Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (2)



В ЧУЖОМ ПИРУ ПОХМЕЛЬЕ
Из докладных записок Императору Николаю II
(Окончание)


Петр Николаевич Дурново (1842–1915) – министр внутренних дел Российской Империи в 1905-1906 гг.

Центральным фактором переживаемого нами периода мiровой истории является соперничество Англии и Германии. Это соперничество неминуемо должно привести к вооруженной борьбе между ними, исход которой, по всей вероятности, будет смертельным для побежденной стороны. Слишком уже не совместимы интересы этих двух государств, а одновременное великодержавное их существование, рано или поздно, окажется невозможным. […]
…Для Англии Германия совершенно неуязвима. Всё, что для нее доступно, это – захватить германские колонии, прекратить германскую морскую торговлю, в самом благоприятном случае, разгромить германский военный флот, но и только; а этим вынудить противника к миру нельзя. Несомненно поэтому, что Англия постарается прибегнуть к не раз с успехом испытанному ею средству и решится на вооруженное выступление не иначе, как обезпечив участие в войне на своей стороне стратегически более сильных держав. А так как Германия, в свою очередь, несомненно, не окажется изолированной, то будущая Англо-Германская война превратится в вооруженное между двумя группами держав столкновение, придерживающимися одна германской, другая английской ориентации. […]
…Англо-русское сближение ничего реально-полезного для нас не принесло. В будущем оно неизбежно сулит нам вооруженное столкновение с Германией. […]
Война ей [Германии] не нужна, коль скоро она и без нее могла бы достичь своей цели – прекращения единоличного владычества над морями Англии. Но раз эта жизненная для нее цель встречает противодействие со стороны коалиции, то Германия не отступит перед войной и, конечно, постарается даже ее вызвать, выбрав наиболее выгодный для себя момент.
Главная тяжесть войны, несомненно выпадет на нашу долю, так как Англия к принятию широкого участия в континентальной войне едва ли способна, а Франция, бедная людским материалом, при тех колоссальных потерях, которыми будет сопровождаться война при современных условиях военной техники, вероятно, будет придерживаться строго оборонительной тактики. Роль тарана, пробивающего самую толщу немецкой обороны, достанется нам […]
Не стоит даже говорить о том, что случится, если война окончится для нас неудачно. Финансово-экономические последствия поражения не поддаются ни учету, ни даже предвидению и, без сомнения, отразятся полным развалом всего нашего народного хозяйства. Но даже победа сулит нам крайне неблагоприятные финансовые перспективы: вконец разоренная Германия не будет в состоянии возместить нам понесенные издержки. Продиктованный в интересах Англии мирный договор не даст ей возможности экономически оправиться настолько, чтобы даже впоследствии покрыть наши военные расходы. То немногое, что, может быть, удастся с нее урвать, придется делить с союзниками, и на нашу долю придутся ничтожные, по сравнению с военными издержками, крохи. А, между тем, военные займы придется платить не без нажима со стороны союзников. Ведь после крушения германского могущества мы уже более не будем им нужны. Мало того, возросшая, вследствие победы, политическая наша мощь побудит их ослабить нас хотя бы экономически. И вот, неизбежно, даже после победного окончания войны, мы попадем в такую финансовую и экономическую кабалу к нашим кредиторам, по сравнению с которой наша теперешняя зависимость от германского капитала покажется идеалом. […]
Не следует упускать из вида, что Россия и Германия являются представительницами консервативного начала в цивилизованном мiре, противоположному началу демократическому, воплощаемому Англией, и, в несравненно меньшей степени, Францией. Как это ни странно, Англия, до мозга костей монархическая и консервативная дома, всегда во внешних своих сношениях выступала в качестве покровительницы самых демократических стремлений, неизменно потворствуя всем народным движениям, направленным к ослаблению монархического начала.
С этой точки зрения, борьба между Германией и Россией, независимо от ее исхода, глубоко не желательна для обеих сторон, как, несомненно, сводящаяся к ослаблению мiрового консервативного начала, единственным надежным оплотом которого являются названные две великие державы. Более того, нельзя не предвидеть, что, при исключительных условиях надвигающейся общеевропейской войны, таковые, опять-таки независимо от исхода ее, представляют смертельную опасность и для России и для Германии. По глубокому убеждению, основанному на тщательном многолетнем изучении всех современных противогосударственных течений, в побежденной стране неминуемо разразится социальная революция, которая, силою вещей, перекинется и в страну-победительницу.
Слишком уж многочисленны те каналы, которыми, за много лет мирного сожительства, незримо соединены обе страны, чтобы коренные социальные потрясения, разыгравшиеся в одной из них, не отразились бы в другой. Что эти потрясения будут носить именно социальный, а не политический характер, – в этом не может быть никаких сомнений, и это не только в отношении России, но и в отношении Германии. Особенно благоприятную почву для социальных потрясений представляет, конечно, Россия, где народные массы, несомненно, исповедывают принципы безсознательного социализма. Несмотря на оппозиционность русского общества, столь же безсознательную, как и социализм широких слоев населения, политическая революция в России невозможна, и всякое революционное движение неизбежно выродится в социалистическое. За нашей оппозицией нет никого, у нее нет поддержки в народе, не видящем никакой разницы между правительственными чиновниками и интеллигентом. Русский простолюдин, крестьянин и рабочий одинаково не ищет политических прав, ему и не нужных и не понятных.
Крестьянин мечтает о даровом наделении его чужой землею, рабочий – о передаче ему всего капитала и прибылей фабриканта, и дальше этого их вожделения не идут. И стоит только широко кинуть эти лозунги в население, стоит только правительственной власти безвозбранно допустить агитацию в этом направлении, – Россия, несомненно, будет ввергнута в анархию, пережитую ею в приснопамятную эпоху смуты 1905-1906 годов. Война с Германией создаст исключительно благоприятные условия для такой агитации. […]
Если война окончится победоносно, усмирение социалистического движения, в конце концов, не представит непреодолимых затруднений. Будут аграрные волнения на почве агитации за необходимость вознаграждения солдат дополнительной нарезкой земли, будут рабочие безпорядки при переходе от вероятно повышенных заработков военного времени к нормальным расценкам – и, надо надеяться, дело только этим и ограничится, пока не докатится до нас волна германской социальной революции. Но, в случае неудачи, возможность которой при борьбе с таким противником, как Германия, нельзя не предвидеть, – социальная революция, в самом крайнем ее проявлении, у нас неизбежна.
Как уже было указано, начнется с того, что все неудачи будут приписаны Правительству. В законодательных учреждениях начнется яростная кампания против него, как результат которой в стране начнутся революционные выступления. Эти последние сразу же выдвинут социалистические лозунги, единственные, которые могут поднять и сгруппировать широкие слои населения, сначала черный передел, а засим и общий раздел всех ценностей и имуществ. Побежденная армия, лишившаяся, к тому же, за время войны, наиболее надежного кадрового своего состава, охваченная в большей части стихийно-общим крестьянским стремление к земле, окажется слишком деморализованною, чтобы послужить оплотом законности и порядка. Законодательные учреждения и лишенные действительного авторитета в глазах народа оппозиционно-интеллигентные партии не в силах сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые, и Россия будет ввергнута в безпросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению.
Как это ни странно может показаться на первый взгляд, при исключительной уравновешенности германской натуры, но Германии, в случае поражения, придется пережить не меньшие социальные потрясения. Слишком уж тяжело отразится на населении неудачная война, чтобы последствия ее не вызвали на поверхность глубоко скрытые сейчас разрушительные стремления. […]
С разгромом Германии, она лишится мiровых рынков и морской торговли, ибо цель войны – со стороны действительного ее зачинщика, Англии – это уничтожение германской конкуренции. С достижением этого, лишенные не только повышенного, но и всякого заработка, исстрадавшиеся во время войны и, естественно, озлобленные рабочие массы явятся восприимчивой почвой противо-аграрной, а затем антисоциальной пропаганды социалистических партий.
В свою очередь, эти последние, учитывая оскорбленное патриотическое чувство и накопившиеся, вследствие проигранной войны, народное раздражение против обманувших надежды населения милитаризма и феодально-бюрократического строя, свернуть с пути мирной революции, на котором они до сих пор так стойко держались, и станут на чисто революционный путь. […]
Совокупность всего вышеизложенного не может не приводить к заключению, что сближение с Англией никаких благ нам не сулит, и английская ориентация нашей дипломатии, по своему существу, глубоко ошибочна. С Англией нам не по пути, она должна быть предоставлена своей судьбе, и ссориться из-за нее с Германией нам не приходится.
Тройственное согласие – комбинация искусственная, не имеющая под собой почвы интересов, и будущее принадлежит не ей, а несравненно более жизненному тесному сближению России, Германии, примиренной с последней Франции и связанной с Россией строго оборонительным союзом Японии. Такая, лишенная всякой агрессивности по отношению к прочим государствам политическая комбинация на долгие годы обезпечит мирное сожительство культурных стран, которому угрожают не воинственные замыслы Германии, как силится доказать английская дипломатия, а лишь вполне естественное стремление Англии во что бы то ни стало удержать ускользающее от нее господство над морями. В этом направлении, а не в безплодных исканиях почвы для противоречащего, самым своим существом, нашим государственным видам и целям соглашения с Англией, и должны быть сосредоточены все усилия нашей дипломатии.

П.Н. ДУРНОВО
Февраль 1914 г.

(«Записка П.Н. Дурново. Париж». Б.г. С. 6-7, 12-14, 24-26, 28-31).


Продолжение следует.

ВЕНОК АДМИРАЛУ (7)




Иван ШМЕЛЕВ

УБИЙСТВО

...Предательства со стороны социалистов-партийников, в страшные для армии дни рывших подкопы под нарождающуюся власть России, закончившиеся выдачей на смерть другой гордости и отваги русской − Верховного Правителя Колчака − и ему поставит Россия памятник героя и гордости − и эта великая и святая борьба за родину, борьба против великого разложения души и тела России, кончилась выходом на чужбину. Оставленная союзниками Белая армия, тень и душа России, ушла из нее, и живет, и бьется, и ждет. И держит Россию в сердце.
А Россия… Она прошла все испытания, еще невиданные ни одним народом. Преданная, обманутая, забитая, она все еще бьется в муках. Еще проделывают над ней опыт прививки коммунизма-социализма, еще пластают и раздирают тело. И равнодушно поглядывают на нее народы. Иные приглядывают куски, иные довольствуются дешевкой соков ее. Но Россия еще живет, живет какой-то особой посмертной жизнью. Кучка прививщиков, увеличившая свои ряды за счет очертиголовства и уголовников, проделала со статридцатимиллионным народом все, что приходило ей в голову, чтобы заставить его жить не так, как он хочет, но он все же живет − своей, недренной жизнью, для многих − какой-то странной, посмертной жизнью. Но Россия живет − в могиле. И придет время − воскреснет. Миллионы сынов ее убиты казнями по подвалам, миллионы лучших детей ее. Побито, потерзано по подвалам лучшее, жившее сердцем родины. Миллионы хозяйств крестьянских стерты с лица земли. Десятки миллионов трудившихся на земле погибли голодной смертью. И гибнут, гибнут. А Россия еще живет, посмертною живет жизнью. Разбита и убита промышленность, побиты, бежали ее хозяева, и новый, разбойничий, вид торговли, и разбойным народам неведомый Нэп дуется гнойниками, все заражая собой, захватывая своей гангреной и самих делателей «новой жизни». Гной течет и течет, буровит и разлагает кровь русскую, и Великие Инквизиторы Человечества пытаются разложить и духовный оплот народа − Православную Церковь. Расстреляв на Руси и в подвалах тысячи священнослужителей и вождей церковных, они пытаются самую Церковь сгноить и этим окончательно отравить душу России.
И все же − жива Россия, потусторонней, посмертной жизнью. В мучениях жива, пронесших ее заветы. В сердцах и душах жива, жива в тайниках народного сердца.

1924 г.



Продолжение следует.

ВЕНОК АДМИРАЛУ (4)




Александр КУПРИН

КРОВАВЫЕ ЛАВРЫ


И враги человеку домашние его.
Евангелие.


Лучший сын России погиб страшной, насильственной смертью. Великая душа – твердая, чистая и любящая – испытала, прежде чем расстаться с телом, те крестные муки, о которых даже догадываться не смеет человек, не отмеченный Богом для высшего самоотречения.
Одинокая, скорбная, горькая кончина!
Будет ли для нас священно то место, где навсегда смежились эти суровые и страдальческие глаза, с их взглядом смертельно раненного орла? Или – притерпевшиеся к запаху крови, все равно, будь это даже кровь великомученика, равнодушные ко всему на свете, кроме собственного сна и пищеварения, трусливые, растерянные и неблагодарные – мы совсем утратили способность благоговеть перед подвигом, хотя бы и безплодным, перед жертвой, хотя бы и напрасной, и расчетливо преклоняемся только перед успехом, сулящим нам еду и покой?
Отступлению Суворова через Альпы история посвятила одну из самых блестящих страниц. То были времена, когда красота и величие личного героизма зажигали сердца трепетным огнем. Настоящие герои современной войны – генерал Гинденбург и удушающие газы.
Усилиями своей воли и своего обаяния Колчак сумел создать и спаять Восточную армию. Дважды доходил он с нею до Урала и дальше и дважды отступал в неведомые, дикие глубины Сибири, имея за собою лишь тоненькую ниточку одноколейного пути, терпя все невзгоды жестокого климата и все неудобства огромных заселенных пространств. Задача, лежавшая перед ним, превышала, по своему неизмеримому значению и по своим исключительным трудностям, все, что когда-либо выпадало на долю русских государственных людей.
Но капризное счастье дважды отворачивалось от него, приготовляя ему не победные лавры освободителя, а кровавые лавры мученика. В какой мере эта участь была велением судьбы и в какой степени ее приблизили люди – об этом когда-нибудь скажет беспристрастная история.
Говорят, что Колчак был малодемократичен – и в этом одна из причин его неуспеха. Прочитайте вновь текст его присяги и его воззвание к русскому населению. Биение верного и правдивого сердца слышится в их каждом слове. Эти печатные документы хранятся до сих пор в крестьянских избах, за образами, как святыня, и, находя их, большевики расстреливают хозяев.
Говорят, он не умел ладить с социалистическими партиями и оттого лишился доверия общества. Наши недавние друзья и помощники особенно охотно выставляют вперед это внутреннее обстоятельство, легко маскирующее многие внешние причины. Но этот вопрос требует глубокого исследования.
Человеку предстоит назавтра идти в страшный, смертельный бой, в котором только два выхода – жизнь или гибель. Что ему надо накануне? Необременительная пища, крепкий сон до утра, чей-нибудь добрый, светлый взгляд утром и крепкое рукопожатие на пороге дома.
Если же он проведет тревожную ночь среди глупых споров, семейных дрязг, зловещих предсказаний, прислушиваясь к тому, как заранее торгуют его завтрашней кровью, – не требуйте от него на поединке ясности взгляда и крепости руки…
Я благоговейно верю рассказу о том, что Колчак отклонил предложенные ему попытки к бегству. Моряк душою и телом, он – по неписаному величественному морскому закону – в качестве капитана остался последним на палубе тонущего корабля.
Но если когда-нибудь, очнувшись, Россия воздвигнет ему памятник, достойный его святой любви к родине, то пусть начертают на подножии горькие евангелистические слова:
“И враги человеку домашние его”».


(«Новая Русская Жизнь». Ежедневная газета. Гельсингфорс. 1920. 7 марта.)


Продолжение следует.

ВЕРХОВНЫЙ ПРАВИТЕЛЬ И ЦАРСТВЕННЫЕ МУЧЕНИКИ (32, окончание)




К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА АДМИРАЛА А.В.КОЛЧАКА


Присутствовавшая 13 и 14 июня 2018 г. на слушаниях дела по иску 26 иркутян к правительству области и мэрии в Кировском районном суде журналистка Юлия Переломова оставила свидетельство о том, как это было.
Итак, иск был предъявлен правительству Иркутской области и городской администрации; в суде были представлены Дума Иркутска, министерство имущественных отношений, Восточно-Сибирская железная дорога; в качестве заинтересованного лица – общественный фонд «Патриот».
«Мы полагаем, что решение Думы в 2004 году было принято без учёта всех обстоятельств, характеризующих личность Александра Васильевича Колчака, и поэтому является незаконным, – сказал адвокат Фёдоров. – При обсуждении вопроса городской Думой и комиссией по городской топонимике не было учтено постановление Военного суда Забайкальского округа от 26 января 1999 года о рассмотрении уголовного дела Колчака. Судом тогда было установлено, что Колчак не подлежит реабилитации, а постановление Иркутского военного революционного комитета в отношении него от 6 февраля 1920 года обоснованно. Колчак был инициатором массовых репрессий в отношении мирного населения и является нереабилитированным военным преступником».



Адвокат О.А. Федоров.

«“Серый дом” [Иркутская администрация] признал требования истца незаконными и необоснованными, поскольку правительство, как оказалось, не принимало никаких актов об установке мемориальной доски и надписи. Представитель Думы Иркутска заявил, что с их стороны вся процедура была соблюдена полностью. После обращения фонда “Патриот” в 2004 году в мэрию вопрос был вынесен на обсуждение комиссии по переименованию улиц и увековечению памяти известных в городе людей. В неё входили общественники, депутаты, чиновники, почётные граждане, руководители организаций и преподаватели вузов. По словам представителя Думы, в комиссии были и доктора исторических наук, и поэты, и редакторы журналов. Вопрос обсуждали по крайней мере на четырёх площадках: на комиссии, в ходе деятельности рабочей группы при мэре, на общественном совете и в Думе. Представитель Думы Иркутска принесла в суд протокол заседания, чтобы все могли убедиться: “Вопрос личности Колчака рассматривался с различных точек зрения”. […]
…Представители фонда “Патриот” в прениях попытались сбить апломб Фёдорова. “Ссылаясь на документы военного суда Забайкальского военного округа, необходимо всё договаривать до конца, – заметил один из членов фонда. – С учётом современного законодательства Колчак не является судимым лицом. В соответствии со статьёй 86 УК РФ судимость погашается по истечении определённого срока. Текст решения суда Забайкальского военного округа по Колчаку никто не видел, он является засекреченным по решению ФСБ. Доказательство, соответственно, нельзя признать раскрытым и положить его в основу доводов, на которые ссылаются истцы. Нет каких-либо актов, судебных решений о том, что Колчак был лишён наград и научных званий. Эти юридические факты имеют равное значение с теми судебными актами, к которым апеллирует истец”. По мнению “Патриота”, никакие права истцов не нарушены, наличие памятника никак не препятствует им высказывать своё мнение о Колчаке. И пример тому – свобода выражения своих мыслей в суде.
Представители мэрии Иркутска тоже заявили, что они в этом споре ни при чём. Требование демонтировать памятник правомерно только в том случае, если будет признано, что решение Думы противозаконно. Но даже если и будет так, то полномочий по сносу памятника у мэрии нет. Правительство […] не вешало табличку в здании вокзала “Иркутск-Пассажирский” и не делало надпись на фронтоне музея, а мэрия, как оказалось, памятник не устанавливала. В реестре городских объектов его нет. И даже земля под ним – не муниципальная.
Ответчики настаивали, что истцами пропущен срок исковой давности. Действительно, 14 лет прошло с того момента, как Колчак появился в Иркутске. […]
Истцы ссылались на петербургский прецедент 2017 года, когда по решению суда была демонтирована мемориальная доска Колчаку, установленная на доме № 3 по улице Большой Зеленина. Однако представители фонда “Патриот” напомнили собравшимся, что судебное решение в Питере было вынесено не по вопросу личности Колчака, а в связи с нарушением имущественных прав граждан. В Иркутске же ни памятник, ни надпись, ни табличка не нарушают никаких имущественных прав. […]
…Откуда и когда появилась табличка в здании вокзала, а также кто сделал надпись на фронтоне музея – это представители “Серого дома” и мэрии не смогли пояснить. Наверное, об этом должна была знать региональная Служба по охране объектов культурного наследия. Но её представители в суд не явились, предоставив лишь заключение, согласно которому здание вокзала “Иркутск-Пассажирский” является объектом культурного наследия регионального значения, оно находится в собственности РЖД. Внутри действительно есть мемориальная доска Колчаку, но она не искажает предмет охраны, сообщили в службе. Охраняется и музейный “фриз из поребрика… с фамилиями знаменитых географов”. Однако служба оставила за скобками вопрос о том, когда и на основании решения какого органа вокзал был украшен мемориальной доской Колчаку, а музей – фамилией адмирала. Адвокат Фёдоров задал вопрос представителям “Серого дома”: “Кто принимал решение о нанесении надписи на фриз музея?” – “Это вы должны были узнать сами, когда обращались в суд с исковым заявлением”, – услышал он в ответ. […]
Представитель минимущества также осведомился, есть ли у правительства информация, когда появилась надпись “Колчак” на фронтоне здания музея. Правительство сослалось на документ из Государственного архива Иркутской области, согласно которому надпись появилась 6 февраля 2007 года. “Как этот документ называется, какой орган его принял?” – поинтересовался Олег Фёдоров. “Это Иркутская летопись, она составлена писателями города Иркутска”, – сказал ответчик. Других документов об этом событии правительство предоставить не смогло».



О.А. Федоров.

«Тут, – рисует обстановку в зале суда в перерыве перед вынесением приговора журналистка, – заговорили все сразу. “Да Колчак с Иркутском связан!” – защитники памятника обступили Олега Фёдорова плотным кольцом. “Чем он связан? Тем, что он здесь женился? Так я тоже здесь женился! Тем, что он написал одну статью научную? Так я тоже их писал”, – горячился Олег Фёдоров. “Но вы, извините меня, недостойны в любом случае Большой Константиновской медали, – взмахнула веером пожилая дама. – Это памятник примирению! Кто вы после этого? Реваншисты!” – “Это мы реваншисты? – удивился один из истцов. – А что было 8 февраля 2018 года у вашего памятника ‘примирению’? Заявлялось, что красные – это абсолютное зло, а Колчак и другие деятели белого движения вели справедливую войну с этим абсолютным злом”. – “Это вы первые начали!” – “Нет, это вы!” – “Нет, уж извините, вы!”
“Встать, суд идёт!” – прервал этот горячий диалог секретарь суда. Дама с веером перекрестилась, когда судья начала зачитывать резолютивную часть.
“Руководствуясь статьями 175, 180 Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации суд решил требования истцов… оставить без удовлетворения”, – произнесла судья.
“Это ещё не конец!” – заявил адвокат Фёдоров, собрал портфель и удалился. Теперь у 26 борцов есть месяц с момента принятия решения в окончательной форме на обжалование. А тем временем на платформе www.change.org за две недели 1940 людей подписали петицию к президенту Путину под названием “Остановим снос памятника Колчаку в городе Иркутске!”»:

http://www.vsp.ru/2018/06/19/eh-kolchak-kolchak-shpory-yasnye/
После суда иркутское отделение движения «Суть времени» пыталось было развернуть в городе акции – пикеты со стендами, рассказывающими «о преступной деятельности Колчака, за которую он и был расстрелян». Организатором был член иркутской ячейки Александр Ермаков – один из двух братьев-близнецов, подписавших иск адвоката Федорова:
https://rossaprimavera.ru/news/3d010f35
Особого интереса эта «просветительская» деятельность красных у иркутян не вызвала, а потому и сошла на нет. Никаких новых судебных разбирательств тоже не последовало.
Вскоре в результате массовых бедствий (лесных пожаров и наводнений), едва ли случайно постигших Иркутскую область, губернатор-коммунист С.Г. Левченко вынужден был 12 декабря 2019 г. подать в отставку, недобровольность которой подтвердил в своем заявлении обком КПРФ. Инспирировавшая суды крикливая «группа товарищей», лишившись поддержки сверху, тут же затихла, уйдя в тень.



Пикет «против прославления Колчака». Фото Александра Исмаилова.

Ответ на возможность столь многими чаемого примирения дал в свое время известный поэт Русского зарубежья Арсений Несмелов (1889–1945). Сделал он это в стихотворении «Оборонцам», опубликованном в 1942 г. в харбинской газете «Прибой» (№ 71):

Ну, хорошо,
Свою беду простим –
И беженство, и нищету, и муку –
Все это мы
Сейчас
Отпустим им,
Простим по-братски
И протянем руку.

Но
Можем ли
Простить мы и за тех,
Что
Тысячами
Падали в подвалах,
Как жертвы их палаческих утех,
Их жадных рук,
От свежей крови
Алых?

Но пусть и так...
Склоняясь к сапогу,
Пусть сами мы
Сейчас
Подставим выю
Последнему заклятому врагу:
...Спасем ли этим
Мы
Свою
Россию?

Нет!
Из того, что дорого векам,
Враг не вернет ни пяди, ни крупинки.
Он это лишь пообещает вам –
Прижат к земле
На страшном поединке.

Когда ж блеснет –
Хоть временный –
Успех,
Чтоб муть тревог
Не клокотала в нервах –
Он вас же в тюрьмы
Бросит прежде всех
И в прежних пытках растерзает
Первых!

Чего ж вы ждали столько горьких лет?
Ведь эта битва вызревала где-то,
Ее вы ждали...
И ответа – нет...
Не может быть разумного ответа!

Очнитесь же от басен и химер!
Вернитесь вновь к национальной яви!
Между Россией,
Да,
И Эссесер
Знак равенства немыслимо поставить.


Своей жизнью поэт выслужил себе право сказать эти горькие слова.
Поручик Арсений Иванович Митропольский (таково было его настоящее имя) в составе Сибирской армии освобождал Екатеринбург.
«Конечно, – вспоминал он, – все мы были монархистами. Какие-то эсдеки, эсеры, кадеты – тьфу – даже произносить эти слова противно. Мы шли за Царя, хотя и не говорили об этом, как шли за Царя и все наши начальники».
Вместе с войсками генерала В.О. Каппеля потом он проделал Великий Сибирский Ледяной поход, отступая до самой Читы.



Поручик Арсений Митропольский.

В Верхнеудинске поручик прорвался на оцепленный чехами железнодорожный перрон, где стоял поезд Верховного Правителя. Увидев в окне вагона Адмирала, он отдал ему честь.
Событию этому поэт посвятил свое стихотворение «В Нижнеудинске», опубликованное в 1942 г. в харбинском сборнике «Белая флотилия»:


День расцветал и был хрустальным,
В снегу скрипел протяжно шаг.
Висел над зданием вокзальным
Безпомощно нерусский флаг.

И помню звенья эшелона,
Затихшего, как неживой.
Стоял у синего вагона
Румяный чешский часовой.

И было точно погребальным
Охраны хмурое кольцо,
Но вдруг, на миг, в стекле зеркальном
Мелькнуло строгое лицо.

Уста, уже без капли крови,
Сурово сжатые уста!..
Глаза, надломленные брови,
И между них – Его черта, –

Та складка боли, напряженья,
В которой роковое есть…
Рука сама пришла в движенье,
И, проходя, я отдал честь.

И этот жест в морозе лютом,
В той перламутровой тиши, –
Моим последним был салютом,
Салютом сердца и души!

И он ответил мне наклоном
Своей прекрасной головы…
И паровоз далёким стоном
Кого-то звал из синевы.

И было горько мне. И ковко
Перед вагоном скрипнул снег:
То с наклонённою винтовкой
Ко мне шагнул румяный чех.

И тормоза прогрохотали –
Лязг приближался, пролетел,
Умчали чехи Адмирала
В Иркутск – на пытку и расстрел!


После Ледяного похода поручик Митропольский некоторое время служил у барона Р.Ф. фон Унгерн-Штернберга, а потом оказался во Владивостоке как раз в то время, когда генерал М.К. Дитерихс собирал там Приамурский Земский Собор, объявивший о восстановлении Монархии в России.
Затем наступила эмигрантская жизнь в Харбине, завершившаяся арестом его там смершевцами в августе 1945 г., вывозом в СССР, где он скончался 6 декабря в пересыльной тюрьме в Гродеково.



Орден «Освобождение Сибири», учрежденный 17 июня 1919 г. во время правления адмирала А.В. Колчака. Он имел четыре степени. Существовало два варианта: для военных и гражданских лиц. Основу награды составлял равносторонний крест с находящейся в центре датой: «1918» – год начала освобождения Сибири от большевиков.
Дизайн ордена принадлежал Глебу Александровичу Ильину (1889–1968) – выпускнику Петербургской Императорской Академии художеств. Еще до революции он получал заказы на написание портретов Членов Императорской Семьи (Вел. Кн. Константина Константиновича). После падения Омска перебрался в Читу, а оттуда в Японию, где получал заказы от Императорской семьи и высокопоставленных членов правительства. В 1923 г. выехал в США, где в 1930 г. написал портрет супруги Президента Герберта Гувера. Скончался в Себастополе. Погребен на Сербском кладбище в Сан-Франциско.
Награждение орденом «Освобождение Сибири» не производилось. Награда осталась как бы завещанием Верховного Правителя будущим поколениям.



Каким же будет окончательный ответ иркутян (и не одних их, конечно) на вызов, брошенный никак не унимающимися идейными потомками убийц Царской Семьи и Верховного Правителя, пытающимися и сегодня – после всего случившегося и с нами и со страной – следовать заветам духовных своих отцов, распнувших когда-то Россию?
Пришло время, которое предвидел русский писатель А.И. Куприн, сформулировавший свой вопрос к соотечественникам в написанном в марте 1920 г. в Гельсингфорсе некрологе Адмиралу:
«Лучший сын России погиб страшной, насильственной смертью… Будет ли для нас священно то место, где навсегда смежились эти суровые и страдальческие глаза, с их взглядом смертельно раненного орла? Или – притерпевшиеся к запаху крови… равнодушные ко всему на свете, кроме собственного сна и пищеварения, трусливые, растерянные и неблагодарные – мы совсем утратили способность благоговеть перед подвигом… и расчетливо преклоняемся только перед успехом, сулящим нам еду и покой?..
Когда-нибудь, очнувшись, Россия воздвигнет ему памятник, достойный его святой любви к Родине».

Памятник воздвигнут. Но ведь недавно мы его едва не потеряли. И нет никакой уверенности, что опасность эта миновала…



Установка и освящение нового железного поклонного креста (вместо прежнего обветшавшего деревянного) на месте гибели адмирала А.В. Колчака у Знаменского монастыря. Иркутск. 16 ноября 2914 г.






На стальной табличке выгравирована надпись: «Александру Васильевичу Колчаку, Адмиралу флота России, учёному-полярнику, убиенному здесь 07.02.1920 г. В день 140-летия со Дня рождения 16 (04) ноября 1874 г. Год 2014. От Иркутского казачьего войска».

ВЕРХОВНЫЙ ПРАВИТЕЛЬ И ЦАРСТВЕННЫЕ МУЧЕНИКИ (31)




К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА АДМИРАЛА А.В.КОЛЧАКА


В конце концов, всё сошлось в Иркутске. Там, где когда-то всё начиналось. «Иркутск, – говорят здесь, – давно и прочно “забрал” Колчака себе. Мы его расстреляли, нам его и поминать». Здесь единственный ему памятник. Тут и должен был быть нанесен главный удар.
«Хватит нам питаться мифами, легендами, – призывал 4 ноября 2004 г. на открытии памятника его создатель В.М. Клыков, – деля историю на белых-красных, правых-левых, партийных-безпартий¬ных. […] …Мы вместе должны охранять и созидать эту великую страну плечом к плечу как единый народ».
«Колчак воевал за тысячелетнее Отечество, – сказал выступавший следом писатель В.Г. Распутин. – Памятник должен примирить общество».
«Либо мы прекращаем гражданскую войну – пережив горькие разочарования последних лет, заявила недавно, в дни столетия убийства Адмирала, вдова А.И. Солженицына Наталья Дмитриевна, – либо мы ее продолжаем. Это ответ тем, кто не понимает значение Колчака. Повторюсь, это был великий сын России. Другое дело, что он стал очевидцем трагедии его родины, войны, которая раскидала патриотов своей страны на два противоположных берега».

https://vz.ru/news/2019/11/22/1009843.html
Как хотите, а на память приходит Александр Блок образца 1918-го, когда всё еще только начинало разворачиваться:

В последний раз – опомнись, старый мiр!
На братский пир труда и мира,
В последний раз на светлый братский пир
Сзывает варварская лира!


На бетонном постаменте Иркутского памятника Верховному Правителю скульптор изобразил белогвардейца и красного солдата. По его мысли, это «братья близнецы». Винтовки опущены, что означает конец гражданской войны и начало примирения «искусственно» (как хотелось верить автору монумента) расколотого общества.


Оправдала ли, однако, такую трактовку и все эти упования сама действительность? – Как теперь мы все в этом убедились, – нет. Более того, она, казалось, даже отомстила за пренебрежение к ней.
Уже события, происходившие в Иркутске в связи с установкой там памятника, могли сказать о многом.
Резко против высказались активисты-пенсионеры и ветераны; редакции местных газет, телевидения и радио наводнили возмущенные письма и телефонные звонки.
В ночь с 3 на 4 ноября 2004 г. в городе разбросали листовки, подписанные «Конфедерацией анархо-синдикалистов» и движением «Автономное действие», с перечеркнутым изображением Адмирала и надписями: «Сегодня Колчак, а завтра Гитлер?» и «Колчак – палач Сибири!». Всю ночь у закрытого покрывалом памятника дежурила охрана.
В день самого торжественного открытия у подножия монумента стояли две группы иркутян – слава Богу, пока что мирно! – каждый под своим знаменем и транспарантами с лозунгами: монархисты и красные: коммунисты и анархисты (альянс, вызывающий в памяти сотрудничество тех же сил в октябрьском перевороте 1917 г. и гражданской войне).
Не обошлось торжество и без других странностей, отмеченных участниками события: «Прозвучали залпы почетного караула, состоявшего из солдат внутренних войск. Зловещая символичность происходившего заключалась в том, что автоматы Калашникова почему-то были направлены в спину Адмирала»:

https://ganfayter.livejournal.com/7135.html
Вот вам и «штык в землю», и прекраснодушное «примирение»! Маниловщина – да и только.
В числе наиболее активных и опасных (опытностью и ресурсами) противников были коммунисты, к дню торжеств выпустившие специальную газету с перепечаткой обычной большевицкой пропаганды 1920-1930-х годов о «зверствах» белых. Тогда же секретарь обкома КПРФ С.Г. Левченко заявил журналистам, что они будут добиваться уничтожения памятника; что, не найдя общего языка с мэрией, он написал письмо Путину.
Начало открытой атаки на память адмирала А.В. Колчака в Иркутске четко связано с водворением, в результате выборов 27 сентября 2015 г., в губернаторское кресло С.Г. Левченко. Уже в мае следующего года он заявил о планах возрождения колхозов. Именно в годы его администрации в Иркутске был похоронен проект возвращения улицам города прежних, настоящих своих имен. Так и продолжают они носить имена «красных героев» и разного рода интернационалистов-террористов.



Сергей Георгиевич Левченко родился в 1953 г. в Новосибирске. Рос без отца, детство его прошло в поселении, прозванном его обитателями Нахаловка. После окончания Новосибирского инженерно-строительного института (1976) работал мастером, прорабом, а потом начальником участка Красноярского управления «Стальконструкция». С 1989 г. на партийной работе. Депутат Госдумы V (2007) и VI (2011) созывов от КПРФ. Первый секретарь Иркутского обкома КПРФ (1993), член ЦК (1997) и Президиума ЦК (2004). Кандидатура Левченко рассматривалась коммунистами в качестве кандидата на президентских выборах 2012 г. Пребывание его на посту губернатора Иркутской области (с октября 2015 до декабря 2019 г.) сопровождалось многочисленными скандалами, связанными с незаконной охотой, незадекларированным имуществом, неоправданными заграничными поездками и незаконными вырубками леса в заказниках его подчиненными, которых губернатор при этом брал под свою защиту.

Компания началась летом 2017-го, в год столетия столь милого сердцу коммунистов большевицкого переворота, когда Левченко уже вполне обжился в губернаторском кабинете, расставив своих людей на ключевых постах. Не мог не вдохновить коммунистов и демонтаж 4 июля 2017 г. по решению суда мемориальной доски адмиралу А.В. Колчаку в Петербурге, знаменовавший собой новую эпоху, характерной чертой которой является колебание властей, возникшее в результате пересмотра, казалось бы, давно уже обретенных смыслов в самых верхах (а, может, и не «пересмотра», а как раз возвращения к своей сущности?).
Как бы то ни было, а через две недели после петербургского отката иркутский адвокат Олег Федоров подал «административный иск к мэрии города и областному правительству в Кировский районный суд Иркутска с требованием снести памятник Колчаку у Знаменского монастыря, стереть упоминание адмирала на фронтоне Иркутского областного краеведческого музея, а также демонтировать мемориальную доску на железнодорожном вокзале. Свои действия Олег Федоров мотивирует тем, что Колчак до сих пор является нереабилитированным военным преступником.
– Уверенность в благополучном исходе дела мне придает то, что 5 июля этого года в Санкт-Петербурге по решению суда демонтировали памятную доску Колчаку, которая полгода провисела в Петроградском районе города, – рассказал Федоров корреспонденту “ИркСиба”. – Как иркутянин, я требую сноса памятника, поскольку Колчак – это, прежде всего, нереабилитированный военный преступник. Будучи на службе у британской короны, он в ноябре 1918 года узурпировал власть и объявил себя Верховным правителем России»:

https://vk.cc/6SJ3Nd
Между тем даже и с формальной точки зрения не всё так просто и однозначно, как это пытался представить иркутский адвокат: «Решением Смольнинского районного суда г. Санкт-Петербурга под председательством судьи Т.П. Матусяк от 24 января 2017 года по делу № 02а-0185/2017 было признано, что А.В. Колчак не нуждается в реабилитации, так как не был осуждён каким-либо судебным или иным полномочным органом, а его убийство вместе с премьер-министром Всероссийского правительства В.Н. Пепеляевым 7 февраля 1920 г. в г. Иркутске было осуществлено не уполномоченными на это лицами вопреки решению ВЦИК и Совнаркома от 17 января 1920 г. об отмене смертной казни на территории РСФСР.
Суд квалифицировал это деяние иркутского ревкома не как репрессию, а как убийство по политическим мотивам неуполномоченными на это лицами. Говоря словами из решения суда “расстрел Колчака А.В. следует квалифицировать как внесудебную расправу”.
Нужно подчеркнуть, что к этому моменту адмирал Колчак передал полномочия Верховного Правителя генералу Деникину, и был фактически частным лицом. Здесь можно провести прямую аналогию с внесудебной расправой над Императором Николаем II и Его Семьёй. Оба убийства были осуществлены по секретным шифрограммам Ленина.
Таким образом, и внеправовое решение Военной прокуратуры ЗабВО 1999 г. об отсутствии оснований для реабилитации адмирала Колчака является юридически несостоятельным, и не подлежит исполнению»:

https://glagol38.ru/text/28-11-2019/irk_kazaki
По справедливому замечанию преподавателя Иркутского медицинского университета, специалиста в области судебной медицины Н.Ф. Неделько, исследовавшего обстоятельства убийства Верховного Правителя: «В настоящее время следует констатировать, что состоялась моральная реабилитация Колчака. А юридическая реабилитация Адмирала является делом недалекого будущего»:
https://cyberleninka.ru/article/n/raspyatyy-istoriey-o-zhizni-i-smerti-a-v-kolchaka

«Иск в суд, – подчеркивается в одной из публикаций, – подается от имени адвоката. Однако он не исключает, что в дело вступят заинтересованные общественные организации».
Этими «заинтересованными организациями» являются красные: коммунисты и другие родственные им группы. Об этом далее, а пока обратим внимание на две вряд ли случайные детали: Адвокатское бюро братьев Федоровых, в котором работает истец, находится в Иркутске на улице, носящей имя – не зря говорят: Бог шельму метит! – Александра Ширямова (одного из убийц адмирала А.В. Колчака). Сам же иск о сносе памятника Верховному Правителю О.А. Федоров подал в Кировский районный суд Иркутска 17 июля 2017 г. – в день Святых Царственных Мучеников.
Пару слов следует сказать и о самом формальном возмутителе спокойствия.
«Уважаемый адвокат, – заметили в городской администрации Иркутска, – всё же не является историком, чтобы выносить такие суждения».



Олег Анатольевич Федоров (1968 г.р.) выпускник средней школы в Улан-Удэ (1984) и юридического факультета Иркутского университета (1990); в 1986-1988 гг. проходил военную службу в Монголии. На личной страничке в соцсети Федоров пишет: «Политические предпочтения – консервативные. Мiровоззрение – буддист. О себе – подуставший романтик».

«Я не поленился и посмотрел, – поделился в своем интервью агентству “Сибирские Новости” главный редактор “Восточно-Сибирской Правды” А.В. Гимельштейн, – чем достославен упомянутый адвокат, и какие следы его есть в рунете, кроме присутствия в Реестре адвокатов Иркутской области. Я увидел всего одно упоминание – о проигранном процессе. Это всё. Может, он, конечно, очень эффективен, но, мягко говоря, не знаменит.
Как я понимаю, его вдохновило решение Петербургского суда о сносе мемориальной доски, посвященной Колчаку. Юристы – это же особый мiр. Судебная система – это особая Вселенная. Я могу сказать только одно: наличие памятника адмиралу Колчаку, как и памятника Ленину, не является предметом общественного раздрая. А человек именно это и создает, потому что любое действие равняется противодействию. Противодействие этому будет. С другой стороны, это тоже форма реализации человека в гражданском обществе.
Это какая-то безконечно продолжающаяся история гражданской войны. Кто-то уже сказал, что очень странно считать легитимным решение о казни Колчака, поскольку его принимал нелегитимный орган. Во-вторых, даже если делать допущение, что оно было легитимным, то почти все участники расстрела Колчака были сами расстреляны как враги той самой советской власти в 1938 году. Частично потом реабилитированы. Я знаю, что противники Колчака настойчиво упирают на решение военного трибунала конца 90-х годов, который отказал в реабилитации адмирала. Но противостояние гражданской войны образовывало целый ряд ужасов, страхов и убийств с обеих сторон. При этом у нас не существует никаких видов судебного преследования организаторов Красного террора. Полагаю, что было бы странно заниматься этим почти через 100 лет. Погоняться за адмиралом Колчаком в Иркутске – это пример из той же серии. Я, относясь к фигуре Колчака сложно и явно не являясь его фанатом (хотя фанатов много), все-таки считаю, что битва с памятниками – глупое дело. У юристов есть проблемы с гуманитарным сознанием. Это тот самый случай, когда человек читал мало книжек, хотя, возможно, прочитал всю юридическую литературу»:

http://snews.ru/exclusive/gimelshteyn-ya-otvechayu-za-kazhdoe-slovo-opublikovannoe-v-gazete
Информационно-пропагандистское и организационное сопровождение всей этой инициированной в Иркутске акции обезпечивало зарегистрированное в Москве Информационное агентство «Красная весна», в качестве учредителя которого в документах фигурирует имя руководителя прокоммунистического движения «Суть времени» С.Е. Кургиняна. Учитывая некоторые особенности его личности, нетрудно расчесть, кто в действительности дергает за ниточки:
https://gordonua.com/publications/zapiski-byvshego-podpolkovnika-kgb-sekretnaya-sluzhba-telekillera-dorenko-1500324.html
https://is2006.livejournal.com/55141.html

В публикациях на сайте тщательно фиксируются увековечивающие память адмирала А.В. Колчака объекты по всей России, а также указываются (в расчете, видимо, на местных активистов) фамилии инициаторов и местонахождение причастных к этому общественных организаций. Что это: паранойя или в сознании необольшевиков и тех, кто ими прикрывается, личность Верховного Правителя России на самом деле столь значима – не беремся судить.

Некоторое безпокойство у адвоката О.А. Федорова вызвала владивостокская осечка:
«Административный иск о демонтаже памятных знаков Колчаку укомплектован всеми необходимыми документами и в ближайшее время будет предъявлен в Кировский районный суд Иркутска. Предварительная публикация о предъявлении требований о демонтаже памятников Колчаку в Иркутске связана со странными решениями судьи Фрунзенского районного суда Владивостока Булановой Н.А., которая уже дважды по надуманным основаниям отказала согражданам-жителям Владивостока в принятии аналогичного иска о демонтаже памятной доски Колчаку, установленной на фасаде объекта культурного наследия “Владивостокский морской терминал” во Владивостоке».
Иркутского своего коллегу поддержал и успокоил, намекнув на поддержку красной улицы, тесно связанный с движением «Суть времени» (организующей подобные акции) петербургский адвокат О.В. Барсуков, чьими стараниями была уничтожена мемориальная доска Адмирала в Северной столице: «Адмирал Колчак – искусственно сконструированный миф; на деле Колчак – личность вполне себе заурядная, во всяком случае не заслуживающая того увековечивания, которое, к сожалению, было позволено некоторыми из региональных органов власти. Требования граждан о демонтаже памятных знаков Колчаку свидетельствуют об освобождении россиян от навязываемых обществу исторических мифов. Уверен, что требование жителей Иркутска также будет поддержано публичными уличными акциями в других городах страны»:

https://rossaprimavera.ru/news/trebovanie-o-demontazhe-pamyatnika-kolchaku-sformulirovano-v-irkutske


Член Адвокатской палаты Санкт-Петербурга, помощник члена Общественной Палаты РФ, адвокат Олег Васильевич Барсуков сопровождал там два иска об увековечивании памяти барона К.Г. Маннергейма и А.В. Колчака. Он же участвовал в иске к Мосгордуме в связи с ее решением о включении памятника А.И. Солженицыну в перечень разрешенных к установке в Москве:
https://rossaprimavera.ru/news/9fd07a37

Первая атака на Иркутский памятник окончилась ничем. 20 июля на официальном сайте Кировского районного суда была вывешена информация о том, что «суд не стал рассматривать поданный иск на основании того, что “из заявления не следует, что нарушаются либо иным образом затрагиваются права, свободы и законные интересы административного истца”»:
https://rossaprimavera.ru/news/irkutskiy-sud-ne-prinyal-isk-o-snose-pamyatnika-kolchaku-v-irkutsk
На этом О.А. Федоров, однако, не успокоился. Сколотив «группу товарищей» из 26 человек, он написал от их имени уже коллективный иск, подав его 10 апреля 2018 г.
«Инициатива подать иск была не только моя, – заявил он при этом. – Точнее, я ориентировался на решение суда о демонтаже таблички Колчаку в Санкт-Петербурге в 2017 году. Огромную методическую поддержку мне оказал адвокат из Санкт-Петербурга Олег Барсуков, который добился этого решения. А когда я в прошлом году подавал исковое заявление от своего имени, в Иркутске появилось много желающих присоединиться к процессу. Поэтому сейчас в деле 26 соистцов»:

https://rossaprimavera.ru/news/b424baeb


О.А. Федоров.

Сопровождавшие акцию журналисты агентства «Красная весна» пытались представить адвоката О.А. Федорова как травимого «темными силами» безстрашного искателя истины. В качестве доказательств угроз расправы был предъявлен коммент (весомее ничего не нашлось) некой иркутянки Ирины Алексейчик: «А на месте инициатора я бы здорово подумала – человек очень непростой его ставил – можно и врага себе нажить»:
https://rossaprimavera.ru/news/2b468b8e
Тут вам и «угроза» и одновременно педалирование истцами факта участия в установке памятника руководителя общественного фонда «Патриот» – адвоката и бизнесмена С.В. Андреева, выгодного тем, что тот находится под уголовным преследованием.
Характерно, что при этом ни один их них даже не упоминает, ловко выводя за скобки, ни В.М. Клыкова, ни В.Г. Распутина, ни митрополита Вадима, имевших самое непосредственное отношение к памятнику, горячо поддерживавших и участвовавших в его установке. Известный своей высокой оценкой адмирала А.В. Колчака, в том числе и как государственного деятеля, А.И. Солженицын, к тому времени (также, как Распутин и Клыков) уже ушедший из жизни, у тех же сил вызывал, тем не менее (видимо, как фигура для них знаковая), неконтролируемые приступы злобы.



Окончание следует.

ВЕРХОВНЫЙ ПРАВИТЕЛЬ И ЦАРСТВЕННЫЕ МУЧЕНИКИ (30)




К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА АДМИРАЛА А.В.КОЛЧАКА


Вдохновляющим для красных всех оттенков стал петербургский прецедент, когда решением суда демонтировали незадолго перед этим официально установленную мемориальную доску адмиралу А.В. Колчаку.
Инициатором увековечивания памяти был историко-культурный центр «Белое Дело». Деньги (больше 300 тысяч рублей) собирали всем мiром. Согласовывали проект три года. Наконец 19 февраля 2015 г. Петербургский губернатор Г.С. Полтавченко выдал разрешение.
Установка должна была произойти на эркере дома № 3 по улице Большой Зелениной. Здесь будущий Адмирал жил перед Великой войной.
Это было далеко не первое связанное с ним место Северной столицы, отмеченное памятным знаком. Еще 17 апреля 2002 г. во внутренних помещениях Морского корпуса Петра Великого была открыта мемориальная доска, в честь окончившего в 1894 г. размещавшийся здесь Морской кадетский корпус А.В. Колчака. На плите черного гранита помещен барельеф Адмирала на фоне географической карты и Андреевского флага и надпись.
Инициатором акции был действительный член Русского географического общества Александр Александрович Смирнов, занимающийся изучением русского белоэмигрантского движения, автор 14 книг, в том числе о генералах П.Н. Краснове и Г.М. Семенове.


К установке доски на доме на улице Большой Зелениной обезпокоенные описанным нами ранее массовым увековечиванием памяти Адмирала антирусские силы левого спектра имели возможность хорошо подготовиться: трехлетнее хождение по разным кабинетам представителей «Белого Дела» происходило у всех на глазах
К тому времени у красных уже имелся положительный опыт, связанный с бароном К.Г. Маннергеймом – фигурой во многом удобной для организаторов кампании.
В 2015 г., к примеру, было сорвано открытие ему доски на фасаде дома № 31 по Галерной улице, где располагалась военная разведка Российской Империи:

http://www.fontanka.ru/2016/06/02/168
А 13 октября 2016 г. решением суда демонтировали уже установленную 16 июня другую доску на Захарьевской улице, где находился полковой храм кавалергардов, в котором когда-то служил Маннергейм:
http://www.fontanka.ru/2016/06/16/025/
http://realty.interfax.ru/ru/news/articles/68279
https://rg.ru/2016/10/14/reg-szfo/v-peterburge-demontirovali-dosku-mannergejmu.html
http://saint-petersburg.ru/m/society/rubina/352823/

«За четыре месяца на бронзового Карла Густава, – пишут питерские журналисты, – совершили семь покушений. Обливали краской, брызгали кислотой, сверлили дрелью, рубили топором. 13 октября злосчастный мемориал демонтировали. Теперь он хранится в музее Первой мiровой войны “Ратная Палата” в Царском Cеле»:
https://www.spb.kp.ru/daily/26606.7/3622471/


Так, ни от кого не скрываясь, «работали» с бароном Маннергеймом ленинградские национал-большевики.

Все эти акции, внешне прикрывавшиеся «протестом общественности» (с которым, по правде говоря, когда это не входит в планы высших сфер, у нас мало кто считается), означали на деле смену курса в тех самых верхах.
При установке памятной доски адмиралу А.В. , происходившей как раз в дни этого триумфа возвращающейся на арену давно уже ушедшей в тень силы, решено было сыграть на упреждение.
В самом конце октября, когда стала известна примерная дата ее открытия, «активисты Российского социалистического движения» вывесили на месте, предназначенном для ее установки, свою, «альтернативную», сделанную из пенопласта табличку, прикрепив ее к стене монтажной пеной. На ней красовалась вызывающая надпись: «В этом доме жил Колчак А.В. – военный преступник и палач».
«Мы хотели, – заявили оставшиеся безымянными активисты, – обратить внимание общественности на то, что адмирал Колчак не только ученый и военный, но и официально осужденный преступник, диктатор, по приказу которого были убиты тысячи ни в чем неповинных людей в Сибири во время Гражданской войны. Люди, которые выступают за его почитание, видимо, считают приемлемым увековечивать на улицах Петербурга тиранов и палачей. Мы придерживаемся другого мнения: в нашем городе им не место».
(При этом сохранение имен настоящих палачей и могильщиков России, увековеченных в названии области, топонимике города, в памятниках, не говоря о табличках на домах, не только не обсуждалось, но никого, похоже, даже не волновало.)
Эпатажную табличку, провисевшую пару часов, коммунальщики быстро сняли. Нарушителей обещали оштрафовать, но едва ли даже пытались исполнить угрозу…

https://www.spb.kp.ru/daily/26598.5/3613716/

Это был первый акт спектакля, который еще предстояло доиграть. Пока что на сцене только повесили ружье, которому в урочное время предстояло выстрелить.
Это прекрасно понимали и инициаторы установки доски. Несмотря на предложение повременить, решили ее всё же открыть в канун дня рождения Адмирала 4/16 ноября.
Никакой торжественной церемонии, правда, не было. На сером граните никакого изображения, один только Георгиевский Крест и надпись золотом: «В этом доме с 1906 по 1912 год жил выдающийся русский офицер, ученый и исследователь Александр Васильевич Колчак».


Зная, с кем придется иметь дело, на поверхность доски нанесли антивандальное покрытие.
И не зря. «Ее установили только в субботу, 12 ноября, а уже в понедельник поверх золотых букв распылили черную краску. […] Инициатор проекта Олег Шевцов еще при установке выразил надежду, что доску не будут ломать или портить, да, видно, его слова попали не в те уши. Не прошло и двух дней, как недовольные дали о себе знать.
– Мы будем ее отмывать и восстанавливать столько раз, сколько потребуется. Эта доска совершенно законна, на нее собирали деньги тысячи людей. Проходили общественные слушания, где были даже представители КПРФ. Мы ведь никому ничего не навязывали, мы занимаемся законными изменениями, – говорит Олег Шевцов, координатор проекта “Белое Дело”»:

https://www.spb.kp.ru/daily/26606/3623323/
В тот раз доску действительно отмыли. Но в феврале 2017 г. варварскую акцию повторили.

Заместитель председателя ЦК партии «Коммунисты России» Сергей Малинкович открыто угрожал как человек абсолютно уверенный в своей безнаказанности (видимо, в каких-то кабинетах он почувствовал поддержку, а, возможно, даже и получил добро). По словам беседовавших с ним журналистов, коммунист высказал уверенность, что «памятный знак Колчаку повторит печальную участь доски Маннергейму. […]
– Колчак мало чем отличается от Маннергейма. Народ его снимет, – прогнозирует Сергей Малинкович. – Ленинград – город трех революций. Тут не стоит нарываться. Контрреволюционеров у нас не любят.
К белому адмиралу у коммунистов несколько претензий.
– Во-первых, он был тесно связан с интервентами. «Верховным правителем России» он стал при поддержке Антанты и Японии, – продолжает приверженец ленинской идеологии. – Во-вторых, он был кровавым палачом. Вся Сибирь была заставлена виселицами! Он повинен в том, что с 1918 по 1920 год были убиты тысячи мирных жителей. На одном из допросов Колчак признался, что расширил полномочия своих «полевых командиров», убивавших людей и вырезавших целые деревни без суда и следствия. В-третьих, он украл золотой запас России. Где деньги, мы не знаем до сих пор. Возможно, на них до сих пор гуляют его дальние родственники... В общем, Колчак – иностранный агент и вор. Не стоило ему лезть в политику. Хотел стать великим диктатором, а оказался в проруби»:

https://www.spb.kp.ru/daily/26606.7/3622471/


Сергей Александрович Малинкович родился в 1975 г. в Ленинграде. Работал слесарем НПО «Объединенные системы телекоммуникаций». С 1995 г. член КПРФ, работал освобожденным секретарём Смольнинской комсомольской организации Центрального района Петербурга при КПРФ. Выйдя в 2001 г. из КПРФ, создал организацию «Коммунисты Петербурга», став первым секретарем ее горкома. После преобразования организации в партию «Коммунисты России» избран секретарем ЦК (2012). Автор вышедшей в 2009 г. в «Лениздате» книги «Фанатики» – о мiровом коммунистическом движении. Депутат муниципального образования МО «Смольнинское» пятого созыва (2014-2019).

Но как же, заметим, при этом измельчал и нынешний «пролетарий»: раньше его орудием был пресловутый «булыжник»; ныне арсенал значительно расширился: лом, арматура, краска, зеленка, кислота, фекалии и моча…
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/390249.html
Не пренебрегали красные и обращениями в суд: «...Активисты движения “Суть времени”, начали подавать иски с просьбой отменить распоряжение Смольного на установку доски. Городской суд Петербурга иск не принял, поэтому процесс направили по месту расположения ответчика – Правительства города. Уже 17 ноября Смольнинский районный суд рассмотрит первые пять исков против мемориальной доски Александру Колчаку»:
https://www.spb.kp.ru/daily/26606/3623323/
Напрасно координатор «Белого Дела» Олег Шевцов пытался апеллировать к законности и здравому смыслу: «Доска абсолютно законна, разрешение выдал губернатор Северной столицы Георгий Полтавченко […] Ее осквернение будет считаться актом вандализма и повлечет за собой штраф. К бою мы готовы»:
https://www.spb.kp.ru/daily/26606.7/3622471/
Никаких «штрафов» и «боя» не последовало: в верхах веяли уже иные ветры.
«…В суд поступило сразу пять исков от активистов организации “Суть времени” с требованием о ее демонтаже.
– Колчак залил кровью всю Сибирь! – возмутились истцы.
Суд встал на сторону заявителей. Табличку постановили демонтировать. Дело в том, что Колчак не реабилитирован и до сих пор, как принято говорить, числится в разряде военных преступников. Еще в 1999 году военный суд признал: белый адмирал мог избежать массового террора, но не сделал этого.
В центре “Белое Дело” заявили, что решение суда будет обжаловано»:

https://www.spb.kp.ru/daily/26635.4/3653465/
Так на улицы городов, в нашу жизнь вновь вползал, завоевывая пространства и людские души, возвратный красный тиф.


Российское патриотическое движение «Суть времени» и его вождь – политолог и театральный режиссер Сергей Ервандович Кургинян.


«Санкт-Петербургский городской суд […] 25 апреля, принял решение о судьбе памятной доски Александру Колчаку, которая была установлена на одном из домов в центре города в ноябре 2016 года. Городской суд подтвердил принятое ранее решение районного суда о том, что доска Колчаку должна быть демонтирована…»
https://www.spb.kp.ru/daily/26606.7/3622471/
«Не помогла и петиция, которую подписали более двух тысяч человек. Решение районной инстанции оставили в силе. Оспорить и его активисты не успели. Сегодня [5 июля 2017 г.] по решению суда доску сняли.
“Дозвонились до комитета по культуре. Мемориальная доска демонтирована по его распоряжению Наша позиция остаётся прежней: судимся”, – коротко прокомментировали активисты “Белого Дела”.
В “Белом Деле” подсчитали: чтобы поставить доску у них ушло 3 года согласований и сбора пожертвований. 9 месяцев она находилась на здании, за это время зафиксировали 3 акта вандализма. На то, чтобы снять Колчака ушло 30 минут.
Пока суд да дело, храниться доска будет в Музее городской скульптуры. Но недолго. Как пояснили в музее, в ближайшее время собственника попросят забрать ее из фондохранилища»:

https://www.spb.kp.ru/daily/26697/3725072/

Пример «колыбели российской революции» вдохновил «товарищей» по всей стране. Владивостокские , например, признавались, что действия их партии, требовавшей убрать посвященный Адмиралу мемориальный знак со здания Морского вокзала, «стали реакцией на решение о демонтаже памятной доски Колчаку в Санкт-Петербурге. […]
“Учитывая позитивные новости из Ленинграда, есть повод обратиться в прокуратуру”, – пишет в комментариях Максим Шинкаренко.



Максим Александрович Шинкаренко член КПРФ с 2012 г., первый секретарь комсомольской организации Владивостока, руководитель аппарата фракции коммунистов в Заксобрании Приморского края. Инициатор установки памятника Сталину во Владивостоке. 5 сентября 2015 г., через три дня после установки памятника А.И. Солженицыну во Владивостоке, повесил на шею скульптуры табличку «Иуда», выложив видео своей акции в Youtube. Тем не менее «Ленинский [sic!] районный суд Владивостока прекратил производство по делу о хулиганстве, вызвавшему резонанс среди городской общественности. Предполагаемый виновник появления на памятнике Александру Солженицыну таблички “Иуда” Максим Шинкаренко доказал, что в предполагаемый момент совершения правонарушения он находился в командировке за пределами Владивостока» (https://primamedia.ru/news/464992/) Что еще раз доказывает смену розы ветров в высших эшелонах власти.

Многие, узнав о демонтаже доски в Санкт-Петербурге, завели спор о личности Колчака, отмечая, что он был изменником и преступником, которому не стоит посвящать мемориальные знаки»:
https://deita.ru/news/5182137-vo-vladivostoke-trebuyut-demontirovat-pamyatnuyu-dosku-kolchaku/


Продолжение следует.

АВГУСТЕЙШАЯ ЖЕРТВА РЕСТАВРАЦИИ (13)


Покушение на Герцога Беррийского. Париж. 13 февраля 1820 г.


РЕГИЦИД


«На другой день ровно в десять часов преступника ввели в Палату. Вошедши, он поклонился судьям своим. Когда провозглашены были имена присутствующих пэров, и генерал-прокурор, по дозволению от президента, изложив существо дела, упомянул, по какому закону и какой именно казни подлежит виновный; тогда господин Бонне, адвокат, защищал своего клиента следующим образом:
“В другое время и при других обстоятельствах мы преисполнились бы чувством признательности, гордились бы дарованным нам правом, гордились бы даже обязанностию своею говорить пред сим величественным собранием первостепенных вельмож государства; мы гордились бы исполнять долг звания своего перед сим высоким судилищем! Но в сию минуту, о Небо! как мало места остается для подобных чувств в сердцах наших, изнуренных плачевными воспоминаниями! Уже четыре месяца Франция носит одежду сетования глубокого.
Со всем тем ваше, милостивые государи, благоразумие произнесет к самим вам священную истину: не нам, не при нынешнем положении нашем должно предаваться сим горестным мыслям, сим справедливым сожалениям об нашей утрате. Доверенность господина канцлера, высокого президента нашего, возложила на нас долг, еще более трудный, нежели почтенный долг взыскать возможные средства в пользу обвиняемого, и мы должны были, мы должны и теперь, в сию самую минуту удержать стремление чувств наших, и единственно заняться спокойным исследованием: нет ли как в форме судопроизводства, так и в существе дела чего-либо такого, что служило бы к облегчению судьбы несчастного, который теперь перед вами. Сие спокойствие, сие хладнокровие, принятые в непременную обязанность двумя адвокатами, истинными французами, при своих изысканиях, и самые сии исследования суть плод таких усилий, которые может быть заслужат ваше внимание”.



Допрос Лувеля в тюрьме.

За сим оратор с не меньшим благородством как и осторожностию рассматривал, принадлежит ли дело об убийстве Принца Беррийского судилищу пэров, приводит законы и старается доказать, что высшей Палате Королевства не следовало производить суд над преступлением Лувеля.
“Поступок Лувеля ужасен, – продолжает оратор, возвысив свой голос, – сам обвиняемый таким его называет; не в сем отношении буду я его оправдывать; но дозвольте мне, милостивые государи, рассмотреть, в каком состоянии находится рассудок сего человека.
Никакого преступления не может быть без произвола, а произволу непременно должна быть причина. Если же обвиняемый при совершении своего поступка находился в таком состоянии, в котором невозможно не видеть сумасшествия или даже самого бешенства, то рассудите, действовал ли он с тою независимостью воли, которая одна признается виновною.
Вам известно, милостивые государи, что врачи, именно же врачи нынешние, в числе разных родов сумасшествия находят один под названием мономании. Человек ею одержимый во всех прочих пунктах бывает рассудителен, кроме только одного, на котором он помешан: такой человек мгновенно впадает в сумасшествие, когда все его мысли сосредоточиваются на одном предмете и им поглощаются.
Есть люди, в которых оказывается безумие, когда заспорите с ними; с одним, например, об его поле, с другим об его звании и так далее. Не говорите с ним о пункте, на котором они помешаны, и они покажутся вам такими же людьми как и другие. Кажется, что Лувель принадлежит к числу их по особливому образу его мыслей в рассуждении Августейшей Фамилии, по гнусному и безумному понятию, которое им овладело. Можно бы сказать, что дух адский, носясь над его головою, покорял его железным своим скипетром (??), и что сей ненавистный призрак безпрестанно представлял его взорам кинжал, которым он должен был поражать Бурбонов.
Происходило ли сие богопротивное мечтание от его характера, печального, мрачного, задумчивого, или же оно было следствием чтения тех ядовитых сочинений, которые необузданное своевольство распространяет ныне весьма удобно; но в том нет сомнения, что рассудок Лувеля помешался на этом пункте, и что этот человек, которого по другим отношениям, может быть, ни в чем обвинять не можно, конечно действовал не в полном присутствии всех душевных способностей.
Рассудите, милостивые государи, в полном ли уме тот, кто мог подвергнуть правилам логики и даже самой морали умствования свои о качестве проклятого умысла? ‘Хорошо ли я сделаю, или дурно? – так он спрашивал сам себя, – прав ли я или виноват, посягая на жизнь такого Принца, на которого не имею ни малейшей причины жаловаться и который не делал никакого зла ни мне, ни моим ближним?’ [Сие показание Лувеля выше было пропущено для краткости. – Прим. “Вестника Европы”.] Так, милостивые государи! Человек, который мог предаваться подобным недоумениям, есть конечно сумасшедший.
Вы взвесите сие замечание, предлагаемое мною не иначе как с достодолжным к вам почтением и с недоверчивостию к собственному моему открытию: вы сами назначите ему цену. Ах! сколь вожделенным утешением было бы для вас, для Франции, для Европы, для человечества, если бы мы возмогли в сем несчастном увидеть не что иное, как непроизвольное орудие грозного удара, которым Небу угодно было посетить нас последним несчастием, повергнув в горесть нашего Короля, наших Принцев и наше отечество (??)…
Статься может уже порицают нас, что мы пропустили самое важнейшее в пользу обвиняемого, или даже что мы не удовольствовались сим одним пунктом для его оправдания. Вы предупреждаете слова мои, милостивые государи, и нам кажется, что в сию минуту слышите последние вопли Принца-Мученика… Это безумец!.. Помилование! помилование человеку! Монарх, по сердцу Родитель несчастной Жертвы, Отец всех Своих подданных, долго не является, а Принц единственно думает о спасении жизни своему убийце. Исполненный нетерпеливости христианина, среди мучительнейших страданий, он почти исключительно занимается жребием самого виновника сих страданий.



Изображение Лувеля.

Здесь, вовсе не имея намерения обременять судьбу обвиняемого, но даже ему в пользу, именно желая покрыть его эгидою защиты, мы должны изъявить все удивление наше к несчастной Жертве. Болезненно утешенный слезами своей мужественной супруги, умеющей владеть собственным отчаянием, утешенный присутствием юной и невинной своей дщери, великодушный Принц некоторым образом делит заботы свои между высокими предметами своей нежности и несчастным безумцем, поднявшим на него убийственную руку.
Неслыханный союз мыслей, столь несовместных! Противуположность, для одной только великой души невозможная! Из последних минут, которые сей любезный Принц мог бы посвятить нежнейшим чувствам сердца, он уделяет несколько на ходатайство за своего убийцу! Помилование человеку! Какая разборчивость при употреблении слова, впрочем весьма обыкновенного! Помилование человеку!
Милостивые государи! человек сей перед вами. Последние слова Жертвы его неужели останутся геройством, для нее безполезным? Ежели сей вопль о помиловании, вопль, изшедший из уст умирающего Принца, не силен подействовать над судиями, то прибавьте к нему еще приговор… самою Жертвою произнесенный: это безумец. Пуская оба сии слова, которые сильнее тщетных умствований и доказательств наших, пускай они совокупно подействуют над вами в пользу судимого вами человека. И для чего быть нам более строгими, нежели сам Тот, Кого мы оплакиваем?
Пускай сии слова послужат ему единственной обороной, единственным убежищем. Так, он безумец! безумец тот, кто принял и в течение шести лет мог питать в себе адское намерение истребить знаменитейший, милосерднейший, чадолюбивейший Род Государей, достойнейший управлять народом усердным, свободным и великодушным”.
Когда адвокат окончил речь свою с сильным движением, в котором и вся публика брала приметное участие, президент объявил Лувелю, что ему дозволяется к словам защитника своего прибавить и от себя, если находит в том нужду. Лувель, ничего не отвечая, встает, вынимает из кармана два листочка бумаги, исписанные своей рукою, и голосом нечувствительности самой холодной читает. Ужас и негодование (сказано во французском журнале) запрещают нам повторить слова его.
По назначению президента, генерал-прокурор должен был опровергать оправдание. После короткого вступления, где упомянул о возможности с одной стороны снисхождения к обвиняемому, над которым не произнесено еще приговора, а с другой о всех предосторожностях, требуемых порядком общественным, оратор прибавил: “Какой прекрасный видели мы пример в обороне тяжкого преступника двумя защитниками, и как приятно мне объявить, что вы. исполняя трудную свою должность, не удалились от обязанностей доброго гражданина! Приятно мне также иметь ныне противниками своими особ, во всякое другое время соперников моих по искусству – людей, которых дружба драгоценна мне даже и тогда, как я обязан говорит противное их доводам. Отдавая справедливость дарованиям и благоразумной умеренности защитников, я однако ж обязан опровергнуть их возражения”.
Здесь генерал-прокурор по прядку доказывает недействительность защитительных пунктов: во-первых, за силою Хартии посягнувший на жизнь Короля и Принцев Его Фамилии точно подлежит суду Палаты пэров; во-вторых, Лувель конечно безумец, но безумец как и все злодеи, которые умышленно нарушают общественное спокойствие; в-третьих, Принц Беррийский, умирая как христианин, прощал врага своего, но законы остаются непреклонными. “Виновный может взывать к Одному только Богу, – сим господин Беллар заключил речь свою, – от вас же, милостивые государи, требуется правосудия неумолимого, и вы предохраните себя от преступной жалости к такому человеку, который дерзнул поднять убийственную руку свою на Принца, надежду Престола и отечества”.
Господин Бонне еще раз старался подкрепить свои возражения; но это ни к чему не служило, и канцлер объявил производство суда оконченным. Ровно в двенадцать часов публика вышла из залы; остались одни только пэры. В два с половиною часа двери отворились, публика входит в залу, и канцлер произносит сочиненный и уже подписанный приговор, по которому Лувель осужден к смертной казни» («Суд над Лувелем в Палате Перов Франции» // «Вестник Европы». 1820. № 12. Июль С. 302-311).
Преступника гильотинировали на следующий день после приговора – 7 июня 1820 года. Очевидцем казни цареубийцы был юный Виктор Гюго (в то время ревностный приверженец Монархии), поместивший до этого в журнале «Литературный консерватор» обзор откликов печати на злодейское убийство, а затем написавший оду «На смерть Герцога Беррийского». В ней поэт приравнивал Лувеля к уголовнику – убийце Ласенеру.
Опубликованная в февральском номере того же парижского журнала, а затем и отдельной брошюрой, она снискала благоволение Двора и похвальный отзыв Шатобриана. Наряду с другими, это произведение вошло в вышедшую в июне 1822 г. книгу «Оды и различные стихотворения», принесшую автору Королевскую пенсию. Позднее Гюго, как известно, изменил своим убеждениям, став масоном и приверженцем революции. Считается, что сюжет наделавшей в свое время много шума повести «Последний день приговоренного к смерти» (1829) восходит к впечатлениям, полученным ее автором именно от этой казни.



Лувеля везут на место казни.

Об оценке Королем Людовиком XVIII убийства Наследника Престола, свидетельствует Его повеление до основания разрушить само здание Оперы.
На его месте была возведена Часовня Искупления, снесенная во время революционных событий 1830 года.



Огюст-Себастьен Бенар. Часовня Искупления Герцога Беррийского, возведенная на театральной площади.

Ныне на этом месте находится фонтан, созданный архитектором Висконти. Фигуры фонтана символизируют четыре французских реки: Сену, Луару, Сону и Гарону.
Интересно, что в последовавшие затем 60 лет три наиболее громких политических убийства (не считая неудавшихся попыток) были совершены именно в здании парижской Оперы…




Сразу же после убийства Герцога Беррийского, оставившего только дочь Луизу (1819–1864), вышедшую затем замуж за герцога Карла III Пармского, старшая линия Династии Бурбонов казалась обречённой на вымирание. По-видимому, на это и рассчитывал Лувель и те, кто стоял за ним. (В энциклопедиях пишут, что этот «фанатичный противник Бурбонов стремился истребить весь Их Род», но при этом якобы «не имел сообщников». Первому верим охотно, а вот последнее весьма сомнительно.)
Но вот – в посрамление злоумышлявших против Помазанников Божиих и во укрепление маловеров – 29 сентября 1820 г., через 7 месяцев после покушения, появился на свет сын Убитого – «Дитя Чуда» – Генрих Карл Фердинанд Мария Дьёдоннэ д`Артуа, Герцог Бордоский (1820–1883) – известный впоследствии как Граф де Шамбор (в день Его крещения легитимистская партия подарила Ему во владение замок с таким названием) и претендовавший на французский Престол в 1830 и 1873 годах.



Король Людовик XVIII у ложа Августейшей роженицы – Герцогини Беррийской. 29 сентября 1820 г.

«Рождение Герцога Бордоского, – говорится в биографической статье, – было окружено исключительными обстоятельствами. Он появился на свет почти через восемь месяцев после убийства Своего Отца Герцога Шарля Беррийского, племянника Людовика XVIII, рабочим Лувелем. Бездетный Людовик XVIII и его младший Брат, будущий Карл X, были пожилыми вдовцами, старший сын последнего, Герцог Ангулемский, не имел детей от брака с Марией Терезой, “узницей Тампля”, Дочерью Людовика XVI и Марии-Антуанетты.
Гибель последнего представителя старших Бурбонов, который мог принести мужское потомство, означала бы, что эта линия пресекалась и по салическому закону Престол неизбежно переходил бы к дальнему родственнику – потомку Людовика XIII Луи-Филиппу, Герцогу Орлеанскому.
Луи-Филипп был на плохом счету у старших Бурбонов, слыл либералом; роль, которую он сыграл в революцию вместе со своим отцом, “гражданином Эгалите”, была у всех в памяти. Поэтому известие о беременности Герцогини (урождённой Марии-Каролины Неаполитанской) стало сенсацией. Луи-Филипп, раздосадованный перспективой лишиться шансов на Престол, добивался права (по старинной Королевской традиции) присутствовать при родах Наследника (если бы родилась девочка, это бы оставило порядок наследования неизменным), но не получил его.
[В связи с этим среди интересующихся подоплекой убийства Герцога Беррийского существует версия о причастности к нему Герцога Орлеанского, будущего “Короля-гражданина” и “Короля-буржуа” Луи-Филиппа, сына небезызвестного “гражданина Эгалите”. Действительно, брак Герцога Ангулемского был бездетен, а у Герцога Беррийского родилась дочь (до этого у него были еще две внебрачные дочери) – значит, Он мог иметь и других детей, в том числе и сыновей, которые стали бы Наследниками его Дяди, Отца, Брата и Его самого. Таким образом рождение “Дитяти Чуда” спутало все планы Герцога Орлеанского, снижая его шансы получить Престол после бездетных Короля Карла Х и Его сына. – С.Ф.]
Новорождённый Принц получил при крещении имена Генрих (в честь основателя французских Бурбонов Генриха IV) и Дьёдонне (фр. Dieudonné – Богоданный). Он был прозван “Дитя Чуда”. В его честь написали оды Ламартин и молодой Виктор Гюго».

https://ru.wikipedia.org/wiki/Генрих_де_Шамбор


Французская медаль на рождение Герцога Бордосского с профилем на лицевой стороне Его Отца – Герцога Беррийского.

Свидетелем этого необыкновенного события был юный граф Владимiр Александрович Соллогуб, впоследствии близкий знакомый А.С. Пушкина: «С впечатлением о смерти Герцога Беррийского слилось в моей памяти впечатление совершенно другого рода. Мы бегали и играли по обычаю в Тюильрийском саду. У среднего балкона Дворца, ныне разрушенного, толпилась масса народа, чего-то ожидавшая. Вдруг дверь на балкон широко распахнулась, и выступил перед народом, переваливаясь, человек слонообразный, о котором один только Лаблаш [оперный бас, известный непомерной своей толщиной. – С.Ф.] мог впоследствии дать понятие.
Белые, как кажется – напудренные, его волосы были зачесаны к затылку. Лицо его было широкое, с большим римским носом и бритым подбородком. Кругом его толпились царедворцы в мундирах. Сам он был в светло-синем расстегнутом мундире с отвислыми по плечам эполетами. Камзол и исподнее платье были белые. При его появлении народ разразился громким криком: “Vive le Roi!” – То был Людовик XVIII. Король поклонился и стал шевелить губами. Только недавно узнал я, что он объявлял своим подданным о рождении Наследника Престола, Герцога Бордоского, ныне графа Шамбора, или Генриха V. Крик поднялся оглушающий, и я, увлеченный общим энтузиазмом, стал кричать: “Vive le Roi!”» («Воспоминания графа Владимiра Александровича Соллогуба». СПб. 1887. С. 16).



Герцогиня Беррийская и ее малолетний Сын Герцог Бордосский в окружении Французской Королевской Семьи. 1823 г.

68-летний Король Людовик XVIII скончался 16 сентября 1824 г.. В последние годы Он страдал тяжелой подагрой и скончался от гангрены обеих ног, став последним Французским Королем, погребенным в базилике Сен-Дени.


Место последнего упокоения Короля Людовика XVIII.

Людовик XVIII был последним реально царствовавшим Королем Франции с таким именем, вступив на Престол в 1814 году – ровно тысячу лет спустя после восхождения в 814 г. на Престол Короля Франков и Императора Запада Людовика I Благочестивого, с которого вели нумерацию его французские Августейшие тезки.


Окончание следует.

НА ГУМНЕ ГОСПОДНЕМ




CARTHAGO DELENDA EST


«Британцы старше 70 лет должны будут оставаться дома в течение длительного периода времени, чтобы защититься от коронавируса. Официальное решение властей об этом будет объявлено в ближайшие недели, заявил министр здравоохранения Мэтт Хэнкок.
Речь идет об “очень долгом промежутке времени”, и власти понимают, что просят от людей многого, сказал министр Би-би-си.
Эти меры не распространяются на Шотландию, где правительство автономии не собирается вводить аналогичных мер. […]
По словам министра, Британию ожидают меры военного времени: отели могут быть временно переоборудованы в госпитали, а автопроизводителей попросят выпускать медицинское оборудование.
Борьба с пандемией “затронет всех до единого жителей этой страны”, сказал Хэнкок.
Однако на данный момент изоляция людей старше 70 лет не коснется Шотландии – там их попросят уменьшить социальную активность.
Всем остальным британцам старше 70 лет запретят выходить из дома и принимать посетителей, а еду и медикаменты им будут доставлять до двери.
“[Решение об изоляции пожилых] будет объявлено в ближайшие недели. Я не буду вдаваться в подробности, потому что мы хотим объявить об этом, когда решим – основываясь на научных данных, – что время пришло”, – сказал министр в интервью Би-би-си».

https://www.bbc.co.uk/russian/news-51897796
Прочтя эту новость, я был приятно поражен, порадовавшись за англичан да и вообще за человеческое (христианское) в людях, оставшееся еще в том мiре, который у нас некоторыми и Христианским-то не почитается.
«Хорошее правительство, – сказал когда-то древнеримский поэт Гораций, – распознается благодаря тому, как оно относится к детям, старикам, больным и нуждающимся».
Здесь у нас, конечно, мы и мечтать о таком не можем. Но – не о том речь.
Вспоминая многочисленные опросы последних лет наших сограждан (статистические и прямо на камеру) об отношении к советскому прошлому, Сталину, Западу и ближайшим соседям (бывшим республикам СССР, посчитавшим за благо по возможности как можно дальше дистанцироваться от нас), к военному вмешательству в Сирии и в Африке, «можем повторить» и «обнулению», – если к ответам приложить возраст респондентов или запечатленные камерами их лица, – начинаешь понимать Промыслительное значение того, что с неизбежностью (учитывая статистику ВОЗ) надвигается здесь, в России, на наших стариков.
Горько, конечно: накачивая рейтинги доверия к власти, не выслужили они ничегошеньки у государства; да при этом и Божией милости часто не искали. Но что делать, ведь еще древние стоики говорили: «Покорных судьба ведет, строптивых – волочит».
Точно когда-то поставил диагноз или – кому как нравится – произнес приговор поэт Семен Гудзенко: «Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели».
И всё-таки мне жаль всех этих долгое время лишенных возможности нормально жить (да и не умевших этого делать), не оставлявших при этом в покое окружающих (ведь сколько их руками и с их согласия всего совершалось), чьих-то отцов и матерей, бабушек и дедушек, моих соотечественников и одногодков…
Но как бы то ни было, а сцена очищается. И не в результате чьего-то злого умысла, а по воле Главного Режиссера. Да пребудет Его Благая Святая Воля!

АВГУСТЕЙШАЯ ЖЕРТВА РЕСТАВРАЦИИ (4)


Покушение на Герцога Беррийского. Париж. 13 февраля 1820 г.


РЕГИЦИД


Хронология первых двух лет правления восстановленного союзниками по антинаполеоновской коалиции на Французском Престоле Короля Людовика XVIII выглядит следующим образом:
31 марта 1814 г. – вступление союзных войск в Париж.
4 апреля – отречение Наполеона.
28 апреля – отъезд Наполеона на о. Эльбу.
3 мая – въезд Людовика XVIII в Париж.
7 июня – ордонанс об обязательном соблюдении всех церковных праздников.
21 января 1815 г. – молебствие в годовщину убийства Короля Людовика XVI.
1 марта – высадка Наполеона в бухте Жуан возле Канна.
19 марта – отъезд Короля Людовика XVIII из Парижа.
20 марта – вступление Наполеона в Париж.
22 июня – подписание Наполеоном вторичного акта об отречении.
6-8 июля – вторичное занятие союзниками Парижа
8 июля – въезд Короля Людовика XVIII в Париж.
12 января 1816 г. – закон об изгнании цареубийц.
27 апреля – закон об отмене развода.

Был у Реставрации и другой подводный камень – бонапартизм. Именно в нем следует искать корни так называемых «Ста дней».
Следует иметь в виду, что со времени начала революции минуло четверть века. Народилось новое поколение, из которого вытравляли память о прошлом самым радикальным, самым надежным способом.



«Народ, сообразивший, что Господин хочет удалиться». Французская гравюра времен Реставрации.

Приведем в связи с этим очередную порцию выписок из графа де Местра:
«Что значит какой-то Бурбон для француза, родившегося 30 или 35 лет назад? […] Солдаты […] связывают свое унижение с Бубонами, а прежнюю славу – с Бонапарте» (Граф Жозеф де Местр «Петербургские письма. С. 266).
«Никогда еще свет не видывал столь верной армии, как та, которая вторглась в Россию. Преданная и брошенная на неслыханные страдания, не выказала она ни единого знака возмущения. “Мы должны драться за честь этой кокарды; надо повиноваться своему монарху”, вот что мы слышим, начиная с самых первых пленных. “Слишком уж он амбициозен”, – так сказал один солдат моему знакомому французу. И это самое большое недовольство! Так они говорят, погибая от холода и голода, когда нет ничего, кроме клочьев от полуобглоданных конских трупов!» (Там же. С. 235).
«Известно, что армия никогда не изменяет Монарху, приведшему ее к победам. Здесь же мы видим даже большее: для французской армии Бурбоны связаны с унижением, а Бонапарте – со славою. Укоренившееся во французских головах сие чувство способно сдвинуть горы. […] Кто из законных Монархов Европы мог бы надеяться сохранить привязанность и даже одушевление своей армии после отступления от Москвы? Почему среди всех сих людей, умиравших в страшных муках холода, голода и наготы, не нашлось ни одного, кто сказал бы хоть слово противу него?» (Там же. С. 265).
«Невероятная благожелательность, оказываемая огромным числом людей знаменитому сему персонажу, остающиеся его сторонники и сохраняющиеся надежды, падение Его Христианнейшего Величества в общем мнении, продолжающие жить и видимые со всех сторон революционные идеи, всеобщая безнравственность и еще множество других обстоятельств, о которых безполезно сейчас говорить, вкупе с бешенством французов и крайним недовольством других народов – всё это возбуждает во мне величайших страх перед грядущим» (Там же. С. 268).
А «знаменитый сей персонаж» между тем предрекал: «Контрреволюция должна неизбежно проиграть великой революции. Старые феодалы задохнутся в атмосфере современных идей, ибо впредь ничто не сможет уничтожить или отменить величественные принципы нашей революции. Эти великие и замечательные истины будут жить вечно, настолько они слились с нашей славой, нашими памятниками и нашими чудесными достижениями. Их первые позорные пятна мы смыли потоками славы, отныне они безсмертны!» (Граф Лас-Каз «Мемориал Святой Елены». Т. I. С. 476).



Отъезд Короля Людовика XVIII из Тюильрийского Дворца после высадки Наполеона Бонапарта с острова Эльба.

«Бурбонам нельзя отказать в мужестве, – так оценивал поведения представителей этой Династии во время Ста дней Наполеон, – они сделали всё, что могли. Граф д`Артуа поспешил в Лион, Герцогиня Ангулемская доказала в Бордо, что Она настоящая героиня, и Герцог Ангулемский оказывал мне всё сопротивление, на которое Он был способен. Если, несмотря на это, они не смогли добиться положительного результата, то причину их неудачи следует искать не в их деятельности, а в силе обстоятельств. Бурбоны, каждый в отдельности, не могли сделать больше того, что Они сделали, но зараза распространилась по всем направлениям» (То же. Т. II. С. 293).
«Общественное мнение, – подчеркивал Наполеон, – является невидимой и таинственной силой, которой невозможно противостоять: нет ничего более неустойчивого, более неопределенного и более могущественного…» (То же. Т. I. С. 234). Но, исходя из этих названных качеств, им, между прочим, учились управлять.
Не все, однако, даже среди государственных деятелей Реставрации сумели освободиться от заразы бонапартизма. О болезни французского общества сверху донизу свидетельствует отношение его к справедливому возвращению награбленного в музеях Европы во время войн революционного конвента, консулата и империи.
Невозможно себе, например, представить, чтобы Германия после второй мiровой войны сопротивлялась такой мере, лишь в малой мере заглаживающей причиненное ею зло. А вот во Франции было по-иному.
По словам историка и заодно и государственного деятеля третьей республики А. Дебидура, «союзники потребовали от Франции больше, чем денег: […] возвращения произведений искусства, которые были собраны [sic!] в Луврском музее за 20 лет счастливых войн и большая часть которых была уступлена [sic!] Франции на основании трактатов и оставлена в ее владении в 1814 г. […] Тщетно Талейран доказывал, что такое требование является вопиющим насилием и что оно заденет самолюбие нации сильнее всех других оскорблений [sic!].
Веллингтон приказал своим солдатам силой взять эти сокровища, составлявшие гордость Франции [sic!]. Свое поведение он объяснил в письме, в котором мы находим следующие строки, откровенно рисующие отношение коалиции к нашей стране: “…Нет основания оказывать особую милость французскому народу; его чувствительность – не что иное, как уязвленное тщеславие. Кроме того, желательно по целому ряду соображений – в интересах Франции и остальных государств – предупредить французский народ, если он этого еще не знает, что Европа сильнее его и что… день возмездия должен наступить. Итак, по моему мнению, не только было бы несправедливо со стороны Государей оказывать в данном случае особую милость французскому народу за счет своих подданных, но было бы и не политично принести такую жертву, так как они упустили бы при этом удобный момент преподать французской нации великий моральный урок…”» (А. Дебидур «Дипломатическая история Европы». Т. I. Ростов-на-Дону. 1995. С. 86).
Такого же мнения придерживались и другие участники коалиции. «Я покорнейше прошу Ваше Величество, – писал после Ватерлоо маршал Блюхер Прусскому Королю, – напомнить дипломатам, чтобы они вторично не утопили в чернилах то, что куплено солдатской кровью» (Там же. С. 430).
Дворы Австрийский, Великобританский, Прусский и Российский объявили, что образуют постоянную лигу с целью надзора за Францией.
«…Так как революционные волнения, – говорилось в подписанном 20 ноября 1815 г. трактате, – могут снова начать раздирать Францию и тем самым угрожать спокойствию других государств, то высокие договаривающиеся стороны торжественно признают своей обязанностью усугубить старания с целью охраны в подобных обстоятельствах спокойствия и интересов собственных народов; они обязуются в случае повторения такого несчастного происшествия обсудить совместно с Его Христианнейшим Величеством меры, необходимые для безопасности их государств и общего спокойствия Европы» (Там же. С. 102-103).
После битвы при Ватерлоо Людовик XVIII вернулся под охраной герцога Веллингтона в Париж и в новой прокламации подтвердил всеобщую амнистию, из которой, однако, были исключены «все изменники и виновники вторичного воцарения Наполеона»; затем последовали смертные казни (по приговору пэров, был расстрелян маршал Ней за переход на сторону Наполеона во время Ста дней), изгнания бонапартистов, «цареубийц» и вообще республиканцев из Франции, конфискации имуществ и тому подобные меры.



Расстрел маршала Нея 7 декабря 1815 г. за измену во время «Ста дней» добровольно данной им ранее присяге Королю Людовику XVIII. Последний сделал его членом Военного совета и пэром, поставив командовать шестой дивизией.

Выборы 1815 г. дали крайне правую по настроению палату депутатов (une chambre introuvable, по выражению Короля). Опираясь на нее, правительство могло смело карать врагов. Однако Сам Король не сочувствовал подобным крайностям, но и не противился им. Преследования революционеров и изменников продолжался около года. В январе 1816 г. через палаты был проведён закон об «амнистии полной и совершенной», однако, с исключением целых категорий лиц, перечисленных в законе, в том числе всех цареубийц, то есть членов революционного конвента, вотировавших казнь Короля Людовика XVI. Если они при этом приняли какую-либо должность от «узурпатора», то они подвергались изгнанию навсегда из Франции.
В адресованном подданным Российской Империи новогоднем Манифесте 1816 г. говорилось: «Тако приуготовляемая целым веком, возрастая семнадцатилетними успехами и победами, сооруженная на кострах костей человеческих, на пожарах и разорениях градов и Царств, исполинская власть, угрожавшая поглотить весь свет, падает без восстания во едино лето, и Российские, как бы крылатые воины, из под стен Москвы, с оком Провидения на груди и со крестом в сердце, являются под стенами злочестивого Парижа.
Сия гордая столица, гнездо мятежа, развраты и пагубы народной, усмиренная страхом, отверзает им врата, приемлет их, как избавителей своих, с распростертыми руками и радостным восторгом; имя чужеземного хищника изглаживается, воздвигнутые в честь ему памятники низвергаются долу, и законный Король издревле владетельного Дому Бурбонов, Людовик XVIII, в залог мира и тишины, по желанию народа возводится на прародительский Престол» («Записки, мнения и переписка адмирала А.С. Шишкова». Т. 1. Berlin. 1870. С. 475).



Настольная медаль «На восстановление Европейского мира». 1815 г.

«Деятельный участник» (как он писал сам о себе) устроения постнаполеоновской Европы, готовивший документы для конгрессов Священного Союза, дипломат А.С. Стурдза так передавал русское видение складывающейся ситуации:
«Всеобщий восторг, овладевший народами европейскими в 1812, 1813 и 1814 годах, по законам нравственной природы человеческой, не мог простерть своего влияния на пределы политического подвига. С падением общего врага единодушие, порожденное опасностью и сохраненное Христианской мудростью Александра I, исчезло. Частные виды, козни, соображения, страсти Правительств и народов появились снова на опустелом поприще, где грозный исполин всё сосредоточивал своим присутствием.
Не стало властолюбивого мiродержца, и все клевреты, данники его могущества, запылали властолюбием.. Народы, отслужив крестовый поход, чаяли в награду получить мечтательное благоденствие.
В сию годину обновления Венценосцы, низложив сына победы, забыли взлелеявшую его революцию, а народы о ней вспомнили. Люди государственные, мужи совета почли революцию низведенною в могилу завоевателя, а она воскресла, торжествовала казнь и плен опаснейшего для нее противника. Таковы были главные приметы общего заблуждения умов при заключении в 1815 году второго Парижского мира. Трудно было начертать и продолжить средний путь между сими гибельными крайностями.
Император Александр, покрыв щитом России владык земных, по врожденному великодушию, благоприятствовал ограждению народных прав и всемерно старался слиянием прошедшего с настоящим упрочить будущее благоденствие всей Европы. Не обретая искренних, единомыслящих сотрудников в сем важном предприятии, Александр I искал краеугольного камня для нового здания вне круга тленных выгод и зыбкого равновесия в учении веры Христианской. Всемiрный переворот, начавшийся нечестием, Он желал прекратить возвращением народов к благочестию, к сей зиждительной силе общежития.



Заключение Священного союза между Россией, Пруссией и Австрией 26 сентября 1815 г. Литография на меди Йоганна Карла Бока.

От сего выспреннего стремления ума Его возник Священный Союз, упраздненный суетою человеческою, но пребывающий в истории памятником прозорливости Александра. Самое покушение основать Христианское братство Царей и народов доказывает, что Он проникал мыслью в тайну грядущего, видел пропасть подле каждого трофея, измерял опасности ненадежного мира и не почитал оного твердым, доколе взаимные обязанности и права властителей и подданных не освятятся печатью примирения с Небесным Законодателем» (А.С. Стурдза «Воспоминания о жизни и деяниях графа И.А. Каподистрии». М. 1864. С. 102-103).
Писано это несколько тяжеловатым допушкинским слогом, но при этом – не следует забывать – человеком, безусловно наблюдательным, основательно информированным и весьма умным (таковым почитал его и познакомившийся с ним в Одессе А.С. Пушкин, написавший перед этим, не зная его лично, адресованные ему острые политического свойства эпиграммы).



Александр Скарлатович Стурдза (1791–1854) – внук Молдавского Господаря, сын первого гражданского губернатора Бессарабии, брат фрейлины Императрицы Елизаветы Алексеевны, дипломат, секретарь графа И.А. Каподистрия; в 1816-1821 гг. служивший в Министерстве народного просвещения.

Положение дел во Франции после Реставрации вызывало в России обоснованную тревогу:
«В течение 1816 года Франция безпрерывно раздираема была крамолами и буйством мстительных страстей. С одной стороны, приверженцы Бурбонов, овладев тогдашними выборами, успели составить Палату депутатов из людей, искренно или с умыслом пылавших ревностью к Королевской власти и в пресловутой законности (légitimité), но ревностью не по разуму. От сего возникли шумные распри в Палатах и кровавые схатки почти во всех городах южной Франции, где католики и реформаты подущаемы были друг против друга. Сии нелепые явления изуверства прикрывали политические виды зачинщиков смятений.
С другой стороны, либералы или переодетые якобинцы создали строптивую оппозицию, явную – для ежедневных прений с Министерством, и тайную, сокровенно действовавшую не только в Париже, но и во всей Европе, дабы умножить число недовольных, привить им собственную злонамеренность и таким образом всё приготовить к ниспровержению настоящего порядка дел. Ненавидя Россию и желая, чего бы то ни стало поколебать Дюка де Ришелье, возвращенного Франции дружелюбием Александра, либералы, тогда в первый раз подали пример соединения с неистовыми роялистами, для того только, чтобы свергнуть Министерство безпристрастное и благоразумное; а ослепленные роялисты. Увлекаясь надеждой схватить кормило правления, не гнушались союзом с старыми своими злодеями.



Герцог Арман Эмануэль дю Плесси Ришелье (1766–1822) – французский аристократ, поступивший после революции на русскую службу. В 1804-1815 г. он был Одесским градоначальником и генерал-губернатором Новороссии, а после Реставрации – министром иностранных дел (1815-1818) и премьер-министром (1815-1818 и 1820-1821) в Правительстве Короля Людовика XVIII.
См. о нем: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/395630.html

Людовик XVIII и Министр Его тщетно искали подпоры в общем мнении; его не было; везде пламенели безумные страсти; даже Царственное Семейство принадлежало к безусловной оппозиции.
Столь жалкое и грозное позорище заставляло Императора Александра сомневаться в долговечности настоящего порядка вещей и требовало бдительного надзора. […]
В то же время Франция, волнуемая либералами и роялистами, приписывала их строптивость и ропоты продолжительному пребыванию иностранных ратей в ее пределах иностранных ратей в ее пределах. К нравственному унижению ее присовокуплялось еще истощение финансов…» (Там же. С.72-73, 80).
Между тем, по словам того же автора, «возникло жаркое прение от частных денежных требованиях с Французского Правительства, разбор коих, по силе Трактата 8/20 ноября 1815 года, подлежал сложной Комиссии. Члены оной, увлеченные зложелательством к Франции, признали на ней долгу более тысячи миллионов франков: долг поистине неоплатный, после военной контрибуции и налога для содержания охранительных войск союзных. […]
Тогда великодушное и мудрое посредничество России спасло Францию и прекратило соблазны самым удовлетворительным образом. В уме графа Каподистрии родилась счастливая мысль вверить дружелюбное решение сих несогласий преимущественно Герцогу Веллингтону. Знаменитый вождь, прославивший Великобританское оружие на твердой земле, мог действовать свободно и безпристрастно, во-первых, потому, что отечество его было чуждо сих притязаний, оградив свои выгоды особою предварительной Конвенцией; во-вторых, благородный характер победителя при Ватерлоо ручался за то, что он не иначе примет звание посредника, как с миролюбивыми намерениями.
Дабы склонить его к участию в сем деле, Император изволил написать к нему кабинетное письмо в выражениях лесных и убедительных. Веллингтон, получив оное и посоветовавшись с Послом Российским, приступил к трудному подвигу: расторгнув множество сетей, смягчил упорство членов Комиссии и, опираясь на мнения Кабинетов С.-Петербургского и Сенджемского, успел, наконец, заключить мирный договор… […]
Сим способом задача решена: разорение Монархической Франции упреждено и несогласия прекратились. И в настоящем случае быть, а не казаться осталось любимым правилом Царя Русского. Творить добро, не ждать благодарности, устранять тщеславие, дабы вернее стяжать истинную славу – такова была система Александра I-го…» (Там же. С.78-79).



Продолжение следует.

АВГУСТЕЙШАЯ ЖЕРТВА РЕСТАВРАЦИИ (2)


Покушение на Герцога Беррийского. Париж. 13 февраля 1820 г.


РЕГИЦИД


«Где и когда завершится потрясение и сколькими еще несчастиями мы должны заплатить за покой? Для созидания ли он разрушил, или же его суровость неотвратима? Увы! темная туча закрывает будущее, и ни один взгляд не может пронзить этот мрак. Но все возвещает о том, что установившийся во Франции порядок вещей не может длиться, и что неодолимая природа должна возвратить Монархию. Быть может, наши чаяния исполнятся, либо неумолимое Провидение решило иначе, однако любопытно и даже полезно исследовать, ни в коем случае не упуская из виду историю и природу человека, как именно происходят сии великие преобразования, и какую роль смогут сыграть множества в событии, срок которого кажется неведомым».
Граф Жозеф ДЕ МЕСТР.


У Франции, полагал один из самых сильных западных идеологов монархизма конца XVIII – начала ХIX вв., было «особое предназначение в мiре – вести за собой христианское человечество, ведь не зря именуют ее старшей дочерью Церкви» (Граф Жозеф де Местр «Петербургские письма». СПб. 1995. С. 8).
И вот разразилась революция. Франция пала.
Даже самых твердых людей все эти события приводили в отчаяние.
«Начиная с 1795 года, – пишет современный французский исследователь профессор Ж.Л. Дарсель, – у Жозефа де Местра, по-прежнему жившего в Лозанне, мало-помалу возникает уверенность в том, что европейские Монархии не способны возродиться: их главы – в том числе и его собственный Король – не смогли ни оценить мощь глубинной революционной волны, ни найти слов и выработать позиции, которые были бы способны остановить либертарную заразу. Мысленно Местр приходит к смене перспективы: поскольку Революция вышла из Парижа, именно в Париже контрреволюция должна одержать победу. Именно там решается судьба Европы» (Ж.Л. Дарсель «Местр и революция» // Граф Жозеф де Местр «Рассуждения о Франции». М. 1997. С. 213).
«Признавая за революцией “сатанический” характер, – отмечал философ В.С. Соловьев, – де Местр не отказывает ей, однако, в высшем значении искупительной жертвы: “Нет кары, которая бы не очищала, и нет безпорядка, которого бы вечная любовь не обратила против злого начала”» (В.С. Соловьев «О Жозефе Мари де Местре» // Граф Жозеф де Местр «Рассуждения о Франции». С. 194). Он «считал, что Революция не является необратимой. Хотя он и убежден в том, что в будущем ничто более не будет таким, каким было прежде, но полагает, тем не менее, возможным возвращение традиции. Однако это будет традиция, очищенная от шлака веков, возрожденная» (Ж.Л. Дарсель «Местр и революция». С. 206).
Написанные графом в 1796 г. «Рассуждения о Франции» были своего рода «манифестом, имевшим целью подготовить умы к возвращению Короля во Францию».



Аллегория возвращения Бурбонов 24 апреля 1814 г. Король Людовик XVIII освобождает Францию от ее развалин.

Де Местр знал о существовании в то время в Париже «таких значительных подпольных организаций, как “Друзья порядка” и “Клишийский клуб”, которые пытались подготовить победу роялистов на выборах в жерминале V года (апрель 1797 года)» (Там же. С. 213). «Необходимо было, – верил он, – чтобы великое очищение свершилось и чтобы взоры были поражены: Революция есть наказание, которое карает ради возрождения» (Там же. С. 214).
Однако щедро наделенный даром предвидения, граф на сей раз ошибся: Реставрация последовала в результате победы Союзников над Наполеоновской армией. И в этом коренилась одна из причин конечного поражения этой прекрасной мечты. У властных матерей дети, как правило, безвольны.
В своей программной книге граф де Местр подробно разбирает все страхи (обоснованные и мнимые) французов, родившихся и выросших в условиях революции и наполеоновской диктатуры, которые у них вызывает грядущая Реставрация.
Говорят: «Для восстановления Монархии необходимо предварительное согласие Французов». – «…Нет ничего более ложного», – возражал граф Ж. де Местр (Граф Жозеф де Местр. «Рассуждения о Франции». С. 130).
«Твердят, что народ боится, народ хочет, что народ никогда не согласится; что народу не подходит и т.д. Какая убогость! Народ – ничто в революциях или, по крайней мере, он входит в них только как слепое орудие. Может быть, четыре или пять человек дадут Франции Короля. Париж возвестит провинциям, что у Франции есть Король, и провинции воскликнут: да здравствует Король! […]
Если возродится Монархия, то решение о ее восстановлении будет исходить от народа не в большей мере, чем исходило от него решение о ее разрушении, то есть об установлении революционного правления.
Я умоляю повнимательнее вникнуть в эти размышления, и я это советую особенно тем, кто считает контр-революцию невозможной, ибо слишком много Французов преданы Республике, а перемены заставили бы страдать слишком много народу. Scilicet is superis labor! [«Забота о вас не дает и всевышним покоя» (Вергилий. Энеида. IV. 379).] Можно, вероятно, спорить, большинство ли за Республику; но так это или не так совершенно не имеет значения: энтузиазм и фанатизм отнюдь не бывают состояниями устойчивыми. […]
…Франция […] ничего более так страстно не хочет, как покоя. Итак, даже если предположительно во Франции за Республику большинство (а это несомненная ложь), то не все ли равно? Когда появится Король, очевидно, что не будут подсчитывать голоса, и никто не сдвинется с места; прежде всего по той причине, что даже тот, кто предпочитает республику Монархии, все-таки поставит покой выше республики; и еще потому, что воли, противоположенные Королевской власти, не смогут объединиться» (Там же. С. 128-130).



Жозеф-Мари, граф де Местр (1753–1821) – философ, политик лиетратор и дипломат; основоположник политического консерватизма. В 1803-1817 гг. посланник Сардинского Королевства при Российском Дворе.

«…Совершенно очевидно, – пишет далее де Местр, – что в самых настоятельных интересах Короля воспрепятствовать мести. […] Вообще, Франция достаточно утомлена судорогами и ужасами. Она не желает более крови […] После столь продолжительных и столь страшных злоключений Французы с радостью отдадутся в руки Монархии. Любое покушение на этот покой было бы настоящим преступлением против нации, кара за которое, возможно, наступила бы еще до суда.
Эти доводы настолько убедительны, что никому не удастся ими пренебречь; в равной мере не следует давать себя одурачивать писаниями, где, как мы видим, лицемерная филантропия умалчивает о том, что ужасы Революции уже осуждены, и подробно описывает ее безчинства ради того, чтобы доказать необходимость предупредить вторую революцию.
На деле они осуждают эту Революцию только для того, чтобы не навлечь на себя всеобщий гнев; но они ее любят, как любят совершивших ее и ее плоды, и из всех порожденных Революцией злодеяний эти люди осуждают только те, без которых она могла бы обойтись. И нет ни одного из таких писаний, где не было бы очевидных доказательств того, что их авторы испытывают приязнь к партии, которую осуждают из чувства стыда.
Таким образом, Французов, которых вечно обманывали, в этом случае дурачат более чем когда-либо. Они боятся за себя вообще, но им же нечего опасаться; и они жертвуют своим счастьем ради удовольствия нескольких негодяев» (Там же. С. 166-167).
«Исключения, которые предписаны Ему первейшим Его долгом, – пишет о Людовике XVIII де Местр, – очевидны. Всякий, обагренный кровью Людовика XVI, может ждать прощения только от Бога; но кто осмелится уверенной рукой начертать пределы, где должны остановиться амнистия и милосердие Короля? Мое сердце и перо тоже отказываются это сделать.
Если кто-нибудь осмелится когда-либо высказаться на сей счет так несомненно, то будет редчайший и, возможно, единственный человек, если он существует, который ни разу не согрешил в ходе этой ужасной Революции и чье сердце, столь же чистое, как и дела, никогда не нуждались в милосердии. […]
Десятью месяцами после написания этих строк Король высказал в своем обращении столь известные и достойные того слова: Кто осмелился бы мстить, когда Король прощает?
Он исключил из амнистии только тех, кто проголосовал за смерть Людовика XVI, их сообщников, прямых и непосредственных орудий Его казни, членов Революционного трибунала, отправивших на эшафот Королеву и Мадам Елизавету. Стремясь даже сократить круг людей, предаваемых проклятию, Король, насколько то позволили Ему совесть и честь, не причислил к отцеубийцам тех из законодателей, о ком позволительно было думать, что они связались с погубителями Людовика XVI только потому, что пытались Его спасти.
Даже по отношению к тем чудовищам, чьи имена у будущности вызовут лишь ужас, Король ограничился заявлением, показавшим как его сдержанность, так и справедливость, – о том, что вся Франция призовет на их головы меч правосудия.
Этой фразой он вовсе не лишил Себя права помилования в частных случаях: виновным надлежит знать, что они могут положить на чашу весов, дабы уравновесить их преступление. Монк воспользовался рукой Инголсби, чтобы остановить Ламберта. Можно сделать еще лучше, чем сделал Инголсби. [Генерал Джон Ламберт (1619–1684) долгое время казался правой рукой Кромвеля. После смерти Лорда-Протектора он разогнал Парламент-охвостье и подавил выступления роялистов. Монк выступил против него и победил. Инголсби, бывший одним из судей Карла I, поспешил за Ламбертом. Ему удалось схватить Ламберта до того, как тот смог собрать войска. Приговоренный к смерти в 1662 г., а затем помилованный, Ламберт окончил свои дни в тюрьме. – С.Ф.]



Людовик XVIII (1755–1824) – брат Людовика XVI, Король Франции в 1814-1824 гг.

Я добавлю еще, и вовсе не для того, чтобы смягчить праведный ужас, который вызывают убийцы Людовика XVI: перед Судом Божиим не все в равной степени виновны. В морали, как и в физике, сила брожения соразмерна массе, находящейся в брожении. Семьдесят судей Карла I гораздо больше были подвластны собственному мнению, нежели судьи Людовика XVI.
Среди этих последних были, очевидно, преступники, действовавшие совершенно умышленно, ненависть к которым не может быть чрезмерной; но эти главные преступники обладали искусством нагнетать такой ужас, производить на менее крепкие умы такое впечатление, что многие депутаты, а я в том немало не сомневаюсь, лишались отчасти своей свободной воли. Трудно составить себе отчетливое представление о том непостижимом и сверхъестественном безумии, охватившем собрание во время суда над Людовиком XVI.
Я убежден, что многим из преступников, вспоминающим то мрачное время, кажется, что им приснился страшный сон; что они уже сомневаются в совершенном ими и что они могут объяснить себе содеянное еще в меньшей мере, чем мы» (Там же. С. 155-157).
Но возмездие, о котором здесь идет речь, над многими уже свершилось. Причем, еще до начала Реставрации…
«Провидение уже начало карать виновных, – замечает де Местр. – Более шестидесяти цареубийц из числа самых преступных погибли насильственной смертью; несомненно, и другие также погибнут или покинут Европу до того, как Франция обретет Короля; и очень малая их часть попадет в руки правосудия» (Там же. С. 157).
«Где первые национальные гвардейцы, первые солдаты, первые генералы, присягнувшие Нации? Где вожаки, идолы этого первого, столь преступного, собрания, определение которого – учредительное останется вечной насмешкой? […] Можно было бы называть тысячи и тысячи активных орудий Революции, которые погибли насильственной смертью.
И здесь снова мы можем восхититься порядком, господствующим в безпорядке. Ибо совершенно очевидно, если хоть немного поразмыслить, что главные виновники революции могли пасть только под ударами своих сообщников. И даже если бы единственно сила произвела то, что называют контр-революцией, и восстановила Короля на Троне, все равно не было бы никакого способа вершить правосудие. Самое большое несчастье, которое могло бы случиться с человеком впечатлительным, это стать судьей убийцы его отца, родственника, друга или хотя бы захватчика его имущества. Однако именно такое произошло бы в случае контр-революции, совершенной описанным образом. Ибо верховные судьи, по самой природе вещей, почти все принадлежали бы к униженной касте. И представлялось бы, что правосудие лишь мстит за себя, даже если бы оно только карало.
Вообще, законная власть всегда сохраняет некоторую умеренность при наказании преступлений, имеющих множество сообщников. Когда она приговаривает к смерти за одно преступление пять или шесть виновников, то это побоище; если она выходит за некие пределы, то становится отвратительной. Наконец, великие преступления, к сожалению, требуют великих наказаний. И здесь легко преступить пределы, когда дело касается преступлений против Королевской Особы и когда лесть становится палачом. […]
Будет ли священный меч правосудия опускаться безпрестанно, как гильотина Робеспьера? Соберут ли в Париже всех палачей Королевства и всех артиллерийских лошадей для четвертований? Растопят ли в больших котлах свинец и смолу, чтобы поливать ими тела людей, разрываемых раскаленными щипцами? И вообще, как различать между собой преступления? как распределять наказания? И главное – как карать, не имея законов?
Нам скажут: Надо было бы выбрать нескольких великих преступников, а всех остальных помиловать. Но именно этого Провидение не желало бы. Поскольку в его силах сделать все, что оно хочет, оно не признает эти помилования из-за бессилия покарать. Необходимо было бы, чтобы великое очищение свершилось, чтобы взоры были поражены; необходимо, чтобы французский металл, очищенный от его нечистого и ломкого шлака, стал более чистым и ковким в руках будущего короля.
Без сомнения, у Провидения нет нужды карать в сей час, чтобы оправдать свои пути. Но в эти времена оно становится досягаемым для нас и карает как человеческий суд.
Были народы, в буквальном смысле слова приговоренные к гибели, подобно преступным лицам, и мы знаем, почему. Если бы в предначертания Господа входило раскрытие его помыслов относительно французской Революции, то мы бы прочли приговор о наказании Французов, как читаем постановление судебной палаты. – Но что более мы бы узнали? Разве это наказание не очевидно? Разве мы не увидели Францию обезчещенной более чем ста тысячами убийствами? А всю землю этого прекрасного королевства заставленной плахами? эту несчастную землю – напоенной кровью ее детей, жертв убийств по суду, в то время как безчеловечные тираны ее истощают вне пределов страны – в жестокой войне, которая поддерживается ими ради их собственного интереса?
Никогда самый кровавый деспот не играл с жизнью людей с такой наглостью; и никогда покорный народ не являлся на бойню с большей охотой. Железо и пламень, холод и голод, лишения, всевозможные страдания – ничто не отвращает его от мук; должна исполниться судьба всех, кто оказывает преданность: отнюдь не увидим неповиновения до той поры, пока не свершится суд» (Там же. С. 25-29).
«Осталось пожелать, чтобы эта пылкая нация, способная вновь обрести истину, только исчерпав заблуждение, захотела бы, наконец, узреть совершенно очевидную правду: то, что она обманута и стала жертвой горстки людей, вставших между нею и ее законным сувереном, от коего она может ждать только благодеяний.
Представим положение вещей в наихудшем свете: Король опустит меч правосудия на нескольких отцеубийц; Он покарает унижением нескольких прогневавших его дворян: ну и что же! какое дело до этого тебе, добрый хлебопашец, трудолюбивый ремесленник, мирный горожанин, кем бы ты ни был, которому небо дало безвестность и счастье! Думай, стало быть, о том, что ты вместе с тебе подобными образуешь почти всю Нацию; и что целый народ страдает от всех зол анархии лишь потому, что горстка мерзавцев его пугает собственным его Королем, которого страшится сама.
Продолжая отвергать Короля, народ упустит прекраснейшую возможность, какой у него не будет больше никогда, поскольку он рискует быть подчиненным силе вместо того, чтобы самому короновать своего законного суверена. Какую заслугу он имел бы перед этим Государем! какими ревностными усилиями и любовью король постарался бы вознаградить преданность своего народа!
Воля нации всегда была бы перед глазами короля, воодушевляя его на великие свершения и настойчивый труд, требующиеся для возрождения Франции от ее главы, и всякое мгновение его жизни посвящалось бы счастью Французов.
Но если они упорствуют в отвержении Короля, то знают ли, какая участь их ждет? Французы сегодня достаточно закалены несчастиями, чтобы выслушать жестокую правду: как раз посреди припадков их фанатической свободы у безстрастного наблюдателя часто возникало искушение воскликнуть подобно Тиберию: О homines ad servitutem natos! [О, люди, рожденные для рабства! (лат.)].
Известно, что существует несколько видов храбрости, и Француз, вполне определенно, не обладает всеми. Безстрашный перед врагом, он не является таковым перед властью, даже самой несправедливой. Никто не сравняется в терпении с этим народом, называющим себя свободным. За пять лет его заставили согласиться на три конституции и на революционное правительство.
Тираны сменяют друг друга, и народ вечно повинуется. Любые его усилия выбраться из своего ничтожества всегда оказывались безуспешными. Его хозяевам же удавалось сразить его, издеваясь над ним. Они говорили народу: Вы думаете, что не желаете этого закона, но, будьте уверены, вы его желаете. Если вы осмелитесь отказаться от него, мы расстреляем вас картечью, наказав за нежелание принять то, что вы хотите. – И они, хозяева, так и поступили» (Там же. С. 120-122).



Корона Короля Людовика XVIII.

«Во Франции – переходит к выводам де Местр, – нет умного человека, который бы так или иначе не презирал себя. Национальный позор удручает все сердца (ибо никогда еще народ так не презирали презреннейшие властители); значит, есть нужда в самоутешении, и добропорядочные граждане утешаются каждый по-своему. Но человек ничтожный и развращенный, чуждый всем возвышенным идеям, мстит за свои прошлые и нынешние обиды, созерцая с невыразимым сладострастием, свойственным только подлым людям, зрелище унижаемого величия.
Дабы вознестись в собственных глазах, он обращается к королю Франции и удовлетворяется своим ростом, сравнивая себя с этим поверженным колоссом. Мало-помалу, уловкой своего разнузданного воображения, он доходит до того, что смотрит на это великое падение как на дело своих рук; он наделяет одного себя всей силой Республики; он обрушивается на Короля; он заносчиво именует его так называемым Людовиком XVIII; и целит в Монархию своими отравленными стрелами, а если этими стрелами удается испугать нескольких шуанов, то он встает как один из героев Лафонтена: Я, стало быть, великий полководец.
Нужно еще учитывать и страх, горланящий против Короля из-за того, что Его возвращение якобы снова вызовет пальбу.
Французский народ, не позволяй прельстить себя изощрениями частного интереса, тщеславием или малодушием. Не слушай больше болтунов: во Франции слишком много умничают, а умничанье приводит к потере здравого смысла. Отдайся без страха и упрека непогрешимому инстинкту совести» (Там же. С. 125-126).
Граф де Местр выдвигал при этом не только внутренние, но и внешнеполитические резоны: «Если на Троне Франции будет законный Суверен, ни один Государь во вселенной не сможет и мечтать об овладении им; но когда Трон пуст, то все Королевские честолюбия могут страстно стремиться завладеть им и сталкиваться ради этого друг с другом. Впрочем, властью в силах овладеть валкий, если она валяется в пыли. […]
Только Король, и Король законный, подняв с высоты своего трона скипетр Карла Великого, может погасить и усмирить всякую ненависть, расстроить любые зловещие замыслы, оценить все честолюбия, расставляя людей по местам, успокоить возбужденные умы и мгновенно создать вокруг власти ту магическую ограду, которая по-настоящему обороняет ее» (Там же. С. 150).



Продолжение следует.