?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: медицина

[sticky post] ПОСЕТИТЕЛЯМ МОЕГО ЖЖ




Ставлю в известность посетителей моего ЖЖ о том, что вплоть до начала сентября буду появляться лишь время от времени: предполагаю передохнуть, почувствовать лето – погулять, почитать, послушать музыку, пообщаться с близкими и знакомыми…
Всё это коснется лишь ответов на комменты, реагировать на которые не обещаю. Поэтому пока лучше от них воздержаться или, в крайнем случае, не обижаться, что на них не отвечают.
По́сты при этом выходить будут: все они уже выставлены в «отложенных записях». Завершится публикация серии о Роберте Вильтоне; начнется новая – о некоторых из тех, кто окружал Семью последнего Императора.
Надеюсь, что осенью в журнал придут новые темы, о чем я писал уже не раз, но все как-то не доходили руки. Но и прежние, разумеется, также будут присутствовать…

Виктор Луи на своей даче в Баковке.


«Спецкор КГБ» (окончание)


«В наше время всякий ответственный разведчик как минимум двойник...»
Виктор ЛУИ.


Перечислим некоторые, ставшие так или иначе известными, акции, участником которых был Виктор Луи.
В 1967 г. он без разрешения автора (Светланы Аллилуевой) продал на Запад рукопись ее «20 писем к другу».



Светлана Аллилуева на пресс-конференции в Нью-Йорке. 1967 г.

Предварительно он нужным образом скорректировал текст, скомпрометировав при этом саму Аллилуеву, сообщив, что это она разоблачила псевдоним писателя и диссидента Андрея Синявского, в результате чего последний и был осужден за антисоветскую деятельность.
«Виктор знал, – писал В.Е. Кевороков, – что в Штатах готовится к изданию книга скандальных мемуаров, и решил сыграть на опережение. Нашел в Ленинграде человека, помогавшего Светлане редактировать рукопись, выкупил у него одну из копий, после чего отправился в Германию и предложил услуги главному редактору “Штерна”.
Поступок в его стиле! Виктор был одновременно авантюристом и коммерсантом!
Немец тоже оказался отчаянным парнем и ухватился за возможность вставить фитиль американцам, хотя понимал, что рискует нарваться на штрафные санкции со стороны законных владельцев прав на издание книги. По сути, речь ведь шла о воровстве.
Действительно, после публикации в журнале вой поднялся страшный, американцы подали иск в международный суд и добились, чтобы типография пустила под нож часть отпечатанного тиража “Штерна”. Зато оставшиеся экземпляры разлетелись со свистом, как горячие пирожки!
И Луи, разумеется, внакладе не остался, получив причитавшийся гонорар. Хотя, думаю, в том конкретном случае его больше привлекали не деньги, а поднятый шум, в центре которого оказался и он. Для журналиста важно, чтобы имя постоянно оставалось на слуху, контекст упоминаний порой отходит на второй план, как ни цинично это звучит…»
Одновременно с этой акцией проходила другая: передача на Запад мемуаров Н.С. Хрущева.



Пенсионер союзного значения Никита Хрущев.

Внешне инициатива исходила со стороны семьи опального генсека.
«Я поехал в Баковку, – вспоминал сын Н.С. Хрущева Сергей, – где жил Луи. Начинать разговор я не спешил, да и не знал, как произнести первые слова. Этот разговор отделял мою “легальную” деятельность от “нелегальной”. Мне было здорово не по себе. Неизвестно, чем это могло кончиться: арестом, ссылкой? Думать о последствиях не хотелось.
Болтая о пустяках, мы спустились в сад и через калитку вышли на соседний пригорок. Здесь, вне дома, мы оба чувствовали себя спокойнее.
Когда мы остались вдвоем, Виталий Евгеньевич неожиданно сам заговорил о публикации мемуаров за рубежом...»
В результате Луи передал на Запад для публикации надиктованные на магнитофонных бобинах мемуары Н.С. Хрущёва. Перед тем, как их напечатать, из воспоминаний были изъяты все негативные упоминания Л.И. Брежнева и места, которые были неудобны для руководства СССР.
Следующим объектом внимания «спецкора КГБ» стал А.И. Солженицын.
В 1968 г., также без ведома автора, Луи переправил на Запад рукопись готовившегося к публикации в журнале «Новый мiр» солженицынского «Ракового корпуса».
В известном диссидентском издании «Хроника текущих событий» за 1968 год сообщалось о письме А.И. Солженицына, посланном им в апреле в редакции «Нового мiра» и «Литературной газеты», в котором он сообщал текст телеграммы эмигрантского журнала «Грани»: «В телеграмме говорится, что Комитет госбезопасности через ВИКТОРА ЛУИ переслал на Запад экземпляр “Ракового корпуса”, чтобы заблокировать его советскую публикацию».
Кроме того, по словам А.И. Солженицына, Виктор Луи опубликовал в «Вашингтон пост» интервью с ним, которое писатель трактовал впоследствии как подложное.
Как было на самом деле, неизвестно, однако Александр Исаевич был не на шутку рассержен, пытаясь впоследствии, в свою очередь, опорочить как мог своего спарринг-партнера.
Именно он, являясь мастером словообразований, изобрел, а потом всячески продвигал в советской диссидентской среде применительно к журналисту прозвище «Луй», при этом склоняя его: «Луя», «Луем» и т.д.



Солженицын в Германии, сразу после выезда из СССР. 1974 г.

Шел Александр Исаевич и еще дальше, утверждая, что настоящая фамилия Луи – Левин.
Цену этого разоблачения каждый из читателей может определить сам, еще раз обратившись к одному из предыдущих постов нашей публикации, в котором приведена генеалогия Луи.
Интересно, однако, что сам журналист никогда даже и не пытался опровергать этого «разоблачения».
«Открытие Солженицына, – утверждал Давид Маркиш, – Виктор Луи не опроверг и не подтвердил, но, говоря о писателе, отзывался о нем весьма нелестно...»
Более того, как хороший профессионал, он обернул эту диффамацию в свою пользу.
На эту приманку, пусть и изобретенную не им, попались впоследствии даже некоторые не очень-то доверчивые его еврейские знакомые.
«В одно из своих посещений Израиля в конце 80-х, – вспоминал тот же Давид Маркиш, – Виктор Луи в ответ на прямой вопрос о его национальном происхождении ответил: ну хорошо, моя мать была еврейкой, если это для вас так важно.
В тот свой приезд Луи намеревался купить дом в Эйлате – он искал для себя место с жарким климатом, связанное прямыми авиарейсами с Лондоном, где проходил ежемесячные медицинские обследования по поводу последствий трансплантации печени. И в связи с этим хотел получить израильское гражданство и заграничный паспорт.
В ту пору вовсю прощупывались пути для восстановления дипломатических отношений между Израилем и СССР, и Луи полагал, что осуществлять негласные контакты между Иерусалимом и Москвой эффективней и проще через него, чем по каким-либо иным каналам».
Почувствовав колебания собеседника, он попробовал развить успех, заявив с некоторой патетикой:
«Я никогда, ни при каких обстоятельствах не причинил Израилю никакого вреда или ущерба. Теперь я хочу активно ему помогать. У меня есть интересные идеи и определенные возможности для их осуществления».
Мог ли допустить сотрудник такого уровня столь далеко идущие откровения; так самораскрыться? – Весьма сомнительно.
Однако каков же оказался результат такой мнимой доверительности? – Раскроем воспоминания Давида Маркиша и прочитаем:
«Виктор Луи напоминает мне другого знаменитого авантюриста – Якова Блюмкина. […] Блюмкин, как и Луи, никогда не конфликтовал с евреями в их национальном очаге: возглавляя в 20-е годы советскую резидентуру в Иерусалиме, Яков Блюмкин рекомендовал своему лубянскому шефу Трилиссеру в борьбе с британцами делать ставку на палестинских евреев, а не на местных арабов. Можно предположить, что связь Блюмкина с еврейством не ограничивалась одной лишь любовью к фаршированной рыбе».
Им так хотелось думать. Ну, и на здоровье, как говорится.

Этот конкретный пример, отправной точкой которого стал «ответный удар» Солженицына, подводит нас к новому поприщу Виктора Луи – налаживанию тайных международных каналов на самом высоком уровне.
В 1968 г., в период обострения советско-китайских отношений, он ездил на Тайвань, с которым у СССР в то время не было дипломатических отношений. Там он вел секретные неофициальные переговоры с Цзян Цзинго – сыном Чан Кайши.
Продолжением этой миссии было появление 16 сентября 1969 г. в «Evening News» статьи Луи, в которой говорилось о возможности нанесения СССР превентивного ядерного удара по Китаю.
Другая важная миссия Виктор Луи проходила в Вашингтоне, где он вел переговоры с Генри Киссинджером, в 1969-1975 гг. советником по национальной безопасности США, а в 1973-1977 гг. – Государственным секретарем Соединенных Штатов.
Сторонник реальной политики, Киссинджер был инициатором и исполнителем разрядки в отношениях США и Советского Союза.



Генри Киссинджер. Сын еврейских эмигрантов 1938 г. из Германии. Как же он похож на «нашего» Юрия Владимiровича…


В 1973 г. последовало новое личное поручение Ю.В. Андропова: побывать в Чили, чтобы убедиться в том, что арестованный после военного переворота руководитель компартии Чили Луис Корвалан жив.
В результате договоренности 18 декабря 1976 г. в аэропорту швейцарского Цюриха состоялся обмен Луиса Корвалана на диссидента Владимiра Буковского.



Луис Корвалан и Л.И. Брежнев.

Следующая наиболее заметная операция Виктора Луи была связана с освещением горьковской ссылкой академика А.Д. Сахарова.
В 1984-1986 гг. он продал западным СМИ несколько видеозаписей с академиком, сделанными в Горьком.
На одной из них было хорошо видно, как Сахаров ест и читает американские журналы.
Пикантность этого свидетельства заключалась в том, что это противоречило распространявшейся тогда информации о «голодовке протеста» академика.
В другой записи Андрей Дмитриевич говорил о том, что последствия Чернобыльской катастрофы преувеличиваются западными СМИ.
Жена академика Елена Боннэр, находившаяся в то время в США, была страшно возмущена публикацией этих записей, назвав заявления, сделанные ее мужем, дезинформацией КГБ.



«Зачарованный академик» с женой, превратившей его из «физика» даже не в «лирика», а просто в …советского диссидента.

Последним заметным делом Виктора Луи стала его сенсационная публикация с пересказом допросов Матиаса Руста, немецкого пилота, посадившего 28 мая 1987 г. свой маленький самолет «Сессна» прямо на Красной площади.
Один из западногерманских журналов отвалил Луи огромный гонорар, как говорили, с пятью нулями.
Деньги в то время для него были нелишними.
Полным ходом шла перестройка. Рушились старые связи, менялись правила игры.
А еще подступала тяжкая болезнь. Врачи диагностировали у него рак.
Требовалась пересадка печени.
Стоимость подобных операций, к которым в то время только еще приступали на Западе, колебалась от 100 до 500 тысяч долларов.
В марте 1987 г. в Кембридже такую операцию ему и сделали.
Одним из знаковых событий того небогатого, в общем-то, информацией заграничного периода жизни Виктора Луи, о котором стоит, пожалуй, упомянуть, было присутствие его в ноябре 1991 г. на похоронах британского медиамагната Роберта Максвелла, личности во многом примечательной:

http://sergey-v-fomin.livejournal.com/64158.html

Пережил его Виктор Луи ненадолго, скончавшись в Лондоне 18 июля 1992 г.
Умер он, однако, вовсе не от той болезни, которой опасался и от которой лечился.
По официальным данным причиной смерти был сердечный приступ.
Тело его перевезли в Москву, похоронив на Ваганьковском кладбище в Москве.



Могила Виктора Луи. Москва. Ваганьковское кладбище. 23-й участок.


Вскоре, но уже в Москве, отошел в мiр иной еще один журналист и писатель – Юлиан Семенов/Ляндрес (1931–1993).
Также, как и Виктор Луи, Юлиан Семенов не состоя в официальном штате КГБ, выполнял, однако, отдельные деликатные задания Лубянки. Он также был близок Председателю, признававшемуся в том, что предпочитал корреспондентов агентам.
Со спецслужбами у Юлиана Семенова связь была опосредованной, через жену Екатерину – дочь Натальи Петровны Кончаловской от первого ее брака с Алексеем Алексеевичем Богдановым (1890–1937), советским разведчиком, работавшим под крышей коммерсанта «Амторга» в Великобритании и США. (Удочерил ее второй муж Н.П. Кочаловской – «дядя Степа», Сергей Владимiрович Михалков.)
Генерал В.Е. Кеворков также издавна знал Юлиана Семенова, оставив о нем воспоминания…
Схожесть судеб прослеживается и в датах ухода.
Виктор Луи скончался 18 июля 1992 г., в возрасте 64 лет.
Юлиан Семенов – 15 сентября 1993 г., на 62-м году.
«Мавры», сделавшие свое дело…



Юлиан Семенов.

Кончина первого в Лондоне никого особо не взволновала.
Болезнь и смерть Юлиана Семенова, говорится в современных публикациях, «до сих пор повод для версий об его устранении.
Ольга Семенова в фильме “Рассказы об отце. Юлиан Семёнов глазами дочери” сказала, что её отца “устранили”.
Эта же версия проговорена в фильме “Он слишком много знал…”, снятом по сценарию Дмитрия Лиханова.
“Устранение” упоминалось и в воспоминаниях бывших коллег писателя. Режиссёр Борис Григорьев в одном из газетных интервью говорил:
“Конечно, мы смертны, но с болезнью и смертью Семёнова не всё чисто – мне кажется, ему просто помогли уйти... Юлиан многим переходил дорогу, многим был неудобен, потому что лез в такие сферы, в которые его не хотели пускать... поэтому обширный инсульт, который с ним якобы случился, внушает мне большие подозрения. Конечно, это только мои ощущения, я не врач, и никаких доказательств у меня нет”».
Кончина «отца Исаева-Штирлица» случилась на фоне других, не менее загадочных:
«В 1990-м году произошло несколько странных смертей. Сначала , 21-го апреля, умер в Париже Александр Плешков – первый заместитель Юлиана Семёнова в холдинге “Совершенно секретно”.
Родственники А. Плешкова (жена и сын) были убеждены, что его убили. Якобы, Плешаков привез в Париж Юлиану Семёнову компромат на Горбачева. Бумаги эти якобы принадлежали и были собраны скандальными следователями Гдляном и Ивановым. Гдлян состоял в редколлегии журнала “Детектив и политика”. У самого Семёнова уже невозможно было узнать, что привозил Плешков в Париж. Через месяц после смерти своего первого заместителя Юлиан Семенов впадает в коматозное состояние в Париже, перевезён в Москву, срочно оперирован в кремлевской больнице. Вследствие операции парализован, мозговая деятельность парализована тоже. В общем, человек-овощ. В больнице его посещает в начале сентября протоиерей Александр Мень, ещё один член редколлегии журнала “Детектив и политика”.
9 сентября того же года не полпути к подмосковной станции Александр Мень убит […]
Три члена редколлегии погибают в несколько месяцев одного года, с апреля по сентябрь! Случайность, совпадение? Говорят, даже молния не бьет два раза по одному и тому же месту.
Первые результаты вскрытия тела Александра Плешкова (сделано в парижском судебно-медицинском институте профессором Д. Леконтом) говорят о сильном кровотечении всех внутренних органов, в частности легких, позволяющее предположить, что смерть наступила в результате отравления…”
Мнение старшего научного сотрудника НИИ морфологии человека – патологоанатома Александра Свищева не исключает версию отравления. Современные яды распадаются полностью за несколько часов, они не регистрируются приборами. […]
Любопытно упомянуть и такой факт, что тот человек, которому смерть Плешкова была выгодней всего (Артём Генрихович Боровик), находился рядом с Семёновым в машине, когда у того произошел инсульт. Случилось это в конце мая 1990-го года.
В конце концов Юлиан Семенов, основатель и глава империи “Совершенно Секретно” тихо угас […]
А вот 9 марта 2000 года в Шереметьево стал заваливаться на полосу самолет ЯК-40 с президентом издательского холдинга “Совершенно секретно” Артёмом Генриховичем Боровиком, который сел тогда в самолет и полетел, чтобы побеседовать с магнатом Зией Бажаевым. И рухнул с высоты 50 метров» (Мальхан. Исаев-Штирлиц и загадочная смерть Юлиана Семенова).


Показательно также, что генерал В.Е. Кеворков, в начале 1990-х выехавший по заданию КГБ в качестве журналиста в Европу, так и не возвратился. Живет в окрестностях Бонна до сих пор.
«…В Германии мне живется абсолютно спокойно и комфортно», – заявляет Вячеслав Ервандович.



Вячеслав Ервандович Кеворков, генерал-майор КГБ.

В 2010 г. в Москве он опубликовал книгу воспоминаний одного из своих подопечных.
В последние годы жизни Виктор Луи встречался в Акапулько со своим куратором.
«Решив рассказать правду о себе, – говорит В.Е. Кеворков, – он обратился ко мне. […] Он уже знал, что смертельно болен, и не хотел, чтобы небылицы, которые в большом количестве сочинялись о нем при жизни, продолжали гулять и после его ухода в мир иной.
Тогда, в Мексике, на протяжении двух недель мы ежедневно беседовали по несколько часов. Виктор рассказывал, а я аккуратно записывал».
Книга эта, в конце концов, вышла, однако, через …восемнадцать лет после смерти автора надиктовок.
Кеворков объяснил это странное промедление весьма невнятно для такого лица, как он:
«Ждал, пока к книге проявит интерес серьезное издательство».
Неужели теряется чутье и острота зрения?
Вряд ли..
116.
Недостроенное главное здание Серафимовского лазарета-убежища, включавшее церковь Преподобного Серафима Саровского. «Петроградский листок». 1917. № 108.

Место погребения (начало)

В тот же день 21 декабря в 9 утра состоялось предание земле тела Г.Е. Распутина. Но прежде, чем рассказать об этом событии, несколько слов следует посвятить самому избранному для погребения месту.
В память об избавления от смерти после железнодорожной катастрофы 2 января 1915 г. А.А. Вырубова решила учредить Серафимовское убежище-лазарет, носивший № 79 и состоявший под покровительством Императрицы Александры Феодоровны. Открылся он 7 января 1916 г. в частном домовладении – деревянном одноэтажном здании на улице Малой, д. 3 (ныне № 8). Дом этот, построенный в 1850-е гг., принадлежал генералу Э.А. фон Пистолькорсу, а в описываемое время его сыну Александру Эриковичу, женатому на сестре А.А. Вырубовой Александре.


117.
Эрик Августович Пистолькорс (1853–1935).

117 а.
Александр Эрикович Пистолькорс (1885†1944)

Первыми насельниками убежища стали 50 инвалидов из нижних чинов. Здесь, по словам основательницы, они должны были обучиться «всякому ремеслу». «Испытав на опыте, как тяжко быть калекой, я хотела хоть несколько облегчить их жизнь в будущем. Ведь по приезде домой на них в семьях стали бы смотреть как на лишний рот! Через год мы выпустили 200 человек мастеровых, сапожников, переплетчиков».

118.
Во дворе Серафимовского лазарета-убежища. 1916 г.

Начальницей лазарета-убежища была А.А. Вырубова, главным врачом-хирургом –В.Н. Деревенко (лечивший Наследника, а в 1917 г. добровольно выехавший вслед за Царской Семьей сначала в Тобольск, а затем в Екатеринбург). Там же работали фельдшер Феодосия Степановна Войно и санитар Аким Иванович Жук, выхаживавшие Анну Александровну после катастрофы. Богослужения совершал священник 131-го сводного эвакуационного госпиталя иеромонах Досифей (Разумов), настоятель храма Божией Матери «Утоли моя печали» на Царскосельском Братском кладбище героев Великой войны. Для обслуживания раненых еще в 1915 г. на средства Императрицы была изготовлена походная церковь, в которой и служил этот иеромонах. Впоследствии, уже из Тобольска, Государыня в письмах А.А. Вырубовой не раз передавала ему поклоны и справлялась о нем. И фельдшерица, и санитар, и священник близко знали Г.Е. Распутина и участвовали в его погребении.

119.
А.А. Вырубова среди раненых на террасе Серафимовского убежища. Справа от нее сидит протоиерей Александр Васильев, духовник Их Величеств. Слева стоит иеромонах Досифей (Разумов). На снимке наверняка также присутствуют старшая сестра милосердия, заведующая хозяйством Н.И. Воскобойникова, фельдшерица Ф.С. Войно и санитар А.И. Жук. Царское Село. Лето 1916 г.

В Серафимовском убежище санитаром служил также сын старца – Дмитрий Григорьевич Распутин, призванный, как ратник 2-го разряда, в сентябре 1915 г. на действительную военную службу. Будучи стрелком 35-го Сибирского запасного батальона, он был причислен к Санитарному поезду № 143 Императрицы, а затем направлен в убежище-лазарет.

120.

121.
Обложка Псалтири с печатью Книжного отдела склада Ея Величества Государыни Александры Феодоровны, которую получали раненые в лазаретах Царского Села. Собрание музея «Наша эпоха» (Москва).


Однако пребывание в городе лазарета существенно стесняло его развитие. На деньги, полученные за увечье от железной дороги, А.А. Вырубова решила купить землю поблизости от Царского Села. Осмотрев подлежащие продаже участки, она выбрала один, не зная еще, что его уже наметила Государыня под строительство Института экспериментальной хирургии. Узнав об этом, Императрица решила отказаться от него в пользу своей подруги, решив устроить институт в самом Царском Селе.

122.
Неосуществленный предварительный проект размещения построек Института экспериментальной хирургии и Серафимовского лазарета-убежища. Архитектор С.А. Данини. Весна 1916 г. План этот так и не получил Высочайшего одобрения.

Строительство лазарета едва успели начать. По словам А.А. Вырубовой, «купили клочок земли и стали сооружать деревянные бараки, выписанные из Финляндии. Я часами проводила у этих новых построек». Интерес к этим пригородным постройкам возник в дальнейшем в связи с захоронением Г.Е. Распутина. Долгое время писали о часовне (свидетельство тому – надпись на поклонном кресте), пока мы в 2002 г. не выяснили, что речь нужно вести о храме (Фомин С.В. Правда о Григории Ефимовиче Распутине. Как они ЕГО жгли // Русский вестник. 2002. № 21-23. Специальный выпуск).
На всех снимках, сделанных после февральского переворота 1917 г., не могут не поражать несоразмерные со скромными задачами убежища огромные размеры этой церкви. Не так давно научный сотрудник одного из царскосельских музеев Г.В. Семенова, обследовав хранящийся в фонде Феодоровского городка архив Серафимовского убежища (РГИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 55), выдвинула предположение, что храм был не отдельно стоящим, а домовым, находившимся в составе главного здания этого учреждения. Исследовательница привела аналогию с проектами строившихся одновременно поблизости от убежища деревянных казарм для воздушной охраны (http://tzar.ru/science/research/sickbay).
Но есть и более основательные доказательства. Великие Княжны Ольга и Мария Николаевны, будучи, несомненно, обе глубоко церковными, в дневниковых записях о похоронах Г.Е. Распутина писали об «Аниной постройке», не церкви или храме: «поехали к месту Аниной постройки»; «на постройках у Ани».
После знакомства с отрывком из показаний в 1917 г. Чрезвычайной следственной комиссии санитара А.И. Жука можно считать выясненным также и автора проекта построек. Им был выпускник архитектурного отделения Академии Художеств Всеволод Иванович Яковлев (1884†1950), архитектор Царскосельского управления квартирного довольствия войск, уже до этого занимавшийся проектированием казарм. Присутствовал он и на погребении Г.Е. Распутина, с которым был знаком лично. После революции вышли его книги, среди которых были две, в которых, пусть и в несколько искаженном свете (по условиям времени), был упомянут Г.Е. Распутин: «Охрана Царской резиденции» (1926) и «Александровский дворец-музей в Детском Селе» (1928). К осени 1916 г. успели вывести фундаменты главного здания, имевшего весьма значительные размеры. С наступлением холодов работы были прекращены.


123.
Архитектор В.И. Яковлев.

Не менее важной проблемой является местоположение самой этой постройки. Путаница вызвана несколькими обстоятельствами. В условиях недоступности информации, хранящейся в музеях Царского Села (автор этих строк не раз пытался получить доступ к ней, но всякий раз безуспешно), приходилось опираться, с одной стороны, на первоначальный неосуществленный проект архитектора С.А. Данини (что и делал М.Ю. Мещанинов), а с другой кропотливо исследовать мартовские газетно-журнальные статьи 1917 г. (как ваш покорный слуга), писавшиеся в условиях поспешности и секретности (ведь речь шла о находившихся рядом объектах противовоздушной обороны). Прибавьте к этому то, что одной из целей их авторов было затемнение сути дела.

124.
Аэрофотосъемка 1937 г. с очертаниями фундаментов главного здания Серафимовского лазарета-убежища и обозначением развалин построек располагавшейся по соседству Воздушной батареи.

Все исследования, основанные на перечисленных выше данных, закономерно приводили к выводам о связи Серафимовского убежища с территорией Александровского парка. Однако, на самом деле, располагалось оно далеко за его пределами.

Profile

sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Latest Month

August 2019
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner