Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

Роберт Вильтон: «ЗА КУЛИСАМИ В РОССИИ» (9)




Продолжаем публикацию малоизвестной книги участника расследования убийства Царской Семьи, английского журналиста Роберта Вильтона «Behind the Scenes in Russia», печатавшейся в 1918-1919 гг. в лондонском журнале «The Wide World Magazine».
Эта третья ее часть вышла в ноябрьском выпуске 1918 года.













































Продолжение следует.

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (43)




Обращение к Архиепископу Викентию


«Отныне никто не сможет жить так, как жил, и вряд ли кто сохранит то, что считал своим…»
Дж.Р.Р. ТОЛКИЕН.


19 августа 2008 г. в газете «Завтра» (№ 34/770) было опубликовано открытое письмо Шоты Чиковани Архиепископу Екатеринбургскому и Верхотурскому Викентию о возне вокруг т.н. «екатеринбургских останков», одну из главных ролей в которой играл прокурор В.Н. Соловьев.
Считаем нелишним присовокупить и этот документ к нашей публикации, поскольку речь в нем идет и об убийстве Императорской Семьи и о книге Роберта Вильтона; при этом раскрывается подлинное значение последней для Царского дела.




Владыке Викентию,
Архиепископу Екатеринбургской и Верхотурской епархии


Ваше Высокопреосвященство!

Судьбе или Всевышнему было угодно, что Вы служите в непосредственной близости от урочища Четырех Братьев, где были уничтожены останки Царской Семьи и куда сегодня, в 90-ю годовщину злодеяния, стекаются многочисленные толпы паломников.
Вы пользуетесь известным авторитетом у прихожан, которые Вам безмерно благодарны уже за то, что Вы возродили один из светлых православных праздников – День святых жен-мvроносиц. Слухи о Вашем образцовом служении распространились далеко за пределы Екатеринбургской епархии. Вот почему я апеллирую к Вам.
Затеянный вокруг «царских» останков в смутное для России время балаган не прекращается по сей день. Для того, чтобы в полной мере осознать всю эту бесовщину, следует окунуться в недавнее прошлое: когда, где и кем было найдено первое «захоронение», кто лоббировал эти «останки», кто курировал новое «Царское дело», как проводилась генетическая и историческая экспертиза. Последняя сознательно либо полностью игнорировалась, либо целенаправленно и планомерно фальсифицировалась, чтобы дискредитировать объективное расследование судебного следователя Николая Алексеевича Соколова.
Если верить курирующему «Царское дело» прокурору В. Соловьеву, Соколова постоянно преследовала маниакальная концепция мiрового «жидо-масонского заговора», что мешало ему быть объективным. Английские «исследователи» Мангольд и Саммерс идут еще дальше: «Одни намекают на то, что он был отравлен, другие – что умер сумасшедшим...» (курсив мой. – Ш.Ч.). У самого Соколова о «жидо-масонском заговоре» мы ничего не находим, но прокурор Соловьев во всех своих интервью на все лады муссирует эту тему. Соколову, правда (как это сделали англичане), можно поставить в вину встречу с Генрихом Фордом – автором книги «Мiровое еврейство», только вряд ли это умалит его профессиональные качества.
Болезненно чувствительному к любой критике Соловьеву очень хотелось бы занять место в истории, и в этом ему активно помогает Гелий Рябов, по утверждению которого, Соловьев «...повторил подвиг Николая Алексеевича Соколова...» и даже, по его «...глубокому убеждению превзошел его...». Сам Соловьев в телефонном разговоре рассказал мне о том, что он нашел в городе Пензе личное дело Соколова, которое говорит о том, что тот раскрыл только одно убийство! Как Вам нравится такой критерий оценки? Известно, что в советское время существовал производственный план. Надо полагать, прокурор Соловьев выполнял план по количеству раскрытых преступлений.
Согласно материалам правительственной комиссии, «наиболее объективными (курсив мой. – Ш.Ч.) представляются воспоминания коменданта Дома особого назначения (“Дома Ипатьева”) Я.М. Юровского...» (стр. 275, из письма генерального прокурора Российской федерации Ю.И. Скуратова на имя Патриарха Алексия II). Как говорится, «приехали»! Верьте больше расстрельщику Янкелю, нежели следователю Соколову!
Для сотрудника Российского Госархива Людмилы Лыковой подлинность «записки» Юровского не вызывает ни малейших сомнений, и перед телезрителями она объясняет это так: «Надо знать психологию коммуниста,… врать перед партией, фальсифицировать перед партией не было нужды,… Юровский знал, чем это чревато...» и т.д. Избрав для своей диссертации столь сложную тему, г-жа Лыкова взвалила на свои плечи непосильную для нее ношу. Она не знает, что подобного рода отчеты могли производиться только в устной форме. Г-жа Лыкова не допускает мысли о том, что врал-то Юровский не перед партией, а перед народом, и врал он вместе с историком Покровским как раз по заданию партии. Г-жа Лыкова плохо знакома с «психологией коммуниста».
В том же письме на имя Патриарха Алексия II Скуратов пишет, что «записка» Юровского появилась раньше книг Соколова и Дитерихса. Скуратову можно простить, что он не читал Вильтона, но г-жа Лыкова, если она взяла для своей диссертации эту тему, должна знать о том, что «записка» появилась после выхода в свет книги Р. Вильтона, в которой автор разоблачал самого Юровского.
Горячо отстаивая официальную версию о «захоронении», г-жа Лыкова умалчивает о том, что уничтожением останков занимались бывшие уголовники. Если Янкель Юровский был судим за кражу, то Ермаков и Ваганов еще до революции являлись отпетыми грабителями и убийцами, и, если они убивали и грабили для пополнения партийной кассы, это их никак не оправдывает. Заметая следы чудовищного преступления, то есть уничтожая останки жертв, эти люди действовали соответственно психологии любого убийцы.
Генерал М.К. Дитерихс пишет: «В основной идее уничтожения всей Царской Семьи и прочих Членов Дома Романовых – предотвратить в народных массах возможность пробуждения духовных начал – сокрытие тел, конечно, должно было быть настолько полным, чтобы ни в коем случае их нельзя было бы найти. А это достигалось только при уничтожении самих тел...» Для г-жи Лыковой это звучит недостаточно убедительно.
У правительственной комиссии странным образом почему-то всякий раз меняется состав членов Президиума Уралсовета и коллегии Уральской областной ЧК, которые принимали решение о расстреле Царской Семьи. Если, согласно материалам той же комиссии (стр.261-262), там было только три еврея, то сегодня, в 90-ю годовщину, Радзинский сократил это число до одного. И всё это преподносится народу в то время, когда он сам уже давно раскаялся в убийстве своего Царя. А что, если на воре шапка горит?
Не следует забывать о том, когда появилось новое «Царское дело». В стране царили хаос и безпредел: людей брали в заложники и убивали; улицы городов были усеяны трупами от криминальных войн; наверху заправляли находящиеся сегодня в бегах фавориты; природные богатства страны разворовывались. Остается только удивляться, почему никому не пришло в голову найти останки самого Создателя.
Изначально удивлял, а потому и настораживал слишком пестрый состав «поисковой группы». На «дело» взяли жен. Сам Авдонин о поисковой группе: «Все мы дополняли друг друга. В наших делах участвовали жены...» Поскольку этих людей никто не уполномочивал, их назвали «энтузиастами». Как говорится, «дело вели знатоки»!
«...Я профессионал. Меня, смею думать, чему-то научили, недостатки обучения я восполнил практикой...» – пишет в своей книге следопыт Гелий Рябов, вспоминая, как они с Авдониным обнаружили в лесу следы от грузовиков.
Открытие злополучного мостика, под которым лукавый Янкель тщательно упрятал Царские косточки, принадлежит художнику – другу Авдонина. Это он, по словам Авдонина, забравшись на дерево, с высоты узрел тот мостик, мимо которого в свое время прошел нерадивый «белогвардейский» следователь! Найденные одним «профессионалом» косточки были переданы другому профессионалу из Генеральной прокуратуры. Была создана правительственная комиссия, которую возглавил незабвенный г-н Немцов – большой специалист по продаже автомобилей и «Царскому делу». Борис Ефимович к тому времени уже успел прочесть «Жизнь и смерть» – фундаментальный труд величайшего историка всех времен и народов – Эдварда Радзинского, и потому, будучи хорошо подготовленным, на пресс-конференции в грязь лицом не ударил. На вопрос журналиста М. Леонтьева, почему Ельцин и его помощники создали комиссию по захоронению не известно чьих останков до окончания экспертизы, Борис Ефимович отфутболил его к Радзинскому.
Простите мне, Владыка, ядовитую манеру изложения, – это говорит справедливый гнев.



Шота Чиковани.

Был выпущен пресловутый сборник материалов правительственной комиссии «Покаяние», на 8-й странице которого вовсе не случайно поместили фотографию Патриарха Алексея II в окружении пиарщиков. Дескать, и Церковь с нами. Составитель сборника – Виктор Аксючиц, редактор и художественный оформитель – Инна Аксючиц. На 11-й странице этого замечательного семейного альбома Аксючиц готов поклясться, что в комиссии нет ни единого номенклатурщика, и как бы в доказательство тому приводит имена двух общественных деятелей – художника Ильи Глазунова и писателя Радзинского. Я считаю оскорбительным для Глазунова, что его поставили на одну доску с Радзинским. И. Глазунов – единственный человек из комиссии, который не пошел на сделку с совестью, и в эфире «Эхо» заявил, что больше верит Соколову и Вильтону. Беречь таких людей надо, но мне думается, что он тем самым только лишних врагов себе нажил.
Несмотря на многочисленные протесты здравомыслящих людей, «останки» были перезахоронены. Можно ли судить беднягу Ельцина, который лишь «очищал» свою совесть? Судить надо тех, кто пиарил косточки!
Как ни старались, Церковь убедить не удалось. Для этого как «последний аргумент» нужно было кровь из носа найти еще одно «захоронение». И что Вы думаете? Оно было найдено! Наивные люди могут подумать, что «останки» цесаревича Алексея и его сестры были найдены в результате долгих и мучительных поисков работников Генеральной прокуратуры. Ничего подобного! Снова «энтузиасты» и снова геологи.
В 2006 году у наших геологов появилась «новая концепция», а в 2007 году в районе проводившихся с 1991 года «широкомасштабных археологических» раскопок была обнаружена полянка, на которой некий товарищ Вохмяков «копнул», как он сам выразился перед телекамерами, и сразу «нашел». Нашел при помощи волшебного металлического прутика от арматуры буквально в двух шагах от первого «захоронения» чуть ли не на поверхности земли. «Ильфо фер» (уметь надо), как говорят французы. Зураб Церетели должен увековечить товарища Вохмякова в монументальной скульптуре с тем самым «прутиком» в руках.
Из материалов правительственной комиссии (стр. 33): «...Два трупа, для того, чтобы в случае обнаружения захоронения их невозможно было опознать по количеству, сожгли. Следствием установлено, что сожжены были трупы царевича Алексея и Великой княжны Марии Николаевны. Место их сожжения не установлено, хотя в этом районе проводились широкомасштабные (курсив мой. – Ш.Ч.) археологические исследования...».
Из интервью прокурора-криминалиста В. Соловьева: «Место, где их сожгли, мы не нашли и, судя по всему, никогда не найдем. Место это достаточно открытое и бойкое, там и строительные работы велись, и третий лес уже вырос...» («Итоги», № 22, 312).
Владыка, я провел сравнительный анализ работы следственной группы
Соколова: генерала М.К. Дитерихса, капитана П. Булыгина, Р.А. Вильтона (которого я впервые напечатал в оригинале на русском языке) и «поисковой группы» Авдонина. Мною собраны материалы всех оппонентов Соколова – как западных, так и российских, в которых я нашел много вопиющих противоречий и, не побоюсь этого слова, неприкрытой лжи!
Мне совершенно справедливо могут заметить: «А как же результаты экспертизы ДНК, которые, по словам Немцова и Соловьева, “признаны во всем мiре”»? Владыка, мы знаем немало случаев, когда после ошибочных заключений судебных экспертов ни в чем не повинных людей отправляли на гильотину, после чего их семьям выплачивали денежные компенсации. В случае с Российской Императорской Семьей цена такой ошибки будет слишком велика! И потом, если по утверждению судебно-медицинского эксперта П. Иванова, японские генетики воруют в России «объекты», то кто нам может гарантировать, что в недалеком прошлом заслуженные чекисты сегодня не способны на подлог тех же «объектов»?
Владыка, может случиться непоправимое – эти люди способны «перезахоронить» найденные товарищем Вохмяковым косточки. Если все эти «перезахоронения» нужны для «примирения», то сам-то народ давно уже примирился. Тогда к чему устраивать весь этот маскарад? На памятнике судебному следователю Соколову начертано «Правда Твоя – правда во веки». Рано или поздно правда эта откроется, только внуки наши нам очередного «перезахоронения» не простят. Мы должны объединить наши усилия, чтобы не допустить этого. Я уповаю на Вашу помощь и на милость Божию.
Примите, Владыка, мои искренние заверения в самом высоком уважении к Вашей особе,


Шота ЧИКОВАНИ.

Париж, 29 июля 2008 года.


Окончаниеследует.

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (42)




Интервью «под конвоем» (окончание)


Удивительно, но Шоте Чиковани удалось добиться права на ответ дуэту (Соловьев-Аннинский), а если считать Гелия Рябова – то и целому трио.
У этого упорства и настойчивости был крепкий фундамент:
«Я, можно сказать, сроднился с Вильтоном. Вот уже скоро 30 лет, как я отслеживаю все опусы и интервью фармазонов, и на протяжении всего этого времени мною движет не праздный интерес, а обостренное, даже можно сказать гипертрофированное, чувство справедливости, которое во мне заложено.
Я благодарен покойной Танечке за рукопись, а Владимiру – редактору “Родины” за смелость, потому что надо-таки иметь смелость для того времени, чтобы печатать мои доводы против официальной версии “захоронения”.
В порученном ему “Царском деле” Соловьев не лукавил только в одном: когда говорил, что, кроме своей собственной точки зрения, он выражает мнение государственной власти, присовокупляя к этому: “когда мое руководство сказало: хватит!”…»
Кроме расследование цареубийства, которое В.Н. Соловьев вел без малого четверть века (1991-2015 гг.), ему доверяли и другие важные дела: покушение Фанни Каплан на Ленина, убийство священника Александра Меня (1990), журналиста Дмитрия Холодова (1994), генерала Льва Рохлина (1998), террористические акты в Москве и на Кавказе, серийные убийства, совершенные битцевским маньяком и Чикатило, пожар в пермском ночном клубе «Хромая лошадь». Из одного этого перечня видна ангажированность высокопоставленного следователя, а в сочетании с результатами, достигнутыми им в Царском деле, – можно составить некоторое представление и о самих тех расследованиях…
В биографической статье о В.Н. Соловьеве в интернет-энциклопедии «Традиция» ему дается такая характеристика: «фальсификатор истории. Вёл уголовное дело № 18/123666-93 о гибели Императора Николая II и Членов Его Семьи и постоянно утверждает, что “центр” к ней не причастен, несмотря на неопровержимые фактические данные».

https://traditio.wiki/w/index.php?title=Владимир_Николаевич_Соловьёв&oldid=362052
Апломб в сочетании с навязчивостью и нетерпимостью к иным мнениям, сделали его персоною нон грата среди тех, кто чтит Святых Царственных Мучеников.
Агрессивно добиваясь присутствия и признания его выводов на каких только можно площадках, где обсуждается тема цареубийства, в итоге Владимiр Николаевич обрел достойное пристанище на «Дилетантских чтениях», организованных радиостанцией «Эхо Москвы» в Екатеринбурге под знаковым названием «Царские кости».
Тут уж он вполне пришелся ко двору.

https://www.znak.com/2017-10-02/sledovatel_solovev_v_ekaterinburge_rasskazal_podrobnosti_dela_ob_ubiystve_nikolaya_ii


Вдохновенное выступление Владимiра Соловьева в присутствии главреда «Эха Москвы» Алексея Венедиктова. Екатеринбург. 2 октября 2007 г. Фото Яромира Романова.


А вот и сам ответ Шоты Чиковани, о котором мы говорили:













«Родина». М. 2006. № 5. С. 81.


Продолжение следует.

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (41)




Интервью «под конвоем» (продолжение)


На следующей после интервью с Шотой Чиковани странице в мартовском номере журнала «Родина» за 2006 г сразу же начиналось второе. В игру вступали «конвоиры».
В пространстве реального времени этой публикации предшествовало общение Чиковани с упоминавшимся им в предисловии к книге безымянным «милиционером», а в интервью в «Родине» и в других его статьях – фигурирующим уже под своим именем, – «известным криминалистом… возглавлявшим расследование» Владимiром Николаевичем Соловьевым.
«…Разговор с ним, – вспоминал Шота, – состоялся в ходе обсуждения деталей моего интервью с редактором. Когда я ему позвонил, Соловьев как раз сидел в его кабинете (впечатление такое, что он вообще из него не выходил) и попросил передать ему телефонную трубку».
Сохранил он запись и самого разговора: как человек, имевший советский опыт, Чиковани отлично понимал, с кем он имеет дело.
Разговор начался с комплимента: «…Только что прочел вашу книгу. Хорошо, что вы ее напечатали, особенно, если учесть, как это непросто, насколько мне известно, во Франции». Однако, привычно усыпив бдительность, как опытный следак, Соловьев тут же решил подловить своего собеседника: «Только вот что это за рукопись, напечатанная на машинке да еще по-русски. Откуда англичанин мог так хорошо знать русский язык?..»
Но и собеседник его не был простаком: «Если бы вы действительно были знакомы с Вильтоном, то должны были бы знать о том, что он вырос в России и русским владел в совершенстве. Ну, а по поводу ваших сомнений… рукопись прошла во Франции экспертизу у опытных криминалистов. Кстати, Вильтон был не только блестящим журналистом, этот человек храбро сражался на стороне русских против немцев, за что получил Георгиевский крест из рук Государя Императора Николая II. Мне хотелось рассказать об этом русскому читателю».
По какой-то причине хваленый расследователь не сумел удержаться и его понесло; шильце, скрываемое в мешке, показало свое жало: «Много людей воевали и рисковали своей жизнью. Вот вы в книге говорите о просаленной земле на месте сожжения трупов, но ведь это могло быть попросту машинное масло. Соколов приводит такие смехотворные улики, как яичную скорлупу или вырванную страницу из медицинской книжки [для понимающих – набор этот неслучаен и сам по себе говорит о многом. – С.Ф.], что совсем не похоже на Юровского. Я нашел в Пензе личное дело Соколова, которое говорит о том, что он, как следователь, никак себя не проявил, ну вроде бы раскрыл всего одно убийство. До Соколова был Сергеев, которого потеснили…»
Получив и на это ответ, аргументы которого свидетельствовали о владении визави темой, Соловьев ловко переключил регистр, в очередной раз попытавшись направить разговор в выгодное для него лично русло: «Что вы знаете о результатах экспертизы?.. […] Я не имел никакой выгоды, для меня важна была только истина. Я ее открыл, при этом я выражаю не только свое мнение, но и мнение нашей государственной власти».
Однако он в очередной раз подзабыл, что говорит, хоть и с бывшим советским гражданином, но человеком (в настоящее время да и вообще сущностно) свободным от «скреп», для которого мнение какой-либо власти перед лицом истины имеет исчезающе малое значение, а потому, видимо, был обезкуражен, когда услышал: «Следователь, зависящий от государственной власти, не может быть объективным. По словам Достоевского: “…работа следователя есть свободное творчество”, и Соколов, результаты следствия которого вы осмелились поставить под самомнение, в своей работе придерживался именно такого принципа…»
Хочешь или нет, а разговор необходимо было сворачивать, по возможности, хотя бы формально, оставив последнее слово за собой и тем, что, по его мнению, он представлял: «В вашей книге вы говорите об “индустрии Романофф”. Это не у нас, а у вас там, на Западе “индустрия Романофф”. У вас там во Франции живет Росс, который тоже выпустил книгу. Вы знаете, я даже Росса сумел переубедить…Я вам предлагаю сотрудничество, запишите, пожалуйста, мой номер телефона…»
Влияние на Н.Г. Росса В.Н. Соловьева действительно ощущается в последних публикациях этого историка. На одних собеседников Соловьева производит впечатление его апломб, на других – нахрап, на третьих – возможность получить через него доступ к закрытой от других информации (впрочем, на наш взгляд, достаточно иллюзорная и не гарантированно доброкачественная).
Тем, кто, как и Николай Георгиевич Росс, не жил здесь (в СССР или РФ), пусть даже и русским, а потому не отдающим себе отчет, с кем/чем они имеют дело, легко поверить тому, что им вдувают в уши вкрадчивые голоса, пользующиеся «неискушенностью младенцев».
Прощупав почву в этом предварительном телефонном разговоре с Шотой Чиковани и подковавшись (с той же русской машинописью Вильтона и экспертизой), В.Н. Соловьев был готов выйти на подмостки, предоставленные ему «Родиной».












[…]


[…]


[…]













«Соловьев в своем интервью, – пишет Чиковани, – обещал подарить мне сборник “Покаяние”, и свое обещание выполнил. К тому же переслал мне еще одну книгу – “Романовы. Подвиг во имя любви”. Обе книги подписаны».





Но продолжим:





Эту подтасовку в четыре руки мы уже разбирали, а потому за подробностями отсылаем читателей к этой публикации:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/259646.html




[…]



Самоуправство уральских большевиков и непричастность к убийству Царской Семьи Москвы – один из столпов советской государственной версии, общей и для гольдштейновских парижских «Последних Новостей» начала 1920-х годов, и для писаний Эдварда Радзинского 1990-х, и для нынешней официальной точки зрения РФ.
Препятствием к этому является единодушное мнение всех причастных к следствию лиц.
Н.А. Соколов: «Судьба Царской Семьи была решена не в Екатеринбурге, а в Москве»
Генерал М.К. Дитерихс: «Убийство это совершилось по распоряжению народных представителей новой советской России и приведено в исполнение под непосредственным руководством их местных агентов».
Роберт Вильтон: «Убийство Царя и Его Семьи, организованное среди главарей ЦК, выполнялось их ставленниками в Екатеринбурге».
Именно в этих выводах одна из причин дискредитации белого следствия, которое поручено было обезпечить В.Н. Соловьеву.
Но, оказывается, и причастные к убийству большевики свидетельствовали о том же. Вот почему собеседников в редакции журнала «Родина» так взволновали приведенные Ш. Чиковани в книге слова П.М. Быкова, которые необходимо было дезавуировать. Однако тут, как мы уже убедились, Соловьев в очередной раз присел в лужу. Да, «трудно идти против рожна»…
Но ведь это, заметим, не единственное свидетельство такого рода со стороны большевиков (причем высокопоставленных, интересовавшихся вопросом и хорошо информированных). В одном из прошлых по́стов нам уже приходилось цитировать дневниковую запись Льва Троцкого от 9 апреля 1935 г., введенную в контекст цареубийства историком профессором В.П. Семьяниновым в сборнике 1991 г.: «Белая печать когда-то очень горячо дебатировала вопрос, по чьему решению была предана казни царская семья… Либералы склонялись как будто к тому, что Уральский исполком, отрезанный от Москвы действовал самостоятельно. Это неверно. Постановление вынесено было в Москве».
Таким образом, курировавший государственное расследование цареубийства, Владимiр Николаевич Соловьев является по существу ретранслятором, по словам Чиковани, «большевицких сказок» и «комиссарских притч». Но не только. Помимо этого он пытается заставить поверить в то, что, вопреки добытым белым следствием фактам и даже признаниям самих причастных к убийству большевиков, именно его доказательства самые верные и будто бы юридически безупречно обоснованы.







«Родина». М. 2006. № 3. С. 47-50.

К обсуждению новой книги Роберта Вильтона, напечатанной в Париже Ш. Чиковани, редакция «Родины» смогла подключить и еще одного своего давнего «эксперта» по Царской теме – писателя и сценариста Гелия Рябова – одного из «соавторов» так называемых «екатеринбургских останков».
В редакционной сноске журнал услужливо напоминает (по существу вставая – вот вам и прокламируемая объективность! – на точку зрения одной-единственной провластной версии):






«Родина». М. 2006. № 3. С. 50.


Продолжение следует.

ЗЕРКАЛО ДОСТОЕВСКОГО (4, окончание)


Константин Васильев. Портрет Ф.М. Достоевского.


«Себя как в зеркале я вижу…»
А.С. Пушкин.


СУД «ВЕЛИКОГО ГРЕШНИКА»


«Много раз в черновиках к роману Достоевский пробовал найти тех, кто сможет обличить заговорщиков-отрицателей, противостоять им словом или делом. Искал и не находил никого – кроме Ставрогина.
Ставрогин, испорченный барчук, говорил в предсмертном письме о той молодежи, которая радуется царству посредственности, завистливому равенству, глупой безличности, отрицанию всякого долга, всякой чести, всякой обязанности.
“Говорят, они хотят работать – не станут они работать. Говорят, они хотят составить новое общество? Нет у них связей для нового общества, но они об этом не думают. Не думают!”
Ставрогин, оторванный от почвы аристократ, оказывался в романе единственным, кто мог смеяться над Петрушей и открыто презирать его. “Князя выставить в романе как врагом нигилизма и либерализма и высокомерным аристократом, – намечал автор. – Он в романе судья нигилизма”.
В романе “герой-солнце”, “князь и ясный сокол” отказывается от трона и венца, которые предлагает ему вождь заговорщиков. Великий грешник Ставрогин, разобравшись в целях и методах “деятелей движения”, порывает с ними. Сознав реальную опасность мести Шатову, предупреждает о готовящемся убийстве. Несмотря на опутавшую его сеть шантажа, игнорирует шантажистов. Разглядев амбиции беса-политика Петруши, демонстрирует отвращение от “пьяного” и “помешанного”.
Подводя итог своей жизни, дает нравственную оценку верховенцам. “Я не мог быть тут товарищем, ибо не разделял ничего. А для смеху, со злобы, тоже не мог, и не потому чтобы боялся смешного, – я смешного не могу испугаться, – а потому, что всё-таки имею привычки порядочного человека и мне мерзило. Но если б имел к ним злобы и зависти больше, то, может, и пошел бы с ними. Судите, до какой степени мне было легко и сколько я метался!”
Ставрогин не совершил подвига исповеди и покаяния. Он не избежал греха попустительства и бросил город на произвол грабителей и погромщиков. Он был против убийства, но знал, что люди будут убиты, и не остановил убийц. Не устоял в искушениях страсти и погубил Лизу. Совершил смертный грех самоубийства.
Но Ставрогин не участвовал в крови по совести и в разрушении по принципу. В свете того реального опыта, который не обошел Россию, где была широкомасштабно опробована программа Верховенского, пример ее осуждения, противоборства и отказа от самозваной власти явил собой нечто в высшей степени поучительное.
Во всяком случае, Достоевский не нашел никого другого, кто бы в лицо маньяку и негодяю Петруше мог сказать то, что сказал ему Ставрогин с риском для жизни.
Опыт смуты – в виде лабораторного эксперимента – был произведен в масштабах только одного города, в течение только одного месяца, силами только одной пятерки заговорщиков, действовавших подпольно и пока не имевших власти.
Через три месяца после завершения этой пробы город оправился, отдохнул и отдышался, – но не одумался: похоронив мертвецов и арестовав пятерку, он легкомысленно выпустил и позволил ускользнуть за границу ее руководителю.
Успокоившись, люди вновь начали творить мифы, считая Петра Степановича “чуть не за гения”. Все могло начаться снова и с новым размахом».


Людмила Сараскина «Достоевский». М. 2013. С. 585-587.

К ПОНИМАНИЮ ЛИЧНОСТИ «LE PRINCE DE L`OMBRE» (27)




Чекистский налет в Берлине (начало)


Вскоре после возвращения Н.А. Соколова в Париж на берлинскую квартиру полковника Э.Г. фон Фрейберга, в которой всё еще оставался капитан П.П. Булыгин и находились на хранении некоторые документы дела, было совершено нападение.
По его горячим следам Павел Петрович написал небольшую статью, которую в августовском номере опубликовал монархический журнал «Двуглавый Орел»:
«10/23 июля в начале 10-го часа вечера в квартиру полковника Фрейберга на Gervinusstr. робко позвонили. Дома была только супруга полковника и гостивший у них капитан Булыгин. Вошел господин лет 27-30 с ярко выраженным типом иерусалимского гражданина, хорошо говорящий по-русски, назвал себя прапорщиком Лутохиным и спросил дома ли адъютант полковника, капитан Апарович.
Узнав, что капитана дома нет, он выразил свое сожаление, и, извинившись, ушел. Через 10-15 мин. снова раздался звонок, но на этот раз уже резкий и властный. Супруга полковника Фрейберга отворила дверь, и в нее с криком “полиция” ворвались пять человек в штатском платье, с револьверами в руках.
Впереди шел невысокий человек с большими светлыми усами и сильными, колючими глазами. Он, отстранив рукою г-жу Фрейберг, подошел к капитану Булыгину, держа револьвер на высоте его лица. Другой, показав капитану значок, якобы, полиции, заставил его повернуться и, держа револьвер у его поясницы, грубо приказал идти в столовую. Здесь первый разбойник заявил, что он комиссар уголовной полиции и показал г-же Фрейберг и капитану свой комиссарский документ, отказавшись, впрочем, дать его в руки.
После этого квартира была грубо и торопливо обыскана, причем г-жу Фрейберг не допустили к телефону, когда она хотела позвонить своему мужу. К балконной двери тоже не подпускали. “Прапорщик Лутохин” был тут и служил переводчиком, т.к. ни г-жа Фрейберг, ни капитан Булыгин не знают немецкого языка.
Кроме “Лутохина” был еще один жид, скрывший свое знание русского языка, но нечаянно ответивший на вопрос капитана: “что, что?”; оба жида проявили хорошее знание расположения комнат.
Ограбив квартиру, разбойники сложили все захваченные бумаги в два чемодана, выдали расписку за подписью комиссара Ламм и заявили, что полковник всё получит в полиции Alexanderplatz, комната № 21, куда он обязан явиться, а то “мы его все равно возьмем”.
После этого они сошли вниз по лестнице, заставив угрозой револьверов г-жу Фрейберг и капитана спуститься с ними. У дверей дома стоял “зеленый” полицейский, мирно разговаривающей с одним из грабителей, дожидавшимся внизу.
Во дворе стояло еще два разбойника.
Грабители сели в два автомобиля и мирно уехали.
Вызванный через полчаса полковник нашел разграбленную квартиру, похищенные бумаги (кроме самых важных, которые разбойники впопыхах забыли) и фотографические карточки Копповских сотрудников [агентов советского постпреда в Берлине. – С.Ф.] и перерезанный провод телефона.
Полиция энергично ищет виновных».



Октябрьский выпуск журнала «Двуглавый Орел» за 1921 г. с публикацией стихов П.П. Булыгина. Номер из библиотеки Дворцового коменданта генерала В.Н. Воейкова.

П.П. Булыгин ни минуты не сомневался в том, откуда исходила опасность, подчеркивая причинно-следственную связь большевицкой дипломатии с красным разбоем, не ограниченным ни уголовным кодексом, ни государственными границами.
«Этому нападению, – завершал он свою статью, – предшествовала нота Коппа к Германскому Правительству с протестом против контрреволюционной деятельности полковника Фрейберга […] Весь этот эпизод так живо напоминает незабываемые совдеповские места и настроения. С уверенностью можно сказать, что жидо-большевики и в Берлине начинают себя чувствовать непринужденно и “как дома”».
Понимал Павел Петрович и истинную цель нападения, по вполне понятным причинам не указывая ее в статье, опубликованной по горячим следам преступления.
Однако в мемуарах, вышедших в 1935 г., о целях налетчиков он писал вполне определенно: «Нет необходимости говорить, что искали они, главным образом, Соколова и его бумаги, хотя имели счеты и с полковником Фрейбергом».



Павел Петрович Булыгин.

Благодаря публикациям русской газеты «Руль», выходившей в то время в Берлине, мы можем расширить наши представления о произошедшем. При этом, однако, следует учитывать специфичность этой весьма популярной среди эмигрантов ежедневной газеты (тираж ее доходил до 20 тысяч экземпляров).
Издавал ее Иосиф Владимiрович Гессен при ближайшем участии Владимiра Дмитриевича Набокова и Августа Исааковича Каминки. Все трое были лидерами кадетов, двое евреями, один (Каминка) влиятельным масоном.
Отсюда и соответствующий состав редакции, дающий о себе знать некоторыми политическими акцентами и неправильностями русского языка – не родным для многих шустрых газетчиков.
Далее мы приводим наиболее интересные выписки из статей этой газеты, полная подборка которых приведена в указанной в прошлом по́сте публикации красноярского исследователя А.Н. Тимофеева. Все даты даются по новому стилю.




25 июля: «Выясняются подробности налета коммунистов на представителя атамана Семенова в Берлине полковника Фрейберга. Грабители забыли в автомобиле пачку документов, в которой находилась переписка между членами коммунистической партии, партийные доклады, квитанции об уплате денег, штемпеля, секретный фотографический аппарат и проч. Благодаря этой находке полиции удалось очень быстро разыскать преступников.
Документы, похищенные у полковника Фрейберга, по-видимому, переправлены в советскую Россию: о местонахождении документов, арестованные, сознавшись, в участии преступления, однако отказываются дать какие-либо сведения. Непосредственные участники этого нападения, а также их ближайшие помощники, как мы сообщали, являются членами коммунистической парии.
Любопытно, что люди, принадлежащие к другим группам, состояли на службе у этой группы коммунистов в качестве сыщиков; все они были снабжены документами для перехода границы».
26 июля: «За поимку злоумышленников, совершивших налет на представителя атамана Семенова полковника Фрейберга, берлинским полицай-президентом назначена награда в 10 000 марок».
«Грабители увезли на автомобилях все документы, папки с делами и письма, находившиеся в квартире Фрейберга. Деньги и драгоценности оставлены нетронутыми. […]
…Один из неизвестных, назвавшийся полицейским комиссаром Ламоном, через переводчика приступил к следствию. Под угрозами г-жа Фрейберг была принуждена выдать ключи от письменного стола и шкафов. Все бумаги, письма и документы были тут же пересмотрены, затем запакованы и забраны грабителями. После того, как все бумаги были “конфискованы”, неизвестные потребовали, чтобы г-жа Фрейберг и капитан Булыгин проводили их на улицу.
Назвавшийся полицейским комиссаром выдал г-же Фрейберг бумагу, на которой указано, что полковник Фрейберг вызывается в понедельник в комнату № 21 полицай президиума. Подписана бумага не вполне грамотно.
Спускаясь по лестнице, г-жа Фрейберг и капитан Булыгин заметили еще двух человек, карауливших двери. На улице к этим двум присоединились еще трое, из коих один был в форме “зеленой полиции”. Угрожая жене полковника и капитану револьвером, все семеро сели в два автомобиля, стоявшие у подъезда, и затем быстро уехали по направлению к Галензее.
Г-жа Фрейберг, будучи не уверенной в том, что обыск бы произведен полицией, отправилась немедленно к своему мужу. Между тем выяснилось, что телефонные провода в квартире Фрейберга перерезаны. Фрейберг обратился немедленно к сыскной полиции, причем выяснилось, что полиция никакого распоряжения об обыске не давала.
Немедленно начатое следствие выяснило, что налет это подготавливался уже давно. Номера автомобилей, которые были замечены пострадавшими, оказались фальшивыми. В связи с этим налетом находится также [под подозрением] целый ряд посещений неизвестными лицами полковника Фрейберга в последние дни.
Сначала к Фрейбергу явились двое, которые просили, чтобы он устроил их в белую русскую армию. Полковником было отвечено [sic!], что он вербовочного бюро не содержит. Затем явилось лицо, назвавшее себя представителем вонунгсамта, указавшее, что ему известно, что квартира Фрейберга превращена в бюро. Осмотрев всю квартиру, неизвестный удалился».



Эрик Георгиевич фон Фрейберг.

27 июля: «“Rote Fahne” [газета немецких коммунистов. – С.Ф.] отозвалась весьма энергично на грабеж, совершенный у какого-то Фрейберга, именующего себя полковником и представителем Семенова. Газета доказывает, что неосновательно заподозревать [sic!] коммунистов. Скорее можно допустить, что одна белогвардейская клика захватила материалы у другой, чтобы услужить давальцам денег.
Странно, однако, что “Rote Fahne” обеляет этих “белогвардейских” грабителей и озаглавливает сообщение: “Вербовочное бюро русских белогвардейцев ликвидировано”. Это торжество не подозрительно ли?»
«Берлинской сыскной полицией задержаны оба шофера автомобилей, привезших налетчиков на квартиру полковника Фрейберга. Во время допроса выяснилось, что они также были убеждены в том, что происходит официальный обыск. На основании данных, полученных во время допроса, политическому отделению берлинского полицай-президиума удалось установить фамилии ряда лиц, которые могут быть подозреваемы в части в нападении [sic!]. Агенты берлинской полиции уже обнаружили след двух руководителей банды; арест их ожидается в самом непродолжительном будущем».
29 июля: «“Freiheit” возвращается к вопросу о том, кто мог похитить документы у Фрейберга. Очевидно – не советское правительство, ибо оно лишило себя возможности, не возбуждая подозрения, представлять министерству иностранных дел дальнейшие документы. Газета приходит к выводу, что Фрейберг сам себя обокрал. Чрезвычайно любопытны будут результаты расследования, произведенные берлинской полицией».
28 августа: «Берлинской сыскной полиции пока не удалось выяснить личностей грабителей, совершивших налет на квартиру полк. Фрейберга. Дома, в которые были отвезены участники налета, полицией обысканы. Очевидно, налетчики вошли в эти дома исключительно для того, чтобы ввести в заблуждение своих шоферов. К полковнику Фрейбергу поступил ряд заявлений, подтверждающих сообщения о слежке, установленной за его квартирой. В Полицай-президиум явились лица, передавшие ящик с большевицкими документами; полиция занята разборкой этих документов».



Повар русского ресторана в Берлине – терской казак Сахно-Устимович.

Попутно выяснились грязные источники информации советского постпреда В.Л. Коппа (Коппелевича), заявившему протест 18 июля 1921 г. в официальном письме германскому министру иностранных дел против организованной якобы полковником Э.Г. фон Фрейбергом в Берлине «вербовки добровольцев в антибольшевицкие армии».
«Миссия заграничных представителей атамана Семенова, в том числе и моя, – заявил журналистам сам полковник (26 июля), – заключается отнюдь не в недозволенной вербовке добровольцев. Мы следим за печатью и общественными настроениями, чтобы информировать о них атамана Семенова. Заниматься вербовкой и отправкой на Дальний Восток добровольцев я не в состоянии, хотя бы потому, что не имею необходимых на это средств.
Что касается удостоверения, переданного подпоручиком Сергеем Гинс Коппу, о котором Копп говорит в своей ноте, то оно действительно выдано было мною. Господин Гинс, сын министра Колчаковского правительства, обратился ко мне с просьбой посодействовать тому, чтобы он мог отправиться на Дальний Восток. […] Известно, что лица, которые прибывают на Дальний Восток без подобных удостоверений, служащих как бы аттестатом непринадлежности владельца к большевикам, часто подвергаются неприятностям, вплоть до заключения в концентрационные лагеря. Квалифицировать поступок г. Гинса не буду: он понятен и без слов».
Вскоре стали известны также и обстоятельства того, как в руки красного дипломата Коппа попало и само удостоверение поручика Гинса (27 июля): «В венгерском консульстве в Берлине, в комнате для ожидающих, он познакомился с неизвестным молодым человеком. Гинц заявляет, что он отдал неизвестному все свои бумаги, после того, как тот обещал в несколько минут достать ему визу. В числе этих бумаг было и удостоверение, выданное Гинцу Фрейбергом. Взявший бумаги незнакомец больше не вернулся. Через два дня удостоверение Гинца было воспроизведено на столбцах “Роте Фане”».
Ничего не скажешь: красные (в том числе и приехавшие и из России) чувствовали себя в буржуазном германском Берлине как рыба в воде.



Немецкие полицейские на страже нравственности. Измерение длины женских платьев на берлинской улице.

В феврале 1922 года начался суд
Адвокаты представляли собой настоящую скамью оседлости: Вайнберг, Гроссман, Кон, Розенфельд – дежурные защитники на всех процессах, где судили коммунистов. Спайка значимая и органичная.
«Руль» подробно освещал ход дела.
22 февраля: «На будущей неделе в берлинском суде с участием присяжных заседателей начнется слушанием в свое время нашумевшее дело о налете коммунистов на квартиру представителя атамана Семенова в Германии полковника Фрейберга. Как у нас в свое время сообщалось, под видом обыска у полковника Фрейберга были похищены компрометирующие большевиков материалы и документы, а также акции.
В качестве обвиняемых к судебной ответственности привлечены учитель Отто Браун, являющийся руководителем нападения; Браун на допросе заявил, что действовал в интересах германской коммунистической партии; трактирщик Фриц Тилерт, выдававший себя за полицейского комиссара Лама и предъявивший соответствующие документы – за подделку и грабеж; затем рабочий Гулиан, токарь Густав Борман и металлист Рихард Ейхлер – за пособничество».



На берлинской улице. 1920-е годы.

Процесс показал, что нет такой провокации, подлости, подлога, преступления, на которые бы ни пошли красные во имя своих преступных человеконенавистнических целей.
24 февраля: «Главный организатор налета учитель Браун во время вчерашнего допроса заявил, что инициатором этого налета был один из правых политических деятелей, который таким путем хотел выяснить характер деятельности полковника Фрейберга, ибо в правых германских кругах существовало подозрение, что Фрейберг является агентом Антанты, в частности Польши. Этот вопрос и было поручено выяснить обвиняемому. Для того, чтобы достигнуть цели, он принужден был прибегнуть к помощи знакомых коммунистов.
Бывая в комитете коммунистической партии (по его словам, он по поручению одной организации, близкой, по уверению Брауна к официальным германским кругам, наблюдал за деятельностью берлинских коммунистов); он обратился к посещавшим комитет коммунистам с предложением организовать налет, посредством которого можно будет доставить в распоряжение коммунистической партии ряд важных документов.
23 июля на Штутгартенплатц встретились Браун, Эйхлер, Борман, Тиллерт, Гулиан и два неизвестных русских, с которыми Браун вел переговоры через некого Франца Фишера. Русские эти скрылись, личности их остались необнаруженными. На площади были распределены роли; трактирщик Тиллерт должен был играть роль агента сыскной полиции Лама, Браун и