?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: отзывы





«…Вот, началась ее Голгофа» (окончание)


Для того, чтобы более наглядно уяснить положение дел во Дворце, о котором Вырубова пыталась в 1917 г. рассказать обратившейся к ней американской журналистке («Двор состоял из безчисленных маленьких группировок, у каждой были свои безчисленные сплетни, перешептывания, секреты и планы, большие и маленькие. […] Человек, живущий при Дворе и не участвующий в этих планах, – скорее исключение, чем правило»), обратимся к дневниковым записям обер-гофмейстерины Императрицы, княгини Елизаветы Алексеевны Нарышкиной, относящимся как раз к тому периоду, когда, после переворота 1917 г., сдерживаемые этикетом, чувства обитателей Дворца вырвались наружу.
По словам княгини Е.А. Нарышкиной (11/24.3.1917), флигель-адъютант ЕИВ и личный секретарь Императрицы граф П.Н. Апраксин «больше не может выдержать и завтра уезжает. Он ходил прощаться с Императрицей и сказал, что Ей следует расстаться с Аней Выр[убовой]. Гнев и сопротивление. Держится за нее больше кого бы и чего бы то ни было. Нас спасает корь; но было бы опасно оставлять ее в нашем обществе после выздоровления» («С Царской Семьей под арестом. Дневник обер-гофмейстерины Е.А. Нарышкиной» // «Последние Новости». Париж. 1936. 31 мая. С. 2).
(19.3/1.4.1917): «Я была так далека от них, что не знала близости их отношений. Я принимала ее за экзальтированную простушку, безусловно преданную своим покровителям. Думаю, что она всем руководила сознательно, и что ее влияние было так же сильно на Него [Государя], как на Нее [Государыню]. Во всем это есть оккультизм, мистика, внушение темных сил. С ней никакой компромисс невозможен. Мы совершенно ее игнорируем, но Они проводят у нее всё Свое время и Свои вечера. А к нам заходят от времени до времени, поболтать с усилием о незначительных вещах» (То же // «Последние Новости». Париж. 1936. 7 июня. С. 2).
(22.3/4.4.1917): «Государь сказал Вале [князю В.А. Долгорукову], что Императрица чувствует Себя одинокой, вследствие отъезда [ареста] Ани и Ден. […] Понятна тревога об участи Ее подруги, но нельзя жаловаться на одиночество, надо плакать о великих бедствиях, накликанных ею. Я считаю, что достаточно доказала свою лояльность и верность» (Там же).
Не верится, что всё это вышло из-под пера аристократки (княгини в замужестве и урожденной княжны Куракиной), человека верующего (говеющей и причащающейся, читающей «Добротолюбие», восхищающейся действительно чудесными «Откровенными рассказами странника»)!



Княгиня Елизавета Алексеевна Нарышкина (8.12.1838–30.10.1928) – дочь церемонимейстера князя Алексея Борисовича Куракина и Юлии Федоровны (урожденной княжны Голициной), супруга камергера князя Анатолия Дмитриевича Нарышкина (1829–1883). Фрейлина (1858), позднее статс-дама и обер-гофмейстерина Императрицы Марии Феодоровны, гофмейстерина Высочайшего Двора, обер-гофмейстерина Императрицы Александры Феодоровны. Кавалерственная дама (1907) ордена Св. великомученицы Екатерины 2-й степени (малого креста). По специальности биолог. Председательница Санкт-Петербургского дамского комитета общества попечительного о тюрьмах, убежища имени Принца Ольденбургского для женщин, отбывавших наказание в местах заключения, Общества попечения о семьях ссыльно-каторжных и Евгеньевского приюта для арестантских детей-девочек. Входила в близкое окружение Императрицы Александры Федоровны, называвшей ее в дневниках и письмах «мадам Зизи». Из Александровского Дворца в Царском Селе ее госпитализировали (14.05.1917) с крупозным воспалением легких. В эмиграции в Германии, потом во Франции. Автор мемуаров.

Сила зависти и ненависти к А.А. Вырубовой у этих аристократок были столь велики, что вопреки не только правилам хорошего тона, но и элементарной человеческой справедливости, они брали на веру любой (ничем не подтвержденный) слух, лишь бы втоптать имя ненавистной им подруги Государыни в грязь, не замечая, что при этом они мечут комья грязи и в сам предмет ревности. Именно поэтому, между прочим, дневники обер-гофмейстерины были напечатаны в газете П.Н. Милюкова, с думской трибуны открыто обвинявшего Царицу в измене.
(28.3/10.4.1917): «Говорят, что найденные у Ани бумаги очень компрометирующего свойства и… имеют отношение к военному шпионажу и к достижению мира. Если это правда, то это государственная измена, которая заслуживала бы самой строгой кары» (Там же).
Всё это, в конце концов, привело княгиню Е.А. Нарышкину к решению покинуть находившихся под арестом Царственных Мучеников.
Однако даже революционный комендант Александровского Дворца, друг Керенского полковник П.А. Коровиченко, которого Е.С. Нарышкина характеризовала весьма своеобразно для княгини («этот человек, который желает добра; убежденный республиканец, он верит, что “мощность движения приведет к лучшему”, энтузиаст идей и добытой свободы»), узнав о ее желании оставить Царскую Семью, пытался ее урезонить (26.4/9.5.1917): «В такой острый и опасный момент мой отъезд будет использован, неправильно истолкован и повлечет за собой новые безпорядки. Если это так, то я всю жизнь себя буду потом упрекать, что подлила еще одну каплю в ту чашу ненависти, которая может из-за этого перелиться» (То же // «Последние Новости». Париж. 1936. 7 июня. С. 2; 21 июня. С. 2).
Даже высылка Царственных Мучеников в Сибирь не смягчила освободившуюся от исполнения своих обязанностей обер-гофмейстерину. Сквозь плач («Проплакала всё утро») – но не о себе ли, не об утерянном ли ею положении? – слышится всё же прежнее, неистребимое: «Выяснилось окончательно: Их везут в Тобольск. […] Государь очень побледнел и похудел. Императрица владеет Собой и продолжает надеяться! Несмотря ни на что, рада ехать в домашнюю сферу их “dear friend” [Распутина]. И Аня – святая, перед которой следует поклониться. Ничего не изменилось в Ея mentalite! […] Газеты сообщают о благополучном прибытии в Тобольск в субботу. Какая это должна быть ужасная дыра!» (То же // «Последние Новости». Париж. 1936. 19 июля. С. 2).



Намогильный крест княгини Е.А. Нарышкиной на кладбище в, Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем.

«Жизнь моей сестры, – свидетельствовал брат Анны Александровны С.А. Танеев, – с самого начала революции была сплошной мукой. Она принуждена была скрываться у разных людей. […] Возникает вопрос, в чем же была трагическая вина Анны Вырубовой? Ответ окончательный – ее безграничная преданность Царской Семье. В преданности моей сестры помимо ее искренней любви и привязанности присутствовало еще понимание обязанности каждого русского гражданина по отношению к Монарху и Его Семье, понимание, что Монарх и Его Семья – символ всей страны и что всё остальное должно быть вокруг Их. Если человек совершенно убежден в правоте своих поступков, это создает в душе покой и неуязвимость для чужой критики. Моя сестра, несмотря на все пройденные страдания и унижения, освободила душу свою от всякой злобы, упреков до самых последних дней своих и обрела свободу» («Из воспоминаний С.А. Танеева» // «Новый Журнал». Кн. 127. Нью-Йорк. 1977. С. 177, 179).
Но и после этого ее не оставляют в покое…
«Моя сестра, – продолжает С.А. Танеев, – в своих мемуарах говорит: “Я слышала, что я родилась в Германии и что меня выдали замуж за русского морского офицера, чтобы затушевать мою национальность. Я читала, что я сибирская крестьянка, привезенная для восхваления Распутина”. Подобная небылица проникла даже в мемуары фон Бюлова. Он пишет, что Анна Вырубова была женщина “класса Распутина”. Подобные сплетни о моей сестре показывают полное незнание или злостную ложь. Опровергнуть это можно только генеалогическими данными, что я проделал в конце моих воспоминаний. Главные обвинения были, что по своему происхождению она не имела права быть при Дворе, второе (во время войны), что она была немецкого происхождения и принимала во внимание интересы врагов. Эти ложные обвинения подхватывали политиканы и даже некоторые люди из общества, которые в своей ненависти забывали, что знали ее с детства. Всё это привело к убийству Распутина, сибирского мужика, группой аристократов, утопавших в роскоши и ищущих возбуждающих эмоций» (Там же. С. 174-175).



Князь Ф.Ф. Юсупов и С.А. Танеев (брат Анны Вырубовой) на даче Юсуповых в Царском Селе (Павловское шоссе, 30).

Однако далеко не все в состоянии ее понять даже здесь и сейчас. Пусть внешне они и не переступают черты, но зато какой подтекст!
«…Назвать ее человеком выдающегося и глубокого ума, – пишет о А.А. Вырубовой числящийся монархистом П.В. Мультатули, – не представляется возможным. […] Человек с добрым сердцем, безусловно преданная до самопожертвования Царской Семье, отзывчивая на чужую боль, безсребренница, Вырубова в то же время была эгоистична, капризна, легкомысленна и легко попадала под разные влияния. […] Вырубова, конечно, не обладала ни тем великодушием, ни той широтой души, ни тем смирением, каким обладала ее подруга – Государыня Императрица. Особенно это видно по совершенно разному отношению к России и революции.
Вырубова, после всего с нею происшедшего, озлобилась не только на революционеров, но и на всю Россию. […] …Вырубова не могла подняться до уровня Императрицы. Ее одолевали эмоции, среди которых преобладали любовь к Царской Семье и ненависть к февралистам. […] Но, судя по всему, Вырубова мало прислушивалась к советам Государыни» (П.В. Мультатули «Свидетельствуя о Христе до смерти… Екатеринбургское злодеяние 1918 г.: новое расследование». СПб. 2006. С. 195-196, 198).
Приведенные нами слова до неприличия (исключая, возможно, некоторые нюансы) похожи на отзыв об Анне Александровне масона, оккультиста, гомосексуалиста и убийцы Г.Е. Распутина – князя Ф.Ф. Юсупова: «Вырубова не была достойна дружбы Императрицы. Несомненно, ее привязанность, искренняя или нет, была далека от безкорыстия. Это привязанность лица низшего и раболепного к безпокойной и болезненной Государыне, Которую она старалась изолировать, возбуждая подозрительность ко всем окружавшим Ее. Близость к Императрице уже создавала Анне Танеевой привилегированное положение, но появление Распутина открыло ей новые горизонты. Она, конечно, была слишком ограниченна, чтобы иметь собственные политические цели. Но желание играть роль влиятельной персоны, пусть только посредницы, опьяняло ее» (Князь Феликс Юсупов. «Перед изгнанием. 1887-1919». М. 1993. С. 144).



Княгиня З.Н. Юсупова с сыном Феликсом и А.А. Вырубовой.

Что касается П.В. Мультатули, то он умудрился даже поставить в укор А.А. Вырубовой факт сохранения ею писем Царственных Мучеников: «…Не сохранилось ни одного письма Вырубовой Царице, зато имеется множество писем Царицы Вырубовой. Объясняется это просто: Государыня уничтожала все письма Вырубовой и просила ее делать то же самое со своими письмами. “Ни одного твоего письма не оставляю, – писала Императрица, – всё сожжено – прошедшее как сон!” К счастью для потомков, Вырубова не вняла этому совету [какому именно?!! – С.Ф.] Императрицы, и письма Ее сохранила. Но эта объективная заслуга Вырубовой перед будущими поколениями могла обернуться тяжелыми последствиями как для Царской Семьи, так и для самой Вырубовой. Вряд ли Вырубова, сохраняя письма, задумывалась о будущих поколениях. Вряд ли также она готова была подвергнуться новым репрессиям из-за тобольских писем. Тем не менее, она их сохраняла. Напрашивается один [sic!] вывод: значит, Вырубова не боялась их сохранять, а это, в свою очередь, означает, что у нее был на этот момент надежный защитник. Кто же это мог быть? Скорее всего, этим защитником был Максим Горький. […]
…Мы смело [sic!] можем предположить, что Вырубова показывала Горькому и письма Императрицы. А если предположить [sic!], что Горький передавал содержание этих писем своим большевицким друзьям, то нечего и говорить, что последние были в полном курсе дел в “Доме Свободы” и могли смело контролировать положение. О том, что Вырубова предавала гласности письма Государыни, свидетельствует и М.Г. Распутина […] Таким образом, все действия Вырубовой, скорее всего, изначально контролировались большевиками, что делало освобождение Царской Семьи невозможным» (П.В. Мультатули «Свидетельствуя о Христе до смерти…» С. 198-199).
Как видим, одни допуски, предположения – и ни одного реального факта! Может быть, так и шьются дела следователями в современной России, но история так не пишется. Это наука, а не эффектный жест фокусника. Да и основанные на таких шатких основаниях дела, как известно, часто рассыпаются в суде. Что до приравнивания ознакомления с Царской весточкой из Тобольска дочери Царского Друга к «преданию гласности писем Государыни», то это не просто передержка, а исторический подлог.
Все подобного рода «штукари» (под какими бы благовидными предлогами они не выступали), «возмущая и волнуя умы», по словам самой А.А. Вырубовой, «имеют единственной целью: еще раз облить грязью через меня святую память убиенных Царя и Царицы».



Императрица Александра Феодоровна и Анна Вырубова. Царское Село. Весна 1913 г.

Мы не будем здесь, хотя бы и кратко, писать о том, как всё было на самом деле. После хорошо документированной биографии А.А. Вырубовой, написанной Ю.Ю. Рассулиным, это излишне («Верная Богу, Царю и Отечеству. Анна Александровна (Вырубова) – монахиня Мария». СПб. 2005).
В свое время нам тоже пришлось подробно писать о мужественном поведении Анны Александровны, оказавшейся после февральского переворота 1917 г. в застенках временщиков. Дважды, задолго до П.В. Мультатули, приходилось нам подробно исследовать также и тему попыток доктора И.И. Манухина и писателя М. Горького втереться в доверие А.А. Вырубовой (Игумен Серафим (Кузнецов) «Православный Царь-Мученик». Сост. С.В. Фомин. М. 1997. С. 528-530; С.В. Фомин «Наказание Правдой». М. 2007. С. 304-336).
И в том и другом случае мы писали о том, что они через нее пытались установить контроль за Царской Семьей, но никогда о том, что им это удалось!
Однако у нас есть и гораздо более веские основания для того, чтобы отвергнуть все приведенные нами и другие подобного рода инсинуации.
Что может быть точнее и выше для нас оценки Государыней из Ее тобольского письма Своей верной подруги?! (20.12.1917): «…Дитя Мое, Я горжусь Тобой. Да, трудный урок, тяжелая школа страданья, но Ты прекрасно прошла через экзамен. Благодарим Тебя за всё, что Ты за Нас говорила, что защищала Нас и что всё за Нас и за Россию перенесла и перестрадала. Господь Один может воздаст. […] …Разлука с дорогими, с Тобой. Но удивительный душевный мир, безконечная вера, данная Господом, и потому всегда надеюсь. И мы тоже свидимся – с нашей любовью, которая ломает стены».
А вот слова Государя из Его письма Анне Александровне (1.12.1917): «Мысли и молитва всегда с Вами, бедный, страдающий человек. Ее Величество читала Нам все письма. Ужасно подумать, через что Вы прошли. Нам здесь хорошо – очень тихо. Жаль, что Вы не с Нами. Целую и благословляю без конца. Ваш любящий Друг Н.»
В приложении к своим воспоминаниям А.А. Вырубова, как известно, опубликовала около 40 писем, написанных ей Царственными Мучениками, когда Они находились в заточении. «При чтении, – отмечают их современные читатели, – сразу бросается в глаза удивительная схожесть всех без исключения писем в том, что каждое из них буквально переполнено выражениями любви к адресату. Тут не могло быть и намека на какое-то лицемерие или расчет. Письма очень интимны, не предназначались для чужих глаз, да и доставлялись, насколько можно понять, в большинстве случаев тайно, с оказией. Думается, что человек, которого любили так искренне, любили взрослые – Царь и Царица, любили Их Дети, по которому так тосковали в разлуке, не мог не обладать высокими нравственными качествами. Иначе содержание этих писем просто не объяснишь...» (А. Присяжный, А. Суриков «Анна Вырубова, фрейлина Императрицы» // Материалы интернета).
Что касается Царских писем, то в отличие от П.В. Мультатули, профессиональный историк С.П. Мельгунов давал высокую оценку поступку А.А. Вырубовой. Царица, по его словам, «сжигала письма Вырубовой и просила также поступать и с Ее письмами». Однако Анна Александровна «сохранила некоторые письма, и теперь мы должны быть ей за это благодарны» (С.П. Мельгунов «Судьба Императора Николая II после отречения. Историко-критические очерки». М. 2005. С. 285).



Офицеры Лейб-Гвардии Гусарского полка А.А. фон Дрентельн, А.И. Воронцов-Дашков, А.А. Вырубова, ее брат С.А. Танеев и П.П. Гротен в доме Анны Александровны в Царском Селе.

Не пустой звук для нас свидетельства и других лиц, близко знавших Анну Александровну. Жизнь А.А. Вырубовой, по словам товарища Обер-Прокурора Св. Синода князя Н.Д. Жевахова, «рано познакомила ее с теми нечеловеческими страданиями, какие заставили ее искать помощи только у Бога, ибо люди были уже безсильны помочь ей. Общие страдания, общая вера в Бога, общая любовь к страждущим, создали почву для тех дружеских отношений, какие возникли между Императрицею и А.А. Вырубовой. Жизнь А.А. Вырубовой была поистине жизнью мученицы, и нужно знать хотя бы одну страницу этой жизни, чтобы понять психологию ее глубокой веры в Бога и то, почему только в общении с Богом А.А. Вырубова находила смысл и содержание своей глубоко-несчастной жизни. И, когда я слышу осуждения А.А. Вырубовой со стороны тех, кто, не зная ее, повторяет гнусную клевету, созданную даже не личными ее врагами, а врагами России и Христианства, лучшей представительницей которого была А.А. Вырубова, то я удивляюсь не столько человеческой злобе, сколько человеческому недомыслию…» («Воспоминания товарища Обер-Прокурора Св. Синода князя Н.Д. Жевахова». Т. I. М. 1993. С. 236-237).
Один из образчиков такого рода свидетельств – мемуары министра иностранных дел С.Д. Сазонова, всерьез писавшего о «кружке распутинцев, который ютился в старинном домике А.А. Вырубовой, вблизи Александровского Дворца в Царском Селе и покровительницей которого была Императрица» (С.Д. Сазонов «Воспоминания». Париж. 1927. С. 380).
Домашнему «русскому» хору подпевали зарубежные мастера «бельканто».
«…Она сделалась, – утверждал британский посол Дж. Бьюкенен, – безсознательным орудием в руках Распутина и тех, с кем он имел дело. Я не любил ее и не доверял ей, и очень редко с ней встречался» (Дж. Бьюкенен «Моя миссия в России». С. 190).
Его французский коллега был более словоохотлив и, одновременно, противоречив в своей риторике, видимо, не зная как примирить реальность, которую трудно было все-таки полностью скрыть, с клеветой. «Какая странная особа Анна Александровна Вырубова! – записал он под 29 декабря 1914 г. – У нее нет никакого официального звания, она не исправляет никаких обязанностей, она не получает никакого жалования, она не появляется ни на каких церемониях. Это упорное удаление от света, это полное безкорыстие создают всю ее силу у Монархов, постоянно осаждаемых попрошайками и честолюбцами. Дочь управляющего Императорской канцелярией Танеева, она почти не имеет личных средств. И Императрица только с большим трудом может заставить ее принять от времени до времени какое-нибудь недорогое ювелирное украшение, какое-нибудь платье или шубу. Физически она непоротлива, с круглой головой, с мясистыми губами, с глазами светлыми и лишенными выражения, полная, с ярким цветом лица… […] Она одевается с совершенно провинциальной простотой. Очень набожная, неумная. […] Анна Александровна показалась мне умственно ограниченной и лишенной грации. […]
Несмотря на строгость этикета, Императрица часто делает долгие визиты Своему другу. Кроме того, Она устроила ей в самом Дворце комнату для отдыха. Таким образом, обе женщины почти не расстаются. В частности, Вырубова регулярно проводит вечера с Монархами и Их Детьми. Никто другой никогда не проникает в этот семейный круг […] Когда Дети отправляются спать, госпожа Вырубова остается с Царем и Царицей и, таким образом, участвует во всех Их беседах, всегда принимая сторону Александры Феодоровны. Поскольку Император никогда не отваживается что-либо решить, не выслушав мнение Жены – или скорее без Ее одобрения принимаемого решения, – то в конечном счете, именно Царица и Вырубова являются теми лицами, кто в действительности правит Россией! […] Как определить г-жу Вырубову? […] Качества, которые, как я слышу, чаще всего ей приписывают, это качества интриганки. Но что же это за интриганка, которая пренебрегает почестями, которая отвергает подарки» (М. Палеолог «Дневник посла». М. 2003. С. 201-203).



Анна Александровна Вырубова.

«Ославленная в свое время как “наложница Распутина”, “германская шпионка”, “отравительница Наследника” и “всесильная временщица, правившая Россией”, она отдала последнее, что у нее было, в дни заключения своих Друзей и сделала для Них больше, чем кто-либо», – писал о А.А. Вырубовой в своих мемуарах корнет С.В. Марков, один из тех, кто также оказывал реальную помощь находившейся в узах Царской Семье. При этом, подчеркивал мемуарист, «она и теперь не оставлена в покое людской подлостью и завистью!» (С.В. Марков «Покинутая Царская Семья. 1917-1918». М. 2002. С. 471-472).
Дочь Григория Ефимовича свидетельствовала: «Отец высоко ценил ее за крайнюю безкорыстность и преданность Престолу» («Дорогой наш Отец». С. 76). Безсребренничество было то, что, среди прочего, роднило Анну Александровну с ее духовным отцом: «Она была ласкова и щедра по отношению к бедным, – подтверждали очевидцы, – порой до самозабвения…» (Баронесса С.К. Буксгевден «Жизнь и трагедия Александры Феодоровны, Императрицы России». С. 184).
«Нужно отметить, – подчеркивала Матрена Распутина, – что Вырубова, у которой не было никакого состояния, будучи столь близка к Царской Семье, отвергала все почести – никогда не присутствовала на церемониях при Дворе – и не имела никакой материальной выгоды, которую, без сомнения, извлекал бы любой другой на ее месте. Она лишь умела приходить на помощь всем попавшим в беду. Многочисленные офицеры и солдаты, которых она так усердно опекала, никогда не забудут ее отношения к ним. Она знала лишь самоотвержение, и даже свои последние средства вложила в устройство госпиталя для инвалидов войны» («Дорогой наш Отец». С. 86).
Офицер со «Штандарта» вспоминал, как во время одной из прогулок по берегу они вместе с Анной Александровной «встретили нищего без руки, который на крючке, вместо кисти, нес корзинку с крестьянской мелочью – гребешками, нитками и какими-то пуговицами. Танеева, очень добрый и отзывчивый человек, попросила меня дать несчастному инвалиду милостыню. Я дал новенький полтинник, и мы пошли дальше» (Н.В. Саблин «Десять лет на Императорской яхте “Штандарт”». С. 69).
До какой степени А.А. Вырубова была оболгана светской отечественной и зарубежной чернью, можно судить хотя бы по мемуарам другой подруги Государыни – Ю.А. Ден, опубликованным в 1922 г. в Лондоне на английском языке: «Говорить об Анне Вырубовой мне чрезвычайно трудно, поскольку в обществе в отношении ее сложилось определенное и весьма предубежденное мнение. В Англии ее считают коварной, как Борджиа, героиней фильмов, чувственной истеричкой, любовницей Распутина и злым гением Императрицы Александры Феодоровны. […] Если я отмету все эти обвинения в ее адрес, то меня обвинят в слепоте и необъективности и сочтут недостойной всяческого доверия. И всё же, каковы бы ни были последствия, я расскажу об Анне Вырубовой, какой я знала ее со дня нашего знакомства в 1907 году […] Внешне Вырубова совершенно не похожа на ту Анну Вырубову, какой ее изображают в фильмах и в книгах. Более того, она совсем не такая, какой мы ее видим и в более серьезных описаниях. […] Она обожала Императорскую Семью, была предана Ей так, как были преданы Стюартам их сторонники, однако – я сделаю заявление, которое, возможно, будет воспринято читателями с усмешкой, – она не оказывала на Нее никакого политического влияния. Ей было не под силу сделать это. […] Проведя утро во Дворце, обедала она обычно у себя дома. Дети любили Анну, как любили все, кто ее знал» (Ю. Ден «Подлинная Царица». С. 42-45).
Близкий Царской Семье игумен Серафим (Кузнецов) писал об этом безкровном мученичестве А.А. Вырубовой: «Это та женщина, на которую лживая пресса вылила столько грязи, как ни на одну женщину в мiре» (Игумен Серафим (Кузнецов) «Православный Царь-Мученик». С. 178).



А.А. Вырубова.

Мучения Анны Александровны в заключении в годы революции с ежеминутной угрозой безсудной расправы не прошли для нее даром.
Пять раз ее арестовывали…
«…Я не жалуюсь, а только всей душой благодарю Бога, что нашелся единственный порядочный русский человек, – писала она, имея в виду следователя ЧСК В.М. Руднева, – который имел смелость сказать правду, – все же другие, Члены Императорской Фамилии и высшего общества, которые знали меня с детства, танцевали со мной на придворных балах, знали долгую, честную и безпорочную службу моего дорогого отца, – все безпощадно меня оклеветали, выставляя меня какой-то проходимкой, которая сумела пролезть к Государыне и Ее опутать».
М.П. Акутина-Шувалова, общавшаяся с Анной Александровной, начиная с середины 1920-х гг., отмечала эту ее природную христианскую доброту: «Несмотря на всё пережитое, в ней совсем не было ненависти, озлобленности» (А. Присяжный, А. Суриков «Анна Вырубова, фрейлина Императрицы» // Материалы интернета).
На вопрос Центральной уголовной полиции Финляндии, как она «объясняет приход большевиков к власти», А.А. Вырубова отвечала: «На практике великосветские князья и другие представители высшего общества вели легкомысленный образ жизни, не обращали внимания на народ, который находился на низком уровне жизни, не обращали внимания на его культуру и образование. Большевизм зародился по их вине. […] Гибель России произошла не с помощью посторонней силы. Надо и признать тот факт, что сами русские, те, что из привилегированных классов, виноваты в ее гибели».

http://www.tsaarinikolai.com/demotxt/Zhizn_na_finskoi_zemle_LH_so_sylkami-Okontshatelnyi_variant_KORJAUS_06-04-2015_1_sait-1d.html#huomio
Это полностью соответствовало мнению Государыни, высказанному в первых числах марта 1917 г.: «“Ты знаешь, Аня, с отречением Государя всё кончено для России, но мы не должны винить ни Русский Народ, ни солдат: они не виноваты”. Слишком хорошо знала Государыня, кто стоял за этим злодеянием» («Верная Богу, Царю и Отечеству. Анна Александровна (Вырубова) – монахиня Мария». С. 138.)
«Как долго продлиться власть большевиков?» – последовал новый вопрос финского полицейского офицера. – «Чтобы возродить былую Русь, надо научиться терпению к другим и покаянию, только тогда начнет проявляться национальная гордость. А пока мы обвиняем друг друга, улучшения не будет, и Божия Благодать не прольет свет на ту пустыню, которая некогда была Государством Российским» («Дорогой наш Отец». С. 18).
Так она и жила все эти годы изгнания! – На семи ветрах. Но Богом хранима!



А.А. Танеева (Вырубова) в Финляндии. 1940 г. Общество памяти Святых Царственных Мучеников и Анны Танеевой в Финляндии.

И, наконец, свидетельство самого Григория Ефимовича, которое донесла до потомков другая духовная его дочь, М.Е. Головина. В последний день своей земной жизни он предрек А.А. Вырубовой: «Ты, Аннушка – вижу тебя в монастыре... помолись за нас, будешь “блаженная Анна”, молитвы твои до Бога доходны будут. После твоей смерти люди придут к тебе на могилку просить помощи, и Бог услышит тех, кто просит Его во имя твое. Ты пострадаешь за Тех, Кого любишь, но страдания твои откроют тебе врата райские, и ты увидишь Тех, Кого ты любила и оплакала на земле. Хочу, чтобы все, кто за мной пошел и кого я люблю, дошли до Царствия Божия и не остановились на полдороге» («Дорогой наш Отец». С. 277).
Так всё и случилось: и монашеский постриг она приняла, и на могилке ее на русском православном кладбище в Хельсинки всегда живые цветы, горят свечи, идет молитва, и икона «блаженной Анны» написана в России ее почитателями.
Председатель Общества памяти Святых Царственных Мучеников, а также фрейлины Государыни Анны Танеевой-Вырубовой в Финляндии Людмила Хухтиниеми вспоминает, как в летний Сергиев день 2002 г. она получила благословение в стенах Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. Исповедовавший ее иеромонах в конце исповеди напутствовал ее: «У вас в Финляндии похоронена Анна Вырубова, святой жизни человек. Обращайтесь к ней со всякой нуждой, за помощью».



Продолжение следует.

Икона Святых Царственных Мучеников Русской Православной Церкви Заграницей.


Признание в нелюбви


«Иисус говорит ему: ты сказал».
Мф. 26, 64.


«Насильно мил не будешь».
Русская народная поговорка.


Недавно по текущим надобностям пришлось обратиться к дневникам протопресвитера Александра Шмемана (1921–1983), вышедшим в 2005 г. в Москве в издательстве «Русский путь».
Пока искал интересовавшее меня, глаз зацепился за удивившую своей неприкрыто-резкой реакцией запись о прославлении в 1981 г. Русской Православной Церковью Заграницей Святых Царственных Мучеников. Само неприятие меня не удивило, но вот сам тон – весьма и весьма…
Стал пролистывать книгу вспять и причина этого неожиданного прорыва магмы вовне стала мне более или менее ясной. Дело было не в одной лишь «партийной» зашоренности, не в последнюю очередь проистекавшей из юрисдикционной принадлежности (состоял о. Александр в Православной Церкви в Америке), или в круге его внецерковного общения. (То же самое часто ведь мешает и нам, придерживающимся совершенно противоположных взглядов, видеть многое в неискаженном виде.)




Конечно, будучи человеком, несомненно, умным, начитанным и культурным, отец Александр многое подмечал и понимал правильно.
Совершенно неоспорима верность ви́дения им многих сторон окружавшей его действительности.

