?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: лытдыбр




Из русских литературных споров


«…Презрение к человеческой жизни – характерная черта варваров».
Н.И. ТУРГЕНЕВ.


Мы спать хотим, и никуда не деться нам
От жажды спать и жажды всех судить.
Ах, декабристы, не будите Герцена,
Нельзя в России никого будить.

Наум КОРЖАВИН.



Н.А. Добролюбов.

Он грабил нашу Русь, немецкое отродье,
И немцам передал на жертву наш народ,
Без нужды он привлек к нам ратное невзгодье,
Других хотел губить, но сам погиб вперед.
. . . . . . . . . . . . . . . . .
Не правь же, новый царь, как твой отец ужасный,
Поверь, назло царям, к свободе Русь придет.
Тогда не пощадят тирана род несчастный
И будет без царей блаженствовать народ.

«18 февраля 1855 года» (1855).


И день придет! — и не один певец,
Но голос всей народной Немезиды
Средь века прогремит вдруг из конца в конец:
«Да будешь проклят ты и все Николаиды!»

«18 февраля 1856 года» (1856).


Иллюстрация к роману «Бесы» Ф.М. Достоевского.


Я топор наточу, я себя приучу
Управляться с тяжелым оружьем,
В сердце жалость убью, чтобы руку свою
Сделать страшной безчувственным судьям.
Не прощать никого! Не щадить ничего!
Смерть за смерть! Кровь за кровь! Месть за казни!
И чего ж ждать теперь? Если царь – дикий зверь,
Затравим мы его без боязни!..

Революционные стихи неизвестного автора (1880).


Идешь ты робко на венчанье,
Дрожа всем телом, сам не свой,
Как агнец глупый на закланье,
Как бык, влекомый на убой!
Но ждешь, что дух, тебе священной
Помазав кисточкою лоб,
Не даст крамоле дерзновенной
Свалить тебя до срока в гроб.
Папаша твой был мазан тоже
И потому был храбр и смел,
А умер он в канаве лежа,
Без ног в мiр лучший улетел!
Его от пуль хранили боги,
Пока крамола била в лоб,
Но чуть задели бомбой ноги,
Он пал, раздавленный, как клоп.

Стихи неизвестного на Коронацию Императора Александра III (1882).


М.А. Булгаков.

«Алеша, разве это народ! Ведь это бандиты. Профессиональный союз цареубийц. Петр Третий... Ну что он им сделал? Что? Орут: "Войны не надо!" Отлично... Он же прекратил войну. И кто? Собственный дворянин царя по морде бутылкой!.. Павла Петровича князь портсигаром по уху... А этот... забыл, как его... с бакенбардами, симпатичный, дай, думает, мужикам приятное сделаю, освобожу их, чертей полосатых. Так его бомбой за это?»
«Дни Турбиных».


П.Л. Лавров.

Отречемся от старого мiра!
Отряхнем его прах с наших ног!
Нам враждебны златые кумиры;
Ненавистен нам царский чертог!
. . . . . . . . . . . . . . . . .
И взойдет за кровавой зарею
Солнце правды и братства людей.
Купим мир мы последней борьбою:
Купим кровью мы счастье детей.

«Новая песня» (1875).


К.Д. Бальмонт.

Ты грязный негодяй с кровавыми руками,
Ты зажиматель ртов, ты пробиватель лбов,
Палач…
. . . . . . . . . . . . . . . . .
Ты осквернил себя, свою страну, все страны,
Что стонут под твоей уродливой пятой,
Ты карлик, ты Кощей, ты грязью, кровью пьяный,
Ты должен быть убит, ты стал для всех бедой.

«Николай Последний» (1907).


В.В. Розанов.

«Именно молодые-то люди, которые не могли “разобраться” во всех этих “авторитетах”, от Герцена до Пешехонова, и взяли в руки бомбы... “Надо раздавить гадов”. Ну а что Россия – гадость, об этом кто же у нас не “пел”. Только становясь постарше и начав постигать, что, кроме России печатной, есть Россия живущая и что эта-то Россия, предположительно состоящая Из “гадов”; дала, однако, несомненно весь оригинальный материал для такого творчества, как Пушкина, Лермонтова, Толстого, что, не будь фактической Тамани, – Лермонтову не о чем было бы написать рассказа “Тамань”, Гончарову не о чем было бы написать “Обрыв”, Толстому – “Детство и отрочество”, “Казаков”, “Войну и мир”, “Каренину”… […]
… Если я поверю всему этому омуту, вот что, кроме меня и “любимого автора”, ничего порядочного на Руси нет и никогда не было и что папаши-то наши были свиньи, а дедушки были прохвосты и вся Россия только и занималась, что прохвостными делами: то, хотя, по уверенью “любимого писателя”, я и есть золотой человек, вместе с этим писателем нас только двое, и еще вот несколько тоже влюбленных в этого писателя читателей, – то я с ума сойду и, конечно, повешусь! Или кого-нибудь убью. И вот, чтобы спастись от этой убийственной мысли, я и предпочитаю думать, что я просто дурачок, да и писатель мой не очень умен или, правильнее, что мы оба “так себе люди”, не совсем худые, но и далекие от хорошего, “как все”, и что точь-в-точь были такие же наши папаши и дедушки. Так-то ровнее и утешительнее.
А то вся Россия разделилась на два лагеря: 1) гадов, которых надо “раздавить”, и 2) золотую молодежь, святых героев, которые вправе раздавить. Если чуть-чуть поумней и поскромней человек, то от такой мысли с ума сойдешь, и именно если ему говорят, что он в разряде “праведников”. Ибо если “гад” – то еще ничего: общее болото, и все – лягушки. Но если праведник, т.е. если все-то остальные – хуже меня? Внутри себя, молча, каждый не может не сознавать, что он “так себе”: и вот если прочие люди объявлены, признаны, запечатаны как несравненно худшие этого субъективного “так себе”, “серединочки”, то из этого убеждения не может не вырасти такая великая грусть, которая приведет фатально к истреблению или своего “величия”, как обманного (у умных, у искренних), или другого кого-нибудь “гада” (у фальшивых и деревянного типа людей). […]
Пройдут десятки лет. Все “наше” пройдет. Тогда будут искать корни терроризма подробно, научно, наконец философски и метафизически. В политике лежит только физический корень терроризма. Но когда станут искать его метафизический корень, его найдут поблизости к тому “святому” корню, который когда-то вызвал инквизицию, – это негодование “святых людей” на грех человеческий, и оба эти корня найдут как разветвления того древнего и вечного корня, который именуется “жертвою”, началом “жертвенным” в истории, в силу которого всегда и у всех народов тоскливо отыскивалась жертва под нож. Авраам нашел барана, запутавшегося рогами в терновнике, католики – еретиков, террористы – жандарма и полицейского. “Давай его сюда, заколем – и оживем”; “если этот не умрет, я не могу жить”.
Это чувство странное и страшное. Но именно оно-то и есть метафизический корень террора. И, конечно, здесь есть мясники, но по мистическому основанию всего дела тут в некоторых случаях, в некоторой пропорции замешаны и люди чистой и именно нежной души. Но нужно очень опасаться литературного сантиментализма, и по поводу нескольких гуманно-обобщенных фраз, сказанных в предсмертном экстазе и вовсе не выражающих коренной и постоянной натуры человека,нельзя развивать ту мысль, будто люди эти подняли руку на человека по причине ангельской своей доброты и невероятной любви к народу, к человечеству. Нет, кто убил – именно убил; кто хотел убить – именно хотел убить. Он ненавидел, он чувствовал гадливость к убиваемому – и этого нельзя ни переделать, ни затенить. Убил злой – вот вся моя мысль».

«О психологии терроризма» (1909).



– Похоже на нынешнее? – Да. НО – есть принципиальная (и непреодолимая!) разница: РФ – не Российская Империя, Президент – не Царь, а мы – не подданные Императора Всероссийского, и как бы, может быть, кто ни хотел, большинство – даже не потомки честных подданных, а всего лишь тех, кто в 1917-м свергал Помазанника Божия, одобрял и смирился с этим злом. (Разве что покаялись...) А потому не нужно фантазировать и воображать то, чего не было и нет.
Тем, кому действительно дорога обезпечивающая личную безопасность и будущее страны государственная стабильность, важно – пока еще есть время – понять: альтернативы переговорам нет. Необходим диалог власти с разными стратами современного российского постсоветского общества, памятуя, что решающее влияние на исторические процессы часто оказывает отнюдь не большинство, как правило, аморфное и недостаточно активное.



Князь Орлов: снятие покровов (окончание)


«После безуспешных попыток проникнуть в журналистский мiр, – так описывает в автобиографии свой опыт первоначального пребывания в США Н.В. Орлов, – я начал как фоторепортер, специализировавшийся на цветной съемке и завел (не очень удачно) небольшую работу для печатания снимков. В течение нескольких месяцев я также работал личным секретарем у богатой югославской леди madame de Lipovatz».
За этим надуманным именем скрывалась «Тамара де Лемпицка» (1898–1980) – популярная среди богемы художница и фотограф. Но и это не было подлинное ее имя. На самом деле ее звали Марией Гурвич. Эта польская еврейка была широко известна своими громкими скандалами, по большей части сексуального свойства (она была известной лесбиянкой).
О Лемпицкой, как авторе живописных и фотографических портретов участников убийства Г.Е. Распутина, мы уже писали:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/53341.html


Сальвадор Дали и Тамара Лемпицкая. Фотография Н.В. Орлова. 1941 г.

Не легче обстояли дела и у жены князя: Мэри Орлова пыталась поступить в театр или на радио, однако в конце концов ее взяли сначала продавцом косметики, а потом одежды. Какое-то время она была общественным секретарем в отеле «Sherry». В апреле 1944 г. работала моделью отдела искусств универмага Мэйси.


Мэри Орлова.

Что касается Николая Владимiровича, то он решил попробовать свои силы в иной сфере. Более года он был менеджером по продажам в нью-йоркской антикварной галерее «A la Vieille Russie» («В старой России» (фр.), сокращенно ALVR), «ювелирном концерне очень высокого класса», располагавшемся по адресу: Пятая Авеню, 785.
Фирма была основана еще в 1851 г. в Киеве. В 1920 г. внук основателя Яков Золотницкий, ставший называться Жаком, возобновил семейное дело в Париже, где к нему сразу же присоединились его племянник – Лев Гринберг, немедленно преобразовавшийся в Леона, и Александр Шеффер, основавший в 1933 г. филиал ALVR в Нью-Йорке.
Бизнес процветал. Среди клиентов были Королева Румынии Мария, Великие Княгини Ксения и Ольга Александровны, Герцог и Герцогиня Виндзорские. Одни продавали, другие покупали. Со временем фирма получила статус поставщика Шведского и Египетского Королевских дворов.
Одним из ее коньков была скупка и перепродажа Царских подарков, произведенных фирмой Карла Фаберже. О тесных отношениях «A la Vieille Russie» с Армандом Хаммером толковать излишне.
Человек, через которого советские главари осуществляли продажу Царских ценностей на Западе, мог, разумеется, легко пристроить туда своего человека.
Сведения о многом, прошедшем через руки Хаммера и разные антикварные фирмы, жиревшие на перепродаже русских национальных ценностей и исторических реликвий, до сих пор скрыты.
Вот всего лишь один маленький пример, касающийся непосредственно нью-йоркской галереи «A la Vieille Russie».
Как раз именно в годы работы там князя Н.В. Орлова через салон прошли вот эти две пастели Царских Дочерей, созданные немецким художником Фридрихом Августом фон Каульбахом (1850–1920) и находившиеся в Кленовой гостиной Императрицы Александры Феодоровны. Утверждают, что Царственные Мученики захватили их с Собой, отправляясь в заточение, сначала в Тобольск, а потом в Екатеринбург.
Поступившие в Америку по тайным каналам из СССР, они были проданы неизвестному лицу. С тех пор их след затерялся.



Ф.А. Каульбах. Портрет Великой Княжны Ольги Николаевны.


Ф.А. Каульбах. Портрет Великой Княжны Татьяны Николаевны.

Проявляли в галерее интерес не только к драгоценностям, иконам, редким книгам и ювелирным изделиям, но и к документам, имевшим историческую ценность.
В 1966-1972 гг. во время приездов в Москву совладельца и администратора ALVR Льва (Леона) Адольфовича Гринберга (1900–1981) только Государственный Исторический музей приобрел у него более 100 автографов Членов Императорского Дома и государственных деятелей Российской Империи XVIII – начала XX вв.
«Вскоре по приезде Орлова в Нью-Йорк, – пишет эксперт фирмы “Сотбис” Джон Стюарт, – г-н Золотницкий, торговец антиквариатом, представляющий нью-йоркское отделение фирмы “A la Vieille Russie”, дал работу русскому князю-эмигранту и предоставил ему сумму в триста долларов под залог двадцати писем, написанных Екатериной Великой, и шестидесяти четырех писем – Императрицей Александрой Феодоровной, Супругой Александра I.
Племянник Золотницкого, Леон Гринберг, возглавлявший парижское представительство той же фирмы, был человеком весьма обаятельным и необыкновенно знающим. Его смерть несколько лет назад лишила нас возможности выяснит многие вопросы относительно судьбы русского искусства между двумя войнами и после них. Когда, в один из последних моих приездов, я видел Гринберга в Париже, он читал мне прекрасно написанное и остроумное письмо князя Николая Орлова».



Магазин ALVR в Нью-Йорке на Пятой Авеню. Конец 1930-х годов.

Еще во время работы в антикварном салоне Н.В. Орлов свел знакомство с Элизабет Арден (1884–1966), амбициозной предпринимательницей родом из Канады, основательницей косметической империи. Более сотни ее салонов находились в Европе, Австралии, Южной Америке. Работа здесь Орлова совпала с ее русским замужеством: в 1942-1944 гг. она состояла в браке c князем Михаилом Евлановым, на 17 лет младшим ее.
Арден предложила Орлову место исполнительного секретаря в «Elizabeth Arden Sales Corporation», офис которой располагался по соседству от «A la Vieille Russie»: на Пятой Авеню, 681.
Зарабатывал Николай Владимiрович хорошо, однако сотрудничать с хозяйкой было чрезвычайно сложно. Летом 1944 г. Орлову пришлось оставить это место, хотя с мисс Арден они расстались дружески, о чем говорит тот факт, что ее имя, наряду с предыдущим работодателем Леоном Гринбергом фигурирует в списке из десяти имен, которые могли бы подтвердить его деловые качества.



Элизабет Арден. Обложка журнала «Time». 1946 г.

В те же первые годы пребывания князя в Соединенных Штатах мы сталкиваемся с одной любопытной особенностью его поведения.
Николай Владимiрович был, как известно, выпускником Царскосельского Лицея. И вот, по словам В.М. Файбисовича, «19 октября 1940 года на празднование 129-й лицейской годовщины в Нью-Йорке собралось более двадцати выпускников Александровского лицея; об их числе нетрудно судить по памятной фотографии. Мы не найдем среди них нашего героя: фотокамера находилась в его руках».

http://nasledie-rus.ru/podshivka/9501.php
Сама помянутая фотография была опубликована в книге С.М. Некрасова «Лицейская лира. Лицей в творчестве его воспитанников» (СПб. 2007. С. 283), однако сам Н.В. Орлов на ней отсутствовал.
Эта нелюбовь его к фотографиям, как полагают, далеко не случайна. Ее связывают с родом тайных занятий князя.



Одна из последних известных на сегодняшний день фотографий князя Н.В. Орлова. Снимок из номера парижской газеты «Petit Journal» от 11 января 1931 г.

«В этот день 19 октября 1940 года, – комментирует вышеприведенную информацию автор одного из немногих интернет-по́стов, в котором он пытается разобраться в том, кто же такой, наконец, этот князь Орлов, – в Нью-Йорке состоялось празднование 129-й годовщины Александровского лицея. Собралось более двадцати выпускников лицея, однако князь Николай Владимiрович отсутствует на этом памятном снимке. Оказывается, он стоял за фотоаппаратом (NB!). Казалось бы, что здесь необычного. Встретились старые друзья-лицеисты и Орлов выступил в качестве фотографа, не оставив тем самым своего лица на снимке.
В нескольких источниках мне попадалась информация, что Орлов был ярым антикоммунистом, что, однако, не мешало ему работать на советскую разведку. По всей видимости, это [“ярый антикоммунизм”. – С.Ф.] деза, запущенная самим Орловым. Впоследствии, он поклянется своей жене, что никогда не будет больше принимать участия в шпионских играх».

http://t1mekiller.livejournal.com/27583.html
Однако наряду с информацией, которую можно проверить, существует масса спекулятивной, источником которой является фантасмагорическая книга французского историка-любителя Эли Дюреля «L’autre fin des Romanof et le prince de l’ombre» (Paris. 2008).
Первопричиной его фантазий была ошибка Л.А. Лыковой, заявившей о тождестве князя Николая Владимiровича Орлова с офицером Владимiром Григорьевичем Орловым (1882–1941). Однако простого объединения двух совершенно разных людей Дюрелю, видимо, показалось мало, и он превращает русского офицера и профессионального контрразведчика, внедрившегося к большевикам по приказу генерала М.В. Алексеева, в «одного из пяти организаторов ЧК», «большого друга Сталина».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/231760.html
Весь этот бред, к сожалению, составляет ныне большую часть биографической статьи о князе Н.В. Орлове во французской версии Википедии:
https://fr.wikipedia.org/wiki/Nicolas_Wladimirovitch_Orloff
Причастность Орлова к НКГБ-НКВД-МГБ СССР была установлена в ходе осуществления т.н. «Проекта Венона» (The Venona project) – операции, проводившейся в 1943-1980 гг. (в течение 37 лет!) сначала Службой разведки сигналов армии США, а с 1952 г. Агентством национальной безопасности.
https://en.wikipedia.org/wiki/Venona_Cables
Всплеск красного шпионажа был зафиксирован в Америке уже в 1942-м. К 1945 г. было перехвачено около 200 тысяч зашифрованных сообщений советских агентов, что свидетельствовало о большом размахе разведывательной деятельности союзнического государства на территории США непосредственно во время войны.
Сам этот факт показывает: победа над Германией для советского руководства была целью, пусть и важной, но тактической; гораздо более важным было создание всемiрного социалистического государства, являвшегося задачей Коминтерна, распущенного в 1943-м исключительно для маскировки. Именно это было стратегической задачей, которую, несмотря на новый курс, не смог скрыть не отличавшийся ни дипломатическом тактом, ни особым умом, Хрущев, заявивший в ноябре 1956 г. на приеме в Кремле американским дипломатам: «Мы вас похороним».
Три года спустя, во время визита в США, он был еще более откровенен, поделившись с одним из министров: «Вас, американцев, так легко одурачить. Вы не принимаете коммунизм сразу, а мы будем кормить вас маленькими дозами социализма, пока в один прекрасный день вы не проснётесь и не поймёте, что у вас уже коммунизм. Нам и воевать с вами не надо будет. Мы так ослабим вашу экономику, что вы упадёте нам в руки, как перезрелый плод».

https://l.facebook.com/l.php?u=http%3A%2F%2Finosmi.ru%2Fworld%2F20101019%2F163705657.html&h=ATP8Yo6SinlfHiA4m2cGIiN5-tl5UjZCsQkg_z5cZQATTssEpxtOtkWEHsIX4_c0YghFBIbvJEnT9y_G5lrUI6f5fIfMHLJCigkWIVSxwzmj2adKbWCoULxk1_f4ZGnQE4pms_41E-dFK1anjkMYVSB8_hzrDEBNScwwD3nm-k0MkXCFRBlNG6P8m_hs2NLw0aaqa4QvDdTFqTTNtm8NoFfWaDY0YiNyqNFAIEIujWEsEieEoIojst8qHtUYl2ENxB8vEG657LyjTGbPg8z37eqW_3sXW4TQac0d8pCU9g0


Персонал службы разведки Вооруженных сил США в Арлингтон-холле. 1943 г.

Возвращаясь к шифровкам советских разведчиков военного времени, заметим: далеко не все они были декодированы; некоторые же из расшифрованных не публиковались вплоть до 1995 года.
В конце концов был составлен список 349 граждан США, имевших тайные связи с советской разведкой. Сама же сеть была много больше – за счет сотрудничавших непосредственно с этими завербованными агентами.
Идентифицированы были имена менее половины из 349 этих людей; остальные известны лишь под агентурными кличками.
Среди раскрытых фигурирует «Николай В. Орлов», в шифровках известный как «Осипов». Его активность задокументирована в нескольких перехваченных шифровках, датированных июнем 1943-го – июлем 1945-го.
По данным американской контрразведки, его работа на советскую госбезопасность регулярно оплачивалась. В задачу его входило освещение различных групп русской эмиграции, а также наводка на тех, кто мог быть завербован в качестве источника для получения ценной информации.

https://en.wikipedia.org/wiki/List_of_Americans_in_the_Venona_papers
https://www.conservapedia.com/Nicholas_W._Orloff
https://en.wikipedia.org/wiki/Nicholas_W._Orloff

Наиболее полно документированной работой на эту тему является выпущенная в 1999 г. Йельским университетом книга историков Джона Эрла Хейнса (Библиотека Конгресса) и Харви Клера (Университет Эмори в Атланте) «Венона: Расшифровка советского шпионажа в Америке».


Обложка второго издания книги: John Earl Haynes and Harvey Klehr «Venona: Decoding Soviet Espionage in America». Yale University Press. New Haven. 2008.

Долговременные хлопоты Н.В. Орлова, наконец, увенчались успехом: 9 марта 1944 г. он получил американское гражданство.
Почти сразу же он подал заявку на получение должности в один из филиалов Управления стратегических служб (Office of Strategic Services) – образованное в годы войны американское разведывательное учреждение, одно из предшественников современного ЦРУ.
11 августа 1944 г. он написал «Меморандум» – документ, который мы называем «Автобиографией». В нем, подробно изложив обстоятельства своей жизни, он предлагал принять его услуги, излагая причины, по которым он мог бы оказаться «полезным».
Кроме природного русского, а также английского и французского, которым его учили еще в детстве, он знал немецкий, испанский, сербский, итальянский языки, баварский диалект. Немаловажным было также «знание европейских условий жизни».
«Я, конечно, близко интересуюсь Россией и русско-американскими отношениями», – отмечал он далее, подчеркивая при этом их «важность» и понимание того, что они «будут играть лидирующую роль в послевоенный период».
«Мое отношение к Советам, начиная с Русско-Германской войны, резко изменилось, я испытываю глубокие симпатии в связи с героическими усилиями Русской армии и народа. Я полный противник прогерманского (скорее антисоветского) направления мысли многих белых русских эмигрантов, которые в их ненависти к большевизму предпочитают победу Германии над Россией, по-детски закрывая глаза на фатальные результаты, которые это принесет Объединенным Нациям. […]
Как американский гражданин, буду счастлив работать в каком-нибудь государственном учреждении, где я мог бы помочь в отношениях между нашей Страной и СССР, с американской точки зрения. В таком учреждении я не отказался бы от контакта с представителями Советского правительства или от поездки в Россию с необходимой миссией. В действительности это глубоко интересует меня».
Чтобы уравновесить смелость этих заявлений, далее он на всякий случай прибавляет: «У меня не было никаких контактов с советскими официальными лицами где-либо, ни в этой стране, ни за ее пределами».

https://www.cia.gov/library/readingroom/docs/DOC_0005605479.pdf
Это последнее заявление было не случайным.
Сразу же по приезде в США Н.В. Орловым заинтересовалось ФБР. Он был хорошо известен благодаря своей работе на Германском радио. Против него выдвинули обвинение, что это он скрывался под именем «Lord Haw Haw», чьи передачи были направлены на деморализацию англичан и вообще всех англоговорящих слушателей. В связи с этим Орлов был вынужден подробно объясняться. Затем появился и советский след…
В своем расследовании ФБР пыталось сделать ставку на его жену, считавшуюся патриотически настроенной американкой. Полагали, что во время совместной беседы с супругами, при определенном давлении с предъявлением доказательств (которых набралось немало), подозреваемый признается или как-то себя выдаст. Однако Орлов категорически всё отрицал; его жена также отрицала, что ее муж шпион. Однако расследование о шпионской деятельности Н.В. Орлова было закрыто только в связи с его смертью

http://thenewfoundphotography.blogspot.com/2009/12/who-was-marina-marshal.html
От услуг Н.В. Орлова Управление стратегических служб отказалось, как впоследствии и Государственный Департамент США и редакция газеты «The New York Times», куда он также направлял свои резюме.
Только в 1946 г. ему удалось, наконец, получить хорошую работу: Николай Владимiрович был принят на службу переводчиком в Организацию Объединенных Наций. Работал с русским, английским, французским, немецким и испанским языками.
Вообще говоря, удивительное дело: люди, так или иначе имевшие касательство к расследованию цареубийства или ближайшие их родственники сосредоточатся в послевоенное время, пусть и с некоторым временным разрывом, под крышей ООН: и князь Н.В. Орлов, и вдова капитана П.Н. Булыгина Агата Титовна и дочь владевшего документами расследования министра Омского правительства Г.Г. Тельберга. (Обе женщины работали там синхронными переводчицами.)

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/276751.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/224882.html



Обложка современного переиздания самоучителя русского языка, написанного Н.В. Орловым в соавторстве: Francisco Ibarra, Nicholas Orloff «Modern Russian, self taught». Random House. New York. 1947.

На этом, в общем-то приносившим стабильный хороший заработок месте, у Николая Владимiровича не всегда всё шло гладко. Причина, полагаем, заключалась в тайной службе, которая тоже ведь давала существенный приварок.
Он был уличен (точное время неизвестно) в изготовлении поддельного документа с целью поставить под удар одного американского сенатора, скомпрометировав его в связях с СССР.

https://fr.wikipedia.org/wiki/Nicolas_Wladimirovitch_Orloff
Как бы то ни было, но по карьерной лестнице Н.В. Орлов продвинулся до должности главного переводчика ООН, выйдя в 1955 г. на пенсию. Труд его, однако, продолжал оставаться востребованным: время от времени его вызывали на международные конференции.
Звездный час его пришел в 1959 году.
«Самое ответственное свое поручение, – пишет Джон Стюарт, – он получил в 1959 году, когда выступил в роли главного переводчика Никиты Хрущева во время сенсационного визита последнего в Америку.
Между прочим, Хрущев приехал со своим официальным визитом в Европу и Америку на борту линкора “Свердлов”, названного в честь большевицкого комиссара, отвечавшего за убийство Императорской Семьи».



Крейсер «Свердлов» входит в Портсмут. Апрель 1956 г.

Джон Стюарт имеет в виду официальный визит Н.С. Хрущева в Англию весной 1956 г. Нас же интересует известная поездка советского лидера в Соединенные Штаты в 1959-м.
Поездка Н.С. Хрущева в США продолжалась 13 дней, с 15 по 27 сентября. Это был первый в истории визит высшего руководителя СССР в Америку, вызвавший колоссальный интерес в мiре: событие освещало не менее пяти тысяч журналистов.
Личным переводчиком советского лидера был В.М. Суходрев (1932–2014), перешедший потом по наследству Брежневу, Косыгину и Горбачеву.
«Хрущев, – вспоминал Виктор Михайлович, – взял с собой жену, двух дочерей, мужа одной из них, Аджубея, и сына Сергея. Переводчиками были Трояновский и я».
Переводить непредсказуемого, весьма импульсивного Хрущева было весьма непросто. По словам В.М. Суходрева, у него «была манера сравнивать всё, что он видел, с тем, что есть у нас. Лейтмотивом всех его выступлений были преимущества социализма перед капитализмом. […] В Москве были написаны речи по каждому пункту его программы, но всякий раз Хрущев, вынимая текст речи, зачитывал разве что первый абзац, а потом складывал бумажку и говорил: “Ну что я вам буду читать, что мне тут написали! Я лучше расскажу о впечатлениях от увиденного мной сегодня”».



Н.С. Хрущев с супругой Ниной Петровной и американским президентом Дуайтом Эйзенхауэром. Справа – переводчик Виктор Суходрев.

Однако помогали и другие переводчики, о чем в последних своих интервью рассказал и сам В.М. Суходрев. Характерно, что ему запомнился казус, связанный именно с князем Н.В. Орловым.
«…Был комичный случай, связанный с Хрущёвым. Он полемизировал с американцами, которые расхваливали свой строй, свою демократию, порядки, существующие в США. А Хрущёв, естественно, хвалил преимущества коммунистического строя. Ну, а подытожил он это всё известной русской поговоркой: “Всяк кулик своё болото хвалит”. Очень уместная была фраза. А я просто не знал, как будет “кулик” по-английски. Я это перевёл, как “всякая утка своё болото хвалит”. Эту речь синхронно переводил для одного из каналов американского телевидения американский переводчик русского происхождения, бывший князь Орлов, который сказал фразу правильно. Я потом у него поинтересовался, откуда он знает это слово, на что он ответил: “Ну, как я могу его не знать? Я ещё мальчишкой в нашем имении охотился на этих птиц”. Мы разошлись по-дружески. Но на следующий день в одной из газет вдруг вместо утки и кулика откуда-то появилась змея. Дело в том, что по-английски “кулик” – это “snype”, а “змея” же – “snake”, довольно близкие по звучанию слова. В итоге американские журналисты перепутали и решили, что их переводчик вместо утки подставил змею, пикируя со мной. После этого в одной из центральных газет появилась заметка с заглавием: “Холодная война переводчиков”».

http://www.aif.ru/society/people/1170634
Вскоре в новом интервью Суходрев вновь обратился к этому случаю:
«…Многие госдеятели любят охотиться и рыбачить. А так как я ни тем ни другим не увлекаюсь, то не знаю, как название той или иной рыбы звучит по-английски. То же самое с птицами. Хрущев как-то сказал в Америке: “Всяк кулик свое болото хвалит”. Ну не знаю я, как кулик называется по-английски! Поэтому я перевел так: “Всякая утка свое болото хвалит”. Это выступление Хрущева транслировал один американский канал, он нанял переводчиком графа [на самом деле князя. – С.Ф.] Орлова, который делал синхронный перевод. Американский зритель слышал два перевода — сначала орловский синхронный, а потом мой. Так вот, граф Орлов правильно перевел кулика – snipe. А какому-то газетчику вместо snipe послышалось snake – “змея”. На следующий день в газете вышла заметочка – “Холодная война между переводчиками”. Мол, Хрущев вчера сказал то, что телевидение перевело как “кулик”, официальный переводчик – как “утка”, а газетчик – как “змея”. Потом Орлов сказал: “У нас в имении были кулики, и я еще с детства знал, что кулик – это snipe”».

http://www.kommersant.ru/doc/23135
История эта, пусть и в усеченном виде, была запечатлена и в его книге («Язык мой – друг мой: от Хрущева до Горбачёва». М. 1999):
«В итоге американские журналисты перепутали и решили, что их переводчик вместо утки подставил змею, пикируя со мной. После этого в одной из центральных газет появилась заметка с заглавием: “Холодная война переводчиков”. Статья заканчивалась вопрошающими словами: “Итак, утка, кулик или змея? Озеро, болото или трясина?”»



Н.С. Хрущев отвечает на вопросы американцев. Переводит В. Суходрев.

В связи с этим визитом нью-йоркская эмигрантская газета сообщала еще один любопытный эпизод: «В 1959 г. князь Н.В. Орлов, по убеждениям ярый антикоммунист, возможно, спас жизнь Никите Хрущеву. Он сопровождал его в качестве переводчика в поездке по Соединенным Штатам. В Сэйнт Луисе Хрущев и Орлов стояли на открытой платформе поезда; Хрущев склонился вниз и начал пожимать руки американцам, стоявшим на платформе. Поезд в этот момент тронулся. Хрущев потерял равновесие и едва не упал под колеса поезда. Раздался крик: “Держите его!”. Князь Орлов подхватил Хрущева под мышки и не без труда втянул его обратно на платформу» («Новое русское слово». Нью-Йорк. 1.6.1961).
http://t1mekiller.livejournal.com/27583.html
Что касается политических взглядов князя, как «ярого антикоммуниста», то это, как мы уже успели убедиться, не более, чем дымовая завеса, напускавшаяся им самим в целях собственной безопасности.



После этого события Николай Владимiрович прожил недолго.
Вопреки тому, что утверждает Л.А. Лыкова («Дело об убийстве Императора Николая II, Его Семьи и лиц Их окружения». Т. II. М. 2015. С. 316), князь Н.В. Орлов умер вовсе не в Париже, а в США, в Ойстер-Бэй на Лонг-Айленде (штат Нью-Йорк). Случилось это 30 мая 1961 года.
Вышедшая на следующий день «The New York Times», та самая газета, в которую он безуспешно пытался устроиться в 1944-м, сообщала: «Nicholas W. Orloff. Dead at 66; Former Chief Interpreter at U.N.» / «Николай В. Орлов умер в 66 лет; Бывший главный переводчик в ООН».
«Умер он, – сообщало “Новое русское слово” (1.6.1961), – от сердечного припадка за день до того, как должен был вылететь в Вену в качестве переводчика для радио-телевизионной компании Н.Б.С. [...] После покойного остались вдова кн. Марина Орлова и две дочери маркиза де Монтеньяк и княжна Ирина Орлова».



Продолжение следует.



«Тут есть нечто непонятное, что, впрочем, как всё тайное, когда-нибудь разъяснится».
В.В. ШУЛЬГИН.


Говоря об обстоятельствах, при которых тома оригинального соколовского дела, конфискованного в Париже германскими оккупационными властями, попали в конце войны в руки советских спецорганов, автор одной из публикаций пишет о «писателе-чекисте Марке Касвинове […], возможно участвовавшем в захвате или транспортировке Дела на территории оккупированного Рейха».
https://jan-pirx.livejournal.com/39959.html
Биография Марка Константиновича Касвинова (1910–1977) не противоречит этому.
Кстати, об авторе нашумевшей в свое время книги «Двадцать три ступени вниз» нам уже приходилось писать (прежде всего, как о фальсификаторе образа Царственных Мучеников и Их Друга – Г.Е. Распутина):

http://www.nashaepoha.ru/?page=obj26977&lang=1&id=712
http://www.rv.ru/content.php3?id=1402

Напомним основную канву его биографии, ставшую известной благодаря выходу в свет в 1995 г. второго тома «Российской еврейской энциклопедии».
Родился он в городе Елисаветграде Херсонской губернии – одном из городов еврейской оседлости. Ни о семье, ни о родственниках ничего не известно. Строго говоря, мы даже не можем поручиться, так ли в действительности звали этого человека.
В биографической справке написано, что он окончил исторический факультет Зиновьевского педагогического института. В действительности это был историко-экономический факультет в Институте, как он тогда назывался, социального воспитания с трехлетним курсом обучения. (Зиновьеском же в 1924-1934 гг. именовался Елисаветград.)
Далее скороговоркой: с 1933 г. – корреспондент, заведующий внешнеполитическим отделом «Учительской газеты»; печатался в центральных газетах, готовил материалы для радио. В 1941-45 гг. – на фронте, в 1945-47 гг. служил в Германии и Австрии. В Вене редактировал газету советских оккупационных войск «Остеррайхише цайтунг». С 1947 г. работал на радио, в отделе вещания на немецкоязычные страны.
Таким образом, причастность к структурам спецпропаганды Марка Касвинова очевидна.
Дальнейшая его биография указывает нам на основную специализацию Марка Константиновича, также не противоречащую его предполагаемому участию в акции 1945 г. в Бернау.
Известно, например, что 1965 г. Касвинов был выпущен на международную арену. В том году, под прикрытием псевдонима «М. Константинов», в западногерманской прессе вышла его статья «Die Erschiessung der Zarenfamilie» («Расстрел Царской Семьи») – первая из целой вереницы, печатавшихся затем в журналах ФРГ.
В результате этой контрпропагандистской акции советского коммунистического агитпропа и спецслужб в ленинградском журнале «Звезда» в 1972-1973 гг. появилась публикация никому неведомого историка Марка Касвинова, вызвавшая в условиях, когда говорить открыто о цареубийстве никому не дозволялось, определенный интерес.



Издательская обложка первого издания книги: М. «Мысль». 1978 г.

Судя по ссылкам, автору оказались доступны многие архивы (польские, чехословацкие, австрийские и швейцарские; закрытые партийные и личные), а также книги, отсутствовавшие порой даже в спецхранах наших библиотек.
«Любитель символики, Касвинов, – отмечали мы в одной из наших публикаций, – даже назвал свое произведение “Двадцать три ступени вниз”, посчитав количество ступеней, ведших в подвал Ипатьевского дома и сопоставив их с таким же количеством лет Царствования Царя-Мученика».
Словом, как это понимал чуткий советский читатель, автор был человеком допущенным и посвященным.
Поразительно, но и до сих пор об этом человеке мы знаем немногим больше, чем после выхода в 1995 г. краткой справки о нем в «Российской еврейской энциклопедии».
Все эти уже отмеченные нами биографические провалы, крайняя скупость и размытость информации о Марке Касвинове, а также отсутствие фотографий (ни одной ни разу не промелькнуло!) – всё это заставляет людей думающих мыслить в совершенно определенном направлении.
Отмалчивается – связанная то ли словом, то ли служебным положением – и историк-архивист Л.А. Лыкова. Почему именно о ней мы ведем речь? – Дело в том, что через друга семьи Касвинова – В.Б. Малкова, к которому перешел личный архив автора книги, Людмила Анатольевна не только получила доступ к документам, скопировав многие из них, но также и личную информацию о Марке Константиновиче, которой, однако, делится она весьма дозировано.
По ее словам, Марк Константинович владел английским, французским, немецким и датским языками.
«В 1968 г. по поручению Идеологического отдела ЦК КПСС, в структуре которого был сформирован комплекс документов, М.К. Касвинов начал готовить книгу […] Был по служебным делам в Венгрии, Бельгии. В Бельгии он встречался с послом Мельниковым, который помогал ему работать над книгой в архивах» (Лыкова-2007, с. 35).
Будучи, как видим, выездным и хорошо проверенным человеком, М.К. Касвинов имел высокую степень допуска к секретным документам.
По словам Л.А. Лыковой, он лично «располагал неопубликованными рукописями Я.М. Юровского: “Воспоминания” (январь 1934 г.); “Запиской коменданта Дома особого назначения в Екатеринбурге” историку М.Н. Покровскому о казни Романовых (1920 г.), а также рукописью его сына Александра Юровского “Люди, встречи, годы (записки старого комсомольца)” и автобиографическими заметками М.А. Медведева, бывшего члена коллегии Уральского ЧК (декабрь 1962 г.) и др.» (Лыкова-2007, с. 37).
К Л.А. Лыковой из личного архива М.К. Касвинова попали фотографии Я. Юровского, письмо его Сталину, опись документов, переданных его сыном Александром в Музей революции и многие другие материалы (Лыкова-2007, с. 35, 97). В простом ли человеческом доверии тут дело или в том, что бумаги эти поручены были ей кем-то опекать – не беремся судить.
Критикуя д.и.н. Ю.А. Буранова, писавшего об особом порядке хранения т.н. «Записки» Янкеля Юровского, Л.А. Лыкова пытается – как она, видимо, полагает – уличить историка: «Непростительная поспешность в выводах автора подвели его…» (Лыкова-2007, с. 52, 92). Однако тут же сама попадает впросак: говоря о том, что в советское время документ этот находился не только в государственных учреждениях (Центральном партархиве, Музее революции и партийном архиве Свердловской области), но и в частных руках, одновременно, она называет местом его хранения также личные архивы М.К. Касвинова и Г.Т. Рябова, чьи связи с соответствующими органами и работа по их заказу (в первую очередь творческая) ни для кого сегодня не являются секретом. Потому называть архивы этих людей просто «личными» или «частными», без всяких пояснений, не совсем корректно.
Получив соответствующие наводки и разрешение на общение, без которого оно было бы в ту пору просто невозможным, М.К. Касвинов в период работы над книгой встречался со многими участниками событий, среди которых были чекист Исай Иделевич Родзинский, а также хорошо информированные дети Янкеля Юровского – Римма, Александр и Евгений, не только многое рассказавшие, но и передавшие «историку» ряд документов.
Так Римма Юровская подарила Марку Касвинову свою фотографию с многозначительной надписью: «от дочери героя главы “Казнь”» (Лыкова-2007, с. 36).



Римма Яковлевна (Ребекка Янкелевна) Юровская (1898–1980). Конец 1950-х годов.

Главы «Казнь» в книге, как известно, нет, однако, судя по этой надписи, в рукописи всё же была (Римма Юровская ее читала), но кураторы, видимо, посчитали ее неуместной.
И это не единственное такого рода изъятие, произведенное цензорами. В биографической справке о М.К. Касвинове, помещенной в «Российской еврейской энциклопедии», читаем: «цензурой изъята глава “Вечера в трактире на Таганке”, посвященная истории черносотенного движения».
Тянувшаяся почти три года в журнале публикация увенчалась выходом отдельного издания лишь в 1978 году, уже после смерти автора. Готовила ее публикацию уже вдова М.К. Касвинова – А.К. Резанова. При этом следует подчеркнуть, что журнальный вариант по содержанию был много шире книжного.
«Двадцать три ступени вниз» вышли массовым тиражом в Москве в 1978, 1979 и 1982 годах в издательстве «Мысль», а в 1981 г. еще и в болгарском «Партиздате» в Софии.
Следующие издания появились уже в период перестройки. Сначала это были простые переиздания и переводы: в 1985 г. в Литве (Вильнюс. «Минтис»), в 1986 г. в Эстонии (Таллин. «Eesti Raamat»), в 1987 и 1988 гг. в Москве (в «Мысли» и «Прогрессе»).



Эстонское издание 1986 г.

Второе издание увидело свет в 1988-м в издательстве «Мысль», а на следующий год там же его повторили.
Далее произошел «залповый выброс» (по известному образцу книги «ЦРУ против СССР» Н.Н. Яковлева): Кишинев-1988, Кемерово-1989, Алма-Ата-1989, Фрунзе-1989, Ташкент-1990. Наконец, в 1990-м в Москве вышло 3-е исправленное и дополненное издание.
Общий тираж книги составил почти что миллион экземпляров. Несомненно, налицо продукт отнюдь не рядовой идеологической операции.



Киргизское переиздание: Фрунзе, 1989.

Числящаяся среди официальных экспертов по Царскому делу, д.и.н. Л.А. Лыкова не раз поминает в своих публикациях книгу М.К. Касвинова, давая этой пропагандистской поделке, содержащей к тому же намеренно искаженную информацию, незаслуженно высокую оценку.
По словам Людмилы Анатольевны, «Двадцать три ступени вниз», являясь «ответом на западные [sic!] “фальсификации”», для отечественного читателя «явилась открытием темы», «всколыхнула общественное мнение и пробудила интерес к судьбе Романовых» (Лыкова-2007, с. 26, 36, 38).
Критикуя Э.С. Радзинского за недооценку им, по ее мнению, книги Марка Константиновича, Л.А. Лыкова пишет: «…После многолетнего замалчивания истории гибели царской семьи выход книги М.К. Касвинова, ее информативная насыщенность и привлечение новых архивных источников, а также мемуарной литературы в 1970-е годы стали открытием темы цареубийства для общественности страны» (Лыкова-2007, с. 49).
Посмотрите-ка – пытается внушить нам историк – а кобель-то не чисто черный; встречаются на его шерстке и грязно-серые пятна. Но в народе-то ведь не зря говорят: черного кобеля не отмоешь добела.
Впрочем, взгляды и ориентация Людмилы Анатольевны также ныне не являются секретом:

https://rosh-mosoh.livejournal.com/431333.html


Людмила Анатольевна Лыкова.

«С позиции новых реалий 1990-х годов и начала XXI века, – подводит итог Л.А. Лыкова, – книга М.К. Касвинова заслуживает критики, но не отрицания или порицания» (Лыкова-2007, с. 38).
Однако вот как оценивают эту книгу современные ее читатели: «…Некоторые нынешние критики Российской Империи идут даже дальше советского официоза. Например, придерживаются откровенно абсурдного утверждения о постоянном голоде с многими миллионами жертв даже при последнем Императоре Николае Александровиче. Никакие рациональные аргументы на них не действуют. Сами же “познания” черпаются во многом из специально созданных ресурсов с набором “просоветской” информации по разным вопросам. […] Ряд пропагандистских “блоков”, которыми оперируют советофилы, взят из пресловутой книги “Двадцать три ступени вниз” Марка Касвинова. Касвинов (1910-1977) – советский пропагандист, участник идеологической операции в 1970-х по борьбе с “русским монархизмом”. По содержанию это были перепевы революционной пропаганды. Методы тоже похожие, хотя, конечно, 1917 г. в 1970-х уже было не переплюнуть».

http://mikhailove.livejournal.com/167514.html


Обложка казахского издания: Алма-Ата, 1989.

Одним из тех, к кому в период работы над своей книгой особенно часто обращался Марк Касвинов, был небезызвестный Василий Витальевич Шульгин (1878–1976) – фигура в свое время легендарная.
«Касвинов, – свидетельствовала его вдова, – высоко ценил Шульгина как одного из самых значительных, духовно богатых людей, с которыми ему приходилось когда-либо встречаться» («Источник». М. 1998. № 4. С. 54).
Обращение к Шульгину, однако, было обусловлено не столько тем, что тот обладал какой-то неизвестной еще ценной информацией, а масштабом его фигуры. Нечто вроде «Дайте нам от елея вашего».



Василий Витальевич и Мария Дмитриевна Шульгины с неизвестным. Сухуми 1961 г. На обороте снимка дарственная надпись: «Марку Константиновичу Касвинову. В Шульгин. 1974». Архив Л.А. Лыковой.

Обращение к некоторым жизненным обстоятельствам этого человека в последние 15 лет его жизни поможет нам точнее понять книгу Марка Касвинова, причем не как единичное явление, а как одно из звеньев идеологической дезинформации, обращенной не только внутрь страны, но и вовне.
Попавший в середине 1920-х годов в разработку ОГПУ в связи с проводившейся операцией «Трест», активно манипулируемый чекистами, а затем – после ее завершения – ловко дискредитированный перед лицом Русской эмиграции, В.В. Шульгин 24 декабря 1944 г. (в самый Рождественский сочельник) был арестован смершевцами в югославских Сремских Карловцах и вывезен в СССР, где получил стандартный 25-летний срок за «антисоветскую деятельность».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/250484.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/250780.html



В.В. Шульгин во время заключения во Владимiрской тюрьме в 1946-1956 гг.

На волю Василий Витальевич вышел в 1956-м по амнистии, находясь с той поры до самой смерти под постоянным наблюдением КГБ.
Близкий ему актер Николай Коншин, вспоминая об этой постоянной непрошенной опеке, рассказывает:
«..Они иногда ему помогали, особенно во время его поездок по стране. С другой – во время этих же поездок проводили обыски у него дома. За ним был установлен тотальный контроль. Он находился под надзором сотрудника владимiрского КГБ – Шевченко. Кстати, теперь Шевченко выступает на шульгинских чтениях во Владимiре. Ирония судьбы…



Владимiр Иванович Шевченко (1914–1998) в 1940 г. и в 1977 г. во время одного из выступлений.
Родился в Верхотурском уезде Пермской губернии, в органах госбезопасности с 1940 г.; во время войны служил в контрразведке СМЕРШ. С конца 1950-х до 1965 г. заместитель начальника УКГБ по Владимiрской области. Полковник. Подавлял массовые безпорядки в Муроме, где 30 июня 1961 г. произошли столкновения местных жителей с милицией. В феврале 1962 г. сопровождал из Владимiрской тюрьмы американского летчика Пауэрса для обмена на пойманного в США советского разведчика Абеля. Выйдя в отставку, написал ряд книг, одна из которых называлась «Рассказы о чекистах». Ездил по СССР с лекциями и выступлениями от обществ «Знание» и книголюбов.



Если Шульгин хотел куда-нибудь ненадолго поехать, то ему необходимо было поставить в известность органы: когда едет, на какой срок, цель поездки и адрес по которому его можно будет найти. […] Василий Витальевич был зол на КГБ».
http://smolnarod.ru/politroom/nikolaj-konshin-shulgin-byl-dlya-menya-kak-rodnoj-dedushka/


В.В. Шульгин в последние годы жизни.

Кроме того, эта весьма знаковая историческая фигура была использована органами в качестве своего рода «медовой приманки».
«Шульгин, – вспоминал впоследствии эмигрировавший из СССР его крестник Евгений Соколов, – со своими посетителями был всегда откровенен. А люди к нему приходили разные. Если он видел, что человек просто любопытствует, то рассказывал одну-две дежурные истории и выпроваживал. Он напрочь отказывался пересказывать момент отречения Императора Николая Второго и отправлял интересующихся к своей книге “Дни”. Приходившие к Шульгину евреи часто спрашивали его, антисемит ли он. Им Шульгин рекомендовал прочитать его статьи о деле Бейлиса. При этом политических взглядов своих Шульгин, в общем-то, не скрывал. Однажды, когда к нему пришла какая-то общественница с просьбой выступить перед фильмом о Дзержинском, он выгнал ее, сказав, что “не желает иметь ничего общего с фильмом, славящим этого убийцу”» («Посев». 1981. № 6. С. 29).
Но были и такие, которым Василий Витальевич уделял больше времени. Среди такого рода посетителей были А.И. Солженицын, Д.А. Жуков, О.Н. Михайлов, Н.Н. Лисовой, С.С. Хоружий, В.И. Скурлатов, М.Л. Ростропович, И.С. Глазунов, Г.М. Шиманов, В.А. Десятников, В.Н. Осипов, В.Н. Емельянов, В.С. Бушин. Люди все знаковые. Жившие тогда сознательной жизнью поймут, о чем речь.



Н.А. Виноградова-Бенуа, В.В. Шульгин и И.С. Глазунов в квартире художника. Москва. 1971 г.

Но приходили к нему, случалось, и люди совершенно иного толка...
В состав этого особого разряда людей, обращавшихся к В.В. Шульгину за консультациями в последние годы жизни, кроме М.К. Касвинова, входили другие схожие с ним фигуры: режиссер Фридрих Эрмлер, сценарист Владимiр Владимiров (Вайншток), писатель Лев Никулин, историк Н.Н. Яковлев.
Самого Шульгина из разряда находящихся под постоянным наблюдением к началу 1960-х решено было перевести в число активно использующихся в интересах советской власти.
С этой целью были организованы поездки с демонстрацией В.В. Шульгину социалистических достижений. В одном из таких вояжей, состоявшемся осенью 1960 г., его сопровождал уполномоченный КГБ по Ярославской области Э.П. Шарапов, написавший впоследствии об этом воспоминания.
Итогом этой обработки стал выход в 1961 г. в московском Издательстве социально-экономической литературы стотысячным тиражом книги В.В. Шульгина «Письма к русским эмигрантам».
Сам Василий Витальевич, по воспоминаниям людей, его знавших, очень не любил эту книгу, говоря в связи с ней: «Меня обманули».




А в октябре того же 1961 года старого думца пригласили в качестве гостя на XXII съезд КПСС.
«Я ушел со съезда, – рассказывал В.В. Шульгин писателю Д.А. Жукову, – в мрачном настроении. Под красивой и волнующей формулой “Да не будет человек человеку волк, а друг, брат и товарищ” я увидел нижеследующее: чрезмерную любовь к Востоку и незаслуженную, неразделяемую мной ненависть к Западу».
Съезд был прямым мостиком к другому важному проекту, в котором Василий Витальевич должен был стать уже ключевой фигурой. Идея этой пропагандистской акции всесоюзного масштаба, обретшей уже потом, в кремлевских кабинетах, окончательную форму, первоначально родилась в головах владимiрских чекистов.
Тот же Д.А. Жуков вспоминал:
«Из разговоров с Шульгиным у меня сложилось впечатление, что мысль создать фильм возникла тотчас после нового появления старого монархиста на общественной сцене и едва ли не в недрах владимiрского КГБ, офицерам которого был вменен в обязанность присмотр за исторической личностью.
На них и распространилось обаяние Шульгина, рассказывавшего случаи из своей жизни красочно. Они навещали его часто, сиживали подолгу, слушали прирожденного рассказчика с раскрытыми ртами, возили его в черных “Волгах”, оказывали мелкие услуги.
Кому-то из них, едва ли не самому начальнику, вдруг пришла в голову мысль: “Так ведь это же история нашей революции! Почему бы не сделать фильм, пока жив еще этот исторический кладезь?”
Как бы то ни было, мысль о фильме доведена была, как говорят, до соответствующих инстанций и превратилась в замысел».



Продолжение следует.

«Расправа с фараонами». Открытка 1917 г.


Охота на людей


Однако не только арестами занимались те банды Керенского.
В воспоминаниях вполне сочувствовавшего перевороту секретаря графа Л.Н. Толстого Вал. Булгакова, оказавшегося в Петрограде 27 февраля, содержатся уникальные свидетельства очевидца:
«…Ночь с 27-го на 28-е число носила до известной степени решающий характер для судеб революции. В эту ночь, как передавали, происходило повсеместное избиение полицейских. Один из них был убит под нашими окнами».
Вот что вскоре рассказал ему студент-технолог, работавший в военной комиссии. «По его словам, из 7000 городовых, числящихся в Петрограде, за дни революции убито было около половины.



Сторонники нового режима.

Трупы городовых и по сие время плавают в Обводном канале, куда их бросали. Особенно много избито полицейских в ночь с 27-го на 28-е февраля. В эту ночь была устроена “экспедиция” для борьбы со сторонниками старой власти, и он сам участвовал в этой экспедиции. Она тронулась на автомобилях из двора дома № 5 по Знаменской улице. Оттуда одних пулеметов вывезли не менее 100.
Все движение, по словам студента, организовали Александр Федорович Керенский и Николай Семенович Чхеидзе, – он так и говорил, полностью называя обоих революционных деятелей. И в голосе его слышалась прямо нежность, благодарная, преданная нежность, когда он говорил, Керенский и Чхеидзе, по выражению юного революционера, “направили в русло ярость толпы”».
(Ровно через девять лет, в 1926 г., один из этих канализаторов народной ярости – Чхеидзе – в парижской больнице для бедных располосует себе бритвой горло …)



Председатель Совета рабочих и солдатских депутатов Н.С. Чхеидзе приветствует прибывшие в Таврический дворец флотские части.

Накануне отъезда в Москву, в первые дни марта 1917 г., В. Булгаков зашел в парикмахерскую. «Брадобрей, услуживавший мне, мальчик лет 16-17, с веселой словоохотливостью поведал во время работы, что он ездил на одном из революционных автомобилей, когда избивали полицейских. Главный бой произошел на Гончарной улице. На их автомобиле было убито человек 13, тогда как они убили стражников человек 50.
– Я сам двух убил, – весело говорил мальчик. – И наобум не стрелял, а метился!..
[…] …Ужасно было и то, что рассказывал мальчик, и особенно эта наивная гордость его, как хорошим делом, участие в убийстве людей».
Вот несколько картинок с натуры:
27 февраля. «– Эй, фараоны! Конец вам! – кричали из толпы. […] Продолжали вспыхивать перестрелки. Люди впадали в истерику от возбуждения. Полиция отступала» (П. Сорокин. Дальняя дорога. Автобиография).



«Огонь по фараонам!»

Из дневника Д.В. Философова: «…На дворе шум. Подхожу к окну – группа солдат и штатских (рабочих) с ружьями. Один солдат, по-видимому, пьяный, выстрелил куда-то наверх. Оказывается, у нас во дворе живут двое городовых. Солдаты требуют их выдачи. До сих пор это длится. Все стоят. Изредка кричат ура!»
Дневниковая запись М.М. Пришвина за 28 февраля: «Две женщины идут с кочергами, на кочергах свинцовые шары – добивать приставов».
Вторая половина дня 28 февраля. «Чувствовалось, что положение сильно ухудшилось: улица, узнав о роспуске войск, хозяйничала уже непосредственно у Адмиралтейства. Слышались радостные крики “ура”, – пальба шла вовсю. Пули щелкали по крышам и по двору. Из ворот бросился ко мне с исказившимся от страха лицом какой-то человек […]
– Я – жандармский офицер из наряда… спасаюсь от толпы… они едва не растерзали меня… я спрятался к дворнику… он дал мне шапку и пальто… они сейчас ворвутся и прикончат меня… спасите…»
«С Лиговки валит толпа: масса солдат и черных фигур мальчишек и штатских. Ведут высокого жандарма в форме. К ним кидаются с Невского все, лезут к жандарму, стесняют движение толпы. Наконец, шествие останавливается. Крики. Вновь тронулись. Гляжу: позади жандарма поднимается винтовка и медленно, тяжело опускается прикладом на голову несчастной жертвы революции. Шапка слетает с жандарма. Рука с винтовкой замахивается и опускается еще раз. Жандарм останавливается, оглядывается, что-то говорит и, кажется, крестится. Его, видимо, готовы убить. “Зачем остановился? Зачем остановился? Иди!” – хочется крикнуть несчастному».
«Поворачиваю на Дворцовую площадь. Только что прошел арку Генерального Штаба, как снова – шествие. С площади ведут представителя ненавистного толпе племени “фараонов”: вот он идет – высокий, рыжеусый, тоже в черном пальто нараспашку, с расстегнутым воротником белой рубашки. Толпа бежит за ним и злорадствует. Один солдат забегает вперед и замахивается».




«В доме № 93 на Мойке взяли городового. Он не стрелял, а только квартировал здесь. Отряд матросов повел его в направлении к центру города.
– Не люблю фараонов! – сказала вслед девочка лет тринадцати, стоявшая у подъезда соседнего дома, где она, по-видимому, заменяла швейцара».
«…Все было тихо до вечера, – заносил в дневник в ночь с 27 на 28 февраля писатель А. М. Ремизов. – Около семи началась стрельба и продолжалась всю ночь и почти весь вчерашний день. […] Искали по чердакам этих городовых… Стреляли ребятишки, дурачась». И на следующий день (1 марта): «Всё городовых ловят».



В поисках скрывающихся сторонников Царского режима.

Из дневника ген. Ф.Я. Ростковского за 1 марта: «Вывешено объявление с фотографиями городовых и надписью: вот, кто пил нашу кровь…»
«Я вышел на улицу. На углу Эртелева и Бассейной я заметил большое кровавое пятно. Наш старый дворник Дмитрий Яковлевич Арефьев, видимо, содрогаясь внутренне, засыпал кровь песком… Кто ее пролил?»
…Шел Великий Пост. «Хвосты» (искусственно созданные очереди за хлебом) в Русской столице преобразились в народные гуляния.



Февральские «хвосты».

«Я был счастлив с этими толпами. Это была Пасха (! – С.Ф.) и веселый масленичный наивный рай», – так чувствовал утонченный эстет Виктор Шкловский. – Громили магазины, полицейские участки, трамваи. Особенно любили забавляться с “малиновыми” (городовыми), убивали, спуская под невский лед.
«“Гуляющие”, как бы играя, не только палили магазины, “спекулянтские” склады, суды, полицейские участки. Прямо на улицах, “во имя свободы”, они устраивали ритуальные сожжения “врагов народа”, выявленных сообща толпой, – их привязывали к железным кроватям, которые водружали на костер! А это можно рассматривать как подсознательную ретрансляцию архетипов языческой культуры, богатой на обряды “битья” неугодных идолов, сжигания, например, на масленицу, чучела уходящей зимы. Картину предания огню “символов старого порядка” они воспринимали не иначе, как буквальную иллюстрацию к распространенному клише – “жертва на алтарь революции”».
А заодно с символами убивали людей.


ПЕРЕВОРОТ В ПЕТРОГРАДЕ.
Зарисовки с натуры художника Ивана Алексеевича Владимiрова (1870–1947)







«Те зверства, – свидетельствовал генерал К.И. Глобачев, – которые совершались взбунтовавшейся чернью в февральские дни по отношению к чинам полиции, корпуса жандармов и даже строевых офицеров, не поддаются описанию. Они нисколько не уступают тому, что впоследствии проделывали над своими жертвами большевики в своих чрезвычайках. Я говорю только о Петрограде, не упоминая уже о том, что, как всем уже теперь известно, творилось в Кронштадте».
«Этим зверям, – подтверждал полковник Ф.В. Винберг, – петербургское население в массах своих деятельно помогало: мальчишки, остервенелые революционные мегеры, разные буржуазного вида молодые люди, бежали вприпрыжку вокруг каждой охотящейся группы убийц и, подлаживаясь под “господ товарищей”, указывали им, где и в каком направлении следует искать последних скрывающихся полицейских».


Сожженный полицейский дом Московской части. Угол Загородного проспекта и улицы Гороховой.

«Оправданием» этих убийств, стимулировавших широкое участие в поисках переодетых полицейских народа, были пресловутые «пулеметы», якобы установленные на крышах домов.
Д.В. Философов в дни февральского переворота был вследствие болезни прикован к постели. Тем интереснее его дневник, в который он заносил все доносившиеся до него слухи от постоянно приходивших и звонивших к нему людей. На примере этих записей хорошо видно, как лживые слухи порождали психоз, выводивший за скобки всякий здравый смысл. Хорошо видно также, что размеры «пулеметного кошмара» увеличивались одновременно с упрочением власти захвативших ее заговорщиков.
(27.2.1917): «На Знаменской ул., д. 3, революционеры реквизировали склад пулеметов».
(28.2.1917): «На крыше нашего дома стал стрелять правительственный пулемет. […] Пулеметов на крышах много».
(1.3.1917): «Телефон от Игоря, говорит, что на Исаакиевской площади пулеметный кошмар. Стреляют с Исаакиевского собора и Мариинского дворца. Брат Сергей говорит, что у Нарвских ворот пулеметы тоже, по его сведениям, неистовствуют. Будто бы “десятки тысяч” народа гибнут. […] Теляковский [директор Императорских театров] арестован, потому что на крышах дирекции расставлены были пулеметы, так же, как на Аничковом дворце. В Аничковом дворце был обыск, нашли склад пулеметов и много городовых».
«Еще на Рождество после убийства Гришки говорили, что вся полиция вооружена пулеметами. […] Все эти пулеметы на крышах казенных зданий были заготовлены, очевидно, давно. Плохо информированные жандармы и полицейские продолжают геройски защищать старый режим, уже не существующий».



Разрушенное в результате пожара здание одного из полицейских участков в Петрограде.

Однако тщательное расследование, проведенное после переворота, ни к чему не привело. В начале апреля ЧСК, в надежде найти улики, обращалась к тем лицам, «которые в дни переворота обнаружили пулеметы на крышах и чердаках домов или задержали где-либо полицейских чинов вместе с пулеметами, явиться в возможно скорейшем времени для дачи свидетельских показаний» по адресу: Зимний Дворец, Советский [sic!] подъезд, на Дворцовой набережной. Устные заявления принимались ежедневно, вкючая и праздники, с 11 до 18 часов. При этом особо подчеркивалось: «Сведений, опирающихся лишь на слухи и неизвестные источники, просят не сообщать».
И действительно: басни были хороши для мемуаров, для обвинения реальных людей требовались еще факты. А их не было… Назначенный Чрезвычайной следственной комиссией Временного правительства специальный следователь В.О. Ювжик-Компанеец так ничего и не нашел.



Сгоревшее здание полицейского архива и сыскного отделения на Екатерининском канале.

Не было обнаружено ни одного заслуживающего доверия факта. «…Никаких следов этого заготовления не нашли, – писал о т.н. «протопоповских пулеметах» член ЧСК Ф.И. Родичев.
Позднее, уже в эмиграции, сами февралисты приписывали это «воображению возбужденных масс». В настоящее время исследователями это квалифицируется как «психоз».
Но жертвы у этого психоза были самые что ни на есть реальные…



Продолжение следует.

Андрей Тарковский с актерами в соборе во время съемок.


Сложение круга (начало)


Новый фильм Андрея Тарковского – историческая кинодрама, отличавшаяся большим метражом (205 минут в полной режиссерской версии) и многоголосием персонажей: князей и простолюдинов; иконописцев, ремесленников, монахов и воинов; крестьян и горожан; русских и монголов.
По сравнению со всеми последующими лентами Андрея Арсеньевича в нем был занято наибольшее количество актеров.
Роль Феофана Грека, постоянного на протяжении всего фильма (при жизни и после кончины) собеседника Андрея Рублева, исполнял актер Николай Васильевич Сергеев (1894–1988), игравшего во многих советских фильмах.



Николай Сергеев в роли Феофана Грека.

Монаха Кирилла играл Иван Лапиков (1922–1993).
Иван Герасимович снялся у Андрея Тарковского единственный раз в этом фильме. Однако известно, что режиссер весьма ценил этого актера.



Монах Кирилл в исполнении Ивана Лапикова.

Позднее, в период своего сотрудничества с театром Ленкома, в котором он ставил «Гамлета», Тарковский просил Марка Захарова принять в труппу этого актера: «Я уговариваю его Лапикова взять. Таких актеров сейчас в театре нет, а вся русская драматургия нуждается в них. Без Лапикова никуда не денешься».
Удачным был выбор режиссером на роль монаха Патрикея Юрия Владимiровича Никулина (1921–1997). Его герой, казначей Успенского собора во Владимiре, несмотря на истязания монголов, до конца исполнил свой долг.



Казначей Патрикей (Юрий Никулин).

Заметной, хотя и не столь однозначной, была работа Ролана Антоновича Быкова (1929–1998), исполнившего роль скомороха.


Скоморох (Ролан Быков).

Запомнились зрителю и два эпизодических героя: подмастерья иконописной артели Фомы в исполнении актера Михаила Ивановича Кононова (1940–2007) и помощника литейщиков Андрейки, играл которого Вячеслав Царев (1951–2006), известный своей ролью мальчика с сачком в фильме Элема Климова «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен» (1964).


Фома (Михаил Кононов).

«Мама вахтером работала на второй ТЭЦ возле Киевского вокзала, – вспоминал Вячеслав Валентинович. – Папа тоже простолюдин был. …Я из крестьян, Господи Боже мой! Мы тогда жили в деревне Троице-Голенищево рядом с “Мосфильмом”.
Катались как-то с друзьями на троллейбусе, “зайцем”, конечно, и вдруг – контролер: “Ваши билетики?!” Все перепугались, а он спрашивает меня: “Хочешь в кино сниматься?” Я пришел домой и говорю: “Мам, меня там один дяденька пригласил, Климов”.



Андрейка (Вячеслав Царев).

Ну, ты можешь себе представить? Она испугалась: “Слава, да куда?” Поехала со мной на студию чуть ли не в фартуке. Там, бл..., все в бантиках, туда-сюда... И я один – как идиотик. Смешно...»
Через два года Славу пригласил сниматься в своем фильме Андрей Тарковский. Мальчику тогда было 15 лет.
«Требовательным был, – вспоминал Вячеслав Валентинович. – Ко мне понежнее, потому что я поменьше ростом и поменьше возрастом. […] Но он и ребятишкам не давал спуска. Я, мол, на тебя пленку трачу, свет, грим там... Сколько денег всё стоит! Соберись, возьми себя в руки! Он психолог был...»




После окончания средней школы Царев служил на флоте, женился. Потом работал грузчиком в винном магазине, уборщиком в подмосковной психиатрической клинике, продавцом мороженого, сторожем дворником.


Вячеслав Царев в годы службы в армии.

Незадолго до смерти его разыскали ушлые московские журналисты, безпощадно описав житье-бытье Вячеслава Валентиновича:
«...В московском районе Бутово мы с большим трудом нашли многоэтажный дом, в котором с женой Людмилой, старой кошкой и двумя ее жирными котярами-сыновьями обитает Вячеслав Царёв.
– Живу я просто. Убого. Кушать нечего. Выпить – много.
Пригласив нас пройти в единственную комнату малогабаритки, Вячеслав Валентинович начал говорить о себе сам. Будто оправдывался.
Вид уставшего, как после ночной смены, человека. Грустная улыбка. Беззубый рот. Старенькая одежонка. Из мебели – громоздкий старинный шифоньер, сервантик, стол, пара стульев, три кровати (у одной вместо ножек кирпичи).
Так живет человек, снимавшийся когда-то у мэтров отечественной кинематографии».
Скончался Вячеслав Царев 28 июня 2006 г. после инсульта. Погребен на Перепечинском кладбище.




В 2012 г. попечением Общества некрополистов на его могиле была установлена черная каменная стела с кадром из фильма Элема Климова и знаменитой репликой его героя: «А чего вы тут делаете, а?»



Долго подбирал Андрей Тарковский актрису на роль Марфы в киноновелле «Праздник».
Связанного во время языческого праздника монаха Андрея она освобождает от пут; заводя речь о «свободной любви», пытается ввести его в соблазн.



Андрей: …Грех это так вот нагим-то бегать и творить там всякое грех.
Марфа: Какой же грех? Сегодня такая ночь. Все любить должны. Разве любовь грех?
Андрей: Какая же это любовь, когда вот так хватают да вяжут?
Марфа: А то как же? Вдруг дружину наведешь, монахов, насильно к своей вере приводить будете. Думаешь, легко вот так в страхе жить?
Андрей: А вот и страх кругом потому, что либо совсем без любви, либо срамная она да скотская. Одна плоть без души, а любовь братской должна быть.
Марфа: А не все едино? Любовь же.



Во второй раз монах увидит Марфу утром следующего дня. Убегая от стражи, она нагая бежит к реке, а затем мощно плывет. Да так, что ясно: не догнать…
Всё это видит Андрей и слышит крик за кадром: «…Марфа-а-а-а! Плыви-и!»




Выбор режиссера пал на Нелли Снегину, 25-летнюю студентку режиссерского факультета ВГИКа.
«Я пробовалась на роль главной героини в фильме “Время, вперед!” у режиссера Михаила Швейцера, – вспоминает Нелли Николаевна. – Вошла в аудиторию, где собралась съемочная группа. Там было несколько молодых людей, которых я не знала.



Нелли Снегина. Проба на главную роль в фильме Михаила Швейцера «Время, вперед!». Архив Алены Бобрович.

Один, склонив голову набок, стал меня рассматривать. “Вы кто?” – спросил он. “Я – студентка, будущий режиссер. Учусь во ВГИКе”, – ответила я.
“Ну ладно”, – улыбнулся незнакомец и ушел.
Студенты зашушукались, подбежали ко мне: “Ты знаешь, кто это? Это же Тарковский!”»
Так Нелли Снегина и попала в съемочную группу фильма «Андрей Рублев».



Нелли Снегина в роли Марфы.

«…Тарковский, – вспоминала она, – пригласил меня на кинопробы. Пробовалась я на Дурочку. Как потом мне сказали, пробы прошли успешно. […] …Все свободное время я проводила в его киногруппе. […] …Потом я узнала, что в роли Дурочки Тарковский снял свою первую жену Ирму.
…Андрей Тарковский решил снимать меня в роли Марфы. Он уже снял барышню из Харькова, модель, но материал ему не понравился. Стали вызывать меня. […]
В Пскове с моим участием снимали лишь сцену в сарае, где я знакомлюсь с Андреем Рублевым […] Это происходит во время праздника Ивана Купалы. […] …Я уговорила Тарковского снять меня в накинутом тулупе […] И он согласился. […]




Сцену в озере доснимали в пруду на территории “Мосфильма”. […]
Фильм “Андрей Рублев”, прежде чем его увидели в России, успели посмотреть во многих странах мiра. Мои знакомые, которые ездили за границу, говорили: “Слушай, в какую страну бы ни приехали, везде твои портреты!”»



В кинематографической мiре Нелли Николаевна Снегина известна ныне как режиссер-документалист.

Однако роль Марфы в фильме играли по существу три женщины, хотя в титрах была обозначена одна Нелли Снегина.
«…Их три было, – рассказывала директор фильма Т.Г. Огородникова. – Одна – которая голая, другая – крупный план лица, а третья реку переплывает (это была жена Солоницына). И никто этого никогда не заметил».



Одна из дублерш Нелли Снегиной, оставшаяся неизвестной.

Собственно всё было так же, как в только что снятой тогда лирической комедии Георгия Данелия «Я шагаю по Москве» (1963), снимал которую, кстати говоря, оператор Вадим Юсов.
В известной сцене, где девушка шагает под дождем, снялись сразу три актрисы. По словам Георгия Данелия, «две блондинки и одна журналистка». Девушка, снявшаяся в сцене в первый день (общий план), на второй день съемок по невыясненной причине не пришла. Ей нашли замену во ВГИКе, сняв крупный план. Однако на третий день и эта девушка не пришла: она сдавала экзамен. Тогда последний план (босые ноги) сняли, использовав безвестную корреспондентку некоей газеты, которая пришла взять интервью у режиссёра.
Третьей актрисой, игравшей в фильме «Андрей Рублев» Марфу, была супруга Анатолия Солоницына – Лариса Семеновна Солоницына, урожденная Сысоева.



Андрей Тарковский с Анатолием и Ларисой Солоницыными во время съемок «Андрея Рублева».

Лариса училась в театральной студии при Свердловском драматическом театре, где преподавал будущий ее супруг. Их роман длился два года. В 1963 г., за год до начала съемок, они поженились, прожив вместе 15 лет.
Именно Лариса Солоницына бежит к реке и плывет…





Продолжение следует.
145.
Схимонах Епифаний (Чернов) во время его пребывания в монастыре Лавардак во Франции. 1983 г.

Архив Владыки Феофана (Быстрова)

«Многоценный архив архиепископа Феофана нельзя ни продать, ни купить за деньги. Это ценность духовная, а не материальная, и принадлежит он только истинной Церкви, которая одна может по достоинству его оценить. А временные хранители этого архива должны понимать свою высокую обязанность и задачу. Они не собственники многолетних трудов архиепископа Феофана, трудов, не продаваемых и не покупаемых. Они не имеют морального права по своему усмотрению уменьшать или увеличивать состав этих трудов, уничтожать то, что, по их мнению, в архиве ошибочно, или прибавлять к нему то, чего, с их точки зрения, в нем недостает. Своей покупкой они не приобрели право на какое-то соавторство. И никакое вмешательство в содержание архива, в его дух – недопустимо. Всякие поправки, переделки или цензура – все это есть фальсификация, подлог и обман».
Схимонах ЕПИФАНИЙ (Чернов).


Мы уже писали, что, оказавшись на Западе, старец сразу же едет во Францию на поиски людей, знавших его учителя, архиепископа Феофана (Быстрова). Пытается он разузнать и о судьбе бумаг, оставшихся после его кончины.
Вскоре ему становится известно, что Владыка скончал свои дни в Лимре – городе в одном из центральных департаментов Франции Эндр и Луара. Произошло это 19 февраля 1940 г. Из-за вражды к нему Зарубежного Синода отпели его как простого монаха…


146.
Могила Владыки Феофана на кладбище в Лимре.

Отец Антоний высоко ценил этого Архиерея. Он считал его «представителем истинной позиции… Он был за границей почти одиночный. Он остается идеалом и в российском мiре».
Подчеркивая огромное значение жизненного примера Преосвященного Феофана и его трудов для оживления духовной жизни на родине, старец в конце жизни говорил: «Я бы сказал так, что в российской действительности нет иного носителя истины, кроме Архиепископа Феофана».
Это высокое мнение о Владыке Феофане, вне зависимости от приведенных оценок о. Антония (о которых тогда не знал), с самых первых дней пребывания в Церкви я разделял всецело. Помню, с каким благоговением прикладывался я к нескольким звёнышкам затертых в молитвенных трудах его четок, находившихся у американского валаамца Ричарда Бэттса, с какой благодарностью я принял от него же толику земли с могилы Святителя.
Это почитание не потускнело и после того, когда, по благословению старца Николая Псковоезерского, приступил я к написанию книг о Царском Друге – Г.Е. Распутине. В ходе него мне самым внимательным образом пришлось исследовать роль Преосвященного Феофана – первоначально чтившего Григория Ефимовича и даже способствовавшего его знакомству с Царской Семьей, а затем превратившегося в одного из его гонителей.
Собрав и тщательно исследовав документы и свидетельства очевидцев, продвигаясь шаг за шагом, удалось нащупать причины такой внезапной перемены, понять те ошибки сравнительно молодого тогда и еще недостаточно опытного Владыки, которые привели его к ложным выводам, ценой которых было отдаление от него Царской Семьи.
Жизнь на этом архиепископа Феофана, однако, не закончилась. И впоследствии он стал тем, кем стал…
На основе собранных свидетельств очевидцев и собственных воспоминаний принявший уже к тому времени схиму о. Епифаний выпустил в 1983 г. в Париже на французском языке жизнеописание Владыки «Жизнь Святителя. Феофан, архиепископ Полтавский и Переяславский».
Это было уже второе жизнеописание Архиерея. Первый краткий биографический очерк о нем «Высокопреосвященнейший Феофан, архиепископ Полтавский и Переяславский» (Джорданвилль. 1974) написал архиепископ Аверкий (Таушев), близко знавший Владыку в пору своей учебы в Софии. Тот же Преосвященный два года спустя издал письма Владыки Феофана.
Тираж книги о. Епифания 1983 г. был мизерным, да и французский язык не соответствовал целям автора – распространить ее среди русских верующих.
К сожалению, замысел этот смог осуществиться лишь после кончины автора, когда в 1999-2000 гг. в Афинах этот труд был издан, наконец, на русском языке.
См.: http://rus-sky.com/history/library/chernov-f.htm
Одновременно книга была перепечатана в православном журнале «Святая Русь» (в том числе и в его интернет версии), издающемся по благословению российского представителя матфеевского Синода ИПЦ Греции.
Огромная ценность этого труда очевидна: автор был носителем живой памяти о Святителе.
Последователь о. Епифания иерей Андрей Сиднев так пишет об одной из мыслей, которая, наряду с тем, чтобы представить в необходимой полноте жизнь Владыки, пронизывала всю книгу старца: он «особенно выделял тему духовного противостояния Святителя Феофана неправославным и еретическим взглядам и богословию митрополита Антония (Храповицково). Как известно, Владыка Феофан выступил против неправославного истолкования Догмата Искупления митрополитом Антонием (Храповицким), результатом чего явилось фактическое изгнание архиепископа Феофана Полтавского из Синода Зарубежной Церкви, возглавляемого Антонием (Храповицким). Владыка Феофан ушел в затвор и более не имел евхаристического общения с зарубежными архиереями. Отец Епифаний увидел корень падения РПЦЗ именно в ереси антонианства, модернистском неправославном богословии митрополита Антония (Храповицкого) […] Точка зрения отца Епифания на РПЦЗ была та, что с момента прекращения архиепископом Феофаном Полтавским всякого общения с РПЦЗ, т.е. с момента ухода его в затвор, РПЦЗ – является безблагодатной схизмой. Отцом Епифанием были написаны ряд писем к катакомбным христианам России, в которых он категорически предостерегает ИПХ России входить в евхаристическое общение и юрисдикционное подчинение с отступнической иерархией РПЦЗ».
Возглавлявшаяся епископом Григорием (Граббе) Канцелярия Зарубежной Церкви среагировала в обычном для того времени стиле, запустив ни на чем не основанные клеветнические измышления об авторе. При этом, заметим, РПЦЗ, нисколько не стесняясь, публиковала в одном из своих официозов (журнале «Православная жизнь») книгу того же о. Епифания «Церковь Катакомбная на земле Российской».
В прошлое окончательно уходила прежняя блестящая когорта: Святители Иоанн Шанхайский, Аверкий (Таушев), Лавретий (Филиппович), Нектарий (Концевич), архимандрит Констатин (Зайцев), иеромонах Серафим (Роуз), Н.Д. Тальберг…
Наступало время других людей…
Одним из ярких представителей этих последних был помянутый уже нами епископ Григорий (Граббе), в деятельности которого слишком явны были проамериканские и промасонские тенденции. Нам доводилось не раз писать об этом страшном человеке, игравшем среди зарубежных иерархов непомерную, сравнительно с его официальным положением, роль.
(О его провокаторской деятельности см. наши книги: «И даны будут Жене два крыла» (М. 2002. С. 235-236); «Страж Дома Господня» (М. 2003. Глава «Курс на легализацию. Декларация»). Наиболее полная характеристика этого персонажа дана в очерке «Сладчайшее Имя Иисусово» в сборнике «Ждать Умейте!» (М. 2011). Последний очерк можно найти и в интернете.)
Особого разговора заслуживает архив Владыки Феофана, часть которого удалось обнаружить схимонаху Епифанию.
Послесловие к книге последнего, наряду с отдельными спорными рассуждениями, выводами и фактами, содержит весьма ценную информацию. Поэтому мы и приведем здесь его полностью:
«В связи с приведенными выдержками из трудов архиепископа Полтавского и Переяславского Феофана сам собою напрашивается вывод, что сообщение в печати о якобы увезенном в Москву архиве архиепископа Феофана оказалось ошибочным. При обстоятельствах, по великой милости Божией, чудесных мы нечаянно напали на след если не всех трудов архиепископа Феофана, то, по крайней мере, значительной их части. Этой частью архива, по праву покупки, владел бывший, ныне покойный, Экзарх Московской Патриархии в Западной Европе Митрополит Николай (Еремин).
Митрополит Николай был любезен сообщить нам следующее:
Инициатива покупки архива принадлежит, по особым политическим расчетам, Московской Патриархии в СССР. В начале пятидесятых годов Патриарх запросил Экзарха Западной Европы узнать, где находится архив Архиепископа Феофана и можно ли его купить. Оказалось, что архив находится у двух бедствующих женщин, у которых Архиепископ жил и скончался, и они хотели бы получить за него двести тысяч франков. Митрополит выкупил архив за сто пятьдесят тысяч франков.
Приобретя архив, Митрополит снял с шестнадцати рукописей (это были выписки из Святых Отцев и некоторые труды Архиепископа об Искуплении) машинописные копии и как образцы выслал их в Москву. В ответ на это Патриарх Алексий (Симанский) написал Экзарху, что их, собственно, интересует в архиве только лишь воспоминание о конфликте с Императрицей из-за Распутина, “все прочее нас не интересует!” [sic!]
В беседе с Экзархом по поводу архива, содержание которого было известно нам, мы высказали мысль, что архив архиепископа Феофана, нечаянно оказавшийся у него, по духовному содержанию адресован и является собственностью будущей Всероссийской Православной Церкви, которая в настоящем незрима. И сам он, митрополит Николай, ошибается, считая Московскую Патриархию той будущей Всероссийской Православной Церковью, ибо Патриарха Московского этот архив-таки не заинтересовал. И так же ни одна из юрисдикций, существующих за границей, в положительном смысле не может интересоваться этим архивом, разве только в отрицательном: как уничтожить его. И, видимо, особый Промысл Божий в том, что архив не достался людям, заинтересованным в его уничтожении.


147.
Владыка Феофан (Быстров).

Многоценный архив архиепископа Феофана нельзя ни продать, ни купить за деньги. Это ценность духовная, а не материальная, и принадлежит он только истинной Церкви, которая одна может по достоинству его оценить. А временные хранители этого архива должны понимать свою высокую обязанность и задачу. Они не собственники многолетних трудов архиепископа Феофана, трудов, не продаваемых и не покупаемых. Они не имеют морального права по своему усмотрению уменьшать или увеличивать состав этих трудов, уничтожать то, что, по их мнению, в архиве ошибочно, или прибавлять к нему то, чего, с их точки зрения, в нем недостает. Своей покупкой они не приобрели право на какое-то соавторство. И никакое вмешательство в содержание архива, в его дух – недопустимо. Всякие поправки, переделки или цензура – все это есть фальсификация, подлог и обман.
Архив архиепископа Феофана должен поступить в собственность Всероссийской Православной Церкви будущего неискаженным архивом Святителя Феофана Полтавского и Переяславского. Поэтому во что бы то ни стало необходимо сохранить надежно наследие такого иерарха Всероссийской Православной Церкви, который пишет не от себя, а с точки зрения Святых Отцев. […]
Судя по всему, многих материалов в архиве не оказалось. Так, например, нет того, о чем Архиепископ сообщает в письме от 9 декабря 1931 г. :
“Не знаю в подробностях Ваших дел. Но думаю, что не лучше, если не хуже, обстоит дело в религиозно-нравственном отношении и в других православных странах. По крайней мере, с уверенностью могу сказать о России подъяремной и о России заграничной. Относительно положения дел церковных там я располагаю огромными материалами: всего около семисот страниц. Не менее важными и огромными материалами располагаю и о жизни церковной здесь. Общий вывод из всех этих материалов получается ужасный. Но, разумеется, есть среди общей тьмы и “останок благодатный”, которым и держится Вера Православная и там и здесь... ” (Письма Архиепископа Феофана Полтавского и Переяславского. Джорданвилль. 1976).
Вот этого “огромного материала” нет в Архиве архиепископа Феофана. Он исчез!.. Как нет и того материала, который связан с учением протоиерея о. Сергия Булгакова о Софии. Как и по многим важнейшим каноническим и догматическим вопросам материалов в архиве нет, в то время, как твердо знаем, что они были и должны быть.
Что это значит? Это значит, что совершено большое преступление перед историей Всероссийской Православной Церкви, и это преступление совершено заинтересованными».
Комментировать процитированный текст нелегко, прежде всего, по скудости данных.
Подтверждение того, что часть архива Владыки Феофана находится в ведении Московской Патриархии, мы находим в статье в Вестнике истинно-православных христиан «Русское Православие» (1997. № 3), сообщающей о «разрозненном архиве свт. Феофана Полтавского, ныне удерживаемом в Московской Патриархии» (НГ-религии. 1999. № 23. 8 декабря; ст. Б. П. Кутузова).
Наконец, мы знаем, что некоторые документы попали в руки о. Епифания. С важнейших документов он снял копии. Известно также, что некоторые материалы архива находятся ныне у последователей старца. Существует также информация, что некоторая часть архива была передана о. Епифанием, с его слов, Н.С. Михалкову для публикации в «Российском архиве». Однако она так и не была напечатана и возвращена последним ее владельцу.
В середине 1990-х мне совершенно случайно довелось встретиться с людьми, духовно окормлявшимися у старца. От них я услышал, что среди найденных о. Епифанием сокровищ было так называемое «Русское Добротолюбие», составленное Владыкой Феофаном Полтавским. Как они рассказывали, объем его весьма внушителен: пятнадцать книг. По их словам, предпринимались попытки напечатать его в одной из сибирских типографий. Однако, по каким-то причинам, этот проект оказался не осуществленным.
Подтверждаются слова, сказанные незадолго до смерти старцем: «…Архиепископ Феофан замалчивается и ни в коем случае не допускается опубликование его работ».
Таково же мнение и одного из последователей о. Епифания – о. Андрея Сиднева: «…Опубликовать его [архив] ни за границей, ни в теперешней России, по разным причинам, не представляется возможным».
Но существует, по крайней мере, еще одна, третья часть архива Владыки Феофана. И о ней мы, по счастью, можем рассказать подробно.
В начале 1990-х она поступила к митрополиту Санкт-Петербургскому и Ладожскому Иоанну (Снычеву, 1927†1995). Судя по наклейкам на коробках, непосредственно из Франции.


148.
Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев).

Факт этот далеко не случаен: Владыка Иоанн глубоко чтил Святителя Феофана (Быстрова).
Именно он благословил первое издание книги «Духовник Царской Семьи Святитель Феофан Полтавский (1874–1940)», написанной Ричардом Бэттсом и Вячеславом Марченко. Вышло оно в Москве в 1994 г. в совместном издании Братства преподобного Германа Аляскинского и Российского отделения Валаамского общества Америки.
Авторы широко использовали находки отца Епифания, в особенности же написанное им жизнеописание архиепископа Феофана.


149.
Обложка первого издания книги «Духовник Царской Семьи», вышедшей в 1994 г. с благословения митрополита Иоанна.

В предисловии, вышедшего в 1996 г. переиздания этой книги, один из ее авторов (Вячеслав Марченко) свидетельствовал:
«Когда в девяностые годы мне попали в руки рукописи владыки Феофана – через моего духовного собрата Фому (православного американца Ричарда Бэттса) от отца Германа (Подмошенского), я не сразу понял, какое это сокровище. Но прошли месяцы совместного с Фомой труда по составлению жизнеописания, пришло понимание важности попавшего к нам – не по достоинству нашему – материала, и возникло опасение. Опасение, что книга не будет принята ни внешними людьми, ни многими церковными. Но Господь, чудом сохранивший рукописи Своего избранника и воспоминания о нем, указал нам и Своего угодника, который мог бы благословить этот труд: нам стало известно, что митрополит Санкт-Петербургский Иоанн (Снычев) является почитателем Владыки Феофана, что он даже желал того, чтобы могила подвижника была перенесена из Франции в Россию.
И вот мы отправили рукопись в Петербург.
…Прошли недели.
В это время игумен Свято-Германовской пустыни в Платине в Северной Калифорнии (США) отец Герман (Подмошенский) был по делам в России.
Батюшка попросил меня связать его по телефону с митрополитом Иоанном. Тогда мне довелось впервые говорить с Владыкой. Владыка Иоанн сразу же пригласил нас к себе в гости, и мне довелось побывать у него вместе с отцом Германом. Единственный раз в жизни удостоился я видеть этого подвижника и общаться с ним.
Не буду рассказывать о подробностях, о главной цели нашего визита, о чем говорили владыка Иоанн и отец Герман. Меня же больше интересовало мнение Владыки о нашей рукописи. И вот я, улучив момент, с волнением спросил о ней. Владыка ответил, что к нему приходит так много рукописей, большой стол завален весь до потолка, что он физически не может прочитать и малую часть присылаемого. Он попросил не обижаться, но при этом спросил, что за рукопись. Когда я ответил, что о Владыке Феофане (Быстрове), Владыка Иоанн, весь переменившись, сказал: “Как же, я прочитал, и очень внимательно!” На мою просьбу написать предисловие к будущей книге он ответил, что сам до прочтения знал намного меньше, что добавить ему нечего. На просьбу о благословении на издание тут же преподал его и на мой уточняющий вопрос: “Значит, мы можем написать: Благословение Высокопреосвященнейшего Иоанна, митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского?” – он ответил: “Если вы сделаете это, я буду счастлив”».


150.
Обложка второго издания книги «Духовник Царской Семьи» (М. 1996).

Только безвременная кончина митрополита Иоанна помешала перенесению праха Святителя Феофана из французского городка в Санкт-Петербург, где его предполагалось упокоить на Никольском кладбище Александро-Невской Лавры. Там, между просим, был погребен впоследствии и сам прославленный Петербургский Архипастырь.
Что касается меня, то с Владыкой Иоанном мне пришлось встречаться и беседовать не раз: на его московской квартире в районе станции метро «Новокузнецкая», полученной им в наследство от его духовного отца – митрополита Мануила (Лемешевского); в Троице-Сергевой Лавре; дважды в его резиденции в Петербурге.
В первый раз в резиденции, расположенной в районе Черной Речки, мне довелось побывать осенью 1994 года
Из Москвы ехали мы на машине. За рулем был духовный сын митрополита Иоанна – Вадим, родственник моего ближайшего друга Саши Соколова, человек в высшей степени порядочный и щепетильный. Сейчас таких почти что нет.
Рядом сидел Владимiр Полторак – в недавнем прошлом работник одного из райкомов комсомола, в перестройку продававший цветы на рижском рынке, приютивший в своей квартире тогда еще безвестного Кашпировского. Сейчас, когда мы ехали в Петербург, – он был уже директором московского православного издательства «Родник», только что выпустившего второе издание моей книги «Россия перед Вторым пришествием».


151.
Митрофорный протоиерей УПЦ МП Владимiр Полторак, еще недавно бывший настоятелем храма Св. Великомученика Георгия Победоносца, ныне заштатный клирик Кировоградской епархии, по духу русский человек и монархист.

Пачки этой книги и находились в прицепе, который мы везли в город на Неве.

152.
Обложка второго издания сборника «Россия перед Вторым пришествием» (М. «Родник». 1994), которую мы везли в резиденцию Владыки Иоанна.

Чувствовалось, что резиденция Петербургского митрополита, построенная для его предместника, ставшего недавно Патриархом, как шуба с чужого плеча, которая в иных местах тесновата, в других – излишне свободна, в третьих – морщит, была для нынешнего ее обитателя, как бы, не совсем «своей».
Владыка был книгочеем, любителем церковной истории. Такое устроение он во многом перенял от его аввы – митрополита Мануила (Лемешевского). Собрание последнего (книжное, а главное – богатейшее архивное) было ядром коллекции Высокопреосвященнейшего Иоанна, его гордостью и необходимейшим инструментом.
Впоследствии, после странной и загадочной кончины Владыки, случившейся 2 ноября 1995 г., ближайшие ему люди спасали все эти духовные сокровища от расхищения и упрятывания за железные засовы.
Этих двух женщин, прямо-таки жен-мvроносиц, я увидел там, в резиденции первыми. Одна, на вид суровая, но добрейшая натура – секретарь митрополита Анна Степановна Иванова.


153.
Секретарь Владыки Анна Степановна Иванова (слева) с личным врачом Архиерея Валентиной Сергеевной Дюниной.

Другая, буквально излучавшая любовь и доброту, была, чувствовалось, всё же весьма осмотрительной, сторожкой, как то и приличествовало ее званию личного врача Владыки. Звали ее Валентина Сергеевна Дюнина. Она сохранила и передала впоследствии для издания весьма содержательные письма к ней митрополита Иоанна с духовными наставлениями. Свои дни эта труженица скончала в ангельском чине, будучи постриженной в великую схиму с именем Варвара.

154.
Схимонахиня Варвара (Дюнина), духовная дочь и личный врач митрополита Иоанна.

Вот эти-то две удивительные русские женщины первыми встретили нас, накормили и определили на отдых после утомительной ночной дороги.
Дали были встречи с Владыкой на территории его резиденции, вручение ему наших книг, а затем неспешная беседа за столом.
Мы задавали волновавшие нас вопросы, Архиерей присматривался к нам…
Однажды, уже перед самым отъездом в Москву, митрополит Иоанн, с которым мы уже попрощались, неожиданно позвал меня.
Большой, украшенный со времен его предместника картинами известных русских художников, зал.
Митрополит сидел во главе длинного стола. Рядом с его креслом находились две большие картонные коробки в почтовых наклейках на иностранном языке.
Я подошел под благословение, присел на стул сбоку. Владыка заговорил… Не помню о чем, но это точно не имело никакого отношения к тому, что произошло буквально через мгновение…
– Вот это, – сказал он, указывая на коробки, – документы из архива архиепископа Феофана Полтавского. – Я передаю их Вам, изучите и посмотрите, что можно сделать.
Я буквально оторопел. Только и смог, что поблагодарить Владыку. Даже не успел спросить, когда и от кого он получил эти документы…
Архив архиепископа Феофана находился у меня вплоть до 1995 г. За это время я перечитал все документы, рассортировав их в соответствии с содержанием.
В коробках было до трех десятков записных книжек, испещренных бисерным почерком их владельца. По большей части то были выписки из Святых Отцов и из различного рода сочинений современных ему русских богословов и церковных историков.
Находились там и рукописи трудов Святителя, представлявшие из себя, при ближайшем с ними знакомстве, те же выписки. Были там и уже машинописные копии их (иногда не в одном экземпляре), сделанные, вероятно, близкими ему людьми.
Нашлись там, между прочим, и перепечатанные на машинке документы о положении Церкви в СССР, об утрате которых так сожалел отец Епифаний. Правда, семисот страниц, о которых сообщал архиепископ Феофан в письме, там не было, однако то, что они существовали, теперь можно было считать установленным фактом…
Вопрос, конечно, заключался в том, как такое публиковать. Ведь – еще раз повторяю – работы эти нельзя было считать в полном смысле этого слова созданными Владыкой.
Не понявшие этого публикаторы более чем 700-страничного тома «Творений» Святителя Феофана (СПб. Общество Василия Великого. 1997), доцент С.-Петербургкой Духовной академии П.А. Дудинов и сотрудник журнала «Санкт-Петербургские епархиальные ведомости» В.В. Антонов, поплатились за это критикой в свой адрес.
Большинство работ, опубликованных ими в этом томе, представляли из себя в глазах немногих, следует признать, оппонентов просто конспектами дореволюционных публикаций. («Немногих» лишь в силу малой начитанности сообщества, интересующегося духовно-богословскими проблемами.)
Всё это противоречило, на первый взгляд, заявленной ценности всех этих документов.
Значимость архива в свое время обозначил старец Епифаний, как-то сказавший, что архиепископ Феофан считал, что он «будет необходим народу для того, чтобы он из язычества перешел бы к вере во Христа».
И потому необходим был ключ для обретения этих духовных сокровищ. Ведь недаром же напутствовал меня митрополит Иоанн: «…Изучите и посмотрите, что можно сделать».
И ключ этот был неожиданно найден.
«…У Феофана, – говорил в декабре 1990 г. о. Епифаний, – был особый метод изложения учения Святых Отцев. Он почти совершенно исчезает из своих писаний, уходит в тень, а дает только Святых Отцев, большие цитаты, с маленькими замечаниями своими.
Для чего это он делал? – Обычно всякий пишущий старается пересказывать учение Святых Отцев своими словами. Архиепископ Феофан старается всячески избегать делать это своими словами, а только святоотеческими. И это проходит красной нитью.
Если бы он писал старым способом, то есть от себя, то многочисленные противники могли бы оклеветать его интерпретации. А в этом случае, когда он дает ссылки: такой-то, страница такая-то и т.д., точно указывает, откуда он взял это, нельзя возражать против Феофана, нужно возражать против Святых Отцев. Противники поставлены в тупик: как же нападать на Феофана?..»
Слова эти расставляли всё по своим местам. Объясняли они и историю с магистерской диссертацией Владыки Феофана «Тетраграмма или Ветхозаветное Божественное имя Иеговы», которую он защитил в 1905 году. Как мы знаем из его биографии, вышедшая отдельной книгой, она скупалась им и уничтожалась из присущего ему крайнего смирения. Весьма кстати вспомнить тут и иконописцев, не дерзавших, подобно светским художникам, подписывать свои работы.
Что же касается архива, то, как я писал, в 1995 г. я его утратил в результате посеянной окаяшкой вражде.
Все последующие годы больше всего я переживал за сохранность бумаг. Однако, к счастью, они сохранились и вернулись ко мне 15 лет спустя. Способствовал этому помянутый мною Вадим, духовный сын Митрополита. Как он мне потом признавался, все эти годы он считал это делом своей совести. Уже потом (и не от него самого) мне стало известно, что за возврат он заплатил немалые для него, тогда не имевшего постоянного заработка, средства.
Сильно же благословение Владыки Иоанна!
Находившиеся уже в других, новых коробках документф были тщательно рассортированы. Было видно, что священник, в ведении которого они находились, также гадал, с чем он столкнулся… Но ни к какому решению так и не пришел.
Однако и мои силы к тому времени были уже не те. Я знал, что не потяну такой труд по изданию рукописей.
Оставалось передать их на хранение в более надежные руки, чтобы сберечь их для будущего России, что я и сделал.
А о Владыке Иоанне осталась у меня и материальная память – зимние ботинки.
Пошиты они были на его больные ноги. На вид не очень фасонистые, но весьма удобные и легкие.
Десять лет этот дар предохранял меня от зимней стужи.
Я и до сих пор храню эти, как я их всегда называл, «митрополичьи ботинки».
В какой-то степени это был пророческий подарок: Владыка болел диабетом, он страдал ногами (ему очень трудно было долго стоять)...
9.
Подарок И.А Чурикову в день ангела от юродивого Мити Козельского (Дмитрия Попова, по прозвищу «Коляба», согласно дарованной Государем фамилии – Ознобышин) и иеромонаха Мардария (Ускоковича, 1889†1935), уроженца Черногории, скончавшего свои дни епископом Американским и Канадским. Картина представляет собой коллаж с фотографии 1910 г. Надпись гласит: «Братец Иоанн Самарский. От Мити Козельского. 15.1.1914 г.» Чуриков попирает символ пьянства – зеленого змия. Слева от него изображены «отрезвившиеся», справа – «алкоголики». Каждого пришедшего к нему 15 января 1914 г. поздравить с именинами Иван Алексеевич одаривал яблоком. Всего их было роздано шесть тысяч штук. Митя Козельский неоднократно посещал Вырицу и Обухово. В 1929 г. он был осужден по процессу чуриковцев и погиб в Соловецком лагере.

Не мытьем, так катаньем (продолжение)

Именно после этого инцидента церковная печать заняла по отношению к И.А. Чурикову единодушно критическую позицию. Read more...Collapse )

ВОИТЕЛЬНИЦА (1 глава)


Церемония прощания с Викторией Ванюшкиной. Москва. Боткинская больница. 27 ноября 2013 г. 11.00. В центре иеромонах Никон (Белавенец).


Уход

Мы, между прочим,
С разными звездами
Видели небо,
Но были вместе…



Печальное известие о кончине 24 ноября 2013 г. Виктории Ванюшкиной буквально взорвало интернет. По примерным подсчетам, было написано более 60 некрологов.
«Причиной стало язвенное кровотечение. Поздно вызвала скорую».
«Разрыв язвы желудка. Не успели спасти».
«Прощание в среду в 11:00 утра, Боткинская больница».
Не изданные потом когда-нибудь дневники и письма современников (да и пишут ли их еще?), а интернет – здесь и сейчас – помогает почувствовать эту боль утраты тех, кто знал, ценил и любил ее.
Люди известные и неизвестные. Друзья. Читатели. Прохожие…
«Господи, жалко как»
«Скорблю».
«Господи, сорок семь лет! Какой ужас...»
«Да что же это?»
«Такая молодая, умная Русская женщина... Нет слов выразить печаль и досаду...»
С.В. Хатунцев: «Да, мразь Васильева отращивает жопошею и ходит по бутикам, а Ванюшкины умирают в окопах и на посту...»
«Хорошая она была»
«Царствие Небесное Виктории. Помню и не забуду».
«Несгибаемый в своих убеждениях был человек. Светлая память тебе, Виктория!»
«Очень умный она была человек. Очень жаль, что ушла столь безвременно...»
«Помним!»
«Незримо с нами !!!»
«Она – как свежий морской ветер, ворвавшийся в затхлость мiра сего».
«Какая достойная женщина!»
«Обидно, когда такие люди так рано уходят».
«Соболезную ее близким. Не знал лично, но с удовольствием читал».
«В общинах первых христиан, видимо, таких людей было немало. Синтез интеллекта, темперамента и аскезы. Короткая жизнь, быстрая смерть...»
«Упокой, Господь. Я видела ее в реале [Rl-club], она мне показалась умной и хорошей. Жаль, не довелось пообщаться».
Сергей Калугин: «Вика была моим другом. Благодаря ей мы можем читать на русском языке Юлиуса Эволу и ещё многих авторов. Последней её работой стал перевод книги воспоминаний Леона Дегреля. Вика жила и умерла солдатом и аскетом».
К.А. Крылов: «Вика была своей: филологической девушкой в квадратных очках, резкой и даже задиристой, но с правильно построенными умом и речью. К тому же по ней было видно, что она много работает и трудно живет».
«Грустно. Знал Викторию по сети в начале 2000-х. Потом я ушел из “фоШШызма”, да и Виктория ушла, пути разошлись... Пусть земля будет пухом. В церкви буду – поставлю свечку».
«Мы придерживались различных взглядов. Однако я всегда уважал её за высочайший интеллект. Ну, и за переводы классиков традиционализма, конечно».
А.В. Елисеев: «Было много дум передумано, о многом и многих спорили. Девяностые, с их яростными спорами и обсуждениями, да и нулевые...»
«Мы познакомились не очень давно. Лет пять-шесть назад. Увиделись на встрече в RL-club. Потом, по совершенно бытовому случаю, обменялись телефонами, я приехала к ней домой. И мы стали общаться. Виделись редко. Чаще часами говорили по телефону. Она стала для меня очень близким человеком. И вот завтра надо будет проститься. Ее больше нет в этом мiре. Так неожиданно нет. Она была для меня, и останется, при всех несовпадениях с эталонами правильно обустроенной жизни, образцом подлинно, честно, истинно жившего человека. Спасибо тебе, Виктория Ванюшкина, дорогая моему сердцу, не подруга – сестра. Мне будет тебя очень не хватать».
«Я почитал за великое счастье быть знакомым с нею. Для меня она была одним из немногих современников, у которых я многому научился. У нее было особое предназначение в жизни и своя тайна. Она была великим человеком, и это еще предстоит понять многим и многим. У меня остается чувство вины, что я не успел ей выразить своей признательности и поддержки. Это огромный урок для меня».
«Очень жаль. Знал её только по интернету, и остро жалею, что так часто стеснялся написать ей пару добрых слов в LJ пока было не поздно... Теперь – всё. Светлая память Виктории Владимiровне. Таких людей нельзя забывать».
«Я, к сожалению, знал её очень мало, но наше общение (по крайней мере, мне так казалось) было крайне радушным и наполнено взаимопониманием и обоюдной симпатией. В последний раз, когда мы виделись (это было летом), она обещала мне помочь и перевести с французского информацию о Жозефе де Местре».
«Не раз, будучи в Москве, заезжал к ней в гости. Очень жаль».
«…Блестящий мыслитель и переводчица. Мне было очень интересно общаться с ней в ЖЖ в 2007-2010 годах, и до сих пор считаю ее сайт одним из наиболее интеллектуально-насыщенных ресурсов рунета».
«Встречался с ней два раза... Значение этого человека для Нации станет понятно позже... А в общем, жизнь таких людей, опережающих своё время, всегда трагична».
«Ужасная новость. Очень неожиданно. Викторию я знал довольно близко. Сегодня о ней думал, не помню точно в связи с чем – как будто почувствовал что-то».
«Надо же – я за несколько месяцев первый раз зашел сегодня в ЖЖ, именно собираясь посмотреть, что нового пишет ritovita [“ник” В. Ванюшкиной в интернете], а тут такая “новость”».
«Пробежал ЖЖурнал, интересные идеи у человека были,
похоже, дочка осталась, сочувствую».
«Лично с Викторией мне не довелось встретиться. Мы много беседовали в интернете. Человек редкой высоты ума, образования и обаяния…. Во враждебных источниках мне встретилась её характеристика как “бабушки русского фашизма”. До бабушки дожить ей было не суждено. Недавно исполнилась 47 лет. Виктория прожила жизнь аскетическую, самоотверженного служения русской культуре и России и, по сути, трагическую. Печально, что так мало получилось ей помочь».
«При всём своём рыцарско-аналитическом складе ritovita была наделена талантом видеть мiр артистически, живописно, как череду образов и сочетание красок. А это редко кому дано по-настоящему».



Снимок В. Ванюшкиной, находившийся в зале прощания.

«Викторию мне посчастливилось знать достаточно близко. У неё была непростая судьба и необычное мiровоззрение. Но она всей своей жизнью (к сожалению, короткой) утверждала те ценности, в которые верила. Уверен, что люди её не забудут, и не раз помянут добрым словом. У меня дома сохранилась подаренная е. книга, которую она сама перевела с итальянского. Очень жаль, что Виктория так рано нас покинула».
Е.С. Холмогоров: «Старость, это страшное время, когда начинаешь развлекаться некрологами, посвященными личным знакомым. У нас в России, среди русских, эта старость наступает рано. За последние 5 лет я написал уже с полдюжины некрологов людям, которых лично знал. Только один из них умер потому, что его застрелил мусульманин, остальные умерли потому, что их убил их собственный организм, точнее невыносимые для интеллектуала условия быта и атмосфера, которые неизбежно сублимируются в болезни. Только одному было больше 50 – от этого человека ждали, что он проживет до 90».
«Смотрю на человека своего поколения, и знаю про себя, отчего мы уходим. От омерзения к сегодня. Совсем не в том мы жить хотели. Да я, в общем, тоже готовлюсь. “Язвенное кровотечение”, говорите?»
«Жалко, эдак вся “Волшебная Гора” безвременно перейдёт в иной мiр. Стефанов умер рано, потом Артур [Медведев], теперь Ванюшкина...»
Р.В. Багдасаров: «Наиболее часто мы общались с ней в период моего участия в редакции “Волшебной Горы” и работы в галерее религиозной живописи “Южный Крест”. Очень сложно описать впечатление от Виктории и это связано с её открытой одухотворённостью. С полной уверенностью можно сказать, что её дух сумел реализоваться настолько полно, насколько позволяли условия в данное время, в данном месте. Честь, доброта, искренность – про эти качества Виктории не стоит упоминать, это подтвердит всякий, кому посчастливилось быть с ней знакомым».
К.А. Крылов: «Виктория была из тех, кого называют “человек сложный, но честный”. Последнее слово нуждается в пояснении: речь не о соблюдении общепринятых норм общежития, а о страсти. Ею двигало то, что Ницше называл “самой молодой из добродетелей” – отвращение к лжи. В особенности – к клевете, корыстной или пристрастной. И, соответственно, – деятельное сострадание к оболганным. Не убитым, не ограбленным, не униженным, но прежде всего – к оболганным. Именно это привело Вику в русское движение – и к фашизму тоже. Потому что русские были прокляты, оклеветаны и измазаны грязью. Поэтому любой благородный человек, это осознающий, должен защищать русскую честь. Но ведь и “фашисты” (в нынешнем дискурсе – вообще все сторонники “третьего пути”) тоже были прокляты и оклеветаны, многие – абсолютно незаслуженно. Этого для неё оказалось достаточно, чтобы встать на их сторону. Клеветали же в обоих случаях “левые” и “правые”, “коммунисты” и “демократы”, “евреи” и “масоны” – и этого тоже оказалось достаточно, чтобы возненавидеть их всех скопом, вместе со всеми их ценностями, резонами, расчётами, даже с их правотой. Люди, не выключившие машину военной пропаганды даже спустя полвека после уничтожения врага и продолжающие дикарскую пляску на заросшей могиле, по мнению Ванюшкиной, не заслуживают даже ненависти: только презрение. А те, кого машина пропаганды перемолола – наоборот. Разумеется, такая позиция может привести к банальному негативизму, поклонению тому, что другие сжигали – то есть к иной форме всё той же скверной пристрастности. От этого Викторию удерживала филологическая тщательность».



Продолжение следует.

Profile

sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner