Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

«ИВАН ЦАРЕВИЧ» и «БЕСЫ»


«Вторая смена!.. Вторая смена!..»


NOTA BENE


«Уже несколько дней в Сети гадают про происхождение Юлии Навальной и пытаются вывести ее на чистую воду. После интервью Юрию Дудю супруги Навальные привлекли внимание не только своими обвинениями в адрес Владимiра Путина. Заинтересовало пользователей соцсетей и заявление Юлии Навальной о том, что ее семья к ГРУ не имеет отношения.
Одной из первых на это обратила внимания Ксения Собчак. В своем Telegram-канале “Кровавая барышня” Собчак заметила, что Навальная упрекнула ее в том, что та рассказывает басни про отца Юлии. По словам телеведущей, она никогда не говорила, что отец Навальной работает в ГРУ – это “бред и клевета”.
А вот журналист Олег Кашин, который близко общается с Навальными, заметил, что умер не отец Юлии, а ее отчим. А вот ее отец жив, а в прошлом работал в посольстве в Лондоне. Скорее всего, он и сейчас там проживает…»

https://www.topnews.ru/news_id_306699.html


«Новая сила идет!»


«… Мы уморим желание: мы пустим пьянство, сплетни, донос; мы пустим неслыханный разврат; мы всякого гения потушим в младенчестве. Всё к одному знаменателю… […] Но нужна и судорога; об этом позаботимся мы, правители. У рабов должны быть правители. Полное послушание, полная безличность, но раз в тридцать лет Шигалев пускает и судорогу, и все вдруг начинают поедать друг друга, до известной черты, единственно чтобы не было скучно. […]
…Мы сначала пустим смуту […], мы проникнем в самый народ. Знаете ли, что мы уж и теперь ужасно сильны? Наши не те только, которые режут и жгут да делают классические выстрелы или кусаются. Такие только мешают. Я без дисциплины ничего не понимаю. […]
Мы пустим пожары... Мы пустим легенды... […] Ну-с, и начнется смута! Раскачка такая пойдет, какой еще мiр не видал... Затуманится Русь, заплачет земля по старым богам... Ну-с, тут-то мы и пустим... […] Ивана-Царевича. […] Мы скажем, что он “скрывается” […] Знаете ли вы, что значит это словцо: “Он скрывается”?
Но он явится, явится. Мы пустим легенду получше, чем у скопцов. Он есть, но никто не видал его. О, какую легенду можно пустить! А главное – новая сила идет. А ее-то и надо, по ней-то и плачут. Ну что в социализме: старые силы разрушил, а новых не внес. А тут сила, да еще какая, неслыханная! Нам ведь только на раз рычаг, чтобы землю поднять. Всё подымется! […]
Главное, легенду! […] Новую правду несет и “скрывается”. А тут мы два-три соломоновских приговора пустим. Кучки-то, пятерки-то – газет не надо! Если из десяти тысяч одну только просьбу удовлетворить, то все пойдут с просьбами. В каждой волости каждый мужик будет знать, что есть, дескать, где-то такое дупло, куда просьбы опускать указано. И застонет стоном земля: “Новый правый закон идет”, и взволнуется море, и рухнет балаган, и тогда подумаем, как бы поставить строение каменное. В первый раз! Строить мы будем, мы, одни мы!»



Ф.М. Достоевский «Бесы» (1871-1872).


***


Сам запуск сценария «Иван Царевич» зависит в настоящее время (в земном, разумеется, плане) не столько от Кремля или нынешнего западного истеблишмента, сколько от решения, которое примет три недели спустя, пусть и не без разного рода манипуляций, американский избиратель.

РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (25)




Рассыпающееся единство (начало)


Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет.
Лк. 11, 17.

Разве разделился Христос?
1 Кор. 1, 13.

Разделилось сердце их, за то они и будут наказаны.
Осия 10, 2.


Через четыре дня после первого вышло второе воззвание Верховного главнокомандующего «К русскому народу», датированное 5 августа:
«Братья! Творится суд Божий. Терпеливо, с христианским смирением в течение веков томился Русский народ под чужеземным игом, но ни лестью, ни гонением нельзя было сломить в нем чаяний свободы. Как бурный поток рвет камни, чтобы слиться с морем, так нет силы, которая остановила бы русский народ в его порыве к объединению. Да не будет больше подъяеремной Руси. Достояние Владимiра Святого, земля Ярослава Осмомысла, Князей Даниила и Романа, сбросив иго, да водрузит стяг единой, великой, нераздельной России. Да свершится Промысел Божий, благословивший дело Великих собирателей Земли Русской. Да поможет Господь Царственному Своему Помазаннику Императору Николаю Александровичу всея России завершить дело Великого Князя Ивана Калиты. А ты, многострадальная братская Русь, встань на сретение Русской рати.
Освобождаемые русские братья! Всем вам найдется место на лоне матери России. Не обижая мирных людей, какой бы они ни были народности, не полагая своего счастья в притеснении иноземцев, как это делали швабы, обратите меч свой на врага, а сердца свои – к Богу с молитвой за Россию, за Русского Царя.
Верховный главнокомандующий, генерал-адъютант Николай».

(М.К. Лемке «250 дней в Царской Ставке. 1914-1915». С. 23-24).



Листовка с воззванием «Русскому народу!» Великого Князя Николая Николаевича. 5 августа 1914 г.

Воззвание это было написано тем же князем Г.Н. Трубецким (Кн. Гр.Н. Трубецкой. «Русская дипломатия 1914-1917 гг. и война на Балканах». С. 35) Оно было принято на заседании Совета Министров 30 июля («Совет Министров Российской Империи в годы первой мiровой войны. Бумаги А.Н. Яхонтова». С. 25, 27, 364, 36). Этот документ, обращенный к «русскому населению» Австро-Венгрии, как полагали некоторые, «обезценивал» первое «воззвание к полякам» (Барон Н.Н. Врангель «Дни скорби». С. 35).
Наконец, 4 сентября было обнародовано третье воззвание Великого Князя – «к народам Австро-Венгрии»:
«Вступая во главе российского войска в пределы Австро-Венгрии, Именем Великого Русского Царя, объявляю вам, что Россия, не раз уже проливавшая свою кровь за освобождение народов от чужеземного ига, ничего иного не ищет, кроме восстановления права и справедливости. Вам, народы Австро-Венгрии, она также несет теперь свободу и осуществление ваших народных вожделений. Австро-Венгерское правительство веками сеяло между вами раздоры и вражду, ибо только на вашей розни зиждилась его власть над вами. Россия, напротив, стремится только к одному, чтобы каждый из вас мог развиваться и благоденствовать, храня драгоценное достояние отцов – язык и веру, и, объединенный с родными братьями, жить в мире и согласии с соседями, уважая их самобытность. Уверенный, что вы будете всеми силами содействовать достижению этой цели, призываю вас встречать русские войска, как верных друзей и борцов за ваши лучшие идеалы» (А.Н. Яхонтов «Первый год войны (июль 1914—июль 1915)». С. 285).



Герб Галицийской губернии. Рисунок Георгия Нарбута на обложке петербургского журнала «Лукоморье» (№ 24. 1914 г.).

Все три обращения «переносили идеологию войны в другую плоскость: из оборонительной она становилась как бы наступательной. Вынужденная защита против двинувшихся на Россию и славянство немецких держав претворяется в активную идею собирания разделенных и угнетенных славянских народностей под скипетром Русского Царя. […] Это являлось уже открытою политическою программою» (Там же.)
О том, как проходило обсуждение второго воззвания, ничего конкретного пока неизвестно, также как и о третьем воззвании, как таковом, за исключением, правда, весьма важного свидетельства А.Н. Яхонтова: «Совет Министров оказался в весьма щекотливом положении. Хотя о двух первых воззваниях он и был заранее осведомлен министром иностранных дел, но содержание их и фразеология, не лишенная преувеличений военного пафоса, были установлены без его участия. Другие же воззвания представляли собою, по-видимому, всецело инициативу Ставки. Между тем эти акты выдвигали на очередь сложнейшие вопросы государственного порядка, разрешение которых, разумеется, требовало большой подготовительной работы» (Там же. С. 286).
За спешкой (вполне вероятно, что цейтнот был даже специально создан) воззвания эти никем специально не анализировались. А жаль. Даже немногие из дошедших до нас суждений о них заставляют смотреть на воззвания отнюдь не как на документы, преследовавшие исключительно ура-патриотические цели.
Французский посол М. Палеолог расценивал второе воззвание Великого Князя, как призыв «к свержению ига Габсбургов». Подданные Австро-Венгрии должны были сами, «наконец, реализовать свои национальные устремления» (М. Палеолог «Дневник посла». С. 114-115). Обоснованность такого впечатления подтверждал составитель этого документа князь Г.Н. Трубецкой: содержащийся в нем «лозунг уважения к правам народностей был очень важен» (Кн. Гр.Н. Трубецкой. «Русская дипломатия 1914-1917 гг. и война на Балканах». С. 35).
Иные акценты содержатся в дневниковой записи президента Франции Р. Пуанкаре: «Россия опять выступила с новой инициативой, на сей раз Сазонов не является ее единственным виновником, однако она не более удачна. Великий Князь обратился к народам Австро-Венгрии с манифестом, призывающим их сбросить иго Габсбургов. И осуществить, наконец, свои национальные устремления. В этом же духе Русское правительство советует Румынскому правительству занять Трансильванию и предлагает ему участвовать вместе с русскими войсками в оккупации Буковины. Как ни относиться к этим проектам, они носят чисто политический характер, они затрагивают важные вопросы и предрешают условия мира. Недопустимо, чтобы Россия открыто устанавливала их по-своему, не посовещавшись ни с Англией, ни с Францией» (Р. Пуанкаре «На службе Франции 1914-1915». С. 247).
Акценты эти продиктованы были, несомненно, чувством ревности человека, ощущавшего себя своего рода арбитром. Однако, в свете дальнейших событий, реакция эта демонстрирует непроницательность Пуанкаре как политика. Дело в том, что заложенные в воззваниях Николая Николаевича идеи предвосхищали программу «о малых народах» американского президента Вудро Вильсона/Вольфсона (1856–1924), которого на родине называли «марионеткой Ротшильдов». Программа эта была сформулирована в его речи перед Конгрессом 8 января 1918 г., получившего впоследствии название «Четырнадцати пунктов».



«Совет четырёх» на Версальской мирной конференции 1919 г. Слева направо: Д. Ллойд-Джордж, В. Орландо, Ж. Клемансо и В. Вильсон.

Еще до окончания Великой войны по указанию Вильсона в США была создана государственная комиссия по геополитике «Расследование», ведущую роль в которой играл Исаия Боуман. Другим разработчиком этой внешнеполитической идеологии был советник президента «полковник Хауз» – Эдуард Мандель Хауз (1858–1938), говоривший о себе: «Я власть позади трона»: https://topwar.ru/4489-chto-takoe-plan-hausa.html
По свидетельству доктора политических наук И.Н. Панарина, этот влиятельный советник 28-го президента «создал еще в 1916 году неофициальную группу экспертов для выработки модели будущего мiра и роли в нем США. Исследователи отмечают не по чину огромное влияние этого серого кардинала, при котором Государственный департамент США сошел на положение промежуточной инстанции для воплощения его идей и архива официальной корреспонденции. Секретная дипломатическая переписка проходила непосредственно через маленькую квартиру на 35-й Ист-стрит. Послы воюющих стран обращались к нему, когда хотели повлиять на решения правительства или найти поддержку в паутине трансатлантической интриги. Связи полковника были весьма разнообразны и нетрадиционны: банкиры Вандерлип, Варбург и Шифф, молодые братья Аллен и Джон Фостер Даллес, раввин Уайз, журналисты и комментаторы, эксперты, Бальфур и Ллойд-Джордж» (И.Н. Панарин «Информационная война и геополитика». М. 2006. Гл. 6. Имперская геополитика США Вильсона).



Полковник Хауз. 1919 г.

В программе Вильсона, подчеркивал У. Черчилль, было «два непременных условия, – восстановление независимой Польши и возвращение Эльзас-Лотарингии Франции» (У. Черчилль «Мiровой кризис». Гл. VI. Четырнадцать пунктов). Однако не только они меняли резко карту послевоенной Европы. Были и другие важные пункты:
9. «Исправление границ Италии должно быть произведено на основе ясно различимых национальных границ».
10. «Народы Австро-Венгрии, место которых в Лиге Наций мы хотим видеть огражденным и обезпеченным, должны получить широчайшую возможность автономного развития».
12. «Турецкие части Оттоманской империи, в современном ее составе, должны получить обезпеченный и прочный суверенитет, но другие национальности, ныне находящиеся под властью турок, должны получить недвусмысленную гарантию существования и абсолютно нерушимые условия автономного развития».
13. «Должно быть создано независимое Польское государство, которое должно включать в себя все территории с неоспоримо польским населением, которому должен быть обеспечен свободный и надежный доступ к морю, а политическая и экономическая независимость которого, равно как и территориальная целостность, должны быть гарантированы международным договором».



Американская миссия, направленная на союзническую конференцию в Париж.

«Главное в этом проекте, – подчеркивает И.Н. Панарин, – это отказ от национального интереса как основы политики и снижение традиционной роли национальных государств, создание первого типа универсальной международной организации – Лиги Наций и интернационализация международных проблем. США сумели подменить цели войны, ради которых французы, немцы, англичане и русские гибли на фронтах» (И.Н. Панарин «Информационная война и геополитика». Гл. 6. Имперская геополитика США Вильсона).
И все-таки наиболее замаскированным выглядел 6-й пункт: «Освобождение всех русских территорий…» Как показало будущее, он носил демагогический характер, ничего общего с действительностью не имевший.
Хорошо известно сделанное незадолго до окончания Великой войны высказывание Хауза (дневник от 19 сентября 1918 г.): «…Остальной мiр будет жить спокойнее, если вместо огромной России в мiре будут четыре России. Одна – Сибирь, а остальные – поделенная европейская часть страны»:

https://ru.wikipedia.org/wiki/Хауз,_Эдуард
«Уже в начале 1918 года полковник Эдуард Хауз под влиянием Исайи Боумана также начал разрабатывать планы расчленения России, рассматривая прежде всего Сибирь как американскую вотчину, аннексия которой для США являлась бы только делом времени. Россию ни в коем случае нельзя было оставить нерасчлененной, подчеркивал он: “Она слишком велика и слишком гомогенна для нашей безопасности”. […]
В октябре 1918 года правительство Вильсона разработало тайные “комментарии к 14 пунктам”, в которых предлагалось окончательно решить “русский вопрос” при помощи расчленения Советской России на отдельные “самостоятельные области”, подвластные США.
Американские правители объявили Россию “более не существующей” и требовали не только выделения Польши, Финляндии, Литвы, Латвии и Эстонии из состава бывшей Российской Империи, но также отделения от советской России Украины, Сибири, Кавказа и других территорий. Наглядным примером планов США уничтожения Советской России служит официальная карта, составленная госдепартаментом США для Парижской мирной конференции и озаглавленная “Предлагаемые границы в России”.
На этой карте от России не было оставлено ничего, кроме Среднерусской возвышенности. В приложении к этой карте говорилось: “Всю Россию следует разделить на большие естественные области, каждая со своей экономической жизнью. При этом ни одна область не должна быть настолько самостоятельной, чтобы образовать сильное государство”» (И.Н. Панарин «Информационная война и геополитика». Гл. 6. Имперская геополитика США Вильсона).
Постепенно от слов переходили к делу. «…На Парижской мирной конференции Совет четырех вынес в одностороннем порядке решение от 14 мая 1919 года о передаче Армении в качестве мандатной территории США. 21 мая 1919 года Совет четырех распространил мандат США на всю Армению, Азербайджан и на весь Кавказ. На заседании Совета глав делегаций 15 ноября 1919 года, по предложению Полка (США), полномочия верховного комиссара союзников в Армении, американского полковника Хакселя были распространены на Грузию и Азербайджан. США предполагали к 1920 году добиться полного господства на Каспийском море. Методы прикрытой интервенции во всех этих частях Советской России включали использование марионеточных, так называемых «национальных правительств» в качестве агентов установления американского господства» (Там же).
Не лучшая участь ожидала и остальные «реакционные» народы – подданных побежденных держав. Английский генерал Смутс в своем памфлете предлагал: «Несомненно, единственно возможный и правильный государственный подход это сделать Лигу Наций новым владельцем всех этих Империй в самом широком значении этого слова… Гигантская задача встанет перед Лигой Наций как правонаследника этих Империй». И далее: «Народы, образовавшиеся после распада России, Австро-Венгрии и Турции, в своем подавляющем большинстве совершенно неискушенные в политическом отношении, т.е. политически совершенно необразованные. Большинство из них или совершенно не в состоянии управлять собою, или проявляет явную недостаточность в силе самоуправления, – эти народы потребуют долговременного ухаживания и воспитания для достижения экономической и политической самостоятельности»:

http://www.us666.ru/sssr7.htm#ПЕРВЫЙ%20ПЛАН%20США%20РАСЧЛЕНИТЬ%20СОВЕТСКИЙ%20СОЮЗ


Вудро Вильсон после возращения с Версальской конференции. 1919 г.

За «миротворческие» усилия Вильсону в 1919 г. была присуждена Нобелевская премия.
«Президент, – саркастически вспоминал премьер-министр Великобритании Ллойд-Джордж о выступлениях Вильсона на мирной конференции, – глубоко уверовал, что он — миссионер, призванный спасти бедных европейских язычников…»
Знаменательный разговор произошел между бывшим командиром Отдельного Псковского добровольческого корпуса генералом А.Е. Вандамом и ближайшим сотрудником генерала Н.Н. Юденича, контр-адмиралом В.К. Пилкиным в Париже 11 мая 1920 г.:
«– Англо-саксы, – сказал мне почтенный Алексей Ефимович, – имеют теперь ключи от всего мiра. Даже Константинополь в их руках. Теперь они могут и будут эксплуатировать весь мiр. Не думайте, что Англия и Соединенные Штаты столкнутся на чем-нибудь. Нет, они, наверное, сговорятся. Они уже теперь сговорились. […]
– Если это факт, – сказал я, – то выводы напрашиваются сами собою: необходима коалиция континентальных держав против Англии. Необходим союз Франции, России и Германии. […]
– Вы знаете, – сказал он мне, – еще в 1916 г. Англия пришла к заключению, что война против Германии ею выиграна. Уже в 1916 г. она знала, что Америка в 1917 году выступит. В это время у английских политических деятелей, у Ллойда Джорджа родился план начать борьбу со следующим очередным противником Англии, с Россией. Говорят, что существует соответствующая записка по этому поводу Ллойда Джорджа. Совсем не для того, чтобы действительно была борьба с Германией, устроили англичане революцию в России. Это был удар, направленный Англией против России. И большевики, может быть, вовсе не германское, а английское изобретение.



Генерал-майор Алексей Ефимович Вандам/Едрихин (1867–1933) – военный разведчик и аналитик. 1920 г.

– Но ведь они всё время поддерживали, хорошо ли, худо ли, белые армии в борьбе с большевиками.
– Вот в том-то и дело, что нет. Англичане никогда бы не допустили победы Колчака, Деникина, Юденича. Они им были нужны, Деникин – чтобы защищать Кавказ с нефтяными богатствами, пока не вывезли в Англию; Юденич нужен был, чтобы под защитой Северо-Западной армии образовалась бы и окрепла новая английская колония “Республика Эстия”; Колчак был нужен, чтобы отвлекать силы большевиков от Деникина. Никогда бы Англия не допустила Деникину взять Москву, Юденичу – Петроград. […]
…Посмотрите… у меня целый ряд книг о политике и о войне немцев и англичан […], но у английских не открывается ни одна карта. Они знают, что политика и стратегия дело целых поколений, и молчат, понимая, что нельзя открывать секреты этой войны. Немцы этого не понимают, они считают, что наступил конец мiра с окончанием этой войны, и высказывают всё, все свои планы, свои цели…» (Адмирал В.К. Пилкин «В Белой борьбе на Северо-Западе. Дневник 1918-1920». М. 2005. С. 336-337).



Продолжение следует.

РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (1)




Очередная наша публикация, как это видно из названия, – о российско-германских взаимоотношениях.
Из огромного исторического массива этой поистине необъятной и многогранной темы мы сосредоточимся лишь на небольшом временном отрезке, ограниченном периодом предшествовавшем и сопутствовавшем Великой войне и ее окончанию, оказавшемуся трагическим для обеих ее главных участников.
В ее огне сгорели три европейские Империи: Российская, Германская и Австро-Венгерская.
Германия и Австро-Венгрия потерпели поражение от объединенных сил Европы.
Россию победил внутренний враг, находившийся в ее собственном теле. (Тот давний погром во многом определяет и ее нынешнее лицо).
Впоследствии униженная сверх меры Германия пыталась подняться и взять реванш, но, сознательно отказавшись от монархического начала, вывела себя тем самым за пределы европейской цивилизации, облегчив объявить себя вне закона. Смирившись после очередного поражения, она стала как все, обезпечив всё же немцам достаток.
Россия же так и не сумела вырваться из власти одолевшей ее черной немочи. Находясь в чуждом теле и омываясь отторгаемой кровью, подлинная сущность ее деградирует. Подданные Императора Всероссийского, превратившись в население, утрачивают волю к жизни и, как следствие, всё более нищают, потихоньку вымирая.
Впрочем, речь пойдет не о самих этих последних трагических процессах, разве что об их предпосылках и самом начале. Да и сколько-нибудь систематического изложения самой войны и подготовки к ней там тоже не будет.
Это скорее очерки, посвященные малоисследованным, часто считавшимся «неудобными», а потому неприкасаемым, недостаточно осмысленным современниками и исследователями эпизодам, извлеченным из опубликованных ранее наших книг: «Золотой клинок Империи» (2007) «Страсть как больно, а выживу…» (2011), «Милые, дорогие, не отчаивайтесь» (2013). Большинство из них, если вспомнить замечание к одной из своих книг австрийского философа Людвига Витгенштейна, гораздо лучше будет понятно тем, кто уже думал в этом направлении.
Как всегда, мы републикуем эти наши старые тексты с исправлениями и дополнениями, сопровождая иллюстративным материалом, позволяющим острее почувствовать эпоху.


Разбитая на несколько серий, наша обширная публикация продлится не один месяц. Не исключено, что время от времени она будет перемежаться с материалами на другие темы.



На стыке Империй. Немецкая почтовая открытка начала XX века.


Тогда еще не воевали с Германией,
Тринадцатый год был еще в середине,
Неведеньем в доме болели, как манией,
Как жаждой три пальмы в песчаной пустыне.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Казалось, что этого дома хозяева
Навечно в своей довоенной Европе,
Что не было, нет и не будет Сараева,
И где они, эти мазурские топи?..

Арсений ТАРКОВСКИЙ
(1966)



Начнем с отрывков из двух документов, адресованных Императору Николаю II, – от двух государственных деятелей, составленных еще до начала Великой войны.


В ЧУЖОМ ПИРУ ПОХМЕЛЬЕ
Из докладных записок Императору Николаю II
(Начало)



Барон Роман Романович Розен (1847–1921) – русский дипломат, тайный советник, гофмейстер.

Если присмотреться к современному состоянию Европы, то нельзя не признать, что Великие Державы разделены на два лагеря, принципиально друг другу враждебные, сколько бы официально ни утверждалось противное.
В числе мотивов такой враждебности на первом плане стоит непримиримый франко-германский антагонизм на почве французской идеи реванша за Седан и отторжение Эльзаса и Лотарингии.
К этому мотиву присоединился в последние годы еще другой, в виде англо-германского антагонизма на почве колониального и торгово-промышленного соперничества и соревнования и увеличения морских вооружений.
Оба эти мотива, очевидно, совершенно чужды жизненным интересам России.
То же можно сказать и про третий мотив, русско-австрийский антагонизм, на почве наших чисто идейных славянских интересов, ни в чем не затрагивающих реальных интересов России. Устранение этого антагонизма в нашей власти. Если же он устранен не будет, то нам следует ожидать, что именно на этой почве в ближайшем, вероятно, будущем завяжутся осложнения, которые поведут к кровавой развязке европейской драмы, в каковой развязке нам, по неумолимой логике событий, придется принять участие несмотря на самое искреннейшее наше миролюбие. […] Между тем, если отречься от поклонения фетишу великой славянской идеи, вопрос об отношениях наших с Австриею сразу представится под совершенно иным углом зрения.
Принимая за аксиому, что мы не только не стремимся к отторжению Галиции или даже только части ее с преобладающим населением малороссийского племени, которую еще Наполеон I предлагал нам после разгрома Австрии, но и вообще не питаем каких бы то ни было агрессивных намерений, направленных против соседней Монархии, вся цель нашей политики может заключаться только в том, чтобы поддерживать и укреплять возможно более дружественные с нею отношения, не менее важные, чем такие же отношения с Германиею, для обезпечения безопасности нашей западной границы. В этих видах, однако, нам необходимо считаться с естественными стремлениями нашей соседки к расширению своей сферы влияния. Невозможно ведь основывать рациональную политику на столь любезной нашим газетным политикам теории, что у нас одних имеются законные интересы, а у соседей наших одни «аппетиты» и «козни».
Австрия, как и Германия, находится в периоде роста и полного расцвета сил, для избытка которых ей нужен какой-нибудь выход. Единственно для нее возможный выход этот указан ей самим географическим положением. Вытесненная Пруссиею из Германского Союза, она поэтому весьма естественно обратила свои взоры на славянский юг. Это для нее тем более естественно, что она ведь сама славянская Держава – и нам пора бы свыкнуться с этой мыслью – теперь уже почти на две трети славянская и будет становиться тем более таковой, чем больше славянских элементов ей удастся включить в свои пределы или в свою сферу влияния. Поэтому такое направление австрийской политики несомненно соответствует интересам австрийского славянства.
Наиболее прозорливые вожди австрославизма это, очевидно, прекрасно понимают, чем и объясняется их вполне сочувственное отношение к совершившейся аннексии Боснии и Герцеговины. Стремление Австрии на славянский юг реальных, не призрачных, интересов России нисколько не затрагивает. Напротив того, если мы подозреваем Австрию в агрессивных против нас замыслах, в наших интересах было бы не препятствовать ее движению именно в этом направлении. На пути к Эгейскому морю она встретит достаточно забот и осложнений, чтобы побудить ее особенно ценить и культивировать дружественные отношения с Россиею, для нас чрезвычайно важные в связи с другим еще вопросом, не касающимся вовсе области балканской политики.
Это вопрос польский. Пусть раздел Польши был преступлением, как о нем отзывался Император Павел, но это исторический факт, установивший между Державами, соучастницами этого «преступления» связь, нерушимость которой только может обезпечить их общий интерес в этом деле.. Австрия, правда, сумела или скорее имела возможность благодаря некоторым особенностям ее государственной организации вести в доставшейся на ее долю Галиции такую политику, которая из австрийских поляков сделала самых преданных слуг Габсбургской Монархии и, таким образом, приготовила себе оружие, которым она могла бы воспользоваться против своих сообщниц, особенно же против России, в случае разрыва с нею. Нам не мешало бы помнить, что совладеть с Польским восстанием, материально и нравственно поддержанным Франциею и Англиею, нам удалось сравнительно так легко лишь благодаря более чем дружественному нейтралитету, отчасти даже косвенному содействию, Пруссии и формальному, по крайней мере, нейтралитету Австрии. Следовательно, и с этой точки зрения должно бы быть очень желательно, чтобы Австрия была отвлечена заботами о своих балканских интересах от возможных интриг на почве польского вопроса. Нельзя при этом не обратить внимания и на то обстоятельство, что с признаками обострения наших отношений с Австриею обыкновенно совпадает возрождение польского шовинизма. […]
Сторонники нынешней системы союзов уверяют, что она необходима потому, что установившееся благодаря существованию этих союзов равновесие сил служит лучшим обезпечением мира.
Оставляя в стороне вопрос о том, насколько подобные уверения могут быть искренними, нельзя, однако, не признать, что им противоречит факт постоянного возрастания вооружений, которое не имело бы смысла, если не должно было служить приготовлением ко всем ожидаемой войне.
Самая идея о необходимости равновесия сил для обезпечения мира, очевидно, предполагает присутствие среди Держав такого элемента, который составляет постоянную угрозу европейскому миру.
Друзья Франции видят этот элемент в приписываемом Германии стремлении к «гегемонии» в Европе, что бы ни подразумевалось под этим достаточно неопределенным термином; Германия же считает таким элементом французскую идею реванша за Седан и отторжение Эльзаса и Лотарингии.
Если теперь мы обратимся к истории последних сорока лет, то мы увидим, что в течение первого двадцатилетия после франко-прусской войны европейскому миру ни со стороны Германии, ни со стороны Франции ничего не угрожало. […] То была эпоха, когда, при обезсиленном и изолированном положении Франции, Германия, сначала одна, а затем в союзе с Австриею и, наконец, с Италиею, располагала безспорным превосходством сил и когда идея французского реванша по необходимости оставалась в области мечтаний, о которых, по выражению Гамбетты [в 1881-1882 гг. премьер-министра и министра иностранных дел Франции. – С.Ф.] , «надобно всегда думать, но говорить никогда не следует».
Оживление этой идеи реванша явилось со вступлением Франции в союз с Россиею главным мотивом, к заключению которого, очевидно с ее стороны, и служила эта идея.
Вместе с тем естественно обострился и франко-германский конфликт интересов. Германия считает своим главным жизненным интересом сохранение целости новосозданной Германской Империи в нынешнем составе со включением Эльзаса и Лотарингии, Людовиком XIV отторженных от Германии и возвращенных ей как результат победоносной войны 1870-71 гг.; Франция же отказывается признать Франкфуртский мир окончательно и безповоротно установившим границу между обеими Державами и считает идею реванша и возврата отторженных от нее областей таким национальным идеалом, от преследования которого французский народ без потери самоуважения отказаться не может. Такой коренной конфликт разрешим только двумя путями: либо отказом той или другой стороны от своих притязаний, на что, очевидно, рассчитывать совершенно невозможно, либо новою войною за обладание Эльзаса и Лотарингии.
Но конфликт этот – истинный источник тревожного состояния Европы – мог оставаться хроническим, не угрожавшим непосредственною опасностью кровавой развязки, пока, при явном превосходстве сил одной стороны, для сильнейшей стороны война была ненужною, а для слабейшей была невозможною. Установление же равновесия сил вместе с тем восстановило и потенциальную возможность войны между обеими Державами. Из этого логически возможен один лишь вывод, а именно, что это равновесие сил, создавшееся вследствие заключения франко-русского союза, является действительною угрозою миру, а отнюдь не предохранением от опасности его нарушения.
Впрочем, и для сторонников идеи равновесия сил не может не быть ясным, что равновесие, основанное на двух союзах, из которых один с двух сторон охватывает другой и, следовательно, для него составляет постоянную угрозу, может обезпечивать мир лишь до той поры, пока для непосредственно угрожаемой с двух сторон Державы необходимость все более усиливающихся вооружений не станет нестерпимою. И тогда Держава эта, убедясь в тщетности искания иной группировки Держав, волею-неволею вынуждена будет искать единственного остающегося ей открытым выхода из такого положения в войне, в крайнем случае хотя бы на два фронта. Таково положение Германии, и весьма естественно, что ее политика будет направлена к тому, чтобы одна из держав двойственного союза явилась атакующею стороною, дабы другой предоставлена была возможность, в силу условий союзного договора, уклониться, буде она того пожелает, от участия в войне. В этом и следует искать разгадки многого, что в маневрах германской политики представляется загадочным.
Многие полагают, что участие России в политической системе, создавшей такое несомненно тревожное положение вещей – помимо заботы о наших будто бы исторических задачах на Ближнем Востоке, впрочем интересам наших союзников и друзей не только совершенно чуждых, но отчасти и прямо противоположных, – вызывается необходимостью для России всеми силами противодействовать приписываемым Германии стремлениям к гегемонии в Европе. […]
Подозревать Германию в стремлениях к осуществлению гегемонии по образцу наполеоновской – в наш век совершенно немыслимой – не представляется, очевидно, никакого разумного основания. Но, конечно, помимо главной заботы о сохранении целости и неприкосновенности новосозданной Империи, у Германии имеется стремление занять и обезпечить за собою на арене всемiрной политики место, соответствующее ее культурности, богатству и военно-морскому могуществу. Стесненная в своих географических пределах при быстром росте населения и колоссальном развитии торговли и промышленности, Германия столь же несомненно стремится к расширению ее колониальных владений, к открытию новых рынков для ее торговли и новых поприщ для приложения избытка сил и предприимчивости ее сынов, словом, ко всему тому, что Император Вильгельм имел в виду, провозглашая идею о том, что «будущность Германии на морях». Она также, очевидно, стремится к подчинению своему влиянию или включению в сферу своих интересов небольших государств, закрывающих ей доступ к Немецкому морю.
Если все это можно назвать стремление к гегемонии, то к такой гегемонии Германия несомненно стремится. Ее западным политическим и торгово-промышленным соперникам эти стремления Германии, конечно, могут представляться весьма нежелательными и угрожающими их интересам. Но почему и чем подобная гегемония в Западной Европе могла бы угрожать жизненным интересам России, остается совершенно непонятным.
Спрашивается теперь, призвана ли Россия, для борьбы с подобными стремлениями Германии и в защиту совершенно чуждых России интересов, держаться политической системы, которая рано или поздно логически должна привести нас к вооруженному столкновению с нашими западными соседями – столкновению, которое в случае победоносного для нас исхода не может дать России ничего, в случае же поражения грозит ей потерею ее западных окраин, иначе сказать – расчленением Империи.
Ответ на этот вопрос сам собою напрашивается.
Россия, занимающая большую половину Европейского материка, есть не только величайшая европейская Держава, сколько сама по себе целая часть света, поставленная между Европою и Азиею, и с точки зрения такого ее положения и должны быть рассматриваемы истинные ее интересы в мiровой политике. Предоставлением Германии преобладания в западной половине Европы и устранением себя от всякого участия в соперничествах Европейских Держав на почве чисто европейских интересов Россия обезпечила бы себе безопасность ее западной границы и полную свободу рук для преследования ее миссии в Азии, повелительно указанной ей ее географическим положением, от выполнения которой ей тем труднее будет отворачиваться, чем яснее будет обрисовываться начавшееся пробуждение азиатских народов.
Автору этой записки припоминается виденный им на крейсере «Россия» подаренный кают-компании этого крейсера лично Императором Вильгельмом в 1900 году рисунок, изображавший Россию и Германию в виде двух женских фигур, дружно стоящих с обнаженными мечами спина к спине и обращенных одна на восток, а другая на запад.
В этом аллегорическом изображении, очевидно, рисовался поэтическому изображению Императора идеал желательных отношений обеих Монархий друг к другу. Такое отношение обеих могущественнейших Держав старого света обезпечивало бы за ними сообща «гегемонию» на обоих материках и должно бы было, казалось, быть одинаково желательным и для России. […]
…Чуждым интересам России является мотив, побудивший Англию сделаться соучастницею так называемого Тройственного согласия. Держава эта справедливо видит в безспорном владычестве над морями первое условие безопасности ее островной территории и ее разбросанных по всему свету колоний, и поэтому всегдашняя готовность к борьбе с возможными соперниками для нее является обязательною. Для предвидимой же ею борьбы с возрастающим столь быстро морским могуществом Германии, являющейся уже теперь опаснейшею ее соперницею, Англия естественно должна была искать опоры континентальных Держав. Такую опору она нашла в непримиримо враждебной Германии Франции, и такой же опоры она, очевидно, ищет и у нас. Но Россия не имеет заморских колоний, ее морская торговля сравнительно весьма незначительна, и английское владычество над морями ее существенных интересов не затрагивает при сохранении с нею дружественных отношений. В возможной же борьбе между Англиею и Германиею из-за такого владычества для России не предвидится повода стать на сторону той или другой из этих Держав. Этим и определяется отношение наше к Англии, как соучастнице Тройственного согласия, поскольку это согласие направлено против Германии. […]
Привычка видеть во всяких действиях России на Ближнем и Среднем Востоке скрытую угрозу английскому владычеству в Индии слишком глубоко укоренилась в Англии, чтобы легко уступить новосоздавшимся более сочувственным России веяниям, вызванным главным образом надеждами на возможность использовать сухопутное могущество России и ее союз с Франциею для сведения счетов Англии с Германиею. […]
…Неизмеримо более важным для нас представляется вопрос о доверии к нам Германии. Степень этого доверия диктует ей направление ее политики по отношению к России, а окончательное его исчезновение будет сигналом того вооруженного столкновения между обеими Державами, избегать которого требуют самые существенные интересы наши и которого у нас могут желать одни лишь внутренние враги России, в надежде на погром нашего военного могущества, мечтающие о низвержении существующего строя и расчленения Империи.
Первое двадцатилетие Царствования Императора Александра II было эпохой полного взаимного доверия между Россиею и Пруссиею и затем и возродившеюся под ее главенством Германскою Империею. Тогдашние наши отношения с соседнею Монархиею дали нам возможность спокойно оправляться от последствий нанесенного нам Крымского погрома, подавить польское восстание и дать победоносный отпор организованной Англиею и Франциею против нас коалиции всех почти европейских Держав с целью вмешательства в польский вопрос; Пруссии же эти отношения дали возможность разбить и вытеснить Австрию из Германского Союза и осуществить давнишний идеал германских племен объединением их под сенью Германской Империи.
Первый серьезный удар взаимно доверчивым отношениям был нанесен нами, когда в 1875 году наша дипломатия, соблазнившись ролью спасительницы Франции и укротительницы ничем не доказанных поползновений Германии, будто бы направленных к нанесению Франции нового погрома, дала себя сделать орудием интриги, имевшей целью расстроить, в интересах Франции и Англии, интимные отношения между Россиею и Германиею. Это выступление наше было не только политическою ошибкою, грозившею лишить нас и, как показали последствия, действительно лишившею нас плодов двадцатилетней мудрой и вполне соответствовавшей истинным интересам России политики Императора Александра II, но было и действием вполне нелогичным. Или объединение Германии и создание могущественной Германской Империи нарушало наши интересы – как Император Наполеон III считал это нарушением интересов Франции – тогда нам следовало в союзе с ним попытаться предупредить осуществление планов Пруссии и вместе с тем разгром Франции, или же объединение Германии и разгром Франции интересов России нисколько не нарушали, как справедливо думал Император Александр II, тогда мы не имели ни малейшего повода вмешиваться даже в самой дружественной форме в дальнейшее развитие франко-германских отношений, хотя бы эти отношения и привели к новой войне между этими двумя Державами, о чем, позволительно думать, Германия вовсе не мечтала, как о том и заявлял в самой категорической форме князь Бисмарк.
Между тем этим нашим выступлением мы посеяли первое семя того взаимного недоверия, которое Германию привело к направленному против нас союзу с Австриею, а нас к союзу с Франциею, столь же явно направленному против Германии.
Таким образом в конце концов и создалось то положение вооруженного мира, которое ныне разделяет Европу на два враждебных друг другу лагеря под громким названием равновесия сил.

Барон Р.Р. РОЗЕН
1/14 октября 1912 г.
Париж.


(«Источник». М. 1997. № 6. С. 38-39, 42-45, 47-49. В нашей публикации изменено место двух абзацев, касающихся Австро-Венгрии).


Продолжение следует.

УПРАВЛЕНИЕ ПРОШЛЫМ


Джордж Оруэлл (1903–1950).


НАШ МIР И ЕГО СКРЕПЫ


«Свобода – это возможность сказать, что дважды два – четыре. Если дозволено это, все остальное отсюда следует».

«В философии, в религии, в этике, в политике дважды два может равняться пяти, но если вы конструируете пушку или самолет, дважды два должно быть четыре. Недееспособное государство раньше или позже будет побеждено, а дееспособность не может опираться на иллюзии. Кроме того, чтобы быть дееспособным, необходимо умение учиться на уроках прошлого, а для этого надо более или менее точно знать, что происходило в прошлом».

Дж. ОРУЭЛЛ.


«На листках были указаны газетные статьи и сообщения, которые по той или иной причине требовалось изменить или, выражаясь официальным языком, уточнить. […]
Когда все поправки к данному номеру газеты будут собраны и сверены, номер напечатают заново, старый экземпляр уничтожат и вместо него подошьют исправленный. В этот процесс непрерывного изменения вовлечены не только газеты, но и книги, журналы, брошюры, плакаты, листовки, фильмы, фонограммы, карикатуры, фотографии – все виды литературы и документов, которые могли бы иметь политическое или идеологическое значение.
Ежедневно и чуть ли не ежеминутно прошлое подгонялось под настоящее. Поэтому документами можно было подтвердить верность любого предсказания партии; ни единого известия, ни единого мнения, противоречащего нуждам дня, не существовало в записях.
Историю, как старый пергамент, выскабливали начисто и писали заново — столько раз, сколько нужно. И не было никакого способа доказать потом подделку. […]
…Признания покойных переписывались и переписывались, так что первоначальные факты и даты совсем уже ничего не значат. Прошлое не просто меняется, оно меняется непрерывно. […]
Документы все до одного уничтожены или подделаны, все книги исправлены, картины переписаны, статуи, улицы и здания переименованы, все даты изменены. И этот процесс не прерывается ни на один день, ни на минуту. История остановилась. Нет ничего, кроме нескончаемого настоящего, где партия всегда права. […]
Переделка прошлого нужна по двум причинам. Одна из них, второстепенная и, так сказать, профилактическая, заключается в следующем. Партиец, как и пролетарий, терпит нынешние условия отчасти потому, что ему не с чем сравнивать. Он должен быть отрезан от прошлого так же, как от зарубежных стран, ибо ему надо верить, что он живет лучше предков и что уровень материальной обезпеченности неуклонно повышается.
Но несравненно более важная причина для исправления прошлого – в том, что надо охранять непогрешимость партии. […]
Если, например, сегодня враг – Евразия (или Остазия, неважно, кто), значит, она всегда была врагом. А если факты говорят обратное, тогда факты надо изменить. Говорить заведомую ложь и одновременно в нее верить, забыть любой факт, ставший неудобным, и извлечь его из забвения, едва он опять понадобился, отрицать существование объективной действительности и учитывать действительность, которую отрицаешь, – всё это абсолютно необходимо.
Даже пользуясь словом “двоемыслие”, необходимо прибегать к двоемыслию. Ибо, пользуясь этим словом, ты признаешь, что мошенничаешь с действительностью; еще один акт двоемыслия – и ты стер это в памяти; и так до безконечности, причем ложь все время на шаг впереди истины. […]
Тому, кто правит и намерен править дальше, необходимо умение искажать чувство реальности. Ибо секрет владычества в том, чтобы вера в свою непогрешимость сочеталась с умением учиться на прошлых ошибках.
Излишне говорить, что тоньше всех владеют двоемыслием те, кто изобрел двоемыслие и понимает его как грандиозную систему умственного надувательства. В нашем обществе те, кто лучше всех осведомлен о происходящем, меньше всех способны увидеть мiр таким, каков он есть. В общем, чем больше понимания, тем сильнее иллюзии: чем умнее, тем безумнее.
Наглядный пример – военная истерия, нарастающая по мере того, как мы поднимаемся по социальной лестнице. Наиболее разумное отношение к войне – у покоренных народов на спорных территориях. Для этих народов война – просто нескончаемое бедствие, снова и снова прокатывающееся по их телам, подобно цунами. Какая сторона побеждает, им безразлично. Они знают, что при новых властителях будут делать прежнюю работу и обращаться с ними будут так же, как прежде.
Находящиеся в чуть лучшем положении рабочие, которых мы называем “пролами”, замечают войну лишь время от времени. Когда надо, их можно возбудить до исступленного гнева или страха, но, предоставленные самим себе, они забывают о ведущейся войне надолго.
Подлинный военный энтузиазм мы наблюдаем в рядах партии, особенно внутренней партии. В завоевание мiра больше всех верят те, кто знает, что оно невозможно.
Это причудливое сцепление противоположностей – знания с невежеством, циничности с фанатизмом — одна из отличительных особенностей нашего общества. […]
Даже в названиях четырех министерств, которые нами управляют, – беззастенчивое опрокидывание фактов. Министерство мира занимается войной, министерство правды – ложью, министерство любви – пытками, министерство изобилия морит голодом.
Такие противоречия не случайны и происходят не просто от лицемерия: это двоемыслие в действии. Ибо лишь примирение противоречий позволяет удерживать власть неограниченно долго. […]
Кто управляет прошлым, тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым».


Джордж Оруэлл «1984» (1949).

«ВОЙНА – ЭТО МИР. СВОБОДА – ЭТО РАБСТВО…»


Джордж Оруэлл (1903–1950).


НАШ МIР И ЕГО СКРЕПЫ


«…Противозаконного вообще ничего не существовало, поскольку не существовало больше самих законов».
Дж. ОРУЭЛЛ «1984» (1949).


«Упомянув о тоталитаризме, сразу вспоминают Германию, Россию, Италию, но, думаю, надо быть готовым к тому, что это явление сделается всемiрным. […]
Тоталитаризм посягнул на свободу мысли так, как никогда прежде не могли и вообразить. Важно отдавать себе отчет в том, что его контроль над мыслью преследует цели не только запретительные, но и конструктивные. Не просто возбраняется выражать – даже допускать – определенные мысли, но диктуется, что именно надлежит думать; создается идеология, которая должна быть принята личностью, норовят управлять ее эмоциями и навязывать ей образ поведения. Она изолируется, насколько возможно, от внешнего мiра, чтобы замкнуть ее в искусственной среде, лишив возможности сопоставлений.
Тоталитарное государство обязательно старается контролировать мысли и чувства своих подданных по меньшей мере столь же действенно, как контролирует их поступки. […]
Есть несколько коренных различий между тоталитаризмом и всеми ортодоксальными системами прошлого, европейскими, равно как восточными. Главное из них то, что эти системы не менялись, а если менялись, то медленно.
В средневековой Европе церковь указывала, во что веровать, но хотя бы позволяла держаться одних и тех же верований от рождения до смерти. Она не требовала, чтобы сегодня верили в одно, завтра в другое. И сегодня дело обстоит так же для приверженца любой ортодоксальной церкви: христианской, индуистской, буддистской, магометанской.
В каком-то отношении круг его мыслей заведомо ограничен, но этого круга он держится всю свою жизнь. А на его чувства никто не посягает.
Тоталитаризм означает прямо противоположное. Особенность тоталитарного государства та, что, контролируя мысль, оно не фиксирует ее на чем-то одном. Выдвигаются догмы, не подлежащие обсуждению, однако изменяемые со дня на день. Догмы нужны, поскольку нужно абсолютное повиновение подданных, однако невозможно обойтись без коррективов, диктуемых потребностями политики власть предержащих.
Объявив себя непогрешимым, тоталитарное государство вместе с тем отбрасывает само понятие объективной истины.
Вот очевидный, самый простой пример: до сентября 1939 года каждому немцу вменялось в обязанность испытывать к русскому большевизму отвращение и ужас, после сентября 1939 года – восторг и страстное сочувствие.
Если между Россией и Германией начнется война, а это весьма вероятно в ближайшие несколько лет, с неизбежностью вновь произойдет крутая перемена. Чувства немца, его любовь, его ненависть при необходимости должны моментально обращаться в свою противоположность. […]
Весь накопленный опыт свидетельствует, что резкие эмоциональные переоценки, каких тоталитаризм требует от своих приверженцев, психологически невозможны…»


Джордж Оруэлл «Литература и тоталитаризм» (19 июня 1941).

«ПЕТЛЯ СТОЛЫПИНА» (10)


Памятник П.А. Столыпину в Москве. Установлен 27 декабря 2012 г. у Дома Правительства РФ.


ДЕНЬГИ И ВЛАСТЬ



По разным данным, на Столыпина было совершено от 8 до 18 покушений. Однако убить его суждено было 24-летнему Мордке Богрову.
«Его смерть, – говорил депутат Думы А.И. Шингарев, – была случайным концом. В сущности, политическая его карьера была уже закончена до этого» («Падение Царского режима». Т. VII. М.Л. 1927. С. 7).
«Счастье не оставляло Столыпина до самого конца, – вспоминал государственный секретарь С.Е. Крыжановский. – Смерть подкралась к нему во время и в обстановке исключительно для него благоприятной. Он был сражен в дни наивысшей, казалось, власти в Киеве – колыбели Земли Русской, только что возвращенной им к сознательной общественной жизни. Он был убит перед лицом Царя, пал от руки еврея в торжественном собрании и, смертельно раненый, был вынесен под звуки народного гимна. Его предсмертные страдания приковали к себе сердца всей русской России. Вся Россия провожала его до могилы, и похоронен он был в ограде Киевской Лавры рядом с Кочубеем и Искрой, сложившими свои головы за целость и нераздельность Государства Русского. Такой кончины и таких похорон никто в России еще не удостаивался. А между тем, не срази его убийца, и судьба и конец Столыпина, притом конец самый близкий, вышли бы иные.



П.А. Столыпин с Киевским генерал-губернатором Ф.Ф. Треповым на ипподроме перед началом смотра потешных войск за шесть часов до покушения. 1 сентября 1911 г.

Его служебная звезда была уже на закате. Все высокие слова были уже сказаны, мысли исчерпаны, а провести их в жизнь было трудно. Столкновение с дворянством из-за покушения на власть предводителей […] нажило ему влиятельных и непримиримых врагов у самого подножия Трона; неумение поладить с Государственным Советом […] поставило его в положение, при котором ни одно из дальнейших начинаний не могло бы пройти через Совет и увидеть жизнь. […]
Много вредила Столыпину в глазах Государя и несдержанность Гучкова, громко похвалявшегося своим влиянием на военные дела. Настойчивость, с которой Столыпин стремился исторгнуть у Верховной власти согласия на небывалые начинания, и притом личные меры и приемы, к которым он прибегал (обращение к Императрице Марии Феодоровне), не могли не оставить осадка горечи в душе Государя. […]
Предстояло стать живым покойником, предстояло пережить разочарование сторонников, злорадство и торжество врагов. Предстояло видеть, как новая рука одним презрительным движением сотрет всё то, что силою обстоятельств, удачи и личных способностей росло и толпилось вокруг него.
С другой стороны, здоровье Столыпина и сила жизни были уже исчерпаны. Он зажег сердца, но и сам сгорел в этом огне. Тяжелый труд и волнения последних лет разрушали его природу, и Столыпин, цветущий на вид, представлял, как удостоверило вскрытие, развалину […]
Он утратил живую силу речи – главное оружие парламентского деятеля, которым был по природе своей наделен, и его последние выступления в Государственном Совете были лишь бледной тенью прежних боевых речей. Предстояли долгие годы страдания и медленного угасания. Предстояло нечто худшее, чем потеря власти и жизни, предстояла потеря сил, расслабление и отмирание деятельности, предстояло безсилие власти. И в это самое время рука убийцы возложила на него венец подвижника и запечатлела память его безсмертием» (С.Е. Крыжановский «Заметки русского консерватора» // «Вопросы Истории». 1997. № 4. С. 108-109).



Убийца Богров (1887–1911) во время учебы в гимназии и в 1910 г.

«С каждым выступлением, – отмечал один из думцев в марте 1910 г., – Столыпин все слабеет. Речь без подъема и без веры в то, о чем он говорил» (Я.В. Глинка «Одиннадцать лет в Государственной думе». М. 2001. С. 65)
Сломался П.А. Столыпин после введения закона о введении земства в шести западных губерниях Империи при помощи особого Положения (прервав на три дня заседания сопротивлявшихся этому акту Государственного Совета и Государственной думы). А.И. Гучков называл этот акт «политическим харакири» («Александр Иванович Гучков рассказывает…» С. 112). А Л.А. Тихомиров – «государственным озорством» («Из дневника Льва Тихомирова» // «Красный Архив». 1936. № 1 (74). С. 187).
Проведению этого закона в жизнь Петр Аркадьевич, по справедливому замечанию ближайших его сотрудников, придал «чисто личный характер» (В.Н. Коковцов «Из моего прошлого». Кн. 1. С. 386).
После принятия закона о западном земстве, по мнению В.Н. Коковцова, «престиж Столыпина как-то сразу померк. […] Столыпин был неузнаваем. Что-то в нем оборвалось, былая уверенность в себе куда-то ушла, и сам он, видимо, чувствовал, что все кругом него, молчаливо или открыто, но настроено враждебно. […] …Происшедшее с начала марта его совершенно расстроило; он потерял сон, нервы его натянуты, и всякая мелочь его раздражает и волнует. Он чувствует, что ему нужен продолжительный и абсолютный отдых…» (Там же. С. 396-397, 399).



Киевский городской оперный театр, в котором произошло покушение.

По словам приверженцев Петра Аркадьевича в Думе, это была «пиррова победа. […] Раздражение этой мерой было велико и в Государственной думе, и в Государственном Совете, особенно в последнем. Вокруг Столыпина образовалась пустота. Против него, против его меры были и правые, и левые, хотя и по разным соображениям. […] Дни премьера были сочтены, отныне стали искать, как и куда его сплавить, кем его заменить» (Н.В. Савич «Воспоминания». СПб. 1993. С. 74, 76).
В те дни, по свидетельству генерала П.Г. Курлова, в Петербурге «в эстампных были выставлены портреты В.Н. Коковцова, как вероятного премьера» (П.Г. Курлов «Гибель Императорской России». С. 175).
Даже А.И. Гучков, лидер думской фракции октябристов (выпестованной П.А. Столыпиным и, кроме того, как раз и выступавшей инициатором законопроекта), в знак протеста против методов премьера, демонстративно подал в отставку с поста председателя Государственной думы, затем вышел из состава бюро фракции и даже сложил с себя звание председателя партии и уехал на Дальний Восток (Н.В. Савич «Воспоминания». С. 75-76).
Впрочем, некоторые хорошо осведомленные современники небезосновательно видят в этом ловкий ход, неудачно завершившийся для думского политика: «Гучков, ставший временно председателем Государственной думы, сделался близким к нему [Столыпину] человеком и имел на премьера даже некоторое влияние. Но обойти П.А. Столыпина было не легко, и он скоро понял, что опасный для Правительства критик его начинаний ни к какой плодотворной – я уже не говорю творческой – работе совершенно неспособен. Его поняли и в Государственной думе, и пошатнувшийся авторитет заставил Гучкова отказаться от поста председателя Думы, под благовидным предлогом поездки по делам Красного Креста на Дальний Восток. Выборщики ему этого малодушного бегства не забыли, и в 4-ю Государственную думу он совсем избран не был» (П.Г. Курлов «Гибель Императорской России». С. 186).
Как бы то ни было, по словам П.Н. Милюкова, «борьба с ассигновкой на броненосцы и отказ Гучкова от председательствования в Думе, – этими двумя датами определяется начало и конец борьбы между союзниками» – П.А. Столыпиным и А.И. Гучковым («Падение Царского режима». Т. VI. М.-Л. 1926. С. 301).
По поводу кризиса, наступающего в отношениях Государя с Председателем Совета Министров, высказалась и вдовствующая Императрица. Предугадав ход дела, Она и тут нашла повод для сравнения личности Александра III и Николая II (разумеется, не в пользу последнего), не замечая существенных различий во времени и, значит, в обстановке этих двух Царствований, не желая понимать некоторых существенных особенностей личности П.А. Столыпина (прежде всего, его политических устремлений).



Фотографии Богрова, сделанные во время следствия, изображающие в его в том виде, в котором он был задержан. 1911 г.

Все приводимые нами высказывания вдовствующая Императрица нашла удобным высказать министру финансов, специально пригласив его к Себе:
«Она начала с того, что в самых резких выражениях отозвалась о шагах, предпринятых Дурново и Треповым. Эпитеты “недостойный”, “отвратительный”, “недопустимый” чередовались в Ее словах, и Она даже сказала: “Могу Я Себе представить, что произошло бы, если бы они посмели обратиться с такими их взглядами к Императору Александру III. Что произошло бы с ними, Я хорошо знаю, как и то, что Столыпину не пришлось бы просить о наложении на них взысканий: Император Сам показал бы им дверь, в которую они не вошли бы во второй раз.
К сожалению, – продолжала Она, – Мой Сын слишком добр, мягок и не умеет поставить людей на место […]
Не думайте, что Он с кем-нибудь советуется. Он слишком самолюбив и переживает создавшийся кризис вдвоем с Императрицей, не показывая и вида окружающим, что Он волнуется и ищет выхода. И все-таки, принявши решение, которого требует Столыпин, Государь будет глубоко и долго чувствовать всю тяжесть того решения, которое Он примет под давлением обстоятельств.
Я не вижу ничего хорошего впереди. Найдутся люди, которые будут напоминать Сыну о том, что Его заставили принять такое решение. […] …Чем дальше, тем больше у Государя и все глубже будет расти недовольство Столыпиным, и Я почти уверена, что теперь бедный Столыпин выиграет дело, но очень ненадолго, и мы скоро увидим его не у дел…”» (В.Н. Коковцов «Из моего прошлого». Кн. 1. С. 394-395).
Физически П.А. Столыпин также был изношен. По словам В.В. Шульгина, «он ложился в четыре часа утра, начинал работу в девять» (В.В. Шульгин «Последний очевидец. Мемуары. Очерки. Сны». М. 2002. С. 175).
«Счастье не покинуло Столыпина до самого конца его жизни, – писал В.И. Гурко, – он умер на своем посту, накануне увольнения от должности и, что больше, незадолго до поджидавшей его уже смерти: при вскрытии его тела выяснилось, что наиболее жизненные его органы были настолько истрепаны, что, по свидетельству врачей, жить ему оставалось очень недолго» (В.И. Гурко «Черты и силуэты прошлого». С. 588).
А ведь когда он погиб, ему не было и пятидесяти…



П.А. Столыпин на второй день после кончины, последовавшей 5 сентября в 22 часа 12 минут.

По словам А.И. Гучкова, уже и «не знали, как отделаться от Столыпина. […] Была мысль создать высокий пост на окраинах, думали о восстановлении наместничества Восточно-Сибирского».
После убийства премьера Александр Иванович говорил с А.В. Кривошеиным «на тему о роли Столыпина и о возможной для него будущности, если бы он не был убит, он мне сказал, что Столыпин был политически конченый человек; искали только формы, как его ликвидировать. Думали о наместничестве на Кавказе, в Восточной Сибири, искали формы для почетного устранения; еще не дошли до мысли уволить в Государственный Совет, но решение в душе состоялось – расстаться с ним» («Александр Иванович Гучков рассказывает…» С. 113, 83).
Понимал это и сам премьер. «По здешней обстановке, – говорил Петр Аркадьевич генералу П.Г. Курлову в Киеве, – вы не можете не видеть, что мое положение пошатнулось, и я после отпуска, который я испросил у Государя до 1 октября, едва ли вернусь в Петербург Председателем Совета Министров и министром внутренних дел» (П.Г. Курлов «Гибель Императорской России». С. 141).



Некролог П.А. Столыпина в газете «Киевлянин» от 13 сентября 1911 г.

«Действительно, – замечал генерал, – признаки, о которых говорил П.А. Столыпин, существовали. Лучшим барометром, определяющим прочность положения того или иного сановника, являются на первый взгляд неуловимое, но для опытного человека совершенно ясное отношение к нему придворной толпы. Я помню, как раболепно склонялась эта толпа перед всесильным премьер-министром при Высочайших путешествиях в Полтаву и Ригу. Как почтительно она склонялась перед ним в Петербурге. В Киеве было иначе. Для Столыпина не нашлось места в придворных экипажах, следовавших в Императорском кортеже, и он ездил в наемной коляске…»
В течение последних роковых дней в Киеве, подтверждал В.Н. Коковцов, П.А. Столыпина «почти игнорировали при Дворе, ему не нашлось даже места на Царском пароходе в намеченной поездке в Чернигов, для него не было приготовлено и экипажа от Двора» (В.Н. Коковцов «Из моего прошлого». Кн. 1. С. 406).
«Мне здесь очень тяжело ничего не делать, – говорил он сам, – и чувствовать себя целый день каким-то издерганным, разбитым» (Там же. С. 407).



Окончание следует.

«ПЕТЛЯ СТОЛЫПИНА» (3)


Памятник П.А. Столыпину в Москве. Установлен 27 декабря 2012 г. у Дома Правительства РФ.


ДЕНЬГИ И ВЛАСТЬ



Скажи мне, кто твои друзья, и я тебе скажу, кто ты.
Витте, говоря о Столыпине, писал, что тот управлял «при помощи III Государственной думы и верных ему молодцов, которыми командовал и командует господин Гучков» («Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания». Т. 1. Кн. 2. С. 674).
Хорошо изучивший взаимоотношения этих двух людей А.И. Солженицын называл А.И. Гучкова «единомышленником» Петра Аркадьевича «по думской борьбе, чьим резким речам Столыпин больше сочувствовал, чем мог выразить внешне» (А.И. Солженицын «Царь. Столыпин. Ленин. Главы из книги “Красное колесо”». Екатеринбург. – М. 2008. С. 111).
А.И. Гучкова Сергей Юльевич называл «агентом Столыпина в Государственной думе», «сателлитом» («Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания». Т. 1. Кн. 2. С. 883, 899). Председатель II Думы Ф.А. Головин именовал Гучкова «прислужником Столыпина», утверждал, что тот «пляшет под Столыпинскую дудку» («Разгон II Государственной думы» // «Красный Архив». Т. 43. М. 1930. С. 67; «Записки Ф.А. Головина» // «Красный архив». Т. 19. М. 1926. С. 127).
Действительно, мало кем дорожил Петр Аркадьевич так долго, как дорожил он А.И. Гучковым; его политической думской помощью.
«…Был он человек самонадеянный, – писал о П.А. Столыпине человек, хорошо его знавший по совместной работе, – скажу больше, высокомерный, не любивший быть кому-либо обязанным. Но мало кем дорожил Петр Аркадьевич так открыто, так безбоязненно, как дорожил он А.И. Гучковым, его политической думской помощью» (И.И. Тхоржевский. «Люди, делавшие историю» // «Возрождение». Париж. 1936. 17 июня).
Столыпин, по словам графа С.Ю. Витте, «соглашался или мирволил Гучкову во всех его аппетитах и выступлениях […], но зато Гучков был его человеком, а потому, состоя главою самой влиятельной партии Государственной думы, мирволил Столыпину во всех его произвольных действиях…» («Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания». Т. 1. Кн. 2. С. 864).
А.И. Гучков, по свидетельству И.И. Тхоржевского, в Думе был «неизменным союзником и “суфлером” Столыпина, советчиком его по части разной “хитрой механики”, в которой покойный А.И. был так силен» (И.И. Тхоржевский «А.И. Гучков и его портреты» // «Возрождение». Париж. 1936. 22 марта. С. 2).
Постоянно общавшийся с А.И. Гучковым глава думской канцелярии Я.В. Глинка замечал: «…В разговорах со мной ежедневных употребляется имя Столыпина: Столыпин по этому поводу сказал то-то, Столыпин желает так-то, я говорил со Столыпиным, Столыпин говорил со мною. Не могу совершенно понять, кто же, наконец, кого поддерживает – Гучков Столыпина или Столыпин Гучкова?» (Я.В. Глинка «Одиннадцать лет в Государственной думе». М. 2001. С. 72).
Выгода, подчеркнем, была обоюдной.



Александр Иванович Гучков (1862–1936).

В высшей степени интересную характеристику Петра Аркадьевича находим мы в мемуарном очерке И.И. Тхоржевского, одного из близких его сотрудников: «Столыпин был диктатором. “Временщиком” звали его враги. Он властно вел русскую политику, круто направлял ее в определенное русло и одно время добивался в Царском Селе всего. А вместе с тем умел оставаться внешне [sic!] служилым рыцарем своего Государя» (И.И. Тхоржевский «П.А. Столыпин» // «Возрождение». Париж. 1936. 5 сентября).
Ту же мысль мы находим и у близкого премьеру А.И. Гучкова, пытавшегося после переворота 1917 г., насколько это было возможным, очистить и причесать в глазах пришедших к власти либералов образ своего друга: «…Видимой власти Столыпина приходилось вести тяжкую борьбу и сдавать одну позицию за другой. […] …Но ответственность за реакционную политику, ознаменовавшую эти годы, приходится перекинуть все-таки на сторону безответственных влияний и главным образом, сказал бы я, влияний придворных. […] Как ни странно, но человек, которого в общественных кругах привыкли считать врагом общественности и реакционером, представлялся, в глазах тогдашних реакционных кругов, самым опасным революционером» («Падение Царского режима». Т. VI. М.-Л. 1926. С. 252-253).



П.А. Столыпин со своим семейством на террасе Елагинского дворца 1907 г.
В первом ряду (слева направо): дочери Ольга (1895–1920) и Александра (1897–1987).
Во втором ряду (слева направо): неизвестная, дочь Наталья (1891–1949), сын Аркадий (1903–1990).
В третьем ряду (слева направо): неизвестная, дочь Елена (1893–1985), жена Ольга Борисовна (1859–1944), дочь Мария (1885–1985) и сам Петр Аркадьевич.


«По мере успокоения страны, по мере упрочения и своего личного положения, – читаем в мемуарах В.И. Гурко, – менялся и Столыпин. Власть ударила ему в голову, а окружавшие его льстецы сделали остальное. Он, столь скромный по приезде из Саратова, столь ясно отдававший себе отчет, что он не подготовлен ко многим вопросам широкого государственного управления, столь охотно выслушивавший возражения, возомнил о себе как о выдающейся исторической личности. Какие-то подхалимы из Министерства внутренних дел принялись ему говорить, что он, Петр Столыпин, второй Великий Петр-преобразователь, и он если не присоединялся сам к этой оценке его личности, то и не возмущался этим. К возражениям своим словам, своим решениям он стал относиться с нетерпимостью и высокомерием. Разошелся он наконец и с октябристской партией, найдя ее недостаточно послушной». (В.И. Гурко «Черты и силуэты прошлого». С. 603).
«…Ровно год – с осени 1910 г., – отмечал служивший в МИДе В.Б. Лопухин, – когда ушел Извольский и министром иностранных дел был назначен свояк Столыпина Сазонов, и до осени 1911 г., когда был убит Столыпин, – именно он фактически руководил нашею внешнею политикою, руководя действиями номинального главы дипломатического ведомства Сазонова» (В.Б. Лопухин «Люди и политика (конец XIX – начало ХХ в.)» // «Вопросы Истории». 1966. № 10. С. 111).
Современники отмечали эту амбициозность премьера, подогреваемую, видимо, в том числе и его домашними. «…Однажды жена Столыпина, урожденная Нейдгарт, устроила у себя званый обед. Приглашены были разные сановники, статские и военные. Был обычай, что в таких случаях снимали оружие, то есть оставляли шашки в передней. При оружии обедали только у Царя. Но на этот раз у Ольги Борисовны Столыпиной военные не сняли оружия, а обедали при шашках и кортиках. Это нарушение этикета дошло до сведения Царицы. И Она будто бы уронила:
– Ну что ж, было две Императрицы, а теперь будет три: Мария Феодоровна, Александра Феодоровна и Ольга Борисовна» (В.В. Шульгин «Последний очевидец». М. 2002. С. 141).



П.А. Столыпин с супругой Ольгой Борисовной. Петербург. Аптекарский остров. 1906 г.
Один мой знакомый, увидев это фото, только и сказал: «Лучше один раз увидеть…»

Мы уже обращали внимание на некоторые неясности в связи с присущими Петру Аркадьевичу особенностями в борьбе с политическим террором в России.
В связи с этим, прежде всего, стоит вспомнить о взрыве на Аптекарском острове 12/25 августа 1906 г., в котором пострадал не только сам П.А. Столыпин, но и его близкие.
Теракт осуществила петербургская организация «Союза социалистов-революционеров максималистов», образовавшаяся в начале 1906 года.



Дача П.А. Столыпина на Аптекарском острове после взрыва.
Эта и следующие фотографии взяты нами из публикации:
https://humus.livejournal.com/3982950.html


Циркуляр Департамента полиции 1912 г. называл среди «социалистов-революционеров, стоящих во главе организаторской части боевой деятельности партии»: Бориса Савинкова, Волфа Фабриканта, Бориса Бартольда, Евгению Сомову, Наталью Климову и Марию Прокофьеву («Политическая полиция и политический терроризм в России (вторая половина XIX – начало ХХ вв.). Сб. документов». М. 2001. С. 452).
Как впоследствии выяснилось, в нее входили:
«Москвичи» Василий Виноградов (Розенберг), Северин Орлов, Александр Поддубовский, Людмила Емельянова, Даниил Маврин, Надежда Теретьева, Наталья Климова.
«Белостокцы» Давид Закгейм, Хаим Кац, Александр Кишкель, Давид Фарбер, Дора Казак.
Была и третья группа: Николай Пумпянский, Адель Каган, Илья (Элия) Забельшанский, Клара Бродская, Николай Иудин, Мария Лятц.




Взрывчаткой эсеров снабдили большевики. Ее изготовил Владимiр Лихтенштадт в динамитной мастерской большевицкой «Боевой технической группы» Леонида Красина, размещавшейся в московской квартире писателя Максима Горького. Охранял мастерскую небезызвестный большевицкий террорист Тер-Петросян (Камо).
Непосредственными исполнителями преступления были трое боевиков, переодетых в жандармскую форму: брянский рабочий Иван Типунков, уроженец Минска Илья Зильберштейн и грабитель Никита Иванов, по кличке «Федя» из Смоленска (словно вышедший из «Бесов» Достоевского «Федька каторжный»).

https://tolstiyyoj.livejournal.com/25226.html
https://tolstiyyoj.livejournal.com/27614.html



Искореженный взрывом экипаж, на котором приехали террористы.

Взрыв дачи на Аптекарском был одним из самых кровавых терактов в истории Российской Империи: в результате него пострадало более ста человек.
Мощным зарядом были разорваны швейцар и заведовавший охраной премьера генерал-майор А.Н. Замятин (1857–1906), няня детей Столыпиных. Всего на месте погибло 27 человек а из 33 тяжело раненых многие впоследствии скончались.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Взрыв_на_Аптекарском_острове


Жертвы взрыва на даче премьер-министра, сложенные во дворе Петропавловской больницы.
https://tolstiyyoj.livejournal.com/25226.html

Чудом спаслась Вировская игумения Сусанна, приехавшая из Холмской епархии. Князь Накамидзе, сидевший рядом с ней, был смертельно ранен («С великою тревогою взираем на грядущие события». Письма епископа Люблинского Евлогия (Георгиевского) митрополиту Киевскому и Галицкому Флавиану (Городецкому). 1905-1910 гг. // «Исторический Архив». 2002. № 4. С. 108).
Как раз в тот день на приём к П.А. Столыпину отправились «союзники» В.М. Пуришкевич и А.И. Дубровин с жалобой на действия какого-то пристава. По дороге они зашли на соседнюю дачу к товарищу министра внутренних дел С.Е. Крыжановскому. Тот их отговаривал. Однако, по словам Сергея Ефимовича, «они были непреклонны. Когда они встали, чтобы идти к Столыпину, раздался глухой удар: это взорвало бомбу. Бросившись к даче, мы застали её окутанной тучами дыма и пыли, кругом всё было усеяно осколками стекол, обломками; среди них вертелся волчком городовой с израненной головой. Когда пыль рассеялась, мы начали с прибежавшими сюда вытаскивать убитых и раненых.



Разрушения внутри дачи.

В провале на месте прихожей, откуда только что вынесли детей Столыпина, упавших туда из разрушенного верхнего этажа, торчали из обломков две ноги в жандармской форме. Когда к ним прикоснулись, оказалось, что это разорванный пополам труп. Думали – жандарм, но кто-то случайно заметил, что покойник был обрезан, оказалось – это один из жидов, приехавших с бомбой. Столыпина я застал в саду, прилегающему к даче; он был спокоен и, поддаваясь уговорам, уехал в дом Министерства на Фонтанку. Первую помощь его раненым детям подал Дубровин. Я остался убирать бумаги» (С.Е. Крыжановский «Заметки русского консерватора» // «Вопросы Истории». 1997. № 3. С. 126).
Столыпин остался невредим и даже не получил ни единой царапины. Лишь бронзовая чернильница, перелетев через голову председателя Совета министров, забрызгала его чернилами.



Продолжение следует.

И ВОТ ОПЯТЬ НЕТ ПУТИ…




CARTHAGO DELENDA EST


Со Смертию в союз вступила ваша Власть,
Чтоб стать безсмертною.

Вячеслав ИВАНОВ «Стены Каиновы».

О Чуде память слезная вседневна:
И Русь моя, и Русь – четверодневна!

Вячеслав ИВАНОВ «Лазарь».


«Самоопределение народное доселе не обнаружилось. Ибо то, что мы называем революцией, не было народным действием, но только – состоянием. Оттого и бездейственным оказалось дело действующих. Отношения сил остались те же, что при старом строе: внизу народ, не находящий в себе сил не только самоопределиться действенно, но и выйти из состояния политической безчувственности, почти – безсознательности; вверху – воздействующие на него групповые энергии, правительствующие силы, ему внеположные, как при старом строе, и при всей деловитости пораженные творческим безсилием, смущенные невозможностью, найти единящую идею, претворимую в плоть и кровь народной жизни, и не могущие свести концов с концами».


Вячеслав Иванов «Революция и народное самоопределение».

ПОСЕТИТЕЛЯМ МОЕГО ЖУРНАЛА

И предположить не мог, какую реакцию вызовет вчерашняя публикация последней порции моих мемуарных «Случайных заметок».
Первым на моей страничке в Фейсбуке на них отозвался Александр Савельев. Знакомство с этим другом В.И. Карпеца было, хотя и давнее, но исключительно по телефону и переписке. С его слов, он, как и Владимiр, окончил МГИМО, служит в МИДе. Еще при жизни Карпеца он зазывал меня составлять бумаги для одного «нарождающегося» политического движения, от чего я сразу отказался, поскольку политикой никогда не интересовался и в каких-либо партиях не состоял.
В свое время забаненный мною в ЖЖ за оскорбительные комменты (не знаю как в МИДе, а в моем Журнале это не принято), теперь он писал ко мне в Фейсбук: «Приписываю Ваши гнусные измышления активности бесов…», ну и т.д. (как видите, привычки сего господина всё те же).
Тут же этот коммент «лайкнула» Tatiana Laeta, фейсбучная страничка которой (срочно переформатированная ею с открытой на доступную только подписчикам) с некоторого времени посвящена почти исключительно републикациям статей В.И. Карпеца, причем именно последнего социал-монархического его периода.
Сразу же вслед за этим, в адрес уже непосредственно моего ЖЖ, пришло письмо от ivan_dikobrazzz
Сей муж духовный, сообщающий на страничке о своих «интересах»: «Троицу Единосущную – ИСПОВЕДУЮ», – без каких-либо околичностей угрожал мне, если представится случай, физической расправой, в т.ч., как он сообщал, и за мой сборник «Россия перед Вторым пришествием».
При этом в разделе личной информации в своем ЖЖ, обращаясь к «правоохранителям», ivan_dikobrazzz сообщает: «Данный дневник является личным и частным дневником и содержит личные и частные мнения автора этого дневника. Дневник не имеет лицензии Министерства РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций и никоим образом не является средством массовой информации, а потому автор этого дневника не обязуется предоставлять кому бы то ни было правдивую, непредвзятую и даже осмысленную информацию, равно как не обязуется публиковать в нём тексты высокой художественной и нравственной ценности, равно как не публиковать в нём тексты, призывающие к насилию, межнациональной розни и оскорбляющие личное достоинство отдельных граждан». (Забавно, конечно.)
Дальше – больше: пришло сообщение от integra_asitis (акаунт, созданный 9 августа 2018 г., записи отсутствуют): «Если Вы, негодяй, не прекратите клеветать на покойного Володю и оскорблять его семью, я могу тоже не сдержаться и так попиарить Ваше сотрудничество с органами, что мало не будет, подонок».
Авторство анонимного коммента прозрачно, особенно если принять в расчет письмо, написанное мне в личку вчера вечером тем же Alexander Saveliev: «Понимаю, что Вы в болезненном состоянии, возможно, покидаете бренный мир. […] …Не сомневайтесь в моей корректности в случае, если вы остановитесь. Равно как и в том, что я вплоть до церковного суда дойду и юридически законно далее, чтобы оградить Володю от Вашего безстыдства. Захлебнетесь, буквально по Слову».
Таковы нравы некоторых «православных активистов» (раньше от этого названия меня коробило, а теперь понимаю: очень точно), а еще и современного российского интернета.
Какую же, однако, все эти авторы должны чувствовать поддержку, если без какой-либо опаски раскидываются такими угрозами, в то время как у нас судят только за лайки?
Но и еще: такая истерическая реакция может означать лишь одно – публикация попала в точку и вышла ко времени (ведь даже открытое письмо главного редактора «Волшебной Горы» Артура Медведева, которое мы частично цитируем в нашем последнем по́сте, ничего, кроме недовольства, в свое время не вызвало). У нас же не «открытое письмо», а всего лишь запись в ЖЖ, то есть, по сути, в личном дневнике.
Значит, задет какой-то нерв; какой именно, полагаю, читатели разберутся самостоятельно. Сегодня мы им предоставляем такую возможность, публикуя оставшиеся части все сразу, на что нас подвигли угрозы самих ревнителей не по разуму.
Надеюсь, что читателям будут ясны и мотивы, по которым мы отключаем возможности комментировать: не следует раскручивать спираль непримиримости. Истина рождается не в спорах, а в спокойных размышлениях наедине с текстом. Для этого, кстати, совсем не обязательно соглашаться с его автором. Следует иметь свою голову на плечах.
И последнее: изменившиеся в связи с описанными событиями планы скомкают отчасти предновогоднюю сетку наших записей. Тем не менее будут напечатаны сканы статей эмигрантской прессы о цареубийстве, а также завершены публикации, связанные со столетием со дня рождения А.И. Солженицына.
Встретимся, если Бог благословит, после Нового Года или даже Святок…