(17.4.1980): «В “Time” на прошлой неделе – статья о новой атаке “сексологов”, на этот раз на последнее “taboo” – incest (кровосмешение). Ничего-де нет плохого, если в семье происходят “сексуальные” сближения, прикосновения и пр. Наоборот, это нужно приветствовать как еще одно “освобождение”, как дальнейшее расширение “прав” (“прав” прежде всего детей, которых в этих “правах” нужно во всем уравнять с взрослыми…). “Time” пишет с напускным негодованием, но именно и явно напускным… Устал повторять: разложение, и притом зловонное, нашей цивилизации. За абортом, гомосексуализмом и пр. теперь – кровосмешение… Эта цивилизация не может выжить… Но все то, что так или иначе противостоит этому разложению, буквально поднимается на смех. В том же номере “Time” гневная, презрительная статья о протестантских организациях, “вмешивающихся” в политику, поднимая вопрос об отношении того или иного кандидата к “моральным вопросам”».
Или (25.3.1980): «Стоял в церкви – слушал те же напевы, что в детстве слушал на гuе Daru, на Подворье, в Кламаре, потом в семинарии, а вот теперь здесь, то есть на Кадьяке, то есть Бог знает где! Молодые священники произносят – и так же, тем же напевом – те же слова. Вечность и радость Церкви. Неиссякаемый источник. Присутствие… Ведь вот казалось – кончилась православная Аляска. И оживает! Двадцать священников. Молодежь, поющая в хоре. “Не оставлю вас сиры. Приду к вам…”».
Поразительную наблюдательность демонстрирует автор дневника, описывая свое пребывание в Югославии.
На бытовом примере он показывает «плененную» Церковь при социализме и – шире – при чрезмерном государственном к ней внимании через посредство людей, смотря по обстановке, подающими себя либо верующими, либо совсем уж отрытыми безбожниками, неважно.
Церковь, внешне соподчиненную, униженную, в том числе подобострастием к сильным мiра сего ее служителей, но при этом всё равно непостижимо сильную и независимую в своем естестве, как Тело Христово, почти что независимо от реальных сервильных «людей Церкви».
Вот этот удивительно тонкий по заключенным в нем смыслам текст (25.9.1980):
«Во вторник вечером торжественный – на двести человек – прием у Кральевского епископа. Тут, как и в воскресенье за трапезой, чувствуешь унижение Церкви. Два раза речь произносит “председник” государственной комиссии по религии, то есть чекист, контролирующий Церковь. Горилла, удивительно похожая на Брежнева, разъевшийся хам. Дьявольская по скуке и какой-то темной слабости речь (“Слобода и мир, мир и слобода в социалистичной Югославии”). Но, Боже мой, как с этой гориллой носятся, как перед ней расшаркиваются и как сладко, почти восторженно ее благодарят. Он сидит на главном месте, между двумя епископами, пускает им в бороды табачный дым, и ему подносит копт какую-то медаль св. Марка (“за слободу и мир…”). Тошнотворно. Но зато как поет хор! Не знаю, случайно ли, но сразу после речи чекиста (с соответствующим громом аплодисментов) они поют изумительный, горестный кондак Канона Андрея Критского “Душе моя, душе моя, восстани: что спиши…” А потом тоже потрясающий по своей скорбности призыв к Божьей Матери: “Радуйся, заступнице и спасительнице рода сербского благославного, крестоносного…” И монашки снуют между столами, и так ясно, что вся эта дьявольская гнусь и тьма к “благодати” отношения не имеют, отскакивают от нее, как горох от стены…»


Священник Александр Шмеман.

Имеются, однако, записи и совершенно иного рода. Взгляд отца Александра в них напрочь лишен прежней зоркости, острота же некоторых суждений, как это можно было бы ожидать, не уравновешивается, увы, милосердием – даром Любви и Веры.
Взгляд его на последние годы существования Исторической России предельно банален, наподобие скучных рассуждений тех, кто способствовал когда-то ее краху. Духовности о. Александра Шмемана явно не хватило на осознание причин случившейся трагедии, которое должно было бы принести плоды покаяния.

(3.1.1978): «Читаю книгу покойного М.Н. Эндена “Raspoutme ou la fascination” [“Распутин или гипнотическое очарование”], книгу умную, спокойную, доброжелательную, но потому и особенно рельефно являющую весь ужас последних лет Империи. И опять меня больше всего поражает и “сражает” сила этой темной религиозности, власть, так легко получаемая всякими псевдомистиками, шарлатанами, самозванцами, этот якобы “религиозный” подход к мiру. Впечатление такое, что ни от чего не отрекается человек так легко, как от ума, рассуждения, подвига проверки, трезвости, “различения духов”».
(4.1.1978): «Кончил Распутина. Благородство, подлинная “порядочность” Эндена. Та доброжелательность ума, соединение ума, совести и правдивости, которые все больше и больше кажутся мне единственным мерилом, и условием, и сущностью “христианского подхода” к чему бы то ни было… С необычайной силой пережил снова ужас обреченности России, ужас “искренней” слепоты Государя, болезни Императрицы, мелкотравчатости интеллигенции и т.д. Всё это давно известно, но Энден показывает всё это необычайно убедительно, ибо изнутри видит правду и неправду каждой из действовавших тогда сил. Один из самых убедительных его выводов, правда русской монархии, неправда “абсолютизма”, навязанного ей Петром и ее погубившая. Вот уж действительно – tout se paye [за все надо платить (фр.)]».
(6.6.1977): «К началу XX века Россия, как это ни звучит риторически, потеряла душу, вот причина ее обреченности. И потому смерть вошла в нее. И единственный вопрос: может ли душа эта “возродиться”?»

Всё более и более критически стал относиться отец Александр и к А.И. Солженицыну, по мере того, как последний стал открываться в своем отношении к той самой Исторической России. Публично беря писателя под защиту, в своем дневнике священник высказывался о взглядах Александра Исаевича весьма неодобрительно.
Вот одна из записей, в которой – через внешний отстраненно-объективистский тон – явно сквозит, если и не осуждение, то изрядная доля скепсиса. Для отца Александра всё это явно «не своё», заслуживающее траты чувств.

(25.5.1979): «Он [Солженицын] уже нашел свою линию (“наша линия”), свои – и вопрос (о революции, о России), и ответ. Этот ответ он разрабатывает в романе, а другие должны “подтверждать” его “исследованиями” (ИНРИ [серия книг “Исследования новейшей русской истории”, издававшаяся А.И. Солженицыным. – С.Ф.]). Элементы этого ответа, как я вижу: Россия не приняла большевизма и сопротивлялась ему (пересмотр всех объяснений Гражданской войны). Она была им “завоевана” извне, но осталась в “ядре” своем здоровой (ср. крестьянские писатели, их “подъем” сейчас). Победе большевизма помогли отошедшие от “сути” России – власть (Петр Великий, Петербург, Империя) и интеллигенция: “милюковы” и “керенские”, главная вина которых тоже в их “западничестве”. Большевизм был заговором против русского народа. Никакие западные идеи и “ценности” (“права”, “свобода”, “демократия” и т.д.) к России не подходят и неприменимы. Западное “добро” – не русское добро: в непонимании этого преступление безродных “диссидентов”. Таким образом, он пишет – в страшном, сверхчеловеческом напряжении… И весь вопрос в том, кто кого “победит” – он тезис (как Толстой в “Войне и мире”, романе тоже ведь с тезисом) или тезис – его. В том-то, однако, и всё дело, что “тезис” ему абсолютно необходим, ибо им живет его писательский подвиг, а вместе с тем опасен для “писателя” в нем. Это – вечная “gamble” [азартная игра, рискованное предприятие (англ.)] русской литературы. Без “тезиса” ее просто не было бы, но она есть как удача, как литература, лишь в ту меру, в какую она этот “тезис” или, вернее, полную от него зависимость – преодолевает…»


Протопресвитер Александр Шмеман, Александр Солженицын и Сергей Трубецкой. Лак Лабель. Пасха 1975 г.

Однако история для отца Александра это, оказывается, еще только разминка. Вот как он размышляет уже о своем сокровенном – о Вере.
(8.3.1979): «Забыл отметить двухчасовую беседу на прошлой неделе с о. Г. Граббе. Беседа мирная (нас “свела” Катя Небольсина) и даже доброжелательная, но удивительная: о том, как где-то в каком-то подвале в Иерусалиме выращивают сейчас Мессию, то есть Антихриста… О каких-то “знамениях”. И все какие-то “страхования”. Эта всегда меня удивляющая локализация зла, “темных сил”, вера в какую-то “эзотерическую” историю, при полном непонимании просто истории. Душный, тусклый мiр, без радости, без света…»
(16.1.1980): «В прошлую субботу хиротония во епископа Василия Родзянко в Вашингтоне. Его речь на наречении – о видениях, старцах, чудесах. Лирика и нарциссизм. Явно – он хороший, горячий человек. Но до чего невыносим мне этот сладостно-духовный говорок, присущий православным».
(18.1.1980): «Священники, ратующие за службы “без сокращений”, – почти всегда неважные пастыри. И т.д. Я иногда думаю, что такого рода “духовность” есть самое настоящее искушение, гордыня, самоутверждение. Не знаю. Я знаю, что я человек “не духовный”. Знаю точно, что в этой области я чего-то не чувствую (то есть не испытываю никакой тяги к Феофану Затворнику и Игнатию Брянчанинову), что тут что-то меня отталкивает».
(3.3.1980): «Из Сережиного [сын автора, американского журналиста в Москве. – С.Ф.] письма о поездке в Троице-Сергиеву Лавру: “…I must say that the бабы are a bit vexing. They are an incredibly primitive and barbaric species, somewhat reminiscent of Zulu women, but unfortunately closely involved with our much suffering Church here. They are all over, muttering, haggling with each other, pushing, shoving and squealing in inhuman voices. But all this is un-Christian…” [“...Должен сказать, что бабы несколько раздражают. Это невероятно примитивный и варварский род людей, чем-то напоминающий зулусских женщин, но при этом, к сожалению, тесно связанный здесь с нашей многострадальной Церковью. Они повсюду, ворчат, пререкаются друг с другом, толкаются, пихаются и визжат нечеловеческими голосами. Но все это не по-христиански…” (англ.)]. Однако именно в этих “бабах” многие, если не все, видят “залог религиозного возрождения” в России и России, опору и критерий Православия. И в том, пожалуй, и трагедия, что они – действительно опора и действительно критерий… Даже наши “интеллигенты” если обращаются, то обращаются обычно именно в это Православие, в загадочно привлекательную “ферапонтовщину”…»



Отец Александр Шмеман с сыном Сергеем.

Но отвергал «просвещеннейший» отец Александр не только особенности Русского Православия. Монашество, традиционная литургика, старый стиль, Афон, Ромейское Царство (Византия), старчество и даже Святые Отцы – всё это, по его мнению, устарело, тянуло назад, мешало поступательному движению куда-то вперед.
Особенное возмущение у него вызывал интерес обратившихся американцев к этим истокам.

(2.11.1981): «Не замечают православные, что к ним с Запада приходят “любители” этого “старения”, ностальгии, духовного романтизма, люди, выключающие себя из ответственности, люди, для которых вся проблематика сводится к проблеме, когда закрывать и когда открывать за Литургией Царские врата… Идея “молодых”: организация паломничества в Константинополь(!?). Это поистине символично: нас всегда тянет туда, где что-то было, но чего больше нет».
(10.3.1982): «Разговор вчера с нашим студентом из Техаса, только что вернувшимся из шестимесячного пребывания в Греции. Конечно, Афон, конечно, увлечение им. “What we need here is monasticism…” [“Что нам здесь нужно – так это монашество” (англ.)] . Умный, хороший мальчик, и лишнее свидетельство – о путанице в нашем американском Православии… Все мечта о каких-то варягах, стремление новое вино влить в ветхие мехи. Становится понятной американская тяга к “экспатриированию”… Вспоминаю какого-то американского аббатика, запрашивавшего меня письменно, продаются ли у нас четки, освященные каким-нибудь “старцем”.
Кстати, о “мехах”. Читал вчера “Церковную иерархию” Псевдо-Дионисия Ареопагита. Что может все это значить в современном мiре? А также – что могло всё это значить в мiре, в котором всё это было написано? Что означает успех этого “corpus’а” в Византии? Если применять к такого рода истолкованию христианства основной евангельский принцип – “по плодам их узнаете их”, то плодами его в истории христианского мiра была редукция Церкви к “мистериальному” благочестию, отмирание эсхатологической ее сущности и миссии и, в конце концов, дехристианизация этого мiра и его секуляризация. Но вот зовут нас обратно именно к этому “наследию”…»
(2.4.1982): «Том рассказал мне, что произошло с Williams, протестантом, который принял Православие и был дьяконом в Тулсе (Оклахома), где я его и встретил года два-три тому назад. Оказывается, с тех пор он бросил свою жену и детей и живет в каком-то карловацком “скиту” и пишет в их журнальчиках рецензии на, скажем, Каллиста Уэра с обвинениями его в недостаточном “православии”. И я спрашиваю себя: почему, как это могло случиться? Почему чем больше он соприкасался с Православием, тем сильнее его тянуло к этому темному, страшному “фанатизму”, к обличениям и проклятиям? И если бы он был один… Реакция на “минимализм” Церкви, приходов и т.д.? Да, наверное, так. Но всё-таки кто же мешает им да и каждому из нас внутри этой “минималистической” Церкви жить светом и радостью веры во Христа? В том-то и все дело, что в какой-то момент они начинают ненавидеть именно свет и радость этой веры, и это-то и страшно…»
(26.4.1982): «После свадьбы (в греческом соборе), когда подходили, один за другим, неправославные гости, искренне “зачарованные” нашей службой (а свадьба “действует” безотказно), думал лишний раз о нашем собственном упадке, нерадении, угасании… Утром длинный разговор на эту тему с Алешей Виноградовым. Я говорю: первое, что нужно было бы выяснить, это – почему Православие перестало “действовать” на самих православных. Будь то у русских, будь то у карпатороссов, греков, албанцев, но у всех между ними и Православием, то есть собственной верой, стоит какая-то стена, которой не разрушить никакими проповедями, книгами, никакой “религиозно-просветительской” деятельностью. И это так потому, что стена эта и есть, в сущности, их – уже существующее, и веками! – восприятие Церкви, богослужения, “духовности”, самой веры. Тут не просто пустота, отсутствие знания, интереса и т.д. Нет, тут своего рода полнота, наполненность до краев, не позволяющая проникновения в сознание ничего “нового”. Можно, да и нужно, было бы составить своего рода “типологию” этих стен, ибо “русская” разнится от “греческой” и т.д. Единство их, однако, в подспудном, глубоком, можно сказать – органическом отвержении смысла, безотчетной боязни его: “Чур меня!”».
(29.4.1982): «В Америке, в “диаспоре” Православие, впервые за много веков, получило свободу. Свободу от империй, от государственной власти, от земледельческого гетто, от этнического гетто и т.д. И вот, попробовав этой свободы, стихийно ринулось назад, в гетто, и предпочитает жить так, как жило под турецким игом, под петровской реформой, во всех видах рабства. Закройте все двери и окна! Из них дует! И постепенно закрывают. И молодые американцы с восторгом устремляются в это гетто, в мракобесие, обсуждение “канонов”, облачений и где можно купить настоящий афонский ладан…»

Читая это, просто поражаешься тому, что православный священник вообще мог написать такое!
Впрочем, он и сам объяснил, как это иногда случается (20.11.1980):
«На деле ум только кажется “умным”. Его глупость замазана, замаскирована “анализом”, то есть умением приводить, так сказать, в порядок мысли, идеи, факты, представлять глупое как умное. Что, Маркс, Фрейд, Гитлер, Сталин – были людьми “умными” или “глупыми”? […] В пределе, по отношению к главному – очевидно глупыми. По отношению к неглавномуумными».



Это отвержение России и полноты Православной веры, отчуждение от них закономерно привели о. Александра к тому, с чего мы начали наш пост: к неприятию прославления Зарубежной Церковью Святых Царственных Мучеников.
В дневнике он не выразил это всё же открыто, от своего имени, опасаясь, видимо, суда Истории (отсюда ясно, что интимные записи делал он с явным расчетом на чужие глаза). Выразил он свой взгляд по большей части через выписки из наиболее забористых сообщений американской прессы, слишком хорошо известно, в чьих руках находящейся.

(23.10.1981): «Все заливающая суматоха в связи с приближающимся днем прославления “новомучеников” и царской семьи. Получил доклад по этому вопросу архиепископа Антония Женевского. Поражает в нем да и в других карловацких документах какой-то тон самозащиты, самооправдания, ответа кому-то, уговаривания. Казалось бы, если ты уверен – то радуйся и восхваляй Бога. А тут все время тайная полемика. На радио “Свобода” меня спрашивают: “Может быть, Вы бы что-нибудь сказали… не за, конечно, а о «за» и «против»”. Я ответил: “Дайте им всю программу этого дня”. Очень быстро согласились. В мiре по-настоящему сильны, по-настоящему торжествуют только крайности. Только те, кто орут».
(4.11.1981): «Отзывы в газетах на прославление “новомучеников”: “Russian sect canonizes Nicholas II…” [“Русская секта канонизирует Николая II…” (англ.)] . Как не понять, не почувствовать, что “прославлять” Государя в Нью-Йорке, да еще с банкетом в Hilton – нельзя!»
(10.11.1981): «Отзывы о “канонизации” в “Time”. С сарказмом, с иронией, как о каком-то чудачестве. В тоне “такое ли еще бывает в Нью-Йорке…” Иногда хочется куда-нибудь убежать от этого православия ряс и камилавок, безсмысленных церемоний, елейности и лукавства. Быть самим собой, а не играть вечно какую-то роль, искусственную, архаическую и скучную».



Царственные Мученики. Фрагмент иконы Зарубежной Церкви «Собор Святых Новомучеников Российских, от безбожников избиенных». 1981 г.

Стоило ли, однако, сегодня ворошить прошлое, листать чужие старые дневники, делая все эти выписки? Уверен: стоило. К сожалению, все эти мысли и сам ход рассуждений давно ушедшего в мiр иной о. Александра Шмемана слишком близок многим нынешним иерархам нашей Церкви и ее клирикам.
Вспомним здешнее «сквозь зубы» прославление Царственных Мучеников как «страстотерпцев» 2000 года и нынешнее почитание некоторыми «через силу», подчиняясь церковной дисциплине. «…Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч! Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих» (Отк. 3, 15-16).
Да и тамошнее, в 1981-м, прославление: разве оно прошло не «со скрипом»? И там сопротивлялись, «играя на понижение».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/238621.html
Всё как сказал когда-то Господь: «…Приближаются ко Мне люди сии устами своими, и чтут Меня языком, сердце же их далеко отстоит от Меня» (Мф. 15, 8).



Сигнальный костер товарища Быкова (начало)


Очерк П.М. Быкова «Последние дни последнего царя» занимал в сборнике «Рабочая революция на Урале» 23 страницы.
«…Настоящий очерк, – сообщал автор, – является сводкой бесед с отдельными товарищами, принимавшими то или иное участие в событиях, связанных с семьей бывшего царя, а также принимавшими активное участие в ее расстреле и уничтожении трупов…»
В нем была изложена судьба Царской Семьи от ареста Их Временным правительством вплоть до убийства, а также подтверждена гибель Великого Князя Михаила Александровича и Алапаевских Мучеников.
Н.А. Соколов придавал большое значение этой публикации, не только присвоив ей, как мы уже писали, статус вещественного доказательства, но также включив в состав дела текст самого очерка. Особенно важным было для него признание этим официальным советским лицом факта гибели всей Царской Семьи.
Американский историк Роберт Мэсси в своей книге «Романовы. Последняя глава» называл эту публикацию «первой советской версией обстоятельств гибели Царской Семьи».



Титульный лист сборника 1921 г. с очерком П.М. Быкова.

«Следует отметить то обстоятельство, – пишет Быков, – что в официальных советских сообщениях своевременно не были опубликованы полные постановления о расстреле членов семьи Романовых. Было сообщено о расстреле лишь бывшего царя, а великие князья, по нашим сообщениям, или бежали, или увезены-похищены неизвестно кем. То же самое было сообщено и о жене, сыне и дочерях Николая, которые будто бы были увезены в “надежное место”».
Далее следует неожиданный поворот темы: «Это не было результатом нерешительности местных советов. Исторические факты говорят, что наши Советы, и областной, и пермский, и алапаевский, действовали смело и определенно, решив уничтожить всех близких к самодержавному престолу.
Кроме того, рассматривая теперь эти сообщения уже как факты истории рабочей революции, следует признать, что Советы Урала, расстреливая бывшего царя и действуя в отношении всех остальных Романовых на свой страх и риск, естественно пытались отнести на второй план расстрел семьи и бывших великих князей Романовых.
Это дало возможность сторонникам монархии говорить о побеге некоторых членов семьи».
Дальнейшее развитие событий, по мнению автора, подтвердило этот расчет: «Находились даже фантазеры, которые пытались внушить населению, что семья Романовых вместе с Николаем из Екатеринбурга вывезена».
Ошибочным, однако, было бы думать, что быковский очерк напечатали с целью прояснить как всё было на самом деле или даже просто для того, чтобы представить взгляд на происходившее большевиков.
Это был один из первых трудов типичной советской историографии, основанной вовсе не на ошибочной (по незнанию) или догматической позиции, а на совершенно преднамеренной фальсификации событий. В ней, по словам Л.А. Лыковой, «четко прослеживается одна заданная официальными властями тенденция – скрыть следы преступления».
С 1921 по 1930 гг. П.М. Быков имел никак официально не зафиксированный, но всё же фактический статус советского историографа цареубийства.
Ко времени написания этого очерка он обладал большим опытом как полиработник, журналист и, одновременно, руководитель репрессивных органов.
После оставления красными Екатеринбурга он редактировал газеты «Солдат революции», «Красноармеец» и «Красный набат». С июля 1919 г., возвратившись в город, Павел Михайлович возглавлял сначала ревком, а затем губернский отдел юстиции. Став в марте 1920 г. председателем Екатеринбургского губернского ревтрибунала, он был одним из организаторов репрессий против врагов советской власти.
Однако на следующий год, когда был написан и издан очерк, Быков уже занимал должность заведующего Уральским областным отделением Российского телеграфного агентства (РОСТА), а также редактировал крупную газету «Уральская новь» и руководил областным отделением Госиздата.



Павел Михайлович Быков.

Вернемся, однако, к очерку 1921 года.
Один из главных пунктов фальсификации в нем – неучастие Центра в принятии решения убить Царскую Семью
«Советы Урала расстреливали бывшего царя и действовали в отношении всех остальных Романовых, – утверждал автор, – на свой страх и риск».
При этом, говоря о принятом на месте решении, П.М. Быков назвал лишь имена левых эсеров В.И. Хотимского и Н.А. Саковича: «На заседаниях Областного Совета вопрос о расстреле Романовых ставился еще в конце июня. Входившие в состав Совета эсэры – Хотимский, Сакович (оставшийся в Екатеринбурге при белых и расстрелянный ими) и другие были, по обыкновению, безконечно “левыми” и настаивали на скорейшем расстреле Романовых…»
В последующих публикациях П.М. Быков (вернее было бы сказать: те, кто стоял за ним) стал утверждать противоположное. Об этом мы расскажем позднее, а сейчас приведем свидетельство Ф.П. Другова, члена Петроградского ВРК, Коллегии ВЧК и ВЦИК, подтверждающее, что вопрос о судьбе Царской Семьи активно дебатировался в то время в большевицких верхах, в том числе и на Лубянке:
«…Коллегия неоднократно обсуждала вопрос о Царской Семье […] …В ВЧК высказывалось мнение о необходимости “ликвидации” Царской Семьи. Однако осуществление такой жестокой меры считалось в тот момент нецелесообразным по многим соображениям.
Главным препятствием было, конечно, то, что в сознании значительной части крестьянства глубоко было заложено понятие о священности Царской особы. Религиозный фанатизм мог превратить казненного Царя в святого мученика и увековечить память о нем среди верующих, не говоря даже о возможных выступлениях фанатической толпы. […]
Это был главный мотив для оставления Царя живым.
С мнением правящих классов Европы большевики считались меньше всего, так как в то время была ставка на мiровую революцию и потому “сентименты с буржуазией” не считались необходимыми» («Иллюстрированная Россия». Париж. 1931. 28 февраля).


Приведенное свидетельство вносит весьма важное уточнение: именно с предупреждением возможности появления Царских мощей связаны все дальнейшие предосторожности, предпринятые большевиками, как во время убийства, так и при уничтожении тел.
Как серьезную недоработку, расценивал Быков то, что Алапаевские Мученики «были разысканы белогвардейской контрразведкой и торжественно похоронены в склепе алапаевского собора».
Такого с Царской Семьей нельзя было допустить.
«Вопрос о расстреле Николая Романова и всех бывших с ним, – читаем далее в очерке, – принципиально был разрешен в первых числах июля. Организовать расстрел и назначить день поручено было президиуму Совета».
Имена палачей Быков не упоминает. (Это на собраниях старых большевиков, между собой, можно было оспаривать первенство, но публично называть имена было запрещено.) «При расстреле, – пишет Быков, – присутствовало только четыре человека, которые и стреляли в осужденных».
И все-таки одно имя было названо. Оно потом вызвало яростные споры. Сначала среди причастных к цареубийству, а впоследствии у исследователей: «Организация расстрела и уничтожения трупов расстрелянных поручена была одному надежному революционеру, уже побывавшему в боях на дутовском фронте, рабочему В.-Исетского завода – Петру Захаровичу Ермакову».
Вскоре (и именно в связи с этой публикацией П.М. Быкова) слава П.З. Ермакова, как главного палача Царской Семьи выходит на всесоюзный уровень. Свидетельство тому появившаяся в 1922 г. в «Московской правде» рецензия на сборник «Рабочая революция на Урале», в которой имя Петра Захаровича поминалось особо.
Кстати, тот же Ермаков, не игравший на самом деле той роли, которую ему приписывали, однако всё же причастный к преступлению, в записанных им позднее совершенно безграмотных воспоминаниях подтверждал эту боязнь, которую испытывали большевики при самой мысли о появлении Царский Мощей: «С 17 на 18 июля я снова прибыл лес, привёс верёвку, меня спустили шахту, я стал кажного по отдельности привязыват, а двое ребят вытаскивали. Все трупы были достаты из шахты для того, чтобы окончательно покончить Романовыми и чтоб ихние друзья недумали создать святых мощей».
Нет никаких сомнений, что оглашение этого имени было согласовано в верхах. Важнейшим критерием выбора было русское происхождение Ермакова.
Обойденный славой, разобиженный Янкель Юровский с горя описал свою версию событий в состряпанных им наспех в Москве в апреле-мае 1922 г. мемуарах. Однако публиковать их, как оказалось, никто не собирался. Они попали в архив Политбюро ЦК ВКП(б) на секретное хранение.



Янкель Хаимович (Яков Михайлович) Юровский (1878–1938) с женой Маней Янкелевой (Марией Яковлевной), по другим сведениям С.А. Юровской, урожденной Каганер (1875–1933).
На нижнем снимке: родители Янкеля Юровского (Хаим Ицкович и Эстер Моисеевна, урожденная Варшавская) с его женой и сыном.



Само название этих воспоминаний Юровского («Последний царь нашел свое место») говорит о многом. Позднее знакомившийся с их текстом, по просьбе хлопотавшего за них другого цареубийцы Ф.Ф. Сыромолотова, Вл.Д. Бонч-Бруевич дал заключение, почему публикация этого текста в принципе совершенно невозможна.
Даже из этого весьма сдержанного, по условиям времени, отзыва чувствуется, на каких дрожжах была замешана та сила ненависти, которая клокотала в том тексте.
Рецензент подчеркивал «навязчивость со своим национальным происхождением» автора, перенесение события «из сферы общенациональной в дело, в которое примешаны элементы почти личной [sic!] мести».
«Вскрытие национальной принадлежности, – заключал максимально пытавшийся сгладить углы автор рецензии, – незаслуженно заостряло [внимание], что и дало после повод буржуазной печати к сильнейшим антисоветским выпадам».
Вот, однако, какими на деле оказывались заявляемые ими «интернационализм», «атеизм», одинаково удаленный от христианства и талмудизма; «борьба за общечеловеческие интересы», причем отнюдь не в чьей-либо интерпретации, а в их же собственных текстах!
Вполне достойными заметавших следы своего преступления цареубийц оказываются и наши современники – продолжатели их дела, такие же лгунишки, вроде «первооткрывателя екатеринбургских останков» Гелия Рябова.
Вот, например, что утверждал этот советский следователь и литератор, внештатный консультант министра внутренних дел СССР Н.А. Щелокова в нашумевшей в свое время публикации «Принуждены вас расстрелять…», а редакция иллюстрированного исторического журнала «Родина» (1989. № 5. С. 80), в котором печаталась статья, явное это враньё «подмахнула».


Для того, чтобы ни у кого не возникало никаких сомнений, вот фрагмент книги Н.А. Соколова об этом:

К чести Н.А. Соколова прибавим: следователь сразу же почувствовал намеренный подлог в очерке Быкова относительно роли Ермакова в преступлении.
«Неоднократно советская пресса, – писал он в своей книге, – пыталась наделить П.З. Ермакова ролью руководителя убийством. Напрасно».
Предметом особой заботы цареубийц, как мы уже писали, было уничтожение Царских тел. Факт этот был установлен следствием, о чем осведомлены были и большевики.
В очерке П.М. Быкова читаем: «Предпринятое военными властями обследование того района, куда вывезены были трупы казненных, ничего не дало. […] Генерал Дитерихс, которому Колчак поручил общее руководство следствием по делу расстрела Романовых, официально заявил, что вся семья Романовых расстреляна и трупы уничтожены без остатка».
Исходя из этого, необходимо было подвергнуть сомнению само обнаруженное место уничтожения тел. Тем самым ставились бы под сомнение выводы следствия, в том числе о характере убийства. Делалось это, возможно, и для того, чтобы подготовить «чудесное» обретение (если возникнет такая ситуация) сохранившихся якобы Царских останков, обезценив обретенные во время работ на Ганиной Яме подлинные мощи.
«Около часу ночи, – пишет Быков, – трупы казненных были отвезены за город в лес, в район Верх-Исетского завода и дер. Палкиной, где и были на другой день сожжены».
А вот как это место звучит в неопубликованных пока что его же подготовительных материалах: «…С большой дороги, на телегах, надежные товарищи из Верх-Исетских рабочих перевезли их [Тела Царственных Мучеников. – С.Ф.] дальше в лес и временно опустили в шахту. На другой день все трупы из шахты вновь были вынуты. Отвезены еще дальше в лес, облиты серной кислотой, керосином и сожжены на костре. Безформенные остатки костей были отвезены еще дальше и зарыты глубоко в землю».
Н.А. Соколов, занося в первых числах июня 1922 г. в Париже в «Протокол осмотра вещественного доказательства» текст очерка П.М. Быкова, выделил ключевые, по его мнению слова, подтверждавшие его версию.
Так, приводя текст «Организация расстрела и уничтожения трупов расстрелянных…», он подчеркнул слово «уничтожения».
А в другом фрагменте «трупы казненных […] на другой день сожжены…» – выделил «сожжены».



Устройство т.н. «могилы Юровского» произошло, как считают, в вскоре после занятия Екатеринбурга красными. Летом 1924 г., по данным В.В. Шитова («Дом Ипатьева». Екатеринбург. 2013), руководство Уральской области (13 человек) посетило это место. Пояснения давал П.З. Ермаков. Снимал фотокор газеты «Уральский рабочий» Л. Сурин.
На одной из его фотографий снят Петр Ермаков (в милицейской форме) на мостике из шпал, под которым, по версии большевиков, находились Царские останки.
Другая фотография подписана: «Комиссия, которой т. Ермаков (сидит справа) показывает место сожжения трупов семейства Романовых. Товарищ возле маузера [Ермакова] – заведующий уральским Истпартом Виктор Быков» (брат автора очерка).
В публикации В.В. Шитова дан наиболее полный перечень запечатленных на снимке: сидят в нижнем ряду слева направо – председатель Уралоблсовета Д.Е. Сулимов, полпред ОГПУ по Уралу Г.С. Мороз, М.В. Васильев, В.М. Быков, Р.Н. Кабаков и П.З. Ермаков; стоят слева направо – А.И. Парамонов, неизвестный, первый секретарь Уральского обкома ВКП(б) М.М. Харитонов, Б.В. Дидковский, второй секретарь обкома И.М. Румянцев, неизвестный, А.Л. Борчанинов».
(Ранее бытовала иная датировка события: август 1919 г. и другой автор снимков: Юровский, владевший до революции в Екатеринбурге собственной фотомастерской.)

Об устройстве могильника см.:
http://www.liveinternet.ru/users/sectator/post287173737
https://dvoynik-nikolay.livejournal.com/193221.html


Очерк П.М. Быкова 1921 г. содержал немало и других важных деталей.
Помимо уже описанного нами выведения из-под удара Центральной советской власти, о чем мы уже писали, в этом просмотренном, без всякого сомнения, не одной парой бдительных глаз материале можно легко заметить намек на организацию условий для того, чтобы освободить от ответственности, одновременно, и официальные местные власти, свалив всё на народную стихию, волю рабочего класса или предотвращение мнимых попыток бегства.
Сам этот перевод Царской Семьи из Тобольска в Екатеринбург («в более надежное место») был произведен, как это подчеркнуто в очерке П.М. Быкова, исключительно по настоянию Уральского областного совета.
При этом, говорится там, «в целях предупреждения побега Романовых из Тобольска решено было в первую очередь поставить заставы на возможных путях бегства Романовых на север. […] Всем отрядам были даны инструкции следить за проезжающими из Тобольска, а в случае, если приметы подозрительных лиц будут подходить под приметы Романова, таковых задерживать, при сопротивлении убивать». (В преступных замыслах признавался и председатель Уралоблсовета А.Г. Белобородов в написанных им феврале 1922 г. воспоминаниях: «Мы считали, что, пожалуй, нет даже необходимости доставлять Николая II в Екатеринбург, что, если представятся благоприятные условия во время его перевоза, он должен быть расстрелян в дороге. Такой наказ имел Заславский и все время старался предпринимать шаги к его осуществлению…»)
Наконец, уже после того, как Царственные Узники оказались в Екатеринбурге под крепкой охраной, «областной Совет, – утверждал Быков, – был однажды поставлен перед фактом возможности неорганизованного, стихийного выступления рабочих с целью расправы над царем и собиравшейся вокруг него кликой. Возмущение рабочих масс очевидной организацией контрреволюции было настолько велико, что в рабочих кругах Верх-Исетского завода определенно назначался день расправы – праздник 1-го мая».
«Не подлежит сомнению, – пишет уже цитировавшийся нами член Коллегии ВЧК Ф.П. Другов, – что перевод Царской Семьи из Тобольска в Екатеринбург был, несомненно, рассчитан на расправу с ними со стороны рабочих. Воинственность уральских рабочих была известна Москве. Они считались “оплотом революции”. Сам факт перевода Царя в Екатеринбург при тогдашних условиях был равносилен смертному приговору Царю со стороны советского правительства. […]
По приезде моем в Москву, когда стало известно об оставлении Тобольска советскими войсками, во ВЦИКе некоторые члены безпокойно вопрошали: “А как же царь?... Успели ли его увезти с собой?”
– Не безпокойтесь, царь теперь в надежных пролетарских руках и живым не улизнет, – отвечали им, компетентные лица.
Так советское правительство сознательно обрекло Царя суду Линча, желая застраховать себя от ответственности за злодеяние перед русским крестьянством, если бы оно не прошло равнодушно мимо этого факта».
Вокруг этого очерка, впрочем как и других публикаций П.М. Быкова, о которых речь впереди, много неясного.
В одной из своих книг исследователь О.А.. Платонов ставит само авторство П.М. Быкова под вопрос. Писал, мол, очерк не он, а кто-то другой.
Сохранившийся в бывшем Уральском партархиве (ныне находящимся в составе Центра документации общественных организаций Свердловской области) черновик статьи П.М. Быкова «Конец Романовых» 1921 г. содержит не только рукописную правку, но и фрагменты, не вошедшие в окончательный текст, что, безусловно, несмотря руку автора, свидетельствует о коллективном характере труда, по крайней мере, на этапе редактуры. Да по-иному и быть не могло: уже сам предмет разговора предполагал это. Писать же такой текст, без поручения сверху, было просто немыслимо.
Следующая проблема – тираж. Судя по выходным данным сборника, он был немаленький: 10 тысяч экземпляров. Однако, как пишет Л.А. Лыкова, книга ныне является «библиографической редкостью».
Другие утверждают, что «вскоре после выхода» тираж был «конфискован и уничтожен». При этом авторы не упоминают источника этого своего знания. А жаль, потому что сведения эти взяты ими из подстраничного примечания к републикации «Последних дней последнего царя» в XVII томе «Архива Русской Революции» (Берлин. 1926), издававшегося Иосифом Владимiровичем Гессеном – фигурой весьма специфической:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/240600.html


Титульный лист семнадцатого тома «Архива Русской Революции». Берлин 1926 г.

Было ли екатеринбургское издание 1921 г. действительно запрещено или публикация в берлинском «Архиве» – это тоже вброс информации, инспирированный заинтересованными лицами?
Во всяком случае, у автора конфискованного якобы издания в том же году, когда в Берлине переиздается «опальный» очерк, на родине, в Свердловске, двумя изданиями (!) выходит целая книга на ту же опасную тему.
Не забудем также и положительную рецензию на сборник, появившуюся в 1922 г. в одной из центральных газет, которую мы ранее упоминали.



Начало публикации очерка П.М. Быкова и подстраничное примечание к нему в «Архиве Русской Революции».


Что же касается редкости самого издания, то и все позднейшие книги П.М. Быкова на ту же тему попадаются довольно редко (некоторые просто уникальны).
В свое время – из-за постоянно меняющейся партийно-государственной позиции по этому опасному вопросу – они были изъяты из всех массовых библиотек, а в крупных – отправлены в спецхран, откуда их вызволила лишь перестройка.
При этом сам автор никаким репрессиям не подвергался. О полном к нему доверии говорят посты в издательствах и киносфере, которые он занимал.
Наконец, редкость издания можно объяснить и по-другому.
Обозначенный на той или иной книге тираж в советские времена далеко не всегда означал, что именно столько экземпляров и было отпечатано.
Не стоит также забывать регулируемое и при этом адресное распространение целого ряда изданий. Достаточно вспомнить существовавшие в позднесоветские времена специализированные, вроде «апээновских», издания, а также тиражи, поступавшие по большей части в магазины «Березка» или распространявшиеся через «Совэкспорткнигу».
Так что не исключено, что сборник «Рабочая революция на Урале» был с самого начала предназначен не для внутреннего пользования.
Возможно, совсем не случайно сам выход его совпал с прошедшим в мае 1921 г. в баварском городе Рейхенгалле Первым Монархическим съездом русской эмиграции, за которым, как мы уже писали, внимательно следили чекисты.



Продолжение следует.

Пост сопровождается фотографиями моего знакомого Дениса Куликова, участвовавшего в Крестном ходе в Царском Селе, а также в молебне на месте могилы Григория Ефимовича Распутина.


Момент Истины


29 и 30 декабря 2016 г.
Эти два дня в Петербурге (на вечере в православном театре «Странник» и при Кресте, на месте могилы Г.Е. Распутина в Царском Селе) открыли присутствовавшим там (разумеется, тем, кто хотел и способен был видеть) многое.
Прежде всего, интерес и почитание в народной среде (зал был переполнен, сначала стояли даже в проходе).
Но и…
…Атомизированность, разобщенность, слабую способность к самоорганизации.
…Сомнительность и ненадежность весьма ангажированных лидеров, «зовомых вождей».
(Порой казалось, что сам Григорий Ефимович, некогда помогавший Государю «перебирать людишек», вновь делал это незримо «здесь и сейчас», демонстрируя кто есть кто на самом деле.)




Ловко мешая правду с кривдой, обаятели – и следует признать весьма успешно – научились играть на чувствительных струнах верующих, патриотов и вообще русских людей, затягивая то леопольдовскую арию «Ребята, давайте жить дружно!», то предлагая спеть хором торжественную кантату «Объединимся вокруг подлинных ценностей!»: «Его Высокопревосходительства» и «Его Святейшества».
И вообще, братцы, Крым-то ведь наш! Чего же вам еще, неблагодарные?




Горечь («до чего мы дошли!»), безысходность… Но и надежда!
Всё примерно так, как в известной в свое время перестроечной повести Валентина Григорьевича Распутина, одна из рецензий на которую, помнится, весьма подходяще называлась «ПОЖАР ВЫСВЕТИЛ».



С процветшими ветвями…

Но это, конечно, только еще цветочки…
То ли мы еще увидим в наступившем 2017-м – году столетия «русской» революции, объявленном в довесок еще и годом «примирения белых и красных». Хорошо хоть не Бога с вельзевулом. Хотя по сути-то один посыл от другого и отстоит недалече…
Повеет же, сдается, с тех же самых пажитей, насельникам которых – понимаем – надо отрабатывать полученный ими «даровой» хлебушек… (Или все-таки, паёк?)
Словом, «блюдите убо како опасно ходите» (Еф. 5, 15).



Чужие «свои» (начало)


Всё перепуталось навек,
И мне не разобрать
Теперь, кто зверь, кто человек,
И долго ль казни ждать.

Анна АХМАТОВА.


Своими, часто экстравагантными, заявлениями, сделанными во время пребывания на Западе, Фридрих Горенштейн порой вызывал немалое удивление у многих.
Среди них было немало таких, которым вполне могла бы аплодировать другая сторона…
Вот некоторые из этих мыслей, запечатленные в интервью, которые он раздавал в Берлине:
(1992): «Тогда деньги принадлежали паразитам. Теперь будут принадлежать эксплуататорам. Надеюсь, что эксплуататорам, а не гангстерам. Хотя, конечно, деньги должны принадлежать человеку, который что-то делает. Но ведь раньше они принадлежали бездельникам, которые вообще ничего не делали, – только высасывали соки!»
(1995): «Мне хотелось бы, чтобы Россия была свободной и сильной. Только в таком сочетании. Сильной без свободы она уже была, что привело к развалу. Если она будет свободной, но не сильной, в результате будет анархия. Этому могут радоваться политиканы, но люди разумные, даже не любящие Россию, понимают, что хаос чреват тяжелыми последствиями для всего мiра».
(1995): «Россия традиционно начинает все войны неправильно и губит много народу. Я не хочу защищать и оправдывать людей, начинающих войны, но это, к сожалению, дурная традиция. Конечно, жалко каждого человека, но по сравнению с теми жертвами, что Россия приносила в прошлом, нынешние не такие уж большие. […]
Надо выстроить правильную альтернативу. Вопрос не стоит: мир или война. Вопрос в другом: либо разрешить людям, провозгласившим одностороннее отделение, делать то, что им заблагорассудится, либо война. Значит, виноваты те, кто три года назад побоялся малой крови и малого насилия. Малое насилие предотвращает большее. […]
То же самое с Чечней. Меня возмущает не столько то, что говорит ваша либеральная печать во главе с радиостанцией “Свобода”, сколько стиль. Это же продудаевская позиция! […]
Чеченский конфликт не внутреннее дело России. Это часть общего наступления исламского фундаментализма, который при попустительстве западных джентльменов все агрессивнее себя проявляет и в Чечне, и в Боснии, и в Алжире, и на Ближнем Востоке. Не надо путать это с мусульманами как таковыми – он и в первую очередь становятся жертвами фашизированного ислама, выступающего под маской религии.
Я убежден, что в дудаевской Чечне было бы создано опасное исламское государство, которое дестабилизировало бы весь Кавказ. […] Но главные преступники –те, кто три года ему потакали. Они несут ответственность за кровь. Почему же они не берут на себя эту беду? К сожалению, мы не про литературу говорим, а про политику, но что же делать?»
(2000): «…Мiр не может держаться на хорошем и на плохом, он должен держаться на равновесии. По моему мнению, Россия должна быть сильным свободным государством, в союзе с Белоруссией и Украиной – в противовес НАТО. Сейчас в разбалансированном мiре остался один Рим, одна сверхдержава. […]
Нужен устойчивый, сбалансированный мiр. Если Америка останется одна, она будет всех держать. Россия не должна разваливаться: дух находится в теле, не будет прочного тела – не будет духа».
(2000): «…Интеллигенция, демократия, свобода слова, борьба за мир – абстрактные понятия. Демократия опаснее автократии, когда она гнилая, как рыба.
Прежде всего, нужно выбросить из головы элементы диссидентского сознания. […] В борьбе за укрепление государства противостоять власти не надо, в борьбе со злоупотреблениями – надо. Интеллигенции нужно научиться думать самой и не быть партийной».
(2000): « Главное то, что интеллигенция у нас партийная. […] Приходят разные люди – а говорят одно и то же, меня это глубоко возмущает. Их идеи – это обратная сторона государственных дел. Все мыслят хором. […] Массовая многомиллионная интеллигенция ужасна везде…»
(2002): «При свободе слова многим сказать нечего».
(2002 г. На вопрос «Многих удивил ваш одобрительный отзыв о принятии нового-старого гимна России»): «Музыка Российского гимна (но не его слова) мне всегда нравилась. Не понимаю, чем была вызвана свистопляска вокруг этого».



Фридрих Горештейн.

Любопытный факт: все эти «правильные» слова и мысли не оставили никакого следа в патриотической среде здесь, в России. Ни сами цитаты, ни в связи с ними их автор ни разу не поминались.
Что тут сыграло решающую роль: сама ли фигура автора одиозных романов, малоизвестность ли самих этих интервью или еще что-либо – не беремся судить.
Во всяком случае, как нам кажется, не само выставляемое напоказ Фридрихом Наумовичем его еврейство.
Известное дело: у каждого русского патриота был свой «полезный» (как часто говорят) еврей. У Вадима Кожинова – Михаил Агурский, у Станислава Куняева – Исраэль Шамир, у Александра Проханова – израильские раввины Авраам Шмулевич и Михаил Финкель. Ну и так далее…
Подобно Герингу каждый из них сам определял, кто у него еврей.
Свои полезные выкресты были даже в Братстве Царя Мученика и в Союзе «Христианское Возрождение». Некоторые из них, как и следовало ожидать, оказались, в конце концов, причастными к разрушению обеих этих структур:

http://sergey-v-fomin.livejournal.com/67455.html

Что же до Фридриха Горенштейна, то, как мы уже отмечали, «правильные» его высказывания не нашли никакого отклика в патриотике.
Хотя пример влияния – вне политического поля и вполне анонимный (без отсылок к первоисточнику), возможно даже безсознательный, – всё же имеется.
Сдается нам, что именно отсюда родом одно из привязчивых словечек А.А. Проханова, часто без всякого смысла им повторяемых (вроде той же, например, «амальгамы» и других подобных слов-паразитов): «псалом», «псалом», «псалом»…
Сам Александр Андреевич имя Фридриха Наумовича не поминает, что и понятно (памятуя высказывание последнего: «Я – писатель незаконный»), хотя словцо в мешке всё же не утаишь… Пусть даже и безсознательно, но в своей публицистике он его широко употребляет.
Вот уж действительно, как верно заметил Ф.И. Тютчев:

Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовется…


Дело, однако, не в одних лишь отдельных словах…
Отторжение от горенштейновских текстов и даже самой личности их автора вовсе не означает, что книги его, а главное – заложенные в них идеи да и сама система рассуждений в ее целокупности, никак не влияют на отечественный литературный и – что еще гораздо важнее – политико-философский процесс.
Для того, чтобы лучше понять, о чем, собственно, мы ведем речь, окинем взглядом нынешнее, сформировавшееся вслед за известными событиями на Украине, наше российское информационно-пропагандистское поле.
Возьмем, к примеру, одну из ведущих информационных радиостанций «Вести ФМ», входящей в состав крупнейшего отечественного медиахолдинга ВГТРК.
Наиболее заметное место в эфире занимает там радиоведущий Владимiр Соловьев – открыто называющий себе каббалистом.



Владимiр Рудольфович Соловьев. (Отец носил фамилию Менинсковский, мать – Шапиро.)
Вот несколько высказывания этого, как он сам себя рекомендует, «еврея с русской фамилией»:
«Я никогда не сходил с ума по поводу того, что я еврей и сейчас всем надаю по башке. Но если кто-то вдруг начинал говорить не то про евреев, сразу лез драться».
«…Если нет еврейских погромов, это не значит, что нет проблемы – потом будет поздно».
«Гениев очень много. Макаревич — абсолютный гений, Леонид Ярмольник – конечно, Миша Веллер – гений, Галина Борисовна Волчек… да я вам столько гениев приведу…»



Книги от Владимiра Рудольфовича.
(Характерно, что в программу к автору столь кощунственно названных им самим книжонок не брезговал ходить такой грозный блюститель правильного Православия, как протоиерей Дмитрий Смирнов. Разумеется, пока его туда приглашали.)
Мысли от Владимiра Рудольфовича: «…Вас в первую очередь евреи раздражают. Вы знаете почему? Потому что евреи являются народом – свидетелем, которые не лучше и не хуже, которые всем говорят только одно: Бог есть! Потому что все эти проявления и потоки крови – это участь тех, кто забыл, что есть Бог и есть божий суд… Если вы посмотрите на тех, кто занимается банками, не пытайтесь найти среди них евреев – запутаетесь, так же, как и все… А если вы посмотрите на тех, кто рядом с Христом, то, как-то странно – ни одного русского, все евреи… Евреи – народ избранный, но не назначенный».
«Знаете, есть такая шутка: “Один из ‘наших’ сделал карьеру – стал христианским Б-гом”».
«Мiроощущение еврея отличается от других тем, что каждый еврейский мальчик видит себя Мошиахом. Это важно. Кем он будет потом – дело десятое. Но все равно ты должен расти с ощущением, что можешь стать Мошиахом…»



Вероятно, с большим влиянием Владимiра Соловьева на «Вестях ФМ» связано появление там, начиная с прошлого еще года, многих весьма знаковых фигур.
Даже матери своей, Инне Соломоновне, он сумел исхлопотать часик вещания.



Инна Соломоновна Соловьева (Шапиро).

Дневные часы («от двух до пяти») практически всецело отданы экс-президенту Российского еврейского конгресса Евгению Сатановскому.


Евгений Янович Сатановский, президент независимого научного центра «Институт Ближнего Востока», эксперт в области политики Израиля, Ближнего и Среднего Востока. Вел курс в Московском государственном институте международных отношений, ныне преподает на кафедре иудаики при МГУ, хотя в публичном пространстве открыто позиционирует себя как безбожника.
Обыгрывая свою фамилию, связанную, по еврейскому обыкновению, с названием места происхождения (поселка в Хмельницкой области Украины на реке Збруч), называет себя «Евгением Армагедоновичем».
В официальной рекламе, звучащей на «Вестях ФМ», его так и называют: «Армагеддон в прямом эфире».



Среди постоянных гостей Владимiра Соловьева на радиостанции – журналист Олег Лурье, в свое время осуждавшийся судом за вымогательство денег за «неразглашение» порочащих сведений.


Олег Анатольевич Лурье.

Другие собеседники Владимiра Рудольфовича приходят на «Вести ФМ» от случая к случаю, но отнюдь не потому, что места в сетке радиовещания «на всех не хватит», а по вполне уважительной причины: в России они бывают наездами.
Прежде всего, это израильский дипломат и разведчик Яков Кедми, обладающий обширными связями во властных и деловых кругах Российской федерации, которому одно время – по линии ФСБ – был даже запрещен въезд на территорию нашей страны. Сегодня, вероятно, его считают «другом».



Яков Кедми. По рождению москвич, настоящая его фамилия Яков Иосифович Казаков. Уезжая в 1969 в Израиль, заявил: «Я не желаю быть гражданином страны, где евреи подвергаются насильственной ассимиляции, где мой народ лишается своего национального лица и своих культурных ценностей… Я не желаю жить в стране, правительство которой пролило столько еврейской крови… Я не желаю вместе с вами быть соучастником уничтожения государства Израиль…»
Один из организаторов массовой эмиграции евреев из СССР и перенаправления желавших выехать на жительство в США – в Израиль. С конца 1990-х – через еврейское лобби в России – предпринимал усилия для срыва военных связей Москвы и Тегерана. Сыграл большую роль в развитии израильско-российских связей.



Другой любимец Владимiра Соловьева – израильский публицист и общественник Авигдор Эскин.


Авигдор (а в действительности Виктор) Эскин – также уроженец Москвы. По отцу он происходит из раввинского рода. Выехав в 1979 г. в Израиль, сразу же примкнул к известному своим экстремизмом раввину Меиру Кахане.
Эскин известен своим участием в ряде экстремистских провокаций. В октябре 1995 г. принимал участие в талмудическом обряде проклятия тогдашнего премьер-министра Ицхака Рабина. В 1997 г. обвинялся в намерении бомбардировать из катапульты свиными головами мечеть Аль-Акса на Храмовой горе. В 1999 г. его признали виновным в причастности к установлению свиной головы на мусульманском кладбище возле Хайфы. В результате он провел два с половиной года в заключении.
Позиционируя себя убежденным патриотом Израиля, Эскин занялся установлением связей с русскими консерваторами. Тесные контакты установились у него с известным государственным деятелем Д.О. Рогозиным и философом-евразийцем А.Г. Дугиным. Что касается Александра Гельевича, то для него контакт с известным сионистом – дело не случайное, а вполне закономерное, о чем мы уже писали в этой нашей публикации:

http://sergey-v-fomin.livejournal.com/121445.html


Словом, «закружились бесы разны».
Еще один недавний пример из того же ряда. Известный своими реверансами по отношению к В.В. Путину кандидат в президенты США Дональд Трамп, дочь которого Иванка вышла недавно замуж за еврея и сама при этом перешедшая в иудаизм, сразу же после этого был приглашен на встречу с представителями весьма влиятельного в Америке израильского лобби.
Все эти факты (при желании их можно привести гораздо больше) свидетельствуют не только о крайней заинтересованности Израиля и мiрового еврейства в России, но и о том, что, согласно их оценке, мы «идем верной дорогой».
Они так и говорят: никогда еще в истории позиции Израиля и России не были так близки.
И вот вопрос: радоваться этому или плакать?..



Продолжение следует.

Profile

sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner