Category: литература

Любовь Шапорина: «ПРАВО НА БЕЗЧЕСТЬЕ» (14)


Любовь Васильевна Шапорина.


CARTHAGO DELENDA EST


1946 ГОД


«Судили немцев, по-видимому, первых попавшихся, “стрелочников”. Ольга Андреевна была на одном заседании суда, рассказывает, что одиннадцать мальчишек, простых солдат, с дегенеративными лицами. И ходят слухи, что их уже повесили где-то на Выборгской стороне, на площади, всенародно, и они будто висят три дня. Это говорили шедшие за Галей девочки из ремесленного училища, говорили и хохотали.
Это великая победившая страна!»

5 января 1946 г.

«Получила письмо от Лели с описанием смерти и болезни Алексея Валерьяновича. Это совершенно ужасно. Хочется кричать. Человек проработал все годы революции, работал добросовестно, я видела это в Глухове. И чтобы его, одинокого, разбитого параличом человека, приняли в больницу, надо было его подбросить, оставить одного. И каков же был уход, что весь он был в пролежнях.
Вот она, Сталинская конституция: право на труд, на отдых – ложь. Господи, когда же начнется возмездие? У нас есть только право на рабство».

17 января 1946 г.

«Когда же мы увидим всех, кто этого заслуживает, на скамье подсудимых?
Читая Нюрнбергский процесс, я так живо себе представляю тот будущий процесс, причем предъявленные обвинения будут приблизительно те же. Но истязуемые – свой народ, родной.
Сейчас невероятная шумиха с выборами. Причем глупо и позорно до последней степени. При чем тут выборы, когда выбирать-то не приходится? […] …На листках писались всевозможные ругательства. Будь хоть 2 % – это не играет роли. Выдвинутые личности все равно пройдут в Верховный Совет.
Везде и повсюду тот же camouflage [обман (фр.)]. А сейчас больше, чем когда-либо, т.к. настроение народа известно. […]
А я тихо прошла мимо жизни, я только смотрела на нее, как сквозь решетку парка. Помню решетку Люксембургского сада вечером, когда вдали за деревьями горят огоньки окон. Всегда закрытые сады производили на меня мистическое впечатление. Где-то там далеко за решеткой какая-то таинственная, неведомая жизнь, к которой я побоялась прикоснуться. Не смогла. Не тот темперамент. И кончаю ее в тюрьме. Как я молюсь каждое утро! Не могу больше видеть этой безобразной жизни замученного народа».

8 февраля 1946 г.

«Начальник совсем потерял голову от волнения. Все верхи ходят по квартирам (это Лиговка!) агитировать и безумно боятся бойкота выборов. Начальник О.А. сказал: “Вы понимаете, что это пахнет бедой, голову снимут и мне, и многим другим”. Трясутся за свой партбилет».
9 февраля 1946 г.



«На днях утром ко мне пришла Татьяна Андреевна Шлабович, знаю ее по Детскому Селу, она жила в одном доме со Старчаковыми. Она оставалась в Детском при немцах, ее с дочкой выселили в Гатчино, они ушли в Дедовичи, и затем немцы выслали в Эстонию, Германию, она попала в Лотарингию, тут их взяли американцы, и она оказалась машинисткой в Ангулеме!
Там был советский пункт регистрации. Франция была наводнена русскими партизанами из власовцев! Советские подданные, воевавшие в немецких рядах, при приближении союзников бежали от немцев, присоединялись к французским партизанам и проявляли сказочную отчаянную храбрость. Они одни со своими офицерами завоевывали города. Например, Лимож был взят исключительно русскими, по этому поводу была даже выбита медаль. Но и хулиганили они вовсю. Разбивали бочки с вином, перепивались, били витрины, но французы смотрели на это сквозь пальцы. По ее словам, без русских и американцев Франция никогда бы не справилась с немцами. Ее непосредственным начальником был полковник Неймарк, инженер, очень культурный человек, тоже будто бы из власовцев. И в один прекрасный день его и еще нескольких посадили на самолет и повезли в СССР. О дальнейшей его судьбе она ничего не знает.
Т.А. Колпакова видела в Москве своего двоюродного брата, сына Ани Радецкой. Еще в 41-м году матери сообщили, что он убит. Она превратилась в старуху, я видела ее прошлым летом. И вот в октябре 45-го года он вернулся. Был четыре раза ранен, взят в плен и попал в австрийский госпиталь, где врач был женат на русской. Отношение к нему было прекрасное. Но зато здесь ко всем возвращающимся относятся, как к изменникам, даже раненым. Т.А. звала его в Ленинград, чтобы полечиться. На это он ей сказал: “Тамарёна, держись подальше от репатриируемых!”
Дорогое отечество.
Какая неуверенность в собственном моральном престиже или, вернее, какая уверенность в общем недовольстве, в том, что наша “счастливейшая” страна не выдерживает сравнения с другими по уровню жизни.
Какая близорукость – накапливать такие потенциальные ненависти».

23 февраля 1946 г.



«Я молюсь о том, чтобы Бог вывел Россию из рабства. Об этом молюсь постоянно. И о том, чтобы у меня хватило сил вытянуть эту трудную ношу, что я взвалила себе на плечи, чтобы у меня была возможность помогать многим и чтобы мне увидать братьев и увидать хоть начало рассвета России. Хоть бы забрезжил этот рассвет. Сессия Верховного Совета – ни одного живого слова. Это чудовищно».
29 марта 1946 г.

«В Пасхальное воскресенье ко мне зашла Ирина Владимiровна Головкина, внучка Н.А. Римского-Корсакова, с которой мы познакомились, когда я работала в глазной лечебнице. Тогда, в начале 42-го года, выслали ее сестру Людмилу Троицкую, которая умерла по дороге, не доехав до Иркутска. Ирина Владимiровна рассказала мне теперь причину ареста сестры: у Людмилы Владимiровны была подруга, полька. Она была замужем, очень любила мужа; у нее был поклонник. Этот молодой человек был на учете в психиатрической больнице, у него была мания величия. “Ницше, Гитлер и я”, – говорил он, и очевидно, многое другое.
Его арестовали, нашли письма подруги, арестовали ее, мужа и Людмилу. На допросе Л.В. ставили в вину: какое право имела она не сообщить в НКВД о таких злоумышленниках? Она отвечала, что подруга ее была вполне лояльная советская гражданка, а на слова явно ненормального человека она не обращала внимания. Ее выслали, подругу и ее мужа расстреляли, а молодого человека посадили в психиатрическую больницу. Теперь его отпустили. Он свободен.
Вот как ловили пятую колонну».

27 апреля 1946 г.

«“Кому вольготно, весело живется на Руси?”. Эти слова пришли мне в голову, когда сегодня утром я подошла к окну. Перед домом нашим vis-à-vis – четыре машины. Из ворот выпорхнула очень элегантно одетая дама в сером модном пальто и погрузилась в машину, куда вслед за ней сел человек в штатском. Из ворот смотрел милиционер.
Этот дом чинили осенью немцы, работая день и ночь. Затем появились тюлевые занавеси на окнах, в окнах зажглись люстры, розовые абажуры. Но я еще ни разу в этих комнатах не видела живой души. В воротах никакого va et vien [хождения туда-сюда (фр.)], только иногда выглядывает милиционер. Подъезжают машины. Говорят, что это дом энкавэдэшников».

1 мая 1946 г.



«Вчера вечером состоялось торжественное собрание писателей в Смольном под председательством Жданова. За ним на эстраду вышли Прокофьев, Саянов, Попков, все бледные, расстроенные: в Москве состоялось совещание при участии Сталина, рассматривали деятельность ленинградских писателей, журналов “Звезда” и “Ленинград”, “на страницах которых печатались пошлые рассказы и романы Зощенко и салонно-аристократические стихи А. Ахматовой”.
Полились ведра помоев на того и на другого. Писатели выступали один подлее другого, каялись, били себя в грудь, обвиняли во всем Тихонова, оставил-де их без руководства. Постановили исключить из Союза писателей Анну Ахматову и Зощенко. Их, к счастью, в зале не было.
На московском заседании Прокофьев сказал Сталину: “Но ведь не мы одни, в московских журналах также печатают Ахматову”. На что Сталин ответил: “Мы и до них доберемся”.
Много рассказывала Анна Ивановна, она все записывала. Рядом с ней сидел, по-видимому, чекист. Он все заглядывал на ее писание, и она перешла на армянский. Тогда он ее спросил, на каком это она языке пишет!!
По-видимому, наступил период “торможения” по Павлову, и торможения крепкого. Генералиссимус желает быть верховным главнокомандующим во всех областях. […]
А литература давно в тюрьме. Теперь на нее окончательно надели намордник.
Велено больше не писать исторических романов, лирики, необходимо освещать строительство и восстановление.
Стыд, конечно, не дым…
Но какой удар по самим себе! Победители – в тюрьме. Литература – на прокрустовом ложе. Доколе же, о Господи? После такой войны, я думаю, что писатели запьют и литература замрет совсем. Будет пастись в лопухах.
Да, после того как Зощенко ругали за какое-то произведение, на трибуну вышла Дилакторская и сказала, что она подала ему эту идею. Была она очень бледна, в белом костюме, с палкой. Позади Анны Ивановны какие-то типы кричали: “Тоже заступница!”
Надо не думать, не думать. Писатели – им туда и дорога, какие у нас писатели! Жалкие, трусливые творцы макулатуры. Их не жалко. […]
Неужели я не дождусь рассвета? […]
На другой день слова Жданова: “Зощенко собирался каннибальствовать на прекрасном теле Ленинграда. А вы знаете, кого мы во время блокады называли людоедами?”»

17 августа 1946 г.

«А вокруг волны паники захлестывают все и вся. Период «торможения» расцветает махровым цветом, но на всех производит впечатление предсмертной судороги. После шумной и неприличной расправы с Зощенко и Ахматовой пошли статьи о театре, о критиках, все ослы лягаются как могут.
В театрах полнейшая паника. Никто не знает, что уцелеет из постановок. Снят Пристли, снята “Дорога в Нью-Йорк”. […] В Эстраде сняты рассказы Чехова.
Я представляю себе положение художественных руководителей театров. Вот уж “табак”, в волжском смысле слова, так табак. Под горло подперло. А все, что пишется, – стыдно читать, например: литература должна служить только Партии и государству, не имеет права быть аполитичной; в этом всем что-то до того затхлое, отсталое, тупое. И неприличное.
Снят Капица отовсюду. Будто бы отказался работать над атомной бомбой. Зощенко рассказал Софье Васильевне Шостакович, что на днях к нему пришел заведующий того магазина, в котором он прикреплен, и принес ему большой ящик с консервами. Он просил его принять это и сказал, что когда бы М.М. ни понадобилось что-либо, он всегда будет счастлив ему помочь, так как большой его поклонник.
Это трогательно. Но я боюсь, как бы Софья Васильевна не разгласила это слишком широко, бедный директор магазина отправится тогда куда и Макар телят не гонял.
Симонов рассказал Юрию Александровичу, что дня через два-три после победы под Сталинградом он отправился на те поля, где полегла итальянская дивизия. Легкий снег запорошил трупы убитых. Когда его поражало какое-нибудь лицо – он доставал его документы, знакомился с содержимым. Он увидал лицо поразительной красоты, юноша лет 20-22. Вынул бумаги, оказалось – герцог. На его лице сидел маленький мышонок и грыз его ноздрю. Симонов сказал, что это самое страшное, что он видел за войну».

10 сентября 1946 г.



«Чтобы паника стала общей и чудовищной, распространился слух, что с 15 сентября твердые цены на продукты увеличиваются втрое! Вот уж “наплевизм” так “наплевизм”. (Новое словообразование, выпущенное в постановлении ЦК для всемiрного восхищения [В постановление от 14 августа слово попало из выступления Сталина на заседании Оргбюро ЦК ВКП(б) 9 августа].)
И еще слухи: на Володарском мосту зенитки установили.
Одним словом, все, чтобы злополучный и нищий обыватель потерял последнюю частицу здравого смысла.
Кривое зеркало работает вовсю».

12 сентября 1946 г.

«Запугивание обывателя продолжается, и совершенно ясно ощущается желание именно запугать и потрясти несчастного советского человека. Он превратился в Акакия Акакиевича, но положение его трагичнее. 15 сентября подняли цены невероятно: черный хлеб 3.40 вместо 1.10. Булка вместо 2.95 – 5 и 8 рублей. Мясо 30 (после 10) и т.д.
В это же время Жданов с высоты престола обозвал Ахматову блудницей, и газеты полны призывами к подъему идейности, партийности и т. п. Сегодня вдруг перестали давать по рабочей карточке белый хлеб; отменили его и по литерным и дополнительным карточкам. Можно брать взамен булки муку [1 нрзб.], но масла не дают уже вторую декаду и закрыли дрожжевой завод. Дрожжей нигде нет.
Была вчера у Анны Петровны [Остроумовой-Лебедевой]. Она глубоко возмущена ждановской речью. Как можно оскорблять всенародно женщину! Критикуй поэта, но оскорблять женщину недопустимо. И вот мы не можем написать.
Я ночью составила мысленно очень красноречивое письмо Жданову, в котором я говорю, что такое выступление позор для них и т.д. А потом подумала: если меня вышлют, это не беда, меня это не страшит. Но Васю исключат из студии. Перед ним закроются все дороги, а проку никакого».

28 сентября 1946 г.



«Бедного обывателя, или, вернее, советского раба, продолжают бить обухом по голове: 28-го было сказано, что по дополнительным и литерным карточкам булка заменяется мукой, а 29-го это уже отменили, отменили вообще выдачу муки и крупы по карточкам. Вчера в булочных висели объявления, что 1 октября хлеба не будет, его заменят картошкой. […]
Много арестов. “Работайте побольше, ешьте поменьше”.
Хоть бы дожить до будущего судебного процесса, на котором будут разбираться “преступления против человечности”. […] Какая кара, какое наказание должно постигнуть злодеев, испоганивших русскую жизнь?»

1 октября 1946 г.

«По слухам, были случаи самоубийства. Женщины вешались и оставляли письма: “Кормить нечем, кормите детей сами”. Или: “Муж убит на фронте…”; говорят: рабочие завода Марти послали Сталину письмо с жалобой о непомерно высокой цене на хлеб. Женщины бегают из очереди в очередь, видят пустые прилавки в коммерческих булочных и лабазах и приходят в отчаяние. И есть от чего.
Надоело, и не стоит об этом говорить; не первое потрясение мы переживаем, но страшно за детей…»

4 октября 1946 г.



«Стояла на днях в очереди в нашем литерном магазине. У людей появляется опять тот “ужас в глазах”, который мама когда-то, в начале 20-х годов, наблюдала у приезжающих в Дорогобуж петроградцев и москвичей. Этого “ужаса” не было во время блокады, а появился сейчас от угрозы надвигающегося голода, от безконечных, все новых экспериментов наших правителей. Уныние, безпредельное уныние на лицах. Жизнь непосильна. […]
…Была я на общем собрании секции переводчиков Союза писателей для обсуждения постановления ЦК партии. К счастью, никто ляганьем не занимался, говорили о своих профессиональных делах. А.А. Смирнов приводил примеры неправильно переведенных Пастернаком текстов Шекспира. В переводе надо не только точно переводить смысл и идею автора, но надо, чтобы перевод был идеологически правилен с современной нам точки зрения. Например, у Шекспира в комедии “Два веронца” есть фраза, в которой встречается слово “jew”, т.е. “жид”. Но мы не можем оставить этого выражения. Кто-то предложил заменить “жида” ростовщиком. А.А. предпочел “нехристь”.
Почему, если Шекспир хочет сказать “жид”, мы должны смягчать это?
Вот потому-то я ничему и не верю, что сейчас пишется».

15 октября 1946 г.

«Несчастный народ. В колхозах государство забрало все, вплоть до семенной картошки и хлеба. И это повсеместно, и под Ленинградом (Шурин зять), и на Урале, куда ездил муж Аннушкиной племянницы. Колхозники за трудодни ничего не получили, а мы помогаем другим странам, которые, конечно, не так голодают, как мы.
Наташа Лозинская рассказала, что в книжных лавках и библиотеках изъята вся иностранная литература, изданная после 1917 года. Выписывать научные книги больше не разрешают. Какова неуверенность в самих себе, какой страх перед Западом.
Ольга Абрамовна Смирнова шла по каналу Грибоедова в Госэстраду. У ворот дома стояла карета с решетками в окнах, из двора конвой вел пожилую женщину, элегантно одетую, интеллигентного вида. Вывернув ей руки, толкнули в карету. За ней бежали две молодые женщины; одна из них подбежала к карете: “Мамочка, возьми хоть хлеба”, – подала. Конвойный оттолкнул: “Хочешь, и тебя туда же”. В карете опустилась решетка, захлопнулась дверь, карета уехала. “Мамочка, мамуленька!” – кричала дочь…»

5 ноября 1946 г.



«Из речи Фадеева в Праге: “Я не понимаю, зачем местной газете ‘Свободне Новины’ понадобилось на своих страницах печатать произведения Зощенко и Ахматовой? Зачем нужно собирать объедки с чужого стола, выброшенные в мусорный ящик… такой путь собирания объедков с чужого стола может привести только в болото”. Кто дал ему право так говорить? Какая отвратительная подлость! Писатель, русский интеллигент, поносит своих товарищей за границей, в Праге. Какая чудовищная низость! Таким выступлением можно подорвать всякое уважение к русскому народу. Какое растление нравов! Не могу, физически тошнит. Двадцать девять лет такого страдания, презрение душит».
16 ноября 1946 г.

«Вернулась с перевыборов горкома писателей. За столом президиума сидели Григорьев Н.Ф., известный тем, что составлял резолюцию после доклада Жданова, а незадолго перед тем говоривший, что за четверостишие Ахматовой о победе он готов отдать все стихи остальных современных поэтов; Трифонова Т.К., лягавшая ослиным копытом Ахматову и Зощенко, и Браусевич, подлость которого мне близко известна по его интригам против меня в кукольном театре. А другие?!
Все они, конечно, чекисты; недаром А.О. говорил, что Союз писателей – филиал Большого дома. Вообще, о всех союзах можно сказать то же самое. […]
…Вскоре после выступления Фадеева в Праге, которое меня возмутило и оскорбило до глубины души, я зашла к Анне Андреевне. У нее хороший вид, молодой голос. Я принесла последнюю книжку ее стихов “Из шести книг”. Она мне подписала ее.
Говорили о городе: “Я часто уже не вижу его, настолько он весь во мне, настолько он связан с разными моментами моей жизни, связан с различными людьми”. […] Вообще, по-видимому, ее многие навещают».

26 ноября 1946 г.

«На днях в школе девочкам было объявлено, что кто не внесет 100 рублей за учение (1-е полугодие), не будет допущен в класс[83]. В прошлом году они были освобождены от платы. Я пошла к директорше. Узнала следующее: в этом году страшные строгости. От финотдела ей дали требование уплатить 14 000, а так как она внесла только 8000, ей наложили арест на счет, и она сидит без денег и без дров. За каждого освобожденного от платы надо представить справку. Освобождаются лишь дети убитых офицеров. Только офицеров. Дети убитых солдат и сержантов не освобождаются от платы. Я ахнула. Мне потом объяснили, что это делается для того, чтобы пролетарские дети дальше 7-го класса не шли и не заполняли вузы.


Эмблемы сталинской школы: Новоуральск и Мариинск.
https://guriny.livejournal.com/157879.html


Ездила 14-го в Детское, на кладбище. […] По дороге все те же мучительные колхозные разговоры. За 10, больше, за 12 лет никто ничему не выучился. Жительница Ярославской области рассказывала, как их замучили льном, как и озимые и яровые хлеба осыпаются, пока они сдают лен, все то же, что было и в 1934 году, когда мы с Васей жили в Суноге. Женщина ехала в Новолисино.
Другая заметила: “Ну, в Новолисино только по несчастному случаю ездят”. Оказывается, и там концлагерь. Женщина ехала туда именно “по несчастному случаю”, разыскивать своего брата.
Это постоянная, незаживающая, мучительная рана.
Мы живем, простите, не в тюрьме, как я иногда говорила, мы живем на бойне. В стране морлоков. Сколько исчезнувших людей! Тонут, и вода вновь затягивается зеленой ряской».

18 декабря 1946 г.


Л.В. Шапорина «Дневник». Т. 2. М. 2017.


Продолжение следует.

«ЖИТЬ СТАЛО ЛУЧШЕ, ЖИТЬ СТАЛО ВЕСЕЛЕЙ…»


Джордж Оруэлл (1903–1950).


НАШ МIР И ЕГО СКРЕПЫ


«Мысли в ее голове все до единой состояли из лозунгов, и не было на свете такой ахинеи, которой бы она не склевала с руки у партии».
Дж. ОРУЭЛЛ.


«Статистика в первоначальном виде – такая же фантазия, как и в исправленном.
Чаще всего требуется, чтобы ты высасывал ее из пальца. Например, министерство изобилия предполагало выпустить в 4-м квартале 145 миллионов пар обуви. Сообщают, что реально произведено 62 миллиона. Уинстон же, переписывая прогноз, уменьшил плановую цифру до 57 миллионов, чтобы план, как всегда, оказался перевыполненным. Во всяком случае, 62 миллиона ничуть не ближе к истине, чем 57 миллионов или 145.
Весьма вероятно, что обуви вообще не произвели. Еще вероятнее, что никто не знает, сколько ее произвели, и, главное, не желает знать. Известно только одно: каждый квартал на бумаге производят астрономическое количество обуви, между тем как половина населения Океании ходит босиком. […]
Телекран все извергал сказочную статистику. По сравнению с прошлым годом стало больше еды, больше одежды, больше домов, больше мебели, больше кастрюль, больше топлива, больше кораблей, больше вертолетов, больше книг, больше новорожденных – всего больше, кроме болезней, преступлений и сумасшествия.
С каждым годом, с каждой минутой все и вся стремительно поднималось к новым и новым высотам. […]
…Всегда ли было это ощущение, что ты обкраден, обделен? […]
Он снова окинул взглядом зал. Почти все люди были уродливыми – и будут уродливыми, даже если переоденутся из форменных синих комбинезонов во что-нибудь другое. […]
Если не оглядываешься вокруг, подумал Уинстон, до чего же легко поверить, будто существует и даже преобладает предписанный партией идеальный тип: высокие мускулистые юноши и пышногрудые девы, светловолосые, беззаботные, загорелые, жизнерадостные. На самом же деле, сколько он мог судить, жители […] в большинстве были мелкие, темные и некрасивые.
Любопытно, как размножился в министерствах жукоподобный тип: приземистые, коротконогие, очень рано полнеющие мужчины с суетливыми движениями, толстыми непроницаемыми лицами и маленькими глазами. Этот тип как-то особенно процветал под партийной властью».



Джордж Оруэлл «1984» (1949).

«ВСЁ, ЧТО БЫЛО НЕ СО МНОЙ, ПОМНЮ»


Джордж Оруэлл (1903–1950).


НАШ МIР И ЕГО СКРЕПЫ


«Не тем, что заставишь себя услышать, а тем, что остался нормальным, хранишь ты наследие человека».
Дж. ОРУЭЛЛ.


«Нынешний враг всегда воплощал в себе абсолютное зло, а значит, ни в прошлом, ни в будущем соглашение с ним немыслимо. […]
…Самое ужасное, что всё это может оказаться правдой. Если партия может запустить руку в прошлое и сказать о том или ином событии, что его никогда не было, – это пострашнее, чем пытка или смерть. […]
И если все принимают ложь, навязанную партией, если во всех документах одна и та же песня, тогда эта ложь поселяется в истории и становится правдой. “Кто управляет прошлым, – гласит партийный лозунг, – тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым”. […]
Всё очень просто. Нужна всего-навсего непрерывная цепь побед над собственной памятью. Это называется “покорение действительности”; на новоязе – “двоемыслие”. […]
Ум его забрел в лабиринты двоемыслия.
Зная, не знать; верить в свою правдивость, излагая обдуманную ложь; придерживаться одновременно двух противоположных мнений, понимая, что одно исключает другое, и быть убежденным в обоих; логикой убивать логику; отвергать мораль, провозглашая ее; полагать, что демократия невозможна и что партия – блюститель демократии; забыть то, что требуется забыть, и снова вызвать в памяти, когда это понадобится, и снова немедленно забыть, и, главное, применять этот процесс к самому процессу – вот в чем самая тонкость: сознательно преодолевать сознание и при этом не сознавать, что занимаешься самогипнозом.
И даже слова “двоемыслие” не поймешь, не прибегнув к двоемыслию».


Джордж Оруэлл «1984» (1949).

ЖЕРТВЫ «ПРАВИЛЬНОЙ» НЕНАВИСТИ


Джордж Оруэлл (1903–1950).

Подлинно значительные произведения тем и отличаются от прочих, что всякий раз по-своему прочитываются каждым новым поколением и более того – с переменой эпохи – раскрывают скрытые до поры новые грани тем, кто их читал прежде.
Кому из нас, в годы перестройки впервые познакомившимся с оруэлловским романом «1984» и некоторыми его эссе, не казалось тогда, что они – о нашем недавнем советском прошлом, из которого мы наконец-то мучительно выдирались. (Иначе к чему их было и держать-то под запретом?)
Скорее всего, нам в это тогда просто хотелось верить, вопреки ясно выраженной в книге мысли самого автора. Но нельзя за это и судить слишком строго: мало кому в ту пору могло прийти в голову, что кому-то – после полученного опыта – захочется всё это «повторить» или даже развить.
Но – увы, – как оказалось, прошлое и не собиралось нас покидать (или мы его?), а роман этот и эссе – о том, что наступило сегодня, а, вероятно, и о том, что еще только будет…
Такова сила мысли подлинно талантливого человека. (Хотя, по правде говоря, лучше бы уж он ошибся…)
Как бы то ни было, сегодня нам стоит освежить нашу память и взглянуть новыми глазами на некоторые страницы книг Джорджа Оруэлла о том, что, к сожалению, так и не стало нашим прошлым. И еще вопрос: станет ли когда-нибудь…



НАШ МIР И ЕГО СКРЕПЫ


«Ужасным в двухминутке ненависти было не то, что ты должен разыгрывать роль, а то, что ты просто не мог остаться в стороне. Какие-нибудь тридцать секунд – и притворяться тебе уже не надо. Словно от электрического разряда, нападали на все собрание гнусные корчи страха и мстительности, исступленное желание убивать, терзать, крушить лица молотом: люди гримасничали и вопили, превращались в сумасшедших. При этом ярость была абстрактной и ненацеленной, ее можно было повернуть в любую сторону, как пламя паяльной лампы».
Дж. ОРУЭЛЛ «1984» (1949).


«Британский тори будет защищать самоопределение в Европе и противиться самоопределению Индии, не сознавая своей непоследовательности.
Действия оцениваются как хорошие или плохие не в соответствии с их характером, а соответственно тому, кто их осуществляет, и, наверное, нет такого безобразия – пытки, взятие заложников, принудительный труд, массовые депортации, тюремное заключение без суда, фальсификации, убийства, бомбардировка гражданского населения, – которое не меняло бы своего морального знака, будучи совершено “нашими”.
Либеральная “Ньюс кроникл” опубликовала как пример неслыханного варварства фотографии повешенных немцами русских, а спустя год или два – с горячим одобрением – почти такие же фотографии немцев, повешенных русскими. […]
Необходимо прежде всего разобраться в себе, разобраться в своих чувствах, а затем учитывать неизбежную свою предвзятость. […]
…По крайней мере, вы можете отдать себе в них отчёт и не допустить, чтобы они искажали ваши мыслительные процессы. Эмоциональные побуждения, которые неизбежны и, наверное, даже необходимы для политического действия, не должны препятствовать восприятию действительности. Но для этого, повторяю, требуется нравственное усилие…»


Джордж Оруэлл «Заметки о национализме» (Май 1945).


«На площади стояло несколько тысяч человек, среди них – примерно тысяча школьников, одной группой, в форме разведчиков. С затянутой кумачом трибуны выступал оратор из внутренней партии – тощий человечек с необычайно длинными руками и большой лысой головой, на которой развевались отдельные мягкие прядки волос.
Корчась от ненависти, карлик одной рукой душил за шейку микрофон, а другая, громадная на костлявом запястье, угрожающе загребала воздух над головой. Металлический голос из репродукторов гремел о бесконечных зверствах, бойнях, выселениях целых народов, грабежах, насилиях, пытках военнопленных, бомбардировках мирного населения, пропагандистских вымыслах, наглых агрессиях, нарушенных договорах.
Слушая его, через минуту не поверить, а через две не взбеситься было почти невозможно. То и дело ярость в толпе перекипала через край, и голос оратора тонул в зверском реве, вырывавшемся из тысячи глоток. Свирепее всех кричали школьники».


Джордж Оруэлл «1984» (1949).

ВИЛЬТОН БЕЗ ИЗЪЯТИЙ И КУПЮР (1)




Как мы уже писали, в 2005 г. наш соотечественник Шота Чиковани выпустил в Париже книгу Роберта Вильтона «Злодеяние над Царской Семьей, совершенное большевиками и немцами». В основе этой публикации лежала русская машинопись английского журналиста с его собственноручной рукописной правкой, что подтвердила авторитетная экспертиза. Ныне она находится в одном из личных собраний в России.
Что касается книги, то текст ее был напечатан с учетом авторской правки Вильтона, в результате чего – поскольку издание не было научно-критическим – за ее пределами оказались некоторые фрагменты, представляющие, как нам кажется, интерес для исследователей Царского дела. Часть текста, как убедятся читатели, был автором (?) основательно вымаран. Вот почему, ознакомившись с машинописью, мы решили обнародовать ее сканы.
Для улучшения доступности текста (в особенности подвергшегося правке) скан каждой из страниц мы разделили на два или три фрагмента, каждый из которых – для удобства прочтения – легко можно укрупнить, наведя на него курсор и щелкнув соответствующей клавишей «мышки».
Машинопись включает в себя «Предисловие» и 66 страниц текста самой книги. Некоторые технические пометки (их можно легко определить по почерку) принадлежат публикатору Ш.И. Чиковани.



Предисловие.

Стр. 1:




Стр. 2:


Глава 1-я.

Стр. 1:




Стр. 2:




Стр. 3:




Стр. 4:




Стр. 5:




Стр. 6:




Глава 2-я.

Стр. 7:




Стр. 8:




Стр. 9:




Стр. 10:




Стр. 11:




Продолжение следует.

В АЛЕПИНО К СОЛОУХИНУ




Летом нынешнего года (14 июня) исполнилось 95 лет со дня рождения писателя Владимiра Алексеевича Солоухина.
Кое-что о нем мне приходилось уже писать:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/142394.html
Недавно Михаил Викторович Назаров продолжил эту тему:
https://rusidea.org/250947072
А только что – вот совпадение! – наш добрый знакомый Сергей Хмелин прислал фотографии, сделанные им на малой родине писателя – в селе Алепино Владимiрской области, которыми мы с радостью делимся с нашими читателями.


Дом, в котором появился на свет писатель.




Церковь Покрова Пресвятой Богородицы, в которой крестили Владимiра Солоухина, находится прямо напротив его дома.


Музей В.А. Солоухина, строящийся при въезде в Алепино.


Могила Владимiра Алексеевича Солоухина на сельском погосте.

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (44, окончание)




Споры не утихают


«Не копайте глубже, если не ищете неприятностей на свою голову: всё окажется куда сложнее, чем вы думали».
Дж.Р.Р. ТОЛКИЕН.


И еще два сюжета в связи с Робертом Вильтоном и его книгой.
В приложение к парижскому изданию 2005 г. публикатор Шота Чиковани поместил список красных комиссаров из русского перевода, вышедшего в 1923 г. в Берлине.




Среди прочих в списке членов ВЦИКа значилось имя грузина Чавчавадзе; как и у всех остальных лиц – без инициалов и указания занимаемой должности (Paris. 2005. С. 152).
Список – еще раз напоминаем – был перепечатан из книги 1923 года. Тем не менее, в декабре 2007 г. один из московских представителей этой фамилии по этому случаю не на шутку возбудился (вспомним, кстати, рефлекторное безпокойство Э. Радзинского в связи с созвучием его фамилии с одним из цареубийц, отмеченное в послесловии к изданию 2005 г.) и написал Ш. Чиковани письмо, требуя «сатисфакции» (фигурально или буквально – не беремся судить).
На странице такой-то изданной Вами книги «Вы называете» (не Вильтон, заметьте – пишет автор послания, – а «Вы»!) некоего «грузина Чавчавадзе». Но, как утверждает он, у семейства этого до середины 1930-х не было однофамильцев. Вот почему, говорилось далее, уже почему-то ставший вдруг «мнимым» член ВЦИКа не мог быть «сородичем» автора (чего, заметим, ни автор Роберт Вильтон, ни публикатор Шота Чиковани нигде и не утверждали).
Тем не менее в письме содержалась «настоятельная» просьба, обращенная к Чиковани: либо внести исправление «в Ваш [sic!] текст», либо доказать достоверность сведений, чего можно было бы достичь, по мнению автора, указанием точного имени, что, свою очередь, дало бы возможность поминать его в заупокойных молитвах, т.к. принадлежность к этому органу, возглавлявшемуся Свердловым, свидетельствовало о незавидной его посмертной участи.
Однако подлинная суть письма (исходя из объемов текста, посвященного той или иной теме) была все-таки не в этом витиеватом пассаже, а в самой книге Роберта Вильтона, пафос которой автор обращения полагал вредной для «современных русских людей».
«Любой более или менее образованный человек, а тем более дворянин, – писал в ответном письме от 18 января 2008 г. Шота Чиковани, – должен знать историю гибели Царской Семьи, и для этого вовсе не обязательно быть монархистом. Книга Вильтона, в которой в далеком 1920 году он первым рассказал о последних днях Романовых, достаточно широко известна. С той поры она переиздавалась множество раз как на английском, так на французском и русском языках, и хотите Вы этого или нет, но во всех изданиях (включая последнее – московское издательство “Юпитер” 2006 года) Вы встретите фамилию “некоего грузина”, и если Вы решили всю свою оставшуюся жизнь посвятить борьбе с покойным английским журналистом и со всеми его многочисленными изданиями, то Вам… одной жизни может не хватить!
Списки членов ВЦИКа, куда угораздило попасть “некоему” Чавчавадзе, были взяты Вильтоном из газет того “смутного” времени, вот почему я не могу внять Вашей “настоятельной” просьбе внести “соответствующие уточнения” в книгу английского журналиста.
В своем благородном порыве молиться за “нехорошего” Чавчавадзе Вы мне напоминаете моего давно почившего парижского приятеля – Александра Скрябина, который в церкви на Дарю молился за своего дядю – наркома Молотова (Скрябина). Столь развитое в Вас понятие о семейной чести не может не вызвать должного уважения, только поверьте, никто из нас не может ответить за всех Скрябиных, Чиковани или Чавчавадзе.
Что касается Вашего вопроса “не личного порядка”, смею Вас заверить в том, что вовсе не считаю Вас “невеждой”, более того, я солидарен с Вами в том, что не только евреи… но ведь речь-то, голубчик, не о том: речь идет о “движущих силах” революции и об этом лучше всех рассказал в своем документальном фильме человек, смелости которого я не перестаю удивляться. Это – Елена Чавчавадзе, которая наравне с Робертом Вильтоном оказала немалую услугу российскому (да и не только российскому) обществу.
Всего наилучшего Вам и Вашей семье в Новом наступившем году, с искренним уважением
ЧИКОВАНИ».



Шота Чиковани.

В очередном письме автор того первого обращения красиво снял претензии на «сатисфакцию», обосновав это неожиданной находкой своего брата, обнаружившего якобы «в первом издании Вильтона на английском языке», что имя грузина дано в измененном виде: ЧавчЕвадзе. И таким образом всё дело было в …русском переводчике, исполнившем в этом разыгранном спектакле роль привычного нам стрелочника.
Однако находка эта, так образовавшая автора, – на самом деле мнимая, поскольку ни в одном из первых английских изданий 1920 г. этого списка, а, значит, и фамилии нет.
Речь может идти лишь об одной из двух американских перепечаток книги Вильтона, осуществленных издательством Института пересмотра истории в 1993 и 1996 гг. Переиздавая английскую книгу 1920 г., там, как мы ранее уже писали (обозревая это издание), решили включить в него в виде приложения текст из французского парижского томика 1921 года.



186-я и 188-я страницы калифорнийского издания 1993 г.


Как видим, в этом издании 1993 г. эта фамилия передается, действительно как ЧавчЕвадзе, но восходит это всё к тому же французскому изданию (Paris. 1921. P. 137).



В русской книге 1923 г. (последнем прижизненном издании книги Вильтона) эта фамилия передается по-другому: ЧавчАвадзе (Берлин. 1923. С. 112).



Но причину этого изменения вряд ли стоит искать в одном лишь переводчике (князе А.М. Волконском): Роберт Вильтон, как мы писали, контролировал и это издание, да и русским он владел свободно. Так что вполне вероятно, что в этом случае он просто устранил опечатку парижского издания…


***


«У него есть власть над душами. Мудрого он убедит, слабого запугает».
Дж.Р.Р. ТОЛКИЕН.


Следующий обещанный нами сюжет носил уже далеко не частный характер
К началу января 2018 г. тема, связанная с книгой Роберта Вильтона, стала вновь горячей. В ноябре 2017 г. на конференции в Сретенском монастыре, в связи с постоянно вбрасываемой проблемой т.н. «екатеринбургских останков», снова всплыла тема ритуального убийства. По этому случаю определенные силы вновь возбудились.
Чтобы купировать угрозу выхода из-под контроля этой опасной темы, требовалось ввести всё в безопасное русло, охватив при этом пропагандой как можно более широкую аудиторию. Поэтому, в отличие от того, что было в прошлом, на сей раз связанная с Вильтоном тема была вброшена через выходящую на канале «Россия-1» информационную телевизионную программу Всероссийской государственной телерадиокомпании «Вести в субботу».
О степени серьезности проблемы можно судить уже хотя бы по тому, что обезпечение задачи было поручено одному из главных отечественных пропагандистов Сергею Брилёву – не только ведущему «Вестей в субботу», но еще и заместителю генерального директора телеканала «Россия» по специальным информационным проектам.
Сергей Борисович Брилёв родился в 1972 году в Гаване на Кубе. Образование получал он буквально по всему мiру: в 1995 г. окончил МГИМО, затем – Институт иностранных языков в Монтевидео (Уругвай), курсы Би-би-си в Лондоне и Агентства международного развития в США. В 1995 г. Брилёв поступил на телеканал «Россия»: в 1995-1996 гг. он спецкор «Вестей», а в 1996-2001 гг. уже заведующий бюро в Лондоне.



Сергей Брилёв.

Одной из заметных особенностей профессиональной деятельности Брилёва – эксклюзивные интервью с первыми лицами РФ: президентом, премьер-министром, министром иностранных дел. Именно ему было поручено задать В.В. Путину вопрос о пресловутых «солберецких» – Александре Петрове и Руслане Боширове.
Даже скандал в 2018 г. со скрываемым Брилёвым с 2001 г. британским подданством сошел ему с рук. Поначалу он и его жена вообще решительно отрицали это. Потом, после признания под давлением неопровержимых фактов, в ответ на предложение телеведущего В. Познера сдать британский паспорт «во имя защиты престижа российского государственного телевидения» журналист категорически отказался сделать это, а президентский пресс-секретарь Д. Песков заявил, что пример Брилёва доказывает, что можно быть настоящим патриотом России, даже обладая паспортом Великобритании.



Сергей Брилёв с женой Ириной, урожденной Константиновой.

Понятно, что у такой карьеры должен был быть надежный фундамент. Он и был: согласно опубликованным сведениям, отец Сергея Брилёва, формально работая в советских торгпредствах, служил в разведке:
https://compromat.ws/shpionskij-rebenok-sergej-brilev/
Эти сведения дают нам лучшее понимание, во-первых, степени важности этой телепередачи о Вильтоне для тех, кто отправлял Сергея Борисовича в командировку в Лондон, а во-вторых, и некоторых особенностей самого этого брилёвского материала.
Передача вышла 13 января 2018 года:

https://www.vesti.ru/doc.html?id=2975597
«“Вести в субботу”, – говорит во вступительном слове Сергей Брилёв, – признательны всем, кто писал и звонил в редакцию даже на Рождественских каникулах, комментируя наш предновогодний сюжет о новом расследовании в отношении возможного ритуального убийства Царской Семьи. Вернулись мы к этой теме после того, как Следственный комитет и Русская Православная Церковь провели весьма познавательную конференцию по предварительным результатам следствия, начатого теперь с нуля. Там действительно вспомнили про поразительно живучую версию о ритуальном убийстве».
https://www.vesti.ru/doc.html?id=2906310
https://www.vesti.ru/videos?vid=738243




Но вот и сам итог командировки телеведущего в Лондон:
«Так кем же был Роберт Вильтон, автор по-настоящему поразительной первой книги об убийстве Романовых? “Вести в субботу” уже много раз использовали один отрывок из фильма “Романовы. Венценосная семья”, но никогда не объясняли, что, например, подробности о том, как Великие Княжны прикрывались от пуль подушками, – именно от Вильтона. Побывав уже в 1919 году на месте трагедии, именно он первым обнародовал и эти детали, и фотографии с места поисков останков Романовых в районе Ганиной Ямы, и “мостика из шпал” в Поросенковом логу, где в 1991-м нашли останки девяти человек.
Не так уж далеко от викторианского Big Ben, но ближе к стеклянно-бетонному деловому центру Лондона – сегодняшняя редакция “The Times”. От этой газеты Вильтон работал в России. Теперь – сплошные компьютеры, но и об истории помнят. Нам в прямом смысле выкатывают сокровище – подшивки “The Times” за 1917-1919 годы. Проверим!
Именно Вильтон первым написал еще об отречении Царя. А в революционном Петрограде источники у него были отличные. […]
…Нас интересует 1920 год. Серия статей Вильтона, где он излагает свою теорию о связке немецкого кайзера и большевиков-евреев. Та серия статей – анонс той самой книги. А ее русский перевод я читал еще в Москве. В Лондоне – подлинники статей. Но не только.
– Начало этой серии отличается от того, что было в книге, – обращаемся к архивисту газеты The Times Нику Мэйзу.



Одно из писем архивиста «Таймса» Nick (Nicolas) Mays Шоте Чиковани.

– А у меня как раз есть первое английское издание, – говорит Ник. – Давайте сверим.
Первое английское издание книги Вилтона “Последние дни Романовых”. Первая часть. “Это будет правдивая история о мученичестве Николая Второго”, – пишет автор. Те же самые строчки – один в один – находим в первой статье из серии статей, которые Вильтон опубликовал в газете “The Times”. Только у книги начало все-таки другое. Вот это начало, где тут ссылки на немцев и на евреев? […]
…В серии статей Вильтона в “The Times” убрали хлесткий пролог, но оставили фактуру. И слово “еврей” очень даже использовалось – аж 16 раз. Но! “Красные” евреи – так пишет Вильтон. То есть такие евреи, которые порвали с Богом, а значит, получается, с ритуальным иудейским убийством Романовых как-то уже и не клеится. Это – важный нюанс. Идем дальше.
Как и Роберт Вильтон, вернемся в Лондон на поезде в район Blackfriars, что в переводе означает “черные монахи” – по бывшему монастырю доминиканцев. Теперь – одноименный вокзал. На нем до сих пор осталась любопытная стела с названиями городов за рубежом, куда отсюда ходили поезда и откуда они, естественно, сюда приходили. Глаз россиянина сразу выхватывает Санкт-Петербург.
Снаружи перестроили. Возвращаясь в Лондон из зарубежных командировок, собственные корреспонденты “The Times”, выходя на привокзальную площадь, оказывались практически дома, потому что тогдашняя редакция The Times располагалась через площадь. Другой вопрос, а только ли в “The Times” эти собкоры отправляли свои отчеты?
Да, в Вильтоне коллеги предполагали не только журналиста, но и разведчика. В Британии разведка входит в систему МИД (Foreign Office). Вспомните, как сиял глава Foreign Office Робин Кук на встрече в марте 1999-го с российским коллегой Игорем Ивановым? Все потому, что перед той встречей Иванов, зная слабость Кука к творчеству драматурга Бернарда Шоу, вручил ему имевшиеся в Москве материалы о пребывании писателя в Советском Союзе. Спросите, при чем тут разведка, а тем более расследование убийства Царской Семьи? А вот при чем.
Когда в очередной раз произошло резкое обострение российско-британских отношений, то в Лондоне, принимая Иванова у себя, решили хоть как-то развеять тучи и поделились имевшимися у них архивными материалами. О чем? Как раз о расследовании убийства Царской Семьи по линии Foreign Office, Королевского Двора и той самой разведки.
Не без труда, но мы обнаружили ту папку в Москве, в Государственном архиве Российской Федерации. И что же в этих материалах есть по Вильтону? Нас ждали сразу и разочарования, и открытия.
Вопреки тем слухам, которые до сих пор циркулируют в Лондоне, ни в одном документе от британских дипломатов, британских разведчиков мы не нашли ни одной ссылки на то, что Вильтон мог быть их сотрудником или даже информатором. Другое дело – некоторые “переклички”, которые есть между информацией Вильтона и информацией от британских дипломатов.
Например, 1919 год. Сообщение от британского верховного комиссара Элиота. Он пишет, что есть основание думать, что перед убийством Романовых большевики в Москве приказали перевезти Царскую Семью в центр, но Совет в Екатеринбурге отказался. И вот тогда-то они и решили расстрелять Романовых. Есть еще один документ, в котором британцы пишут, что имеется информация о том, что Царскую Семью должны передать немцам. По идее, очень полезный для британцев поворот.
“Любая информация антинемецкой направленности, которая могла бы быть использована в интересах поддержания духа, была бы использована. Потому что война еще не была выиграна, немцы все еще были угрозой. А в 1918 году они стали перебрасывать войска с Восточного фронта на Западный. Это было реальной угрозой: немцы могли выиграть войну в последний момент. То есть связать преступление против человечности, это ужасное убийство Царской Семьи с большевиками, связанными с немцами, было бы хорошей пропагандой”, – отметил обозреватель “The Times” Майкл Бинион.
Но в Британии никто связывать не стал. Уже в 1920 (на самом деле 1919 – С.Ф.) году генерал Дитерихс, передавая ценные вещи Царской Семьи британским властям, упоминает, что “мы боролись с общим врагом, с Германией”. В британском отчете это все ограничивается буквально одной фразой. То есть версию Вильтона о германском следе в убийстве Царской Семьи официальные власти уже не развивают. […]




…Какие бы теории на этот счет ни излагал в своей книге Вильтон, всему в революционной России он свидетелем все-таки не был. Например, не он, а собкор по фамилии Бушиер (на самом деле: Джеймс Дэвид Баучер: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/337961.htmlС.Ф.) был в России в октябре 1917-го.
– Это он назвал произошедшее переворотом, а не революцией. Как интересно!
– Я думаю, революция уже состоялась и ушла. А здесь – захват власти, – сказал Ник Мэйз.
Когда еще через полтора месяца после V съезда Советов уже большевики взяли и даже убили других западных дипломатов, то вместе с британским послом Локартом был арестован еще один собкор-сменщик Вильтона – Добсон, легенда британской журналистики.
Улица Lexham Gardens – хорошее место для того, чтобы объяснить информированность и влиятельность собкора “The Times” в России Добсона. Здесь до революции, в номере жил Чичерин. Помните, кто это?
Георгий Васильевич Чичерин – тот самый нарком иностранных дел РСФСР, который подписал Брестский мир. Но до революции он жил в Лондоне, где уже тогда вел такую антивоенную пропаганду, что британцы решили этого русского иммигранта придержать. Выпустили благодаря посредничеству. Кого?
Историки газеты “The Times” утверждают, что из номера 96 по Lexham Gardens Чичерин выехал в Москву не просто при посредничестве Добсона – к Добсону с такой просьбой обратился Троцкий.
– Кем был Добсон?
– Корреспондентом “The Times”, который уже работал в Санкт-Петербурге до 1901 года. С 1876-го, – пояснил Ник Мэйз. […]
– Получается, он еще русско-турецкие войны освещал?
– Да.
Следующий вопрос очевиден: почему он к нему обратился? Потому что Добсон был старейшим собкором в России, работал еще со времен русско-турецких войн. И вот что интересно: что же этот многоопытный журналист Добсон писал в дополнение к тем теориям, которые развивал его коллега, другой собкор “The Times” Вильтон?
А ничего Добсон не писал! А ведь это именно он, а не Вильтон рассказал британскому читателю о расстреле Царя. Вот та заметка. Подзаголовок вполне критический: “Официальное одобрение преступления”. Но о германском следе нет ни слова.
А вот Вильтон был куда более категоричен. Почему? Во-первых, вернувшись в Россию, он побывал на месте преступления. Во-вторых, работал в той части России, где не было коммунистической цензуры на телеграфе. Но ведь так же, без цензуры, вообще шифром, свои выводы отправляли в Лондон и из России те, кому осторожничать было не надо, – настоящие разведчики. […]
Пожалуй, самое существенное расхождение между информацией Вильтона и версиями, которые представляли британские дипломаты: Вильтон, как мы помним, был уверен, что Царскую Семью уничтожили еще на Ганиной Яме, но еще 12 декабря 1918 года верховный британский комиссар в Сибири Элиот пишет в Лондон о том, что есть показания, что Романовых сначала пытались похоронить на одном месте, а потом было перезахоронение.
Что ж, Вильтон мог что-то упускать, явно себя накручивал в отношении политической теории о германском следе. Но, собрав колоссальный фактический материал, ни в своих статьях в “The Times”, ни в своей книге он сам ни разу не применил словосочетание “ритуальное убийство”, даже в том самом хлестком прологе».



Фото Роберта Вильтона (с характерными повреждениями) на этом кадре из передачи С. Брилёва взято с одного из наших по́стов (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/31683.html); скан мы делали с находящейся в частном владении подшивки московского еженедельника «Искры». В публикации мы не давали точной ссылки на номер и дату, в противном случае на TV воспроизвели бы более качественное изображение. Цель этого замечания только одна: понимание того, что перед журналистом стояла совершенно определенная задача (не поиск истины или расследование). Иначе бы он воспользовался не только одним этим сканом.

В связи с этой телепередачей у нас с Шотой Чиковани возникла даже небольшая переписка.
Прежде всего, следует сказать об упомянутых в передаче архивных материалах «о расследовании убийства Царской Семьи по линии Foreign Office, Королевского Двора и той самой разведки», поданных почти что как детектив: с передачей материалов российской стороне, а потом об обнаружении их ведущим, да еще «не без труда» в московском ГАРФе. Нет, мы не сомневаемся ни в передаче документов, ни в нахождении их в архиве в Москве, да ведь только документы эти еще в 1919 г. были официально изданы правительством Великобритании:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/359889.html
Если почитать книжку, сопоставив даты и содержание отчетов дипломатов с ходом сибирского следствия, непосредственное участие в котором принимал Вильтон, то все вопросы с «расхождением» суждений между представителями Foreign Office и английским журналистом (причина которых в элементарном доступе к разной по полноте информации, связанной с ходом расследования) станут понятными, а сама мысль о том, Вильтон «что-то упускал» и в чем-то «явно себя накручивал» покажется нелепой.
Представляющаяся маловероятной Брилёву сплотка большевиков (ведущую роль среди которых принадлежала еврейскому элементу) с немцами, преследовавшая цель нанести удар по Императорской России, приведшая к ее разорению и гибели Царской Семьи, была реальностью, установленной следствием, в котором (еще раз подчеркнем это) участвовал журналист.
Следователь Н.А. Соколов, писал Роберт Вильтон в предисловии к своей книге, «несмотря на все хитрости и уловки убийц», разобравшись, пришел к «строгому определении степени виновности в этом убийстве двух элементов: еврейского и немецкого, взаимно переплетающихся и являющихся столь роковыми не только в деле гибели Романовых, но и в разорении самой России. Убийство Царя и Его Семьи, организованное среди главарей ЦИК, выполнялось их ставленниками в Екатеринбурге. Не доверяя русской страже, местные комиссары, среди которых преобладали евреи, воспользовались для самого убийства услугами военнопленных, служивших палачами при Чрезвычайке».
Кстати, и в тех самых опубликованных документах британских и других иностранных дипломатов и английских военных представителей в Сибири и разведчиков особая роль евреев в убийстве Царской Семьи, также как и в государственном перевороте 1917 г. в России, не скрывалась. Достаточно взять лондонскую книжку 1919 г. и почитать.
Ну, и, наконец, о главной теме, ради чего и устраивался весь этот «банкет». Сергей Брилёв справедливо говорит о Роберте Вильтоне (этим он выгодно отличается от следователя Владимiра Соловьева и литературоведа Льва Аннинского): «…Собрав колоссальный фактический материал, ни в своих статьях в “The Times”, ни в своей книге он сам ни разу не применил словосочетание “ритуальное убийство”».
Это, действительно, правда; но не вся.



Кадр из телепередачи С. Брилёва с двустишием Гейне из Ипатьевского дома.

Именно Роберт Вильтон в своей книге обратил внимание на двустишие Гейне, каббалистическую надпись и цифры на подоконнике в Ипатьевском доме, привел свидетельство очевидцев о «еврее с черной, как смоль, бородой», написал о «яичной скорлупе» и «странице из немецкой книги по анатомии», найденных на Ганиной Яме, о принадлежавшей Великой Княжне Анастасии Николаевне убитой собаке, сброшенной в шахту, о разрубании Тел... Говорил он и об отделении Честных Царских Глав, увезенных в качестве отчета в Москву.
Все эти факты и выводы следствия (а не выдумки самого журналиста) вполне приложимы к описанию «ритуального убийства». Но последнее, все же, – это уже вопрос интерпретации, находящейся вне пределов книги «Последние дни Романовых». Сам автор об этом действительно не пишет.
И кстати уж об объяснении вильтоновских «красных евреев», предложенном Брилёвым. Это, считает тележурналист, «евреи, которые порвали с Богом, а значит, получается, с ритуальным иудейским убийством Романовых как-то уже и не клеится. Это – важный нюанс».
Вывод для достижения поставленных целей, разумеется, «важный». Однако, если по существу, то всё это можно отнести разве что к отрекшимся от Христа русским революционерам (верно это, пожалуй, и для христиан-европейцев вообще). Но в нашем-то случае подобает вспоминать, скорее, об испанских и португальских марранах да и об отечественных выкрестах, принимавших Христианство (предпочитая при этом Православию какие угодно другие конфессии) ради преодоления юридических ограничений, существовавших для иудеев-талмудистов (в отличие, например, от тех же караимов). Стало быть, вопреки тому, что нам пытаются навязать, – вовсе не о крови тут речь.
Возвращаясь в область реальных фактов, вспомним, к кому взывал, когда его потащили на расстрел, ближайший к Ленину человек, глава Коминтерна Зиновьев. Отнюдь не к «пролетариям всех стран». «Шма Исраэль: Адонай Элохейну, Адонай эхад!» – вот что он кричал по свидетельству очевидцев. Таких же свидетельств немало и о большевиках рангом пониже:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/310668.html

Как видим, споры о Роберте Вильтоне и его книге не утихают. И не прекратятся, пока не будет разрешено само Царское Дело. А это, как бы того кто ни хотел, произойдет еще не скоро. Но в конце концов, разумеется, всё равно совершится, пусть даже и не при нашей земной жизни.


Точку в этой серии по́стов, посвященной одному из участников расследования цареубийства, автору первой об этом книги, английскому журналисту Роберту Вильтону, я поставил в день Святых Царственных Мучеников, 4/17 июля 2019 г. и в тот же день выставил этот заключительный пост в «отложенных записях» своего ЖЖ. Через некоторое время – в разделе «Архив» – мы предполагаем опубликовать некоторые редкие его тексты.

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (41)




Интервью «под конвоем» (продолжение)


На следующей после интервью с Шотой Чиковани странице в мартовском номере журнала «Родина» за 2006 г сразу же начиналось второе. В игру вступали «конвоиры».
В пространстве реального времени этой публикации предшествовало общение Чиковани с упоминавшимся им в предисловии к книге безымянным «милиционером», а в интервью в «Родине» и в других его статьях – фигурирующим уже под своим именем, – «известным криминалистом… возглавлявшим расследование» Владимiром Николаевичем Соловьевым.
«…Разговор с ним, – вспоминал Шота, – состоялся в ходе обсуждения деталей моего интервью с редактором. Когда я ему позвонил, Соловьев как раз сидел в его кабинете (впечатление такое, что он вообще из него не выходил) и попросил передать ему телефонную трубку».
Сохранил он запись и самого разговора: как человек, имевший советский опыт, Чиковани отлично понимал, с кем он имеет дело.
Разговор начался с комплимента: «…Только что прочел вашу книгу. Хорошо, что вы ее напечатали, особенно, если учесть, как это непросто, насколько мне известно, во Франции». Однако, привычно усыпив бдительность, как опытный следак, Соловьев тут же решил подловить своего собеседника: «Только вот что это за рукопись, напечатанная на машинке да еще по-русски. Откуда англичанин мог так хорошо знать русский язык?..»
Но и собеседник его не был простаком: «Если бы вы действительно были знакомы с Вильтоном, то должны были бы знать о том, что он вырос в России и русским владел в совершенстве. Ну, а по поводу ваших сомнений… рукопись прошла во Франции экспертизу у опытных криминалистов. Кстати, Вильтон был не только блестящим журналистом, этот человек храбро сражался на стороне русских против немцев, за что получил Георгиевский крест из рук Государя Императора Николая II. Мне хотелось рассказать об этом русскому читателю».
По какой-то причине хваленый расследователь не сумел удержаться и его понесло; шильце, скрываемое в мешке, показало свое жало: «Много людей воевали и рисковали своей жизнью. Вот вы в книге говорите о просаленной земле на месте сожжения трупов, но ведь это могло быть попросту машинное масло. Соколов приводит такие смехотворные улики, как яичную скорлупу или вырванную страницу из медицинской книжки [для понимающих – набор этот неслучаен и сам по себе говорит о многом. – С.Ф.], что совсем не похоже на Юровского. Я нашел в Пензе личное дело Соколова, которое говорит о том, что он, как следователь, никак себя не проявил, ну вроде бы раскрыл всего одно убийство. До Соколова был Сергеев, которого потеснили…»
Получив и на это ответ, аргументы которого свидетельствовали о владении визави темой, Соловьев ловко переключил регистр, в очередной раз попытавшись направить разговор в выгодное для него лично русло: «Что вы знаете о результатах экспертизы?.. […] Я не имел никакой выгоды, для меня важна была только истина. Я ее открыл, при этом я выражаю не только свое мнение, но и мнение нашей государственной власти».
Однако он в очередной раз подзабыл, что говорит, хоть и с бывшим советским гражданином, но человеком (в настоящее время да и вообще сущностно) свободным от «скреп», для которого мнение какой-либо власти перед лицом истины имеет исчезающе малое значение, а потому, видимо, был обезкуражен, когда услышал: «Следователь, зависящий от государственной власти, не может быть объективным. По словам Достоевского: “…работа следователя есть свободное творчество”, и Соколов, результаты следствия которого вы осмелились поставить под самомнение, в своей работе придерживался именно такого принципа…»
Хочешь или нет, а разговор необходимо было сворачивать, по возможности, хотя бы формально, оставив последнее слово за собой и тем, что, по его мнению, он представлял: «В вашей книге вы говорите об “индустрии Романофф”. Это не у нас, а у вас там, на Западе “индустрия Романофф”. У вас там во Франции живет Росс, который тоже выпустил книгу. Вы знаете, я даже Росса сумел переубедить…Я вам предлагаю сотрудничество, запишите, пожалуйста, мой номер телефона…»
Влияние на Н.Г. Росса В.Н. Соловьева действительно ощущается в последних публикациях этого историка. На одних собеседников Соловьева производит впечатление его апломб, на других – нахрап, на третьих – возможность получить через него доступ к закрытой от других информации (впрочем, на наш взгляд, достаточно иллюзорная и не гарантированно доброкачественная).
Тем, кто, как и Николай Георгиевич Росс, не жил здесь (в СССР или РФ), пусть даже и русским, а потому не отдающим себе отчет, с кем/чем они имеют дело, легко поверить тому, что им вдувают в уши вкрадчивые голоса, пользующиеся «неискушенностью младенцев».
Прощупав почву в этом предварительном телефонном разговоре с Шотой Чиковани и подковавшись (с той же русской машинописью Вильтона и экспертизой), В.Н. Соловьев был готов выйти на подмостки, предоставленные ему «Родиной».












[…]


[…]


[…]













«Соловьев в своем интервью, – пишет Чиковани, – обещал подарить мне сборник “Покаяние”, и свое обещание выполнил. К тому же переслал мне еще одну книгу – “Романовы. Подвиг во имя любви”. Обе книги подписаны».





Но продолжим:





Эту подтасовку в четыре руки мы уже разбирали, а потому за подробностями отсылаем читателей к этой публикации:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/259646.html




[…]



Самоуправство уральских большевиков и непричастность к убийству Царской Семьи Москвы – один из столпов советской государственной версии, общей и для гольдштейновских парижских «Последних Новостей» начала 1920-х годов, и для писаний Эдварда Радзинского 1990-х, и для нынешней официальной точки зрения РФ.
Препятствием к этому является единодушное мнение всех причастных к следствию лиц.
Н.А. Соколов: «Судьба Царской Семьи была решена не в Екатеринбурге, а в Москве»
Генерал М.К. Дитерихс: «Убийство это совершилось по распоряжению народных представителей новой советской России и приведено в исполнение под непосредственным руководством их местных агентов».
Роберт Вильтон: «Убийство Царя и Его Семьи, организованное среди главарей ЦК, выполнялось их ставленниками в Екатеринбурге».
Именно в этих выводах одна из причин дискредитации белого следствия, которое поручено было обезпечить В.Н. Соловьеву.
Но, оказывается, и причастные к убийству большевики свидетельствовали о том же. Вот почему собеседников в редакции журнала «Родина» так взволновали приведенные Ш. Чиковани в книге слова П.М. Быкова, которые необходимо было дезавуировать. Однако тут, как мы уже убедились, Соловьев в очередной раз присел в лужу. Да, «трудно идти против рожна»…
Но ведь это, заметим, не единственное свидетельство такого рода со стороны большевиков (причем высокопоставленных, интересовавшихся вопросом и хорошо информированных). В одном из прошлых по́стов нам уже приходилось цитировать дневниковую запись Льва Троцкого от 9 апреля 1935 г., введенную в контекст цареубийства историком профессором В.П. Семьяниновым в сборнике 1991 г.: «Белая печать когда-то очень горячо дебатировала вопрос, по чьему решению была предана казни царская семья… Либералы склонялись как будто к тому, что Уральский исполком, отрезанный от Москвы действовал самостоятельно. Это неверно. Постановление вынесено было в Москве».
Таким образом, курировавший государственное расследование цареубийства, Владимiр Николаевич Соловьев является по существу ретранслятором, по словам Чиковани, «большевицких сказок» и «комиссарских притч». Но не только. Помимо этого он пытается заставить поверить в то, что, вопреки добытым белым следствием фактам и даже признаниям самих причастных к убийству большевиков, именно его доказательства самые верные и будто бы юридически безупречно обоснованы.







«Родина». М. 2006. № 3. С. 47-50.

К обсуждению новой книги Роберта Вильтона, напечатанной в Париже Ш. Чиковани, редакция «Родины» смогла подключить и еще одного своего давнего «эксперта» по Царской теме – писателя и сценариста Гелия Рябова – одного из «соавторов» так называемых «екатеринбургских останков».
В редакционной сноске журнал услужливо напоминает (по существу вставая – вот вам и прокламируемая объективность! – на точку зрения одной-единственной провластной версии):






«Родина». М. 2006. № 3. С. 50.


Продолжение следует.

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (39)




Интервью «под конвоем» (начало)


«Напечатав книгу, – продолжал в одном из писем ко мне рассказывать дальнейшую историю Шота Чиковани, – ты должен открыть ее для читателей.
Для этого была устроена презентация с русским буфетом в книжном магазине в 14-м округе Парижа. Надо было привлечь журналистов.
Парижская, как мы ее остроумно прозвали “Узкая” она же “Русская мысль” почему-то не напечатала мое интервью. Последний из ее редакторов Андрей Гульцев (иммигрант из России с 1988 года) решил, что для читателей “Узкой мысли” важнее печатать советы светской львицы (иммигрантки того же периода) – Лены Лениной, которая на страницах газеты учила русских эмигрантов, как правильно держать в руках вилку, и вообще правилам хорошего тона.
Совковая львица давно уже вернулась на родину, где стала известной писательницей и тележурналисткой, продолжая учить людей правилам хорошего тона».
Само интервью брала Кира Сапгир – профессиональная журналистка, жена шестидесятника – детского поэта Генриха Сапгира, приятельница Мамлеевых.
После отказа продавать книгу Роберта Вильтона в парижском магазине Имка-Пресс и неудачи с публикацией интервью в «Русской Мысли» «важно было открыть Вильтона российскому читателю. Все московские дистрибьютеры отказывались. Пришлось привлечь журналистов из центральных московских газет. Те тоже поначалу отказывались. Все задают один и тот же вопрос: “У вас есть что-то новое по теме?” Все хотят чего-то сенсационно нового, я же честно признаюсь, что ничего нового, что я как раз выступаю против всего нового в этом деле. Приходится рассылать редакторам книгу.
Причем мне безразлично, кто будет говорить о моем англичанине: либералы, коммунисты или анархисты. Важно быть услышанным. И только когда появились отклики в “Книжном Обозрении”, в газете “Завтра”, в “Московском Комсомольце”, в “Литературке” и в “Родине”, тут-то все именитые московские дистрибьютеры всполошились, и сами наперебой стали меня искать, узнав, что мой Вильтон на Тверской вывешен лидером продаж».

«Поражает одно, – говорилось, например, в статье Веры Копыловой “Убийственная книга” в “Московском Комсомольце” (5.4.2006). – Даже эту правду (которая тоже не безспорна) открывает нам англичанин. Даже эта книга – вышла в Париже».
https://www.mk.ru/editions/daily/article/2006/04/05/184161-ubiystvennaya-kniga.html
«Ну, а теперь, – продолжает свой рассказ Чиковани, – о “Родине”. Мне очень хотелось быть напечатанным именно в этом журнале, где печаталось первое интервью Гелия Рябова, и спасибо главному редактору – свердловчанину Владимiру Долматову.
Как раз он-то и печатал всех гробокопателей, потому, ознакомившись с моей книгой, которую я ему переслал, проявил интерес к моему интервью. Жаль, что проработав лет десять, он ушел из журнала. Я не задавал ему вопроса почему, но не думаю, что из-за меня.
Как бы там ни было, он человек смелый. Я все-таки выступал против официальной версии, а ведь все ее кураторы, от Рябова до Соловьева рассказывали свои байки именно на страницах “Родины”».



Владимiр Петрович Долматов (1948 г.р.), уроженец Свердловской области, свою журналистскую деятельность начинал фотокором ирбитской газеты «Восход». После окончания факультета журналистики Уральского госуниверситета работал сначала в одной из ведущих газет региона – «Уральском Рабочем», а затем перешел в «Советскую Россию». В 1989 г. с коллегами создал в Москве ежемесячный иллюстрированный исторический журнал «Родина», которым руководил в 1990-2006 гг.

Журнал в это время был действительно чрезвычайно популярным: люди, долгое время подвергавшиеся облучению идеологической лжи, читали тогда много и жадно, стремясь утолить жажду правды, полагая, что тем самым они восстановят поврежденную историческую память.
Тираж «Родины» в самом начале 1989 г., еще до объявления подписки, составлял 150 тысяч экземпляров, к 1990-му достигнув максимального предела – 450 тысяч!
Тираж третьего номера в 2006 г., в котором появилось интервью Ш. Чиковани, был, конечно, уже не столь велик. Да и свобода рук главреда была уже не такая: с 1993 г. учредителем журнала выступало Правительство РФ и Администрация Президента, со всеми, как говорится, вытекающими отсюда последствиями.
Само благоволение В.П. Долматова также вряд ли разумно преувеличивать: интервью Шоты Чиковани с неназванной, кстати говоря, в публикации Кирой Сапгир, было дано не само по себе, а «под конвоем» другого – того самого «расследователя» В.Н. Соловьева, собеседником которого был член редколлегии Лев Аннинский – отнюдь не простой интервьюер, да еще противоположномыслящий, как Сапгир, в первом случае, – а единомышленник, подкрепляющий своего визави, что и не могло быть иначе, если иметь в виду бэкграунд Льва Александровича:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/124534.html

Уже в редакционном врезе к интервью прочитывался некоторый вызов:





















Продолжение следует.

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (37)




Парижское издание 2005 года


«Есть вещи, которые приходится делать, даже если знаешь, к чему это приведет».
Дж.Р.Р. ТОЛКИЕН.


Восемьдесят два года спустя после последнего прижизненного издания книги Роберта Вильтона, вышедшей в 1923 г. в Берлине, появилось новое – и тоже на русском языке. Но на сей раз в Париже.



Причем, это был не новый русский перевод, а первое издание обнаруженной русской машинописи с правкой от руки на ней самого автора, как мы помним, окончившего русскую гимназию в Петербурге и потому в совершенстве владевшего языком.
Название этого последнего извода книги по воле автора претерпело изменение. Теперь она называлась «Злодеяние над Царской Семьей, совершенное большевиками и немцами».
Опубликовал ее наш соотечественник Шота Чиковани.






Об истории рукописи и ее публикаторе подробнее мы расскажем в наших следующих по́стах. А пока, как мы это делали ранее, обозревая предыдущие книги Роберта Вильтона, сосредоточимся на самом издании.
Открывается книга посвящением:




Затем помещено обширное предисловие составителя (с. 13-23). Вот некоторые его фрагменты:



«В последнее время, – весьма точно определяет наши болевые точки Шота Чиковани, – всё чаще призывают к “реабилитации” Николая II». Не говоря о том, что «реабилитируют после несправедливого или же ошибочного суда» (тут же убили «тайно, под покровом ночи», без какого-либо судебного разбирательства), – в результате на самом деле пытаются оправдывать …преступников. «Не так давно на страницах российской печати уже реабилитировали одного из цареубийц – Войкова… Автор статьи сокрушается, что какой-то неуравновешенный эмигрант убил такого просвещенного российского деятеля! Как надо не уважать себя и свой народ! Гимназиста Бориса Коверду справедливо назвали народным мстителем. Во Франции выпустили почтовую открытку с его портретом, а мы скорбим о самом “просвещенном” из цареубийц. […]
В погоне за сенсацией “расследованием” убийства Царской Семьи занимаются журналисты и милиционеры, писатели и домохозяйки. “Индустрия Романофф”, процветавшая некогда на Западе, нашла для себя благодатную почву в России. […] …В этом безпрецедентном по своему цинизму грандиозном шоу заняты весьма образованные седовласые историки и литераторы.
Некоторых из них еще на заре перестройки мы видели в залах университетских и публичных библиотек Западной Европы и Америки, которые так богаты архивами русской эмиграции и редкими книжными изданиями. Эти господа хорошо знакомы с результатами работы Комиссии по расследованию цареубийства Царской Семьи, которую возглавлял следователь Н.А. Соколов. Но они полагают, что правда об убийстве Императорской Семьи предназначена лишь для них, привилегированных, а народу можно и даже нужно рассказывать сказки».









Шота Чиковани.

Далее шла публикация самой книги Роберта Вильтона, к которому составитель прибавил несколько текстов из других ее изданий, отсутствовавших в оригинале публикуемой им машинописи: комментарий газеты «Таймс» из лондонского издания 1920 г.; предисловие Мари де Во Фалипо из парижского французского издания 1921 г., а также вступительное слово переводчика князя А.М. Волконского к русскому берлинскому изданию 1923 года. Кроме того, к тексту машинописи было присовокуплено послесловие Вильтона, взятое из той же последней русской книги.
Обращают на себя внимание измененные по сравнению с прошлыми изводами названия некоторых глав и полное отсутствие таковых с 8-й по 16-ю главы.




Издание иллюстрировано снимками, в основном уже известными.
В приложение включены: список красных комиссаров из берлинского издания 1923 г. и документ «из архива Р. Вильтона»: записка В.М. Руднева 1917 г. «Правда о Русской Царской Семье и темных силах», а также разнообразные (многие довольно редкие) документы русской эмиграции из личного архива составителя.






Книга также включает в себя послесловие Шоты Чиковани, посвященное разбору нашумевшей в свое время книги Эдварда Радзинского (с. 126-148):



Критическому разбору в нем подверглись прежде всего те места из писаний драматурга, которые касались разных аспектов следствия Н.А. Соколова.





Был случай у Шоты Чиковани лично задать некоторые свои вопросы Эдварду Радзинскому:




Эдвард Радзинский.

Не осталась без внимания автора послесловия и общественно-политическая позиция Радзинского, несомненно, сильно сказавшаяся и на его книге.







Дарственная надпись поэта Вадима Делоне (1947–1983) супруге Шоты Чиковани Любови Витальевне, вместе с которой он учился на филфаке МГПИ им. Ленина.

Попытался Чиковани раскрыть и природу некоторых труднопреодолимых противоречий Радзинского с теми, кто сначала вел расследование цареубийства, а затем изложил его ход и итоги в своих книгах.








Начало очерка о К.И. Лякишеве из сборника «Революционеры Прикамья» (Пермь. 1966).





Титульный лист сборника и дарственная надпись автора очерка о К.И. Лякишеве его дочерям – матери и тетке Шоты Чиковани.








Продолжение следует.