита против двинувшихся на Россию и славянство немецких держав претворяется в активную идею собирания разделенных и угнетенных славянских народностей под скипетром Русского Царя. […] Это являлось уже открытою политическою программою» (Там же.)
О том, как проходило обсуждение второго воззвания, ничего конкретного пока неизвестно, также как и о третьем воззвании, как таковом, за исключением, правда, весьма важного свидетельства А.Н. Яхонтова: «Совет Министров оказался в весьма щекотливом положении. Хотя о двух первых воззваниях он и был заранее осведомлен министром иностранных дел, но содержание их и фразеология, не лишенная преувеличений военного пафоса, были установлены без его участия. Другие же воззвания представляли собою, по-видимому, всецело инициативу Ставки. Между тем эти акты выдвигали на очередь сложнейшие вопросы государственного порядка, разрешение которых, разумеется, требовало большой подготовительной работы» (Там же. С. 286).
За спешкой (вполне вероятно, что цейтнот был даже специально создан) воззвания эти никем специально не анализировались. А жаль. Даже немногие из дошедших до нас суждений о них заставляют смотреть на воззвания отнюдь не как на документы, преследовавшие исключительно ура-патриотические цели.
Французский посол М. Палеолог расценивал второе воззвание Великого Князя, как призыв «к свержению ига Габсбургов». Подданные Австро-Венгрии должны были сами, «наконец, реализовать свои национальные устремления» (М. Палеолог «Дневник посла». С. 114-115). Обоснованность такого впечатления подтверждал составитель этого документа князь Г.Н. Трубецкой: содержащийся в нем «лозунг уважения к правам народностей был очень важен» (Кн. Гр.Н. Трубецкой. «Русская дипломатия 1914-1917 гг. и война на Балканах». С. 35).
Иные акценты содержатся в дневниковой записи президента Франции Р. Пуанкаре: «Россия опять выступила с новой инициативой, на сей раз Сазонов не является ее единственным виновником, однако она не более удачна. Великий Князь обратился к народам Австро-Венгрии с манифестом, призывающим их сбросить иго Габсбургов. И осуществить, наконец, свои национальные устремления. В этом же духе Русское правительство советует Румынскому правительству занять Трансильванию и предлагает ему участвовать вместе с русскими войсками в оккупации Буковины. Как ни относиться к этим проектам, они носят чисто политический характер, они затрагивают важные вопросы и предрешают условия мира. Недопустимо, чтобы Россия открыто устанавливала их по-своему, не посовещавшись ни с Англией, ни с Францией» (Р. Пуанкаре «На службе Франции 1914-1915». С. 247).
Акценты эти продиктованы были, несомненно, чувством ревности человека, ощущавшего себя своего рода арбитром. Однако, в свете дальнейших событий, реакция эта демонстрирует непроницательность Пуанкаре как политика. Дело в том, что заложенные в воззваниях Николая Николаевича идеи предвосхищали программу «о малых народах» американского президента Вудро Вильсона/Вольфсона (1856–1924), которого на родине называли «марионеткой Ротшильдов». Программа эта была сформулирована в его речи перед Конгрессом 8 января 1918 г., получившего впоследствии название «Четырнадцати пунктов».



«Совет четырёх» на Версальской мирной конференции 1919 г. Слева направо: Д. Ллойд-Джордж, В. Орландо, Ж. Клемансо и В. Вильсон.

Еще до окончания Великой войны по указанию Вильсона в США была создана государственная комиссия по геополитике «Расследование», ведущую роль в которой играл Исаия Боуман. Другим разработчиком этой внешнеполитической идеологии был советник президента «полковник Хауз» – Эдуард Мандель Хауз (1858–1938), говоривший о себе: «Я власть позади трона»: https://topwar.ru/4489-chto-takoe-plan-hausa.html
По свидетельству доктора политических наук И.Н. Панарина, этот влиятельный советник 28-го президента «создал еще в 1916 году неофициальную группу экспертов для выработки модели будущего мiра и роли в нем США. Исследователи отмечают не по чину огромное влияние этого серого кардинала, при котором Государственный департамент США сошел на положение промежуточной инстанции для воплощения его идей и архива официальной корреспонденции. Секретная дипломатическая переписка проходила непосредственно через маленькую квартиру на 35-й Ист-стрит. Послы воюющих стран обращались к нему, когда хотели повлиять на решения правительства или найти поддержку в паутине трансатлантической интриги. Связи полковника были весьма разнообразны и нетрадиционны: банкиры Вандерлип, Варбург и Шифф, молодые братья Аллен и Джон Фостер Даллес, раввин Уайз, журналисты и комментаторы, эксперты, Бальфур и Ллойд-Джордж» (И.Н. Панарин «Информационная война и геополитика». М. 2006. Гл. 6. Имперская геополитика США Вильсона).



Полковник Хауз. 1919 г.

В программе Вильсона, подчеркивал У. Черчилль, было «два непременных условия, – восстановление независимой Польши и возвращение Эльзас-Лотарингии Франции» (У. Черчилль «Мiровой кризис». Гл. VI. Четырнадцать пунктов). Однако не только они меняли резко карту послевоенной Европы. Были и другие важные пункты:
9. «Исправление границ Италии должно быть произведено на основе ясно различимых национальных границ».
10. «Народы Австро-Венгрии, место которых в Лиге Наций мы хотим видеть огражденным и обезпеченным, должны получить широчайшую возможность автономного развития».
12. «Турецкие части Оттоманской империи, в современном ее составе, должны получить обезпеченный и прочный суверенитет, но другие национальности, ныне находящиеся под властью турок, должны получить недвусмысленную гарантию существования и абсолютно нерушимые условия автономного развития».
13. «Должно быть создано независимое Польское государство, которое должно включать в себя все территории с неоспоримо польским населением, которому должен быть обеспечен свободный и надежный доступ к морю, а политическая и экономическая независимость которого, равно как и территориальная целостность, должны быть гарантированы международным договором».



Американская миссия, направленная на союзническую конференцию в Париж.

«Главное в этом проекте, – подчеркивает И.Н. Панарин, – это отказ от национального интереса как основы политики и снижение традиционной роли национальных государств, создание первого типа универсальной международной организации – Лиги Наций и интернационализация международных проблем. США сумели подменить цели войны, ради которых французы, немцы, англичане и русские гибли на фронтах» (И.Н. Панарин «Информационная война и геополитика». Гл. 6. Имперская геополитика США Вильсона).
И все-таки наиболее замаскированным выглядел 6-й пункт: «Освобождение всех русских территорий…» Как показало будущее, он носил демагогический характер, ничего общего с действительностью не имевший.
Хорошо известно сделанное незадолго до окончания Великой войны высказывание Хауза (дневник от 19 сентября 1918 г.): «…Остальной мiр будет жить спокойнее, если вместо огромной России в мiре будут четыре России. Одна – Сибирь, а остальные – поделенная европейская часть страны»:

https://ru.wikipedia.org/wiki/Хауз,_Эдуард
«Уже в начале 1918 года полковник Эдуард Хауз под влиянием Исайи Боумана также начал разрабатывать планы расчленения России, рассматривая прежде всего Сибирь как американскую вотчину, аннексия которой для США являлась бы только делом времени. Россию ни в коем случае нельзя было оставить нерасчлененной, подчеркивал он: “Она слишком велика и слишком гомогенна для нашей безопасности”. […]
В октябре 1918 года правительство Вильсона разработало тайные “комментарии к 14 пунктам”, в которых предлагалось окончательно решить “русский вопрос” при помощи расчленения Советской России на отдельные “самостоятельные области”, подвластные США.
Американские правители объявили Россию “более не существующей” и требовали не только выделения Польши, Финляндии, Литвы, Латвии и Эстонии из состава бывшей Российской Империи, но также отделения от советской России Украины, Сибири, Кавказа и других территорий. Наглядным примером планов США уничтожения Советской России служит официальная карта, составленная госдепартаментом США для Парижской мирной конференции и озаглавленная “Предлагаемые границы в России”.
На этой карте от России не было оставлено ничего, кроме Среднерусской возвышенности. В приложении к этой карте говорилось: “Всю Россию следует разделить на большие естественные области, каждая со своей экономической жизнью. При этом ни одна область не должна быть настолько самостоятельной, чтобы образовать сильное государство”» (И.Н. Панарин «Информационная война и геополитика». Гл. 6. Имперская геополитика США Вильсона).
Постепенно от слов переходили к делу. «…На Парижской мирной конференции Совет четырех вынес в одностороннем порядке решение от 14 мая 1919 года о передаче Армении в качестве мандатной территории США. 21 мая 1919 года Совет четырех распространил мандат США на всю Армению, Азербайджан и на весь Кавказ. На заседании Совета глав делегаций 15 ноября 1919 года, по предложению Полка (США), полномочия верховного комиссара союзников в Армении, американского полковника Хакселя были распространены на Грузию и Азербайджан. США предполагали к 1920 году добиться полного господства на Каспийском море. Методы прикрытой интервенции во всех этих частях Советской России включали использование марионеточных, так называемых «национальных правительств» в качестве агентов установления американского господства» (Там же).
Не лучшая участь ожидала и остальные «реакционные» народы – подданных побежденных держав. Английский генерал Смутс в своем памфлете предлагал: «Несомненно, единственно возможный и правильный государственный подход это сделать Лигу Наций новым владельцем всех этих Империй в самом широком значении этого слова… Гигантская задача встанет перед Лигой Наций как правонаследника этих Империй». И далее: «Народы, образовавшиеся после распада России, Австро-Венгрии и Турции, в своем подавляющем большинстве совершенно неискушенные в политическом отношении, т.е. политически совершенно необразованные. Большинство из них или совершенно не в состоянии управлять собою, или проявляет явную недостаточность в силе самоуправления, – эти народы потребуют долговременного ухаживания и воспитания для достижения экономической и политической самостоятельности»:

http://www.us666.ru/sssr7.htm#ПЕРВЫЙ%20ПЛАН%20США%20РАСЧЛЕНИТЬ%20СОВЕТСКИЙ%20СОЮЗ


Вудро Вильсон после возращения с Версальской конференции. 1919 г.

За «миротворческие» усилия Вильсону в 1919 г. была присуждена Нобелевская премия.
«Президент, – саркастически вспоминал премьер-министр Великобритании Ллойд-Джордж о выступлениях Вильсона на мирной конференции, – глубоко уверовал, что он — миссионер, призванный спасти бедных европейских язычников…»
Знаменательный разговор произошел между бывшим командиром Отдельного Псковского добровольческого корпуса генералом А.Е. Вандамом и ближайшим сотрудником генерала Н.Н. Юденича, контр-адмиралом В.К. Пилкиным в Париже 11 мая 1920 г.:
«– Англо-саксы, – сказал мне почтенный Алексей Ефимович, – имеют теперь ключи от всего мiра. Даже Константинополь в их руках. Теперь они могут и будут эксплуатировать весь мiр. Не думайте, что Англия и Соединенные Штаты столкнутся на чем-нибудь. Нет, они, наверное, сговорятся. Они уже теперь сговорились. […]
– Если это факт, – сказал я, – то выводы напрашиваются сами собою: необходима коалиция континентальных держав против Англии. Необходим союз Франции, России и Германии. […]
– Вы знаете, – сказал он мне, – еще в 1916 г. Англия пришла к заключению, что война против Германии ею выиграна. Уже в 1916 г. она знала, что Америка в 1917 году выступит. В это время у английских политических деятелей, у Ллойда Джорджа родился план начать борьбу со следующим очередным противником Англии, с Россией. Говорят, что существует соответствующая записка по этому поводу Ллойда Джорджа. Совсем не для того, чтобы действительно была борьба с Германией, устроили англичане революцию в России. Это был удар, направленный Англией против России. И большевики, может быть, вовсе не германское, а английское изобретение.



Генерал-майор Алексей Ефимович Вандам/Едрихин (1867–1933) – военный разведчик и аналитик. 1920 г.

– Но ведь они всё время поддерживали, хорошо ли, худо ли, белые армии в борьбе с большевиками.
– Вот в том-то и дело, что нет. Англичане никогда бы не допустили победы Колчака, Деникина, Юденича. Они им были нужны, Деникин – чтобы защищать Кавказ с нефтяными богатствами, пока не вывезли в Англию; Юденич нужен был, чтобы под защитой Северо-Западной армии образовалась бы и окрепла новая английская колония “Республика Эстия”; Колчак был нужен, чтобы отвлекать силы большевиков от Деникина. Никогда бы Англия не допустила Деникину взять Москву, Юденичу – Петроград. […]
…Посмотрите… у меня целый ряд книг о политике и о войне немцев и англичан […], но у английских не открывается ни одна карта. Они знают, что политика и стратегия дело целых поколений, и молчат, понимая, что нельзя открывать секреты этой войны. Немцы этого не понимают, они считают, что наступил конец мiра с окончанием этой войны, и высказывают всё, все свои планы, свои цели…» (Адмирал В.К. Пилкин «В Белой борьбе на Северо-Западе. Дневник 1918-1920». М. 2005. С. 336-337).



Продолжение следует.