Category: образование

ПОСТРОЕНИЕ ВЕРТИКАЛИ


Джордж Оруэлл (1903–1950).


НАШ МIР И ЕГО СКРЕПЫ


«Что ты можешь сделать против безумца, который умнее тебя, который безпристрастно выслушивает твои аргументы и продолжает упорствовать в своем безумии?»
Дж. ОРУЭЛЛ.


«Правящая группа теряет власть по четырем причинам. Либо ее победил внешний враг, либо она правит так неумело, что массы поднимают восстание, либо она позволила образоваться сильной и недовольной группе средних, либо потеряла уверенность в себе и желание править. Причины эти не изолированные; обычно в той или иной степени сказываются все четыре. Правящий класс, который сможет предохраниться от них, удержит власть навсегда. В конечном счете решающим фактором является психическое состояние самого правящего класса. […]
Массы никогда не восстают сами по себе и никогда не восстают только потому, что они угнетены. Больше того, они даже не сознают, что угнетены, пока им не дали возможности сравнивать. В повторявшихся экономических кризисах прошлого не было никакой нужды, и теперь их не допускают: могут происходить и происходят другие столь же крупные неурядицы, но политических последствий они не имеют, потому что не оставлено никакой возможности выразить недовольство во внятной форме. […]
…С точки зрения наших нынешних правителей, подлинные опасности – это образование новой группы способных, не полностью занятых, рвущихся к власти людей и рост либерализма и скептицизма в их собственных рядах. Иначе говоря, проблема стоит воспитательная. Это проблема непрерывной формовки сознания направляющей группы и более многочисленной исполнительной группы, которая помещается непосредственно под ней. На сознание масс достаточно воздействовать лишь в отрицательном плане. […]
Вершина пирамиды – Старший Брат. Старший Брат непогрешим и всемогущ. Каждое достижение, каждый успех, каждая победа, каждое научное открытие, все познания, вся мудрость, все счастье, вся доблесть — непосредственно проистекают из его руководства и им вдохновлены. […]
Мы имеем все основания полагать, что он никогда не умрет, и уже сейчас существует значительная неопределенность касательно даты его рождения. Старший Брат – это образ, в котором партия желает предстать перед мiром. Назначение его – служить фокусом для любви, страха и почитания, чувств, которые легче обратить на отдельное лицо, чем на организацию.
Под Старшим Братом – внутренняя партия; численность ее ограничена шестью миллионами – это чуть меньше двух процентов населения Океании. Под внутренней партией – внешняя партия; если внутреннюю уподобить мозгу государства, то внешнюю можно назвать руками.
Ниже – безсловесная масса, которую мы привычно именуем “пролами”; они составляют, по-видимому, восемьдесят пять процентов населения. […]
В принципе принадлежность к одной из этих трех групп не является наследственной. Ребенок членов внутренней партии не принадлежит к ней по праву рождения. И в ту и в другую часть партии принимают после экзамена в возрасте шестнадцати лет. В партии нет предпочтений ни по расовому, ни по географическому признаку.
В самых верхних эшелонах можно встретить и еврея, и негра, и латиноамериканца, и чистокровного индейца; администраторов каждой области набирают из этой же области. Ни в одной части Океании жители не чувствуют себя колониальным народом, которым управляют из далекой столицы. […]
Движения вверх и вниз по социальной лестнице гораздо меньше, чем было при капитализме и даже в доиндустриальную эпоху. Между двумя частями партии определенный обмен происходит – но лишь в той мере, в какой необходимо избавиться от слабых во внутренней партии и обезопасить честолюбивых членов внешней, дав им возможность повышения. […]
Самых способных – тех, кто мог бы стать катализатором недовольства, – полиция мыслей просто берет на заметку и устраняет. […]
Социализм старого толка, приученный бороться с чем-то, называвшимся “классовыми привилегиями”, полагал, что ненаследственное не может быть постоянным. Он не понимал, что преемственность олигархии необязательно должна быть биологической … […]
Суть олигархического правления не в наследной передаче от отца к сыну, а в стойкости определенного мiровоззрения и образа жизни, диктуемых мертвыми живым. Правящая группа – до тех пор правящая группа, пока она в состоянии назначать наследников. Партия озабочена не тем, чтобы увековечить свою кровь, а тем, чтобы увековечить себя. Кто облечен властью – не важно, лишь бы иерархический строй сохранялся неизменным. […]
Пролетариев бояться нечего. Предоставленные самим себе, они из поколения в поколение, из века в век будут все так же работать, плодиться и умирать, не только не покушаясь на бунт, но даже не представляя себе, что жизнь может быть другой.
Опасными они могут стать только в том случае, если прогресс техники потребует, чтобы им давали лучшее образование; но, поскольку военное и коммерческое соперничество уже не играет роли, уровень народного образования фактически снижается.
Каких взглядов придерживаются массы и каких не придерживаются – безразлично. Им можно предоставить интеллектуальную свободу, потому что интеллекта у них нет. У партийца же, напротив, малейшее отклонение во взглядах, даже по самому маловажному вопросу, считается нетерпимым. […]
…Безконечные чистки, аресты, посадки, пытки и распыления имеют целью не наказать преступника, а устранить тех, кто мог бы когда-нибудь в будущем стать преступником.
У члена партии должны быть не только правильные воззрения, но и правильные инстинкты. Требования к его взглядам и убеждениям зачастую не сформулированы в явном виде – их и нельзя сформулировать, не обнажив противоречивости…»


Джордж Оруэлл «1984» (1949).

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (1)



Автором первой книги о цареубийстве, написанной одним из участников самого расследования и вышедшей в 1920 г. на английском языке в Лондоне, был британский журналист Роберт Вильтон (1868–1925).
Среди четверых других, так или иначе причастных к следствию и рассказавших об этом, он был самым старшим. В 1918 г. ему исполнилось 50 лет, генералу М.К. Дитерихсу было 44 года, следователю Н.А. Соколову – 36 лет, а капитану П.П. Булыгину 22 года.
Следующим, вслед за вышедшей в 1920 г. на английском языке в Лондоне книгой Р. Вильтона, был двухтомник М.К. Дитерихса, напечатанный в 1922 г. во Владивостоке; затем последовало издание в 1924 г. в Париже на французском языке книги Н.А. Соколова, а в 1935 г. в Лондоне было напечатан английский перевод книги П.П. Булыгина, отрывки из которой на русском языке печатались в 1928 г. в рижской газете «Сегодня».
Каждый из авторов, словно подтверждая русскую поговорку «Близ Царя – близ смерти», прожил недолго: Соколов ушел из жизни в 42 года, Булыгин – в сорок; на 57-м году скончался Вильтон; дольше всех (до 63-х) прожил Дитерихс.
Первым в путь всея земли 23 октября 1924 г. отправился Николай Алексеевич Соколов. Ненадолго его пережил Роберт Вильтон, скончавшийся 18 января 1925 г. Капитан Павел Петрович Булыгин умер 17 февраля 1936 г., а генерал Михаил Константинович Дитерихс почил 9 октября 1937 г. Пожалуй, лишь смерть последнего не вызывала у современников никаких вопросов…
Собственно, из четверых Вильтон остается пока что единственным человеком, о котором пока что никто специально не писал. О генерале М.К. Дитерихсе в 2004 г. историк В.Ж. Цветков издал отдельную книгу. Жизнь капитана П.П. Булыгина успешно исследует и издает его книги внучатая племянница Т.С. Максимова. На протяжении почти что целого года (с октября 2017 г. по сентябрь 2018 г.) в нашем ЖЖ мы исследовали жизненный путь следователя Н.А. Соколова. И вот теперь Роберт Вильтон…
Саму мысль написать о нем подал мой парижский друг Шота Чиковани – уроженец Перми, французский предприниматель, собиратель и знаток русской эмигрантской старины, издатель русского оригинального извода книги Вильтона об убийстве Царской Семьи. С ним мы еще не раз встретимся в по́стах нашей публикации.



Шота Чиковани. Лапландия. Декабрь 2018 г.

Разумеется, мы отдаем себе отчет в том, что наша попытка рассказать об этом человеке с самого начала ограничена. Недоступным нам остается обширный архив лондонской газеты «The Times». Вне поля нашего зрения остаются также его газетные публикации. Скорее всего, существует и его личный архив, неведомый пока что исследователям. Так что написание полной биографии Вильтона – дело будущего, смотря по обстоятельствам – ближайшего или отдаленного.
Однако есть у нас и одно существенное преимущество: возможность рассказать о нем без оглядки и ложной политкорректности, предоставленная нам интернетом. Потому, собственно, имя этого человека и остается до сих пор в густой тени.
Итак, попытаемся нарушить эту традицию…



Кринглфорд – место рождения Роберта Вильтона.


Рождение, переезд в Россию и обучение


«В начале жизни школу помню я;
Там нас, детей безпечных, было много...»

А.С. ПУШКИН.


Роберт Вильтон, или как на русский манер называли его друзья в России, Роберт Арчибальдович (в некоторых документах расследования «Альфредович»), появился на свет 31 июля 1868 г. в Кринглфорде (Cringleford), неподалеку от Норвича, в графстве Норфолк в восточной Англии, северными и восточными границами которого является Северное море.
Кринглфорд – это по существу деревня, хотя и древняя, упоминания о которой встречаются еще в англо-саксонской хронике под 1043-1044 гг.



Одна из сохранившихся старых построек в Кринглфорде.

Располагается она в южной части графства на реке Яр (Yare) на окраине Норвича. Площадь ее небольшая: чуть больше четырех квадратных километров. Население незначительное (согласно переписи 2011 г., около трех тысяч человек).


Река Яр в Кринглфорде.

До сей поры в Кринглфорде сохранилась самая древняя там постройка – Церковь Святого Петра, построенная где-то между 950 и 1100 годом. При ней до сих пор существует начальная школа для детей от четырех до двенадцати лет. Возможно, в нее ходил когда-то и Роберт Вильтон.


Храм Святого Петра в Кринглфорде.

Роберт Вильтон был сыном английского горного инженера, выехавшего в Россию, где он работал на шахтах. Согласно рассказам самого английского журналиста писателю Корнею Чуковскому, он «вырос в приволжской деревне».
Семья инженера обосновалась в Санкт-Петербурге, где он определил своего сына в гимназию. Потому-то будущий британский журналист совершенно свободно говорил по-русски (качество весьма важное не только для него, но и для нас, поскольку, как мы уже сообщали, один из вариантов своей книги о цареубийстве, он написал именно на русском языке, о чем мы и расскажем далее).
Один из его знакомых (Е.Е. Ефимовский) писал впоследствии: «Вильтон получил воспитание в России, в гимназии Мая, превосходно говорил по-русски» («Новое Время». Белград. 1925. 1 февраля).
Речь идет об основанном в 1856 г. знаменитом учебном заведении, возглавлявшемся талантливым педагогом-практиком Карлом Ивановичем Маем.



Карл Иванович Май (1820–1895) был уроженцем Петербурга; родился в семье скромного достатка немца и шведки. Руководил своим детищем до 1890 года, когда передал бразды правления выпускнику школы 1873 г. Василию Александровичу Кракау (1857–1936), окончившему историко-филологический факультет Петербургского университета.

Все годы своего существования гимназия размещалась на Васильевском острове. Первоначально – в надворном флигеле дома Ершова, на 1-й линии, в доме 56. В 1861 году она переехала на 10-ю линию. Для этого дом № 13 постройки 1836 г., принадлежавший участнику Чесменского сражения адмиралу М.К. Макарову, был существенно расширен.
Вскоре после пятидесятилетнего юбилея гимназии стала ясна настоятельная необходимость расширения учебного заведения. С этой целью в 1909 г. на 14-й линии был приобретен земельный участок, на котором, по проекту академика Г.Д. Гримма (выпускника 1883 г.) было построено здание (дом № 39), освященное 31 октября 1910 г. при большом стечении народа епископом Гдовским и Ладожским Вениамином, будущим священномучеником.
Как удалось выяснить, Роберт Вильтон учился во втором из этих зданий (на 10-й линии) в 1882-1884 гг. (второй-четвертый годы обучения):

http://www.kmay.ru/sample_pers.phtml?n=562
Позднее тут же проходили обучение его братья Дэвид и Бэзил, судя по всему, на четыре и восемь лет младше Роберта.
Дэвид – в 1886-1890 гг. (второй-пятый годы обучения):

http://www.kmay.ru/sample_pers.phtml?n=571
Бэзил – в 1888-1890 гг. (первый и второй годы обучения):
http://www.kmay.ru/sample_pers.phtml?n=570
Интересно, что в той же гимназии, пусть и много позже (в 1900-1905 гг.), учился Александр Алексеевич Абаза – старший лейтенант Императорского Флота, дешифровавший в 1920 г., по просьбе следователя Н.А. Соколова, телеграммы цареубийц, раскрывавших причастность большевиков к этому преступлению:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/269643.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/226898.html

То же учебное заведение оканчивали и другие его братья Алексей, Владимiр и Лев.


В этом здании, в доме № 13 на 10-й линии Васильевского острова, в котором гимназия Карла Мая функционировала в 1861-1910 гг., учился Роберт Вильтон и его братья.

Ко времени поступления сюда Роберта Вильтона первоначальная «частная мужская немецкая школа Карла Мая» стала именоваться «Гимназией и реальным училищем К. Мая». Преподавание предметов, кроме русского языка, литературы и истории, до 1890 г. здесь велось на немецком языке.
Национальный состав учащихся был весьма пестрым. Наряду с русскими здесь учились немцы, англичане, французы, вины, татары, евреи и даже китайцы.
С самого своего основания учебное заведение состояло из двух отделений. В первом гимназическом, выпускники которого, как правило, поступали в Университет, обучались дети, обнаруживавшие гуманитарные способности. Помимо немецкого и французского тут изучали классические древние языки – латинский и греческий.
Кончавшие реальное отделение, уделявшие основное время освоению точных наук, готовили себя к инженерной деятельности. Существовало и еще одно небольшое коммерческое отделение, на котором место французского занимал английский язык.
Первый выпуск реального отделения состоялся в 1863 году, а гимназического – в 1865-м.




Состав учащихся по социальному составу была также весьма разнообразен. Наряду с сыновьями князей Гагариных и Голицыных тут учились дети швейцаров; рядом с отпрысками графов Олсуфьевых и Стенбок-Фермеров занимались представители семей предпринимателей Варгуниных и Елисеевых. Немало было представителей семей интеллигенции: Бенуа, Добужинских, Гриммов, Римских-Корсаковых, Рерихов, Семеновых-Тяншанских.
Более ста выпускников гимназии стали докторами наук, 29 были избраны действительными членами или членами-корреспондентами Академии Наук или Академии Художеств. Тут учились три члена Государственного Совета, в том числе министры внутренних дел Д.С. Сипягин и А.А. Макаров, директор Пажеского корпуса генерал Н.А. Епанчин, художники А.Н. Бенуа, К.А. Сомов, В.А. Серов, Н.К. Рерих, О.Г. Верейский.
Популярность гимназии обуславливалась не только высокими профессиональными качествами преподавателей, но и их нравственным уровнем. Одним из основных принципов сформировавшейся здесь системы воспитания было взаимное уважение и доверие учеников и их наставников. Последние, учитывая индивидуальные способности каждого гимназиста, пытались максимально развить их, научить своих питомцев самостоятельно мыслить.



Гимназическая библиотека насчитывала 12 тысяч книг на русском, немецком, французском, английском, латинском и греческом языках.

Царившая в этом учебном заведении особая атмосфера именовалась «майским духом».
Одно из гимназических представлений в конце 1850-х открылось шествием герольдов со знаменами, на которых был изображен майский жук. С тех пор учившиеся тут на протяжении всей своей жизни называли себя «майскими жуками».
Принадлежность к этому школьному братству закреплялась в специальных нагрудных знаках с изображением эмблемы, ставших чем-то вроде галстуков в английских школах.




В стенах этой известной петербургской гимназии Роберт Вильтон не только приобщился к «майскому духу», не чуждому ему, как англичанину, но и свел нужные знакомства, пригодившиеся ему впоследствии.
«Рожденный в Англии и воспитанный в России, – пишет автор предисловия к французскому изданию 1921 г. книги Роберта Вильтона “Последние дни Романовых”, – он был нежелательным лицом в реакционных кругах из-за своих либеральных взглядов. Он хорошо знал Россию. Будучи иностранцем, он сохранял независимость от всех существующих партий и показал это позже в своей замечательной книге о революции».
Имеется в виду приобретшая широкую известность книга Роберта Вильтона «Русская агония» («Russia`s agony»), напечатанная в 1918 г. в Лондоне, а на следующий год вышедшая в Нью-Йорке.
Приведем в заключение по́ста несколько замечаний в связи с различиями между русским и английским образованным обществом накануне революции. (Впоследствии они нам приходятся для лучшего понимания Роберта Вильтона.)
Первое – из книги русской писательницы-эмигрантки Н.Н. Берберовой «Железная женщина». «Моему поколению, – пишет Нина Николаевна, – казалось невероятным, что Пушкин мог дружить с графами и князьями, дорожить их мнением и бояться сплетен их жен. Он делился с ними своими замыслами, и они, видимо, понимали его. Нам это казалось совершенно невозможным. […]
Английских консервативных, высоко образованных тори в России не было. Когда каким-то чудом появлялся русский тори, он становился немедленно русским интеллигентом, он переставал не только быть аристократом, но и быть тори: тори в Англии работают в рамках положенного, они традиционны и консервативны, но они действуют в реальности признанного ими государственного статус-кво, и сами являются частью этого государственного статус-кво. Они столетиями из оппозиции переходят в правительство и из правительства – в оппозицию. Русские тори, когда они чудесным образом появлялись, никогда не оставались на своих высоких позициях: раз почувствовав себя частью русской интеллигенции, они уже никогда на эти позиции не возвращались. […]
Интеллигенция тянулась к парламентаризму, либерализму, радикализму, а правые, консерваторы […] к Трону. Образованная аристократия? Мы не можем поверить, что ее никогда не существовало, но, как и образованная буржуазия, она не только не окрепла, но постепенно потеряла жизнеспособность и была раздавлена. Оба класса как будто были лишены способности расти и меняться».
Не случайно, наверное, английский писатель весной 1916 г. поинтересовался у одного из прибывших в Лондон членов русской думской делегации, «кто были бы в России английские консерваторы»?
Этот разрыв в сознании русских и британских общественных деятелей виден хотя бы вот из этого эпизода посещения членами российской III Думы английской военно-морской базы в Эдинбурге в 1909 г. из мемуаров П.Н. Милюкова: «Мимо нас промаршировала, играя на волынках, голоногая шотландская военная команда в традиционных клетчатых юбках. В заключение, сел за фортепиано пианист и заиграл, как полагается, английский гимн. Все присутствующие встали, и шотландские нотабли стройным хором пропели God save the King. Потом, в нашу честь, пианист заиграл русский гимн, и, увы, нас двое присутствующих, Бобринский [из фракции правых. – С.Ф.] и я, не оказались на высоте. Бобринский затянул фальшивым фальцетом. Я не вытерпел и, как умел, – но громко – пропел “Боже, Царя храни”. […] Долго после этого меня поносили за мой квасной патриотизм в партийных и предвыборных собраниях Петербурга».



Продолжение следует.

АННА ВЫРУБОВА И БАРОН МАННЕРГЕЙМ (3)





Предлагаем вниманию наших читателей три новых письма А.А. Вырубовой к К.Г. Маннергейму и один из ответов на них барона. Они лишь подтверждают то, о чем мы писали, однако углубляют наше понимание сути этих отношений и самой личности главы Финляндии.
Письма Анны Александровны представляют собой рукописные оригиналы. Ответ К.Г. Маннергейма является машинописной копией. Все документы написаны по-французски. Перевод осуществлен Н.А. Ганиной.
Ксерокопии писем предоставлены нам Руди Де Кассерес (Хельсинки).



ПИСЬМА АННЫ ТАНЕЕВОЙ

1.

<Л. 1 л.→>
[Рукописные пометки над верхней левой частью письма:]
93651
12. III. 1941

Топелиус д. 29 Б
11 марта [1941 г.]


Дорогой генерал,
простите эти несколько слов! Надеюсь, у Вас всё хорошо, несколько раз я получала известия о Вас через школьного советника Манделина!
[1]
Я хотела бы сказать Вам, как мой дорогой брат в Америке был рад узнать, что я наконец стала финляндкой. Я получила письмо авиапочтой, а вчера – телеграмму из Нью-Йорка «поздравления гражданством передай изъявления уважения досточтимому Маршалу».




Конечно же, мой брат простой служащий в банке, <Л. 1 об.→> он там уже почти 20 лет, и давно уже американец (у нас он был гусаром при ген. Воейкове, а потом церемониймейстером Двора). Вы так значительны и занимаете столь высокое положение, может быть, даже мой брат не дерзает передать «изъявления своего уважения» или благодарить за сестру, но я хотела бы сказать Вам о нем всё то же, это такой же достойный человек, каким был мой отец, а я здесь так одинока, моя сестра в Каннах, и от нее я получила лишь открытку: «Мы не голодаем, но помираем с голода…» [2]



<Л. 2 л.→> Храни Вас Господь ныне и присно. Может быть, весной, когда всё так прекрасно, я имела бы счастье вновь увидеться с Вами!
С вечной благодарностью
Анна ТАНЕЕВА.


[1] В этом и последующих письмах: Skolrådet Mandelin (швед.). Имеется в виду Эрик Фредерик Ялмар Манделин/Erik Fredrik Hjalmar Mandelin (1887–1953) – в 1920-1953 гг.первый секретарь Учреждения (союза) имени Маннегейма, (Mannerheimin Lastensuojeluliitto), заботившегося о детях.
[2.] В оригинале: «We don[‘]t hunger but we are starving…» – Прим. пер.





2.

<Л. 1 л.→>

21 марта

Дорогой генерал,
я так обезпокоена, узнав, что Вы больны, я услышала от школьного советника Манделина, что у Вас грипп. Ваше здоровье так драгоценно! От всей души молюсь за Вас, да возвратит Вам Господь силы и здоровье.
С вечной благодарностью, преданная Вам
Анна ТАНЕЕВА.





Окончание следует.

КАК ОНИ ЕГО ЖГЛИ (11)




Соучастник


Когда уже завершался сбор материалов к этой публикации, возник, словно из небытия, участник той акции далекого марта 1917 года. Речь идет об одном из студентов-милиционеров, чья подпись стояла под тем самым актом. Немаловажная деталь: фамилия его правильно расшифрована лишь в публикации В.В. Чепарухина, которая основывалась, как мы уже писали, на личных делах политехников.
Произошло в общем-то все буднично. Один из моих знакомых указал мне на книгу, изданную в Бийске в 1998 году (Возчиков В.А., Козлов Ю.Я., Колтаков К.Г. «Костер для “святого ч….”»). Вскоре он доставил мне и ксерокопии с интересовавших меня страниц.
«В конце шестидесятых годов, – начал я чтение, – один из авторов данной книги собирал материал о шоферах Чуйского тракта, и литературный поиск привел к Михаилу Николаевичу Шабалину, экономисту, посвятившему длинную жизнь свою главной на Алтае дороге. Было ему в ту пору за семьдесят лет...»
Из дальнейшего повествования стало известно, что родился М.Н. Шабалин в семье техника-строителя. Окончив с серебряной медалью Енисейскую мужскую гимназию, направился он в Петербург, где в 1912 г. поступил в Политехнический институт. Там и застал его переворот...



Общежитие Политехнического института.

«...Михаил Шабалин над дипломной работой пыжился, обложившись чертежами, схемами, справочниками. Февральская революция стучала в окна и двери политехнического, проникала сквозь ажурные литые решетки ограды, заглядывала в студенческие постели. Ей нужны были горластые массы на улицах. Представители эсдеков, кадетов, эсеров и других партий и организаций проникали в учебный корпус, общежитие, устраивали летучие митинги. [...]


Студенты-политехники.

Руководство института провело опрос студентов: будем митинговать неучами или выучимся до конца? Сами студенты попросили ввести круглосуточное дежурство в институте, посторонних, будь то красные, синие, в крапинку – не допускать. Всякая революция, если ее делают здравомыслящие люди, нуждаются в грамотных инженерных кадрах. Так и записали в протокол под лес рук, вскинутых над головой; утвердили начальником охраны привлеченного для этих целей прапорщика. [...]
...Это случилось 22 или 23 марта [н. ст.] 1917 года, как запомнил Михаил Николаевич Шабалин. Сумерки уже опустились на город, на двор института. В соседних домах и корпусах альма матер зажглись огни. Улицы наполнялись сомнительными людьми. Они бродили группами, распевали песни про лихого Кудеяра, Стеньку Разина... “Хас-Булат удалой!..” Где-то вдалеке хлестнул выстрел. Или бандиты грабили жертву, или революционные матросы сводили вековые счеты с буржуйчиком. А может, партии не поделили что-то...
Очередной наряд из дежурных студентов получил инструктаж: никого на территорию не пропускать, на вызов извне выходить сразу группой, чтоб видом толпы остудить любую горячую голову, вызывать начальника караула в любом случае, вести запись происшествий.
Выслушал Михаил Николаевич (ему уже двадцать шестой годок набегал), устроился в вестибюле за большим столом, раскрыл конспект, таблицу... Стал перепроверять недавние расчеты. И, как бывало всегда, с головой погрузился в занятие.



Одна из институтских аудиторий.

Он сразу не понял, откуда взялись те двое. Один с военной выправкой, другой – мешковатый, глубоко штатский. Как они прошли двором?.. Почему никто?.. Хотя нет, следом появились сразу пятеро дежурных. Михаил или не слышал приглашения, или его оставили по-дружески: какая разница – пять или шесть...
– Здравствуйте, господа, – сказал гражданский. – Я уполномоченный временного комитета Государственной думы Купчинский, если угодно, просто Филипп Петрович. Со мной, – он сделал уважительный широкий жест, – представитель Петроградского общественного градоначальника, ротмистр шестнадцатого уланского Новоархангельского полка – извините за длинный титул, но дело требует большой точности – Владимiр Павлович Кочадеев. Прошу!
Студенты, помня приличные манеры, вежливо раскланялись.
– Нужен кто-то старший по положению, – продолжал Купчинский.
– Мы пригласим начальника охраны.
Ни тот, ни другой из прибывших не были похожи на крикливых революционеров. Напротив, они производили впечатление людей, знающих себе цену, не лезущих в глаза другому. И сильных до безпощадности.
Вышел из своей комнатки начальник охраны. Щелкнул привычно каблуками, почуяв перед собой старшего по званию, представился.
– Можно поговорить с вами тэт а тэт? – спросил Купчинский.
Прапорщик пропустил гостей в кабинетик, прикрыл дверь.



Здание химического павильона. За ним хорошо видны трубы котельной Политеха.

Несколько минут там было тихо. Но вот на пороге появились все трое. Лицо прапорщика заметно вытянулось, отдавало белизной. Он заглянул в список наряда, где столбиком были записаны пятнадцать фамилий.
– Нужны пять или шесть добровольцев. Дело государственной важности. Должен вас предупредить, что болтать непозволительно, господа студенты... И обязать не имею права... Так есть добровольцы?..
– В чем дело-то?
– Надо будет поработать физически, – пояснил Купчинский. – Подолбить мерзлую землю.
Четверо согласились добровольно.
– Еще бы пару человек.
Прапорщик заглянул в список.
– Одного берем сверху. Богачев, примыкай к добровольцам. Второго поищем внизу. Шабалин, иди следом.
– Всем одеться потеплей. Ехать придется в открытой машине, – предупредил представитель Думы. – Перчатки, рукавицы...
Машина – низкобортный грузовичок с ящиком в кузове – стояла против ворот института. Студенты, подталкивая друг друга, запрыгнули наверх, уселись на ящик. Поехали в сторону Пискаревки.

Город сразу остался позади тусклыми огоньками окон. Темнота вечера сгущалась. Проскочили поселок Лесное. Дачи были мертвенно темны – заколочены до сезона.


У Круглого пруда, рядом с Институтским проспектом.

Свернули в лес. Он обступил черной непросматриваемой стеной слева и справа. Остановились. Кто-то – Купчинский или Кочадеев – вышел из кабины, прошелся вперед, вернулся. Поехали снова. И опять остановились против глубокой лесной залысины.
– Приехали, господа. Возьмите в ящике у кабины лопаты, кирки, топор. Идите следом.
Минули залысину, ступили в лес.
– Пробуйте здесь.
Земля оказалась, как гранит. Кирки со звоном отскакивали от нее, топор тявкал недельным щенком.
Сбросили шубейки, пальто. Жарко стало. И почти ничего не видно. Шофер принес керосиновый фонарь. Он высветил... жалкие царапины на земле.
– Вы нам хоть объясните, что или кого мы тут хороним?
– Пожалуйста, – согласился Купчинский. – В ящике стоит гроб с телом Гришки Распутина... Если хотите, Григория Ефимовича Распутина. Убитого в декабре прошлого года в имении князя Юсупова... Нужно еще что-то добавить?
– Желательно. Почему, например, его не Юсупов хоронит? Почему не на кладбище, а где-то в лесу, у проезжей дороги?.. И вообще...
– Поясняю. Мы выполняем поручение министра юстиции Александра Федоровича Керенского. Лично его, но согласованное с другими членами временного правительства. Господа министры считают, что Распутин достаточно поморочил голову россиянам. Его имя оскорбительно для всех нас, потому что в то время, как доблестные русские войска бились с кайзеровскими ордами, Распутин окружил себя сомнительными личностями, кои служили иностранным разведкам. К тому же, он был глубоко безнравственен, пьяница...
Все это можно было бы и не говорить. Неодобрительное мнение о Распутине имел каждый студент. Не сомнительные личности со шпионскими наклонностями безпокоили их, а та грязь, которая с именем Гришки вешалась на святая святых – фамилию Романовых, триста лет входящую в сознание русских с родительским воспитанием и духом веры.
– Можно взглянуть?
– Снимайте с машины... Подносите сюда. Тело не должно вернуться в город.
В ящике действительно стоял гроб [...] Посветили фонарем. Увидели не без содрогания – не Божеское дело! – крупное лицо, большой нос огурцом. И густые брови домиком. Будто плакал старец, страдал в кротости монашьей. [...]




– А Распутин совсем не грозен, как его представляли. Просто мужик. Таких на Руси...
– И не надо плохо о мертвом... Керенский же боится паломничества к его останкам. Высшее духовенство – тоже. Потому нам нужно зарыть его поглубже. И тайно... И забыть место.
– Поглубже говорите?.. Так мы к маю только и управимся...
И все вдруг поняли, что хоть и не к маю, но не раньше, чем через два дня. К тому времени десять и двадцать любопытных проедут, пройдут мимо, обязательно сунут нос... А как же – революция и – не имеете права тайны городить?.. И надежды Александра Федоровича Керенского с высшим духовенством, да и всего правительства временного рухнут, как домик карточный. Тайны, как огонек мотылька, привлекают любопытных людей, а любопытные, как правило, болтливы.
Нет, не вспомнить теперь, кому идея пришла: отогреть землю. Сложили костерок. Поддерживали час или больше. Разбросали угольки, золу... Пробились в глубину на десять сантиметров. Да и не по всей длине... Снова набросали хворосту, снова жгли костер – и опять глубинная стужа не отпускала землю больше, чем на ладонь... Да что ж это?!
И вдруг – как спасенье: не легче ли само тело сжечь? И Александр Федорович будет очень доволен. И высшее духовенство замолит грех...
Нет, не вспомнить... Это уже тайна на все времена. Но кто-то из “взрослых” в рвенье служебном принял решение.
Разбрелись студенты по лесу сушины искать. Топор, кирки, лопаты пустили в дело, а у самих – под сердцем холодок: хоть и инженер ты без пяти минут, хоть и не осталось в тебе места предрассудкам черным – не по себе каждому. Одному – больше, другому – меньше, но все равно на душе гаденько...
Натаскали целый воз дров. Сложили высоким штабелем. Разломали ящик. Он из досточек гладких был сколочен, в таких с музыкальных фабрик рояли в магазины доставляли. Досточки измельчили на лучину, плеснули бензинчику... Прости, Господи!..
Установили гроб на штабель, отошли... На сердце – безпокойно: он хоть и мужик, Распутин [...], но все ж православный, христианин...




И опять не вспомнить: Купчинский ли Филипп Петрович, или Кочадеев Владимiр Павлович спичкой чиркнул... Оба они колдовали у основания штабеля дров, оба одновременно – в два факела – стали поджигать со всех сторон. Вспыхнули соломкой гладкие досточки, воспламенили мелкий сушняк... Пронеси и спаси!..
Выше, выше языки пламени... Освещенный дым густыми клубами потянулся в небо. Послышался утробный треск – это огонь проник в глубь штабеля, расправляет плечи. И уже высветился уголок леса – угрюмый, настороженный... И гроб высветился, неестественно засверкал в огне полированными боками...
Неужели безсильно пламя?.. Тогда и впрямь поверишь в Гришкино могущество, неземную мощь его влияния...
– Михаил! – кто-то из студентов дернул Шабалина за рукав, разогнал оторопь. – Катись оно, это зрелище... Айда за сушняком!..
– Как? Еще?.. – и увидел, что черный силуэт гроба уже объят легким невесомым пламенем и накренился, как тонущий корабль. Еще миг – и из него вывалится...
Теперь пришлось отходить от костра дальше. Высушенные морозом березы и елки кучей легли на гроб. [...]
Шабалин опять побрел за сушняком, потом еще, еще... Вспомнилась сердобольная старушка, по простоте душевной подбросившая в костер инквизиции свою хворостинку...
Стало светать. Часы Купчинского показывали шесть. Измученные студенты валились с ног, а огромная грудь старца... не хотела гореть. Вот уже и семь утра наступило...
Ротмистр решительно приблизился к костру, с силой ударил штыковой лопатой в ком, оставшийся от груди. Еще, еще... Ком стал разваливаться. Смрад паленого шибанул по ноздрям... Кто-то из студентов взял вторую лопату:
– Прости, Григорий Ефимович!..




Около восьми утра они разрубили останки того, кто недавно был всемогущим Распутиным.
Потом таскали снег, “заливали” костер, откидывали чадящие головни... Около девяти перекопали оттаявшую на штык землю, в девять пятнадцать уже ехали в город... А в десять родился документ, короткая записка, унизительная для человека, каким бы он ни был, как бы ни грешил в жизни...


Мы, нижеподписавшиеся, между 7 и 9 [sic!] часами утра совместными силами сожгли тело убитого Григория Распутина, перевезенное на автомобиле уполномоченным временного комитета Государственной думы Филиппом Петровичем Купчинским в присутствии представителя Петроградского общественного градоначальника ротмистра 16 уланского Новоархангельского полка Владимiра Павловича Кочадеева. Самое сожжение имело место около большой дороги от Лесного в Пескаревку, в лесу при абсолютном отсутствии посторонних лиц, кроме нас, ниже руки приложивших:
КОЧАДЕЕВ, КУПЧИНСКИЙ.
Студенты Петроградского политехнического института:
С. БОГАЧЕВ, Р. ЯШИН, С. ПИРО...,
Н. МОКЛОВИЧ, М. ШАБАЛИН, В. ВАКУЛОВ.
Печать круглая: Петроградский политехнический институт, начальник охраны.
Приписка ниже: Акт был составлен в моем присутствии и подписи расписавшихся удостоверяю.
Прапорщик ПАРВОВ».


Снова и снова М. Н. Шабалин возвращался к тем мартовским дням. Вот запись «живой» беседы, записанной одним из авторов бийской книги в конце 1960-х годов:
«– Дежурил в тот вечер. Меня и впрягли в нечистое занятие... Мы полагали поначалу зарыть его, да не сумели мерзлую землю взломать. Тут и предложил Купчинский... Нет, скорее, тот, военный, Кочадеев: спалить, и вся недолга... Ох, и наломались мы... Не хотел гореть Григорий Ефимович. И не догорел до конца... Комок от груди остался, а уж рассвело... Изрубили лопатами и раскидали по лесу...
– Вы тоже рубили?
– Упаси меня Бог от низости такой. Там было кому... Революционный экстремизм витал и в наших душах.
– Революционный ли?..
– Назовите его духом свободы. Но в России свобода понималась как вседозволенность, утрата вековых традиций и духовных шор... Извините, мне неприятна эта тема.



Николай Кравченко. Революция идет. Репродукция этой работы, выставленной на «Весенней выставке картин» 1917 г. в Петрограде, сопровождала публикацию Ф.П. Купчинского «Как я сжигал Григория Распутина» в журнале «Солнце России».
Николай Иванович Кравченко (1867–1941) был не только художником, но писателем и журналистом. В 1902 г. ездил в Маньчжурию и Китай с целью проиллюстрировать поход Русской армии в Китай в 1900-1901 гг. После возвращения был принят Императором Николаем II в Ливадии, где представил отчет о своей поездке. В 1913 г., по заказу Царя, написал огромное полотно «Взятие Пекина». Во время Русско-японской войны Кравченко снова отправился на поля сражений. По заказу Государя выполнил большой Его портрет, а также поясной цветными карандашами, приобретенный Николаем II в собственность. Одновременно, в годы первой русской смуты, им была написана и вот эта картина («Революция идет»), находившаяся в Музее Революции в Ленинграде. В 1918 г., по заказу советских властей, Н.И. Кравченко написал плакат «Защита революции». Среди работ этого периода известна также его картина «Ленин на балконе дома Кшесинской».



– Вы ж не убили. Вы сожгли окоченевшее тело. Еще не известно, что гуманней: гноить его в яме или сжечь.
– Это если не философский, то уж точно дискуссионный вопрос. Но тут надо всегда помнить, что на словах большинство людей... готовы гору шапками закидать, на амбразуру лечь, а коснется дела – и сразу включаются предрассудки... Предрассудки – и врожденная, растоптанная в сражениях, спорах сердечность, что ли... Не по-христиански это. Против обычая и правил...
– А оказаться при Дворе, влиять на Царскую Семью, на политику правительства – это по правилам?
– Вы хорошо знаете Распутина? Лично знакомы? – в глазах Шабалина засветились веселые искорки. Оказывается, он умел шутить, был остроумным и, наверное, интересным собеседником в тесной компании.
– Лично не пришлось. Но оставили свидетельства современники... Вы видели его хоть раз, за исключением... последнего случая?
– Вряд ли. [...]
– Кажется, вы не согласны с расхожей оценкой личности Распутина. У вас есть свое мнение. Оно появилось недавно?
– Я и тогда был не очень согласен, – сказал Шабалин. – Для русской буржуазии характерны чванство и спесь. Я не говорю об исключениях, но в подавляющем большинстве... Наследственно приближенная ко Двору, извините, она на пушечный выстрел не подпускала к царской руке посторонних. Распутин нарушил неписанный закон, сделался близким человеком Монаршей Семьи и завладел частью пространства, на котором веками топтались в подобострастии разные там нарышкины, лопухины, юсуповы... Безсильные привлечь внимание к себе, вернуть прежнюю власть и внимание Царя, они принялись поливать помоями Распутина. Это очень характерный штрих нашей национальной особенности. Как говорят, сам не ам, и другим не дам... В руках буржуазии были все газеты и журналы. Стыдно было читать: бани, оргии... Если вы уверенно можете говорить о Распутине, вы должны знать, что Царь не верил в поклеп. Он знал своих газетчиков. А еще он, видимо, получал информацию из надежных рук. Не помню теперь... Кажется, унтер-офицер Прилин... Да, именно Прилин, приставленный тайно к Распутину, сообщал своему руководству еще в десятом году: Григорий Ефимович часто бывает в Петербурге, имеет знакомство с Великой Княгиней Милицей Николаевной, живет богато, помогает бедным односельчанам и – заметьте! – образ жизни ведет трезвый... Как вам сюрприз?
– Откуда у вас сведения?
– Не помню... Но перед глазами будто бумага какая-то... Старость, понимаете, не радость...»
...О дальнейшей жизни Михаила Николаевича Шабалина известно немного: после окончания института он пытался устроиться в Петрограде, но неудачно: «больно голодно было там». Вернулся домой, в Енисейск. Работы по профилю сначала не нашел. Занимался поденкой, репетиторством. В гражданскую не воевал. Это была позиция. Вполне определенная. С начала 1920-х годов связал свою жизнь со строительством сибирских автомобильных дорог. В последние годы Шабалин жил в Бийске, в многоквартирном доме на улице Горно-Алтайской...



Продолжение следует.

КАК ОНИ ЕГО ЖГЛИ (8)




Петроградский политехнический (продолжение)


Особо следует сказать и о преподавательских кадрах, подбирать которых начал еще первый директор. Вот что поведал на юбилейной конференции, посвященной 100-летию основания института, в своем интересном сообщении «Политехники-масоны»известный исследователь истории вольных каменщиков в России В.И. Старцев:
«...Имен известно не так много, их видимо было больше, чем мы знаем. Сегодня мы можем назвать фамилии. В частности, преподавателей, но, видимо, были и некоторые студенты, вовлеченные преподавателями в это движение. [...]
Профессора Политехнического института участвовали в первой фазе в самом начале возникновения этого движения в России вновь в 1905-1906 гг., и во второй фазе, когда была создана самостоятельная масонская провинция, отделение “Великого Востока” Франции под названием “Великий Восток народов России”. Это произошло в 1912 г., летом, и профессора Политехнического института принимали участие и в ложах этой уже самостоятельной русской национальной масонской организации. [...]
Это была организация, в которой участвовала интеллигенция, в первую очередь, интеллигенция довольно радикальных направлений, взглядов. Это были левые кадеты. И это были умеренные социалисты, даже и большевиков мы находим среди членов этой организации [...]
...Восстановление лож в начале ХХ века провела именно Франция, именно французские масоны, а вернее, русские интеллигенты, принятые во французское масонство, и восстановили этот общественный институт в нашей стране. Огромная заслуга в этом деле принадлежит Максиму Максимовичу Ковалевскому, который был профессором вашего института. [...]



Профессор Максим Максимович Ковалевский (1851–1916) – историк, юрист и социолог.

...В ноябре 1906 г. М.М. Ковалевский получает право организовать две ложи. Он организовал ложу в Петербурге “Полярная звезда” и ложу в Москве под названием “Возрождение”. [...]
Следует сказать, что другом Ковалевского и другим профессором Политехнического института был Георгий Степанович Гамбаров (родился в 1850 г., умер в 1926 г.) [...] Гамбаров был профессором гражданского права, юристом и в этом качестве работал и в вашем институте. Всюду указан его адрес: дорога в Сосновку, Санкт-Петербургский Политехнический институт. Гамбаров очень много сделал для организации первых лож и в Москве, и в Петербурге особенно. [...]



Профессор Юрий (Георгий) Степанович Гамбаров.

И Ковалевский, и Гамбаров остались только масонами французского “Великого Востока”. [...] Ковалевский, как вы знаете, умер в марте 1916 г., уже будучи членом Государственного Совета. И их деятельность, их общественная работа и их участие в освободительном движении, в антисамодержавной борьбе, относится больше к 1906-1908 гг. Достаточно вспомнить, что Ковалевский был избран в первую Государственную думу, основал там партию демократических реформ, издавал газету “Страна”. Анализ содержания газеты “Страна” показывает, то через эту газету Ковалевский старался пропагандировать демократические устремления масонов. [...]
Затем, мы имеем еще данные о профессоре Иване Ивановиче Иванюкове, который тоже жил у вас здесь, и работал в 1908-1911 гг. [...]
И последний человек, о котором мы имеем абсолютно точные данные, и который, действительно, сыграл огромную роль в подготовке Февральской революции в рамках масонской организации, – Дмитрий Павлович Рузский, двоюродный брат [по другим сведениям племянник. – С.Ф.] знаменитого нашего генерала и героя первой мiровой войны, Н. В. Рузского, главнокомандующего войсками Северного фронта. [...]
[Далее В.И. Старцев совершенно бездоказательно утверждал, что именно на основе «этой родственной близости» профессору Д.П. Рузскому и самому генералу приписывалась-де принадлежность к масонской ложе. Но ведь ни для кого не секрет, что генерал Н.В. Рузский принадлежал к гучковской «Военной ложе». – С.Ф.]



Генерал-адъютант Николай Владимiрович Рузский (1854–1918).

Профессор Д.П. Рузский был венераблем, т.е. председателем местного петербургского совета лож “Великого Востока народов России”, и надо сказать, что эта организация “Великий Восток народов России” носила строго конспиративный характер. Она вообще даже замаскировала свои связи с “Великим Востоком Франции”, хотя такие связи и имелись.
В этой организации примерно 40 процентов составляли члены народно-социалистической партии и меньшевики. Скажем, такие фигуры, как Чхеидзе, Скобелев, – все входили в нее, а Чхеидзе был членом и высшего органа этой организации – Верховного Совета “Великого Востока народов России”. Поэтому в рамках четвертой Государственной думы возникла так называемая “думская ложа” и проводились определенные согласования действий между социал-демократами и между кадетской фракцией. [...]
Особенно велика была роль Д.П. Рузского с 1912 г. Он был делегатом третьего Конвента “Великого Востока народов России” в 1916 г.».
Зимой 1922-1923 гг. М. Горький рассказывал в Сорренто занимавшемуся историей масонов в России Б.И. Николаевскому о том, что живший с ним в одном доме (Кронверкский пр., 17) Д.П. Рузский пригласил его однажды на собрание военных, состоявшееся где-то на Фонтанке. Среди множества генералов присутствовал и двоюродный брат профессора генерал Н.В. Рузский.



Дмитрий Павлович Рузский (1869–1937) – потомственный дворянин. Помощник начальника дистанции на железной дороге (до 1898); конструктор судостроительного отдела Невского завода в С.-Петербурге. Ординарный профессор (с 1903), декан инженерно-строительного отделения (1904-1906), профессор прикладной математики (1911-1912) Киевского политехнического института. Инженер-механик (1911-1916). Главный инженер по канализации Городской исполнительной комиссии по сооружению канализации и переустройству водоснабжения С. Петербурга (1913-1916). Преподавал в Петроградском Политехническом институте (1914-1916). Статский советник. Будучи лидером Российской радикально-демократической партии, в сентябре 1917 г. избран от нее в состав временного совета Российской республики (предпарламента). Живший в самом Петрограде, профессор Д.П. Рузский в первые дни марта был избран председателем 12-го гражданского подрайонного комитета Петроградской стороны. Ректор Петроградского политехнического института (1919-1921). Эмигрировал в Югославию (1921), основав вместе с генералом П.В. Черским в Сербии Национальную организацию русских фашистов. Профессор технического факультета Загребского университета.


Видный петроградский масон, впоследствии управляющий делами Временного правительства (сменивший на этом посту В.Д. Набокова) А.Я. Гальперн пояснил в 1928 г. Б.И. Николаевскому рассказ Горького: «организатор этих собраний, приведший на одно из них Горького, двоюродный брат генерала Рузского, профессор, кажется, Политехнического института Рузский Дмитрий Павлович состоял в нашей организации и в годы войны играл видную роль: он был венераблем, членом местного петербургского совета и секретарем его. [...] ...Взял на себя в организации работу по установлению связи с военными кругами. Но все это относится уже к 1916-1917 гг.».
Закончив с Д.П. Рузским, В.И. Старцев прибавляет: «...Есть еще один политехник, студент, который получил потом псевдоним, партийную кличку Молотов. Есть косвенное свидетельство того, что он, будучи студентом вашего института, тоже был вовлечен в масонскую ложу».
Когда в начале 1980-х годов В.М. Молотову прямо задавали вопросы о принадлежности его к «вольным каменщикам», он пытался неуклюже отшучиваться. (Уж не в связи ли с действительной его принадлежности к масонству?)

Говоря о предполагаемом членстве В.М. Молотова в одной из лож, В.И. Старцев ставил задачу перед исследователями: «нужно выяснить [...], по личному составу, где он учился, в какой группе, кто ему преподавал, имел ли он контакты с тем же Д.П. Рузским, как именно он мог быть вовлечен в эту организацию».


Вячеслав Михайлович Молотов (Скрябин).

Частично на эти вопросы ответил сам Вячеслав Михайлович, рассказывая в 1977 г. Феликсу Чуеву: «В 1911 году я приехал в Петербург и поступил в Политехнический институт. Меня зачислили на кораблестроительный факультет – самый аристократический и самый трудный. Затем, практически сразу, перевели меня на экономический. Я ни одного месяца не учился на кораблестроительном. С 1911-го до 1916-го я учился на экономическом, дошел до четвертого курса. Я очень мало занимался, но личная работа моя, внутри меня, значила много. Приходилось иметь дело с очень крупными профессорами. Максим Ковалевский переписывался с таким человеком, как Петр Бернгардович Струве, потом, там были еще крупные профессора, теперь они более-менее забытые – Дьяконов, Чупров – крупный статистик, курс которого я прослушал полностью.


Профессор Александр Александрович Чупров (1874–1926) – родился в Москве. Доктор государственных наук (1901, Страсбург). Приват-доцент статистики С.-Петербургского политехнического института (с 1902). Член-корреспондент АН (1917). В эмиграции в Чехословакии. Преподаватель Русского юридического факультета в Праге.

Статистика меня очень интересовала – и для марксиста, и для экономиста это очень важно. Это был очень хороший, квалифицированный лектор, а отец его был видный, но буржуазный политэконом Чупров. И еще ряд довольно крупных таких [...] Лекции я посещал мало. По статистике, по экономической географии... Сдавал. Профессорам сдавал. И серьезные работы писал. Года полтора оставалось доучиться.
Я, как человек, занятый нелегальной большевицкой работой, добивался только того, чтоб перейти с курса на курс или, по крайней мере, сдать те экзамены, без которых отчисляли, – только чтоб не отчислили. Мне важно было не попасть на воинскую службу, иначе бы забрали. Стипендии не было, но мне платило вятское земство двадцать пять рублей, помогали, да. Там было несколько эсеров, в земстве, они поддерживали демократов».
Из своих институтских товарищей В. М. Молотов в 1979 г. вспоминал еще живого тогда Николая Иконникова, с которым не прерывал общения.
Знакомясь с принадлежностью многих преподавателей к масонству, невольно вспоминаешь не только о либерализме директора Политеха князя А.Г. Гагарина, но и о том, что его дед, дипломат и царедворец князь Г.И. Гагарин (1782–1837) принадлежал к «вольным каменщикам». (Эта наследственность, как мы увидим далее, не прервалась и после революции, благополучно дожив, причем даже в стенах этого учебного заведения, до нашего времени.)
Что касается автора приведенного сообщения – историка В.И. Старцева – то, как это явствует из самого текста, этот некогда подчеркивавший свою непредвзятость и объективность ученый в конце своей жизни превратился в какой-то мере в адепта масонства.



Виталий Иванович Старцев (1931–2000).

Исходя из принадлежности профессоров и преподавателей Петроградского политехнического института (ППИ) к масонству, нет ничего удивительного в том, что многие из них были среди членов Государственной думы всех четырех созывов. Причем, подавляющее их большинство, по партийной принадлежности, было кадетами.
Влиятельной была в институте также и прослойка большевиков. По свидетельству историка этого учебного заведения, «в один из зимних дней в начале 1912 г. встретились студенты-большевики Политеха – создавать партийную организацию института. [...] В библиотеке Политехнического института можно было найти много марксистской литературы, у букиниста, державшего лавочку у главного подъезда, студенты могли практически свободно купить и “Капитал”, и легально изданный под обложкой “Философия истории”, запрещенный к печати “Манифест коммунистической партии”. [...] Ночью с 21-го на 22 апреля 1912 г. в типографии на Ивановской улице верстался 1-й номер большевицкой газеты “Правда”».
«...Печатали мы “Правду”, – вспоминал В.М. Молотов, – арендуя типографию у черносотенной газеты “Земщина”».
Одно время редактором «Правды» был некто Черномазов. «Из попов, но еврей, – продолжал тот же Молотов. – Такой черный, кудрявый. Возможно, это была одна из его фамилий. Он оказался агентом. Он был редактором “Правды” в течение нескольких месяцев, писал передовые. Это уже после меня было, я уже был арестован. А потом Ленин прислал Каменева из-за границы, и он стал редактором вместо Черномазова. А до Черномазова вот мы, грешные, там заворачивали. Когда я вернулся из второй ссылки, бежал в 1916 году, Черномазова уже там не было».
Кроме уже известного нам Скрябина-Молотова, «в “Правде” сотрудничали как авторы и распространители и другие политехники: Яков Яковлев (Эпштейн) и Константин Кирста, студент-металлург Николай Толмачев, организовавший сбор денег в фонд большевицкой газеты. [...] ...В большевицкой организации института активно работали десятки студентов-политехников, ставших впоследствии крупными партийными и административными работниками в СССР».
26 февраля 1917 г. «нормальная работа Политеха была нарушена, институт оказался полностью отрезанным от города – транспорт стоял, телефоны молчали. Вечером 26 февраля состоялось первое заседание Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, а параллельно был создан Временный комитет Государственной думы. [...]
В главном здании института разместились две тысячи солдат, новый комендант Лесного, начальник рабочей милиции. Занятия проводить стало почти невозможно, хотя формально они возобновились 15 марта, но шли крайне вяло. Работали в основном дипломники, институт по-прежнему “оккупировали” войска, так что условий для занятий практически не было».
«Говоря об отношении политехников к событиям 1917 г., – рассказывал на уже упомянутой нами юбилейной конференции В.С. Логачев, – необходимо отметить, что они не только поддержали создание новых государственных структур, но и приняли самое активное участие в их работе, в частности, в органах исполнительной власти:
Шингарев Андрей Иванович (1869–1918) – министр земледелия в первом Временном правительстве. С 5 мая – министр финансов и лидер кадетской группы в правительстве.



А.И. Шингарев.

Посников Александр Сергеевич (1845–1922) – профессор Политехнического института, с 28 марта – управляющий Государственным банком с правами товарища министра финансов; в апреле – председатель Главного земельного комитета.


А.С. Посников.

Нольде Борис Эммануилович (1876–1948) – профессор ППИ. В дни февральской революции вместе с Н.В. Некрасовым, В.Д. Набоковым, В.В. Шульгиным составил манифест об отречении Великого Князя Михаила Александровича и передаче всей власти Временному правительству. С середины марта – товарищ министра иностранных дел, член Юридического совещания Временного правительства.


Б.Э. Нольде.

Саввин Николай Николаевич (1877–1954) – профессор ППИ, с марта – товарищ министра торговли и промышленности.
Бахметев Борис Александрович (1880–1952) – профессор ППИ, товарищ министра торговли и промышленности, с апреля 1917 г. – чрезвычайный и полномочный посол России в США.



Б.А. Бахметев.

Струве Петр Бернгардович (1870–1944) – крупнейший русский экономист, академик, входил в Комиссию по иностранным делам, член Предпарламента от группы гражданских общественных деятелей.


П.Б. Струве.

Фридман Михаил Исидорович (1875–1921) – профессор ППИ, с 27 июля – товарищ министра финансов».


М.И. Фридман.

Бернацкий Михаил Владимiрович (1876–1943) – профессор ППИ, управляющий отделом труда в министерстве торговли и промышленности, с конца июля – товарищ министра, позднее – управляющий министерством, а с 25 сентября – министр финансов.


М.В. Бернацкий.

Таким было место, где Ф.П. Купчинский должен был провести сожжение...
Первую информацию о совершении строго секретной акции по уничтожению «без следа» тела Царского Друга решено было вбросить через посредство прессы. Полномочия на это, вероятно, получил Ф.П. Купчинский, как непосредственный исполнитель ее, доверенное лицо новой власти и журналист.
Одно из первых известных на сегодняшний день сообщений об этом находим в «Петроградском листке» 13 марта: «...Был слух, что труп Распутина увезен в лес, где его облили бензином и сожгли».
Первые подробности петербуржцы смогли узнать в тот же день из вечернего выпуска «Биржевых ведомостей»: «Ночью грузовик в предшествии легкового автомобиля отправился на Выборгское шоссе. Решено было закопать гроб в стороне от дороги, сравнять с землей и покрыть снегом. Лопаты и кирки были приготовлены заранее. Процедуру эту должны были проделать все участвовавшие, а именно: три лакея придворного ведомства, два шофера и три лица, которым было все это поручено».
На следующий день информация появилась сразу в нескольких газетах.
«Речь»: «Обнаруженный на днях в Царском Селе труп убитого в декабре Распутина был перевезен в Петроград, а затем в Лесной, где он был сожжен на костре. Металлический гроб, в котором находился Распутин, расплавлен».
«Новое время»: «Тело Гр. Распутина, как нам сообщают, в последний момент со станции Семрино, М[осковско]-В[индаво]-Рыбинской железной дороги было передано на Финляндскую, а затем в автомобиле доставлено в деревню Гражданку, лежащую между Лесным и Пискаревкой. Извлеченный из гроба труп Распутина был предан сожжению».
«Петроградский листок»: «Было решено на рассвете перевезти тело в район Лесного корпуса. В моторе имелись лопаты и кирки, а также запас дров для костра, чтобы оттаять замерзшую землю. В условленный час шесть лиц, посвященных в тайну погребения, двинулись на моторах в путь. Впереди шел обыкновенный пассажирский автомобиль, сзади грузовик».
«Русская воля»: «Вырытый из могилы в Царском Селе гроб с телом Распутина временное правительство поручило предать земле в глухой местности, вблизи деревни Пискаревки, недалеко от Выборгского шоссе, в Лесном. С этой целью 10-го марта, вечером, тело Распутина было отправлено на грузовом моторе к месту, назначенному для погребения. Не доезжая четверти версты до дер. Пискаревки, грузовой мотор с телом застрял в сугробе снега. Сопровождавшие тело люди решили до утра закопать гроб в снегу с тем, чтобы на следующий день, утром, предать его земле в назначенном месте. Исполнивши это, уполномоченный и три служителя придворно-конюшенного ведомства, возвращались к своему мотору. В это время их встретили милиционеры, заподозрившие в неизвестных им людях злоумышленников, разъезжающих на так называемом черном автомобиле. Когда же милиционеры узнали, в чем дело, они нашли неудобным оставлять до утра тело недалеко от дороги и пришли к заключению, что его надо сжечь. Нарубили ветвей, вынули тело из гроба и предали его сожжению. Металлический гроб разбили на части и доставили во двор петроградского общественного градоначальства».
Между тем, февралисты безжалостно использовали сами эти сообщения прессы для издевательства над Царственными Узниками.
«Кажется, – писал в 1920 г. в своей книге игумен Серафим (Кузнецов, 1873†1959), – надо бы оставить в покое Государя и Его Семью после всего того, что уже причинили Им. Но нет, злоба людей, потерявших чувство сострадания, безпощадна. Она изобретает все новые и новые способы уязвлять свои жертвы, пока их не добьет окончательно.
Изобретается новый способ разбережения ран Страдальцев. Натравливается толпа вынуть из могилы гроб с телом убитого 17 декабря 1916 года Григория Распутина. После всевозможных надругательств над покойником, гроб его, по настоянию полковника Кобылинского, погружается в товарный вагон и отвозится за несколько верст во избежание дальнейшего святотатственного надругания, ибо по духовному закону над покойником никакие издевательства не допускаются.
Но здесь, вопреки воле Кобылинского, было сделано иное, с известной злобной целью, дабы этим делом вбить лишний гвоздь в многострадальные сердца Царственных Узников. Совершается еще небывалое святотатственное дело по попустительству или, быть может, по сознательному указанию высшего революционного начальства: гроб с покойником не предается земле [...] ...И новое надругательство, после которого гроб с покойником сжигается при помощи имеющегося в автомобиле бензина, а прах развеивается по ветру.
Привезенный бензин не толпой, а людьми, ехавшими на автомобиле, свидетельствует о том, что это сделано по распоряжению того, кто послал автомобиль, т.е. людьми, стоящими у власти. Но и на этом злоба людей не остановилась. Об этом печатается во всех газетах с прибавлением непристойных иллюстраций и клеветнических выпадов по адресу Царской Семьи, и газеты эти, подчеркнутые красным карандашом, были приподнесены Государю». (Тут предусматривалось, разумеется, не только «психологическое воздействие». Их лишали защиты, сообщая об этом. И, конечно, еще и о большем...)
Существует рассказ о том, что, узнав о разрытии могилы старца, Императрица, «переступив через Свое презрение к Керенскому», обратилась к нему с просьбой «через начальника охраны полковника Кобылинского защитить тело от надругательства».




Через полтора месяца после появления первых известий в газетах за перо взялся сам совершитель акции:
«Часов около 12 ночи мы двинулись по дороге на Новую Деревню. Были захвачены веревки, лопаты, ломы.
Я ехал впереди на легковом открытом автомобиле с ротмистром и мальчиком гимназистом, которого пригласил на всякий случай за его милую и восторженную готовность помочь делу.
Шоферы имели установленные пропуска.
Однако грузовик почему–то казался подозрительным. Нас ежеминутно останавливали.
На Каменоостровском нас остановили солдаты, которые категорически требовали показать, что прикрыто рогожей на грузовике. Немало надо было настойчивости и строгости, чтобы избежать осмотра. То и дело сзади раздавалось три условленных сигнала гудком. Я оборачивался и видел сзади грузовик, окруженный толпой с винтовками...
– Что везете?..
– Начальство приказало. Впереди едет. Их спрашивайте.
– Показывайте!..
И приходилось убеждать. Если бы обнаружили труп, а еще, тем более, если бы установили, чей он, – то нам пришлось бы плохо.
Мы проехали Новую Деревню и катили по пустынным и убогим улицам Лесного.
Мелькали слабо освещенные дома и фигуры милиционеров с винтовками.
Я решил выехать за город, выбрать укромное место в лесу и там совершить сожжение. Но еще не знал, как именно все это удастся сделать. Огонь привлек бы внимание издалека, необходима была бы помощь милиции или других добровольцев».
«Уже приблизились к селению Пискаревка, – писал по горячим следам событий скрывшийся под псевдонимом “Ведун” журналист из “Петроградского листка”. – Появление таинственных “черных” автомобилей вызвало тревогу среди местных милиционеров – студентов Политехнического института. Грузовик был остановлен и милиционеры потребовали объяснений. Пришлось открыть им правду. Немедленно был оповещен местный комендант и после совещания решено было тут же избавиться от “проклятого” трупа».
«Однако, – читаем в более подробной статье в “Биржевых ведомостях”, – случилось не так, как рассчитывали: наше бездорожье испортило план. Автомобили застряли в сугробах и не было никакой возможности наличными силами вытащить их. Тогда было решено снять гроб, унести его подальше и покрыть снегом, а утром явиться снова, отогреть землю и вырыть могилу.
Тем временем подозрительные автомобили обратили на себя внимание дежурных милиционеров, и была поднята тревога.
Студенты-милиционеры потребовали предъявления “пропуска”. Все оказалось в порядке, но милиционеры не успокоились на этом: уж больно все было необычайно.
Дело происходило на полдороге между Лесным и с. Пискаревкой. Скоро подоспели конные милиционеры. Помогли легковому автомобилю выбраться на дорогу и, решив грузовик оставить в поле до утра, предложили всем участникам отправиться к коменданту.
Какой переполох был поднят в Лесном видно из того, что при въезде в Лесной были устроены баррикады, чтобы автомобиль, в котором подозревался один из таинственных черных автомобилей, не мог скрыться».
С внуком одного из тех, кто останавливал автомобиль с телом Г.Е. Распутина (старшим патруля артиллерийского офицера К.Г. Грушевого), мне довелось встречаться в Петербурге в сентябре 2007 г.:

http://sergey-v-fomin.livejournal.com/61082.html


«Черный автомобиль». Рисунок из выходившего в Петрограде журнала «Огонек» (1917. № 12. с. 190).

Пресловутые «черные автомобили» – были в то время темой весьма злободневной. Фантом этот в воспаленных головах обывателей родился еще в годы, предшествующие перевороту. Некоторые утверждали даже, что в них сидит никто иной, как «кровожадный Распутин» и расстреливает из пулемета мирных жителей.
«Намечтали», и вот «черные автомобили» в зыбкие дни захлестнувшей город анархии начали превращаться, похоже, в реальность...
«В городе, – сообщал 10 марта “Вечерний курьер”, – распространились наводящие панику на население слухи о появлении таинственных черных автомобилей, расстреливающих на ходу военные патрули и милиционеров. За последние три дня таким образом погибло 11 солдат и милиционеров.
Автомобили эти разъезжают по городу полным ходом с потушенными огнями и, появляясь в различных районах города, стреляют из кольтовских пулеметов. Автомобили, по-видимому, меняют номера, так как в городскую милицию были даны сведения, указывающие самые разнообразные цифры. 8 марта, на основании полученных сведений, был задержан черный автомобиль № 15-40, стрелявший, как это было удостоверено свидетелями, в патруль. Автомобиль этот оказался собственностью бывшего председателя городской Думы».
А вот сообщение газеты «День» на ту же тему: «Вчера ночью городской милицией на углу Николаевской и Звенигородской ул[иц] задержан вооруженный пулеметом черный автомобиль. Задержанный автомобиль вместе с шофером и сидевшими в нем двумя лицами отправлен в Гос. Думу, где выяснилось, что задержанный мотор принадлежит автомобильной школе. Таким образом, до сих пор не удалось обнаружить ни одного автомобиля из тех, о которых продолжают распространяться фантастические слухи».
Прежде чем продолжить далее наше повествование, отметим: никакого необыкновенного переполоха в Лесном в связи с застрявшими автомобилями не было. Это видно, по крайней мере, из того, что комендант, как мы увидим далее, преспокойно спал, что, согласитесь, при любой тревоге было невероятным. Меры были приняты в связи с общей тревожной обстановкой во взбунтовавшемся городе. Стоит обратить внимание и на то обстоятельство, что Купчинский (как мы увидим далее из его воспоминаний) хорошо знал о местонахождении коменданта Лесного в Политехническом институте.
Всё было спланировано и заранее обговорено…



Продолжение следует.

ТАРКОВСКИЕ: ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ (часть 106)


Фрагмент конверта пластинки, выпущенной фирмой «Мелодия» в 1971 г.


«Глубже, чем все колодцы мiра» (начало)


«Она и вправду была молдаванкой с головы до пят: хорошего роста, крепкая, круглолицая, может быть даже чересчур […] … гордилась, что родилась и выросла в деревне, бегала босиком и играла в пыли с другими крестьянскими детьми. Правда, при всем своем исключительном обаянии она могла и раздражать. […] У нее была мания – дискутировать на высокие темы…»
Мирча ЭЛИАДЕ.


Ну, а теперь – обещанный рассказ о жене Фридриха Горенштейна – актрисе Марике Балан, которой мы, зрители «Соляриса», обязаны появлению в его сюжете образа Дон Кихота.
http://sergey-v-fomin.livejournal.com/133207.html

Родилась Мария Георгиевна 1 апреля 1936 г. в селе Димитрешты Измаильского уезда на юге Бессарабии, принадлежавшей в ту пору Румынии. В 1940 г. оно вошло в состав Килийского района Одесской области Украинской ССР, получив в соответствии с этим новое имя: Дмитровка.





В заявлении Правительства СССР от 26 июля 1940 г., предшествовавшем возвращению Бессарабии, вся ее территория (а не только южная или северная ее части административно вошедшие в состав УССР) трактовалась как «населенная главным образом украинцами».



О том, что это, мягко говоря, не совсем верно, свидетельствует положение дел в родном селе актрисы (впрочем, как и во многих других). Из 3119 жителей, согласно переписи 2001 года, 3042 составляют молдаване. Украинцев там числится всего восемь, даже русских больше: 21 человек.


Кадр из документального фильма Мирчи Сурду «Марика Балан».

В соответствии с этим, служба в сельском храме Св. Великомученика Димитрия Солунского ведется на молдавском языке.


Храм в селе, основанном в 1821 г., был заложен в 1850 г., а освящен десять лет спустя. Тогда же, в 1860-м, было открыто приходское училище, а еще через двадцать лет стала функционировать школа для детей обоего пола.


Кадр из документального фильма Мирчи Сурду «Марика Балан».

Работая над фильмом о Марике Балан, молдавский журналист Мирча Сурду побывал в 2011 г. в Дмитровке, где были еще живы, хоть и сильно постарели, те, кто хорошо помнил свою подружку по детским озорным играм…
Девочка, по их словам, была бедовая. За словом в карман не лезла. А еще она уже тогда отличалась артистизмом. Пела, плясала, декламировала стихи.
Такой ее и запомнили друзья и подружки, доживающие ныне свой век всё в том же селе.



Кадры из документального фильма Мирчи Сурду.


В 1955 году Марика оказалась в Москве, поступив в Высшее театральное училище имени Б.В. Щукина при Государственном Академическом театре имени Е.Б. Вахтангова.
Училась там не одна, а в составе большой группы таких же, как и она, студентов и студенток из Кишинева.
«Группа из Молдавии, – вспоминала литературный секретарь театра “Ромэн” Алла Александровна Смехова, – была особая: молодежь яркая, ни на кого не похожая и какая-то европейская…»




Учителями Марики Балан были народные артистки России Ц.Л. Мансурова (1896–1976), А.А. Орочко (1898–1965) и Д.А. Андреева (1905–1994).
Учившийся в «Щуке» актер Вениамин Смехов так вспоминал о последней:
«Все, что играет Дина Андреевна — эпизод либо роль, – полно яростного жизнелюбия, озабоченности делами персонажа, партнеров, каждого зрителя в зале. Она заходит в аудиторию, а вместе с ней влетает вихрь. Все безпокойно вокруг нее, и студентам трудно лениться в присутствии такого концентрата энергии. Ее репетиции […] отличались необычайной дотошностью, пристрастием ко всем мелочам сцены.
Она не очень складно формулировала преамбулу дела, но само дело знала весьма крепко. Сто потов сойдет со студента, прежде чем Андреева даст ему дойти до конца отрывка. Она заставляла нас быть правдивыми без сучка и задоринки.
Она словно забывала, что перед нею не готовые артисты, а студенты. Но борьба за правду, психологическую достоверность на ее занятиях была столь увлекательна и честна (изредка она могла грубовато прокомментировать чью-то тупость), что все это напоминало хорошую спортивную игру».




Еще в годы учебы Марики Балан в Щукинском училище с ней познакомился ее первый муж – москвич Юрий Комаров.


Юрий Комаров в годы учебы в Щепкинком училище. Кадр из документального фильма Мирчи Сурду.

«В “Щуке”, – вспоминал он, – группа будущих актеров из Молдавии выделялась: какие-то особые свободолюбивые характеры, неожиданная и непривычная европейская манера поведения, сдержанный стиль тёмных тонов одежды. И в их числе – Марика, с чёрными глазами-омутами, ослепительной улыбкой, убийственной энергетикой. А ещё она чудо до чего красиво пела. […]
…60-е годы, такой романтичный период. И тут врывается в театральную жизнь Москвы Марика Балан, лучезарная, харизматичная…. И вся “Щука”, всё “Щепкинское” училище, да, по-моему, вся Москва поёт вместе с ней романс “La revedere, dragul meu …” / “прощай, мой дорогой…”».



Поет Марика. Кадр из документального фильма Мирчи Сурду.

Марика окончила Щукинское училище в разгар «оттепели», в 1960 году, вместе со
своими сокурсниками Ионом Шкурей, Екатериной Малкоч, Думитру Карачобану,
Валентиной Избещук, Евгенией Тодорашку и другими.
Все они возвратились домой, составив труппу созданного там нового театра «Лучафэрул», ставшего вскоре знаменитым. Все – кроме Марики Балан, вышедшей замуж за актера Юрия Комарова, наотрез отказавшегося ехать в Кишинев, что понять было не сложно, поскольку молдавского языка он не знал.
В 1959 г., годом раньше Марики, Юрий Комаров окончил Высшее театральное училище имени М.С. Щепкина. В 1959-1962 гг. работал в Центральном детском театре у Эфроса, а в 1960-1970 гг. – в театре «Современник».



Юрий Комаров в фильме «Строится мост» (1965).

Что касается Марики Балан, то она устроилась в московский цыганский театр «Ромэн», в котором служила в течение десяти лет: с 1960-го вплоть до 1970 года.



Нынешний главный режиссёр этого театра, а тогда обычный актер и партнер Марики Балан в некоторых спектаклях – Николай Сличенко до сих пор вспоминает одну из ролей актрисы – Кармен, которую она исполняла незабываемо.


Этот и следующие снимки Марики Балан в роли Кармен мы воспроизводим по кадрам документального фильма Мирчи Сурду.

Эта игра осталась в памяти также и известного оперного режиссера и театрального педагога, народного артиста РСФСР Л.Д. Михайлова (1928–1980).
«Впервые Марику Балан, – вспоминал Лев Дмитриевич, – я услышал и увидел на сцене цыганского театра “Ромэн”. Шел спектакль “Кармен из Трианы” по Мериме.




Я знал его раньше, знал великолепных мастеров, в нем игравших, и теперь хотел познакомиться с новой, неизвестной мне исполнительницей главной роли.
Представление начиналось с эпиграфа-песни “Триана, о Триана”, которую Кармен-Балан пела из-за кулис. […]




Но вот песня кончилась, и на сцене появилась Карменсита.
Я видел в этой роли многих актрис, которые были и профессиональнее и безупречнее.






И хотя Марика закончила знаменитое вахтанговское училище имени Б.В. Щукина и, надо полагать, ее педагоги народные артистки СССР Ц. Мансурова, А. Орочко и народная артистка РСФСР Д. Андреева преподали ей превосходные уроки мастерства, не в степени актерской грамотности и виртуозной техничности был секрет этой творческой удачи, а в неповторимости индивидуальности, в самобытности таланта. […]





Она пахла землей, ветром, горькими травами, полуденным зноем, дымом костров – словно из всего этого возникла ее плоть, выковался дух и выросла в непокорном сердце великая гордыня.



Такими же были и песни Карменситы. Уже первые звуки ее гортанного голоса, явились как бы поэтическим камертоном роли, открывали самобытные черты индивидуальности актрисы».


Эта и следующие фотографии сделаны в период службы Марики Балан в театре «Ромэн». Среди тех, кто запечатлен с ней на снимках – будущий народный артист СССР Николай Алексеевич Сличенко. Кадры из документального фильма Мирчи Сурду.









В 1970 г. Марика Балан перешла в московский театр «Современник», в котором служила вплоть до 1976 года.
Поступление актрисы в труппу этого театра совпало с приходом туда Георгия Буркова, Александра Калягина и Юрия Богатырева.
То было время больших перемен и конфликтов. Как раз тогда в качестве художественного руководителя на смену Олегу Ефремову пришла Галина Волчек.



Театр «Современник». Снимки 1974 и 1970 гг.


Примечательно, что именно в том же 1970 году из «Современника» ушел ее муж Юрий Комаров.


Юрий Дмитриевич Комаров в 1970-1986 г. служил в театре имени М.Н. Ермоловой, а с 1986-1990 гг. руководил театром «Одеон». После этого продюсировал концерты звезд эстрады в США. Кадр из документального фильма Мирчи Сурду.

Тогда же они и расстались.
Марика Балан соединила свою судьбу с Фридрихом Горештейном.
Познакомило их легендарное песенное мастерство актрисы, о чем мы расскажем отдельно.



Марика. Кадр из документального фильма Мирчи Сурду.

«Услышав… впервые Марику, исполнявшую романс “Калитка”, – пишет в биографическом очерке о Горенштейне Мина Полянская, – он был покорен ее голосом. У нее был, по его словам, бархатный низкий контральто и замечательный артистический талант.
Могу это только подтвердить. Мне довелось слышать ее страстное пение – у Фридриха в Берлине сохранилась пластинка, он любил ее слушать.
Большинство песен она исполняет на молдавском. А одну из них, свою любимую – “Калитку” – еще и по-русски. Горенштейн часто – то с начала, то с середины – напевал этот романс.
Каждый раз, когда пел этот романс, с грустью говорил о несостоявшейся судьбе талантливой певицы».
А вот и сам этот старинный романс «Калитка» в исполнении Марики Балан:

http://audiofreeonline.com/mp3/marika_balan_-_kalitka







Первая половина 1970-х годов, в творческом отношении, была для Марики Балан наиболее плодотворной. Она не только играла в одном из известных московских театров, снималась в кино, но еще и пела, осуществив несколько аудиозаписей на грампластинках.


Марика Балан и Фридрих Горенштейн. Кадр из документального фильма Мирчи Сурду.

Именно в это время она познакомилась и встречалась с Андреем Тарковским, Андроном Кончаловским, Никитой Михалковым, Владимiром Высоцким, Вадимом Роже.


Продолжение следует.

ТАРКОВСКИЕ: ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ (часть 56)


Альфонс Муха (1860–1939). Зимняя ночь. 1923 г. Картон, масло. Музей Альфонса Мухи в Праге.
Картина эта известна и под другими названиями: «Звезда», «Странница», «Женщина в степи», «Сибирь», «Зима». Экспонировалась она лишь однажды: на персональной выставке художника 4-9 июля 1933 г. в Градце Кралове, под названием «Россия большевиков».



Русская фантасмагория


«Зачинайся русский бред».
Александр БЛОК.


РАЗДУМЫВАЯ НАД ТЕМАМИ, ЗАТРОНУТЫМИ В ПОСЛЕДНИХ ПОСТАХ, В ГОЛОВУ МНЕ ВДРУГ ПРИШЛА ВОТ ЭТА СЦЕПКА ИЗВЕСТНЫХ ЛИТЕРАТУРНЫХ ЦИТАТ, КОТОРУЮ, ПО-МОЕМУ, БЫЛО БЫ ВЕРНО НАЗВАТЬ ФАНТАСМАГОРИЕЙ.
ЧТО В НЕЙ НАДУМАНО, А ЧТО НЕТ – ТРУДНО СКАЗАТЬ. НО, КАЖЕТСЯ, ВСЁ ЖЕ, ЧТО КАКИЕ-ТО СМЫСЛЫ ОНИ НЕСУТ…



Еду... Быстрою стрелою
Тройка борзая летит;
Надо мною и за мною
Пыли облако стоит.

Николай ЩЕРБИНА.

«И какой же русский не любит быстрой езды? Его ли душе, стремящейся закружиться, загуляться, […] – его ли душе не любить ее? […]
Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и все летит […]
Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал?»


Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутна.
Еду, еду в чистом поле;
Колокольчик дин-дин-дин .
Страшно, страшно поневоле
Средь неведомых равнин!


На облучке, «не в немецких ботфортах», ямщиком – ребе Андроп.
Седоком – мертвяк ВИЛ. Красный «Вий».
«Подымите мне веки: не вижу!»


«Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, всё отстает и остается позади. […] …Летит мимо всё, что ни есть на земле, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства».

«Мчатся кони НКВД!»

Скачут «всадники Апокалипсиса».

«Русь, куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа».




И «ОСТАНАВЛИВАЮЩИЙ» ВОПРОС ВАСИЛИЯ ШУКШИНА ИЗ ЕГО РАССКАЗА «ЗАБУКСОВАЛ»: СОВХОЗНЫЙ МЕХАНИК РОМАН ЗВЯГИН, СЛУШАЯ ЗУБРЕЖКУ СВОЕГО СЫНА ВАЛЕРКИ ГОГОЛЕВСКОЙ «РУСИ-ТРОЙКИ», НЕОЖИДАННО ЗАДАЕТСЯ ВОПРОСОМ, С КОТОРЫМ – НЕ УПРАВИВШИСЬ САМ – ОБРАЩАЕТСЯ К ШКОЛЬНОМУ УЧИТЕЛЮ ЛИТЕРАТУРЫ…

«–Николай Степаныч, – сразу приступил Роман к делу, – слушал я счас сынишку... “Русь-тройку” учит...
– Так.
– И чего-то я подумал: вот летит тройка, все удивляются, любуются, можно сказать, дорогу дают – Русь-тройка! Там прямо сравнивается. Другие державы дорогу дают...
– Так...
– А кто в тройке-то? – Роман пытливо уставился в глаза учителю. – Кто едет-то? Кому дорогу-то?..
Николай Степаныч пожал плечами.
– Чичиков едет...
– Так это Русь-то – Чичикова мчит? Это перед Чичиковым шапки все снимают?
Николай Степаныч засмеялся. Но Роман все смотрел ему в глаза – пытливо и требовательно.
– Да нет, – сказал учитель, – при чем тут Чичиков?
– Ну, а как же? Тройке все дают дорогу, все расступаются...
– Русь сравнивается с тройкой, а не с Чичиковым. Здесь имеется... Здесь – движение, скорость, удалая езда – вот что Гоголь подчеркивает. При чем тут Чичиков?
– Так он же едет-то, Чичиков!
– Ну и что?
– Да как же? Я тогда не понимаю: Русь-тройка, так же, мол... А в тройке – шулер. Какая же тут гордость?
Николай Степаныч, в свою очередь, посмотрел на Романа... Усмехнулся.
– Как-то вы... не с того конца зашли.
– Да с какого ни зайди, – в тройке-то Чичиков. Ехай там, например... Стенька Разин, – все понятно. А тут – ездил по краю...
– По губернии.
– Ну, по губернии. А может. Гоголь так и имел в виду: подсуроплю, мол: пока догадаются, меня уж живого не будет. А?
Николай Степаныч опять засмеялся.
– Как-то... неожиданно вы все это поняли. Странный какой-то настрой... Чего вы?
– Да вот влетело в башку!..»




Снежная замять крутит бойко,
По полю мчится чужая тройка.
Мчится на тройке чужая младость.
Где мое счастье? Где моя радость?
Всё укатилось под вихрем бойким
Вот на такой же бешеной тройке.

Сергей ЕСЕНИН.

«Пошел мелкий снег – и вдруг повалил хлопьями. Ветер завыл; сделалась мятель. В одно мгновение темное небо смешалось со снежным морем. все исчезло. “Ну барин”, – закричал ямщик – “беда: буран!”…»

«Эй, пошел, ямщик!» – «Нет мочи:
Коням, барин, тяжело,
Вьюга мне слипает очи,
Все дороги занесло;
Хоть убей, следа не видно;
Сбились мы. Что делать нам!
В поле бес нас водит, видно,
Да кружит по сторонам».


«– Послушай, мужичок, – сказал я ему – знаешь ли ты эту сторону? Возьмешься ли ты довести меня до ночлега?
– Сторона мне знакомая – отвечал дорожный – слава Богу, исхожена изъезжена вдоль и поперек. Да вишь какая погода: как раз собьешься с дороги. Лучше здесь остановиться, да переждать, авось буран утихнет да небо прояснится: тогда найдем дорогу по звездам».



В студии художника Альфонса Мухи.

ДУМЫ, ДУМЫ…
А ПОТОМ ВДРУГ ОЧНУЛСЯ… И – НИЧЕГО: НИ БЕШЕНО НЕСУЩЕЙСЯ РУССКОЙ «ПТИЦЫ-ТРОЙКИ», НИ «КОНЕЙ НКВД» СО ЗЛОВЕЩИМИ СЕДОКАМИ – ЧЕКИСТКОЙ «ТРОЙКОЙ»…
НИ ВИЯ, НИ ВИЛа, НИ КРОВАВОЙ ЗАМЯТНИ, НИ СНЕЖНОГО БУРАНА.
А ПРОСТО ВЕЧЕР, ТИШИНА… НА ЛУГУ У РЕКИ ТИХО ПАСУТСЯ КОНИ…
ВСЁ ТАК ЖЕ, КАК НА ОДНОМ ИЗ ПОСЛЕДНИХ КАДРОВ «АНДРЕЯ РУБЛЕВА» ТАРКОВСКОГО…



Продолжение следует.

Г.Е. РАСПУТИН: ПОСЛЕДНИЕ СНИМКИ И РИСУНКИ (часть 3)


Николаевская мужская гимназия в Царском Селе. Улица Набережная, 12 (ныне Малая, 66).

Царскосельская оранжерея для еврейских отроков


«Иудеи – это уж такой народ, что или их вовсе нет, или от них деваться некуда».
С.П. БЕЛЕЦКИЙ.


Интересующий нас в связи с Г.Е. Распутиным Михаил Оцуп происходил, как мы уже писали, из семьи Авдеевичей.
Шестеро из них окончили Николаевскую мужскую гимназию в Царском Селе: четверо с золотой, двое с серебряной медалями.
«Золотые медали, – хвастливо писал их соплеменник Э. Голлебрбах, – срывали один за другим безконечные Оцупы».
Это к вопросу о пресловутых «гонениях на евреев» и «процентной норме», о которых всем нам прожужжали уши. Но, как видите, факты не таковы.



Выпуск Царскосельской Николаевской гимназии 1905 г. Второй слева стоит, заложив руку за борт шинели, Михаил Оцуп.

Евреев в Царском Селе проживало сравнительно немного (хотя тенденция к росту их числа также не подлежит никакому сомнению): в 1864 г. – 18 человек, в 1910 г. – уже 236:
http://www.proza.ru/2010/12/19/1199
Однако в гимназии концентрация их была весьма заметной.


Здание Николаевской гимназии. Современный снимок.

Вот некоторые наиболее заметные имена из выпускников:
Дипломат Григорий Абрамович Виленкин (1882, серебряная медаль).
Лидер и идеолог меньшевизма Юлий Осипович Цедербаум/Мартов (1891).
Журналист и юрист Аркадий Вениаминович Руманов (1896, золотая медаль).
Финансист Михаил Ипполитович Вавельберг (1899).
Юрист, офицер, еврейский активист Александр Абрамович Виленкин (1901, серебряная медаль).
Но были еще и братья Оцупы: Александр (в 1900), Сергей (в 1908), Павел (в 1910) и Николай (в 1913) получили золотые медали. Михаил (в 1905) и Георгий (в 1916) – серебряные.
См. о них на сайте К.И. Финкельштейна:

http://kfinkelshteyn.narod.ru/Tzarskoye_Selo/Uch_zav/Nik_Gimn/NG_Tserkov.htm
Подробнее о представителях этой семьи можно узнать также из книги Рудольфа Оцупа «Оцупы – моя семья. Генеалогическое исследование» (Тель-Авив. 2007).


Актовый зал гимназии. Дореволюционное фото.

Рядом с этим кагалом учились весьма полезные для евреев лично и важные для их общего дела люди: сыновья свитских генералов и лейб-медиков, в том числе сын Е.С. Боткина, состоявшего председателем родительского комитета гимназии, – Глеб.
В 1913-1916 гг. здесь учился сын другого придворного врача – Николай Владимiрович Деревенко (1906 † после 2003), личный друг Цесаревича Алексия Николаевича, единственный ученик Николаевской гимназии, перешагнувший рубеж XXI столетия.



Цесаревич Алексий Николаевич с Николаем Деревенко на Императорской яхте «Штандарт».


Цесаревич Алексей Николаевич с Колей Деревенко помогают взобраться на стену ледяной крепости Великой Княжне Анастасии Николаевне. Внизу им помогают Государь Николай II и Великая Княжна Ольга Николаевна. Царское Село.


Николай Владимiрович Деревенко. Фото В.В. Седалова. Бразилия. 2003 г.

Один из Авдеевичей, Михаил Оцуп, выбился все же из дружного семейного промысла «русских литераторов», став – под псевдонимом «Снарский» – широко известным репортером и фотокорреспондентом.
В этом помог ему друг семьи, известный журналист Аркадий Вениаминович Руманов (1878–1960). Он был тоже золотым медалистом Царскосельской гимназии, а происходил из Ковенской губернии. Настоящее его имя было Абрам-Исаак Бениаминович.



А.В. Руманов в период обучения в Николаевской гимназии.

Начинал Руманов в 1906 г. в «Биржевых ведомостях», а затем в течение 10 лет возглавлял петербургское отделение «Русского слова», считаясь «правой рукой» И.Д. Сытина. Влиятельность его, однако, определялась его близостью к С.Ю. Витте, чьи интересы он активно лоббировал в российской прессе.
Еврейские связи Руманова прослеживаются до конца его дней. Будучи уже в эмиграции, после второй мiровой войны он был представителем по еврейским делам во Франции вдовы американского президента Анны Элеоноры Рузвельт, активной сторонницы Крымского еврейского проекта.



Элеонора Рузвельт. «Первая леди Америки» без грима и прикрас.


А вот ее облагороженный образ в российском фильме Сергея Мокрицкого «Битва за Севастополь» (2015) в исполнении английской актрисы Джоан Блэкхем. Как говорится, небо и земля.

Именно этот влиятельный человек (А.В. Руманов) и рекомендовал Михаила Оцупа в редакциях солидных в то время газет: «Новое время», «Биржевые ведомости», «Вечернее время» и «Русское слово».

Продолжение следует.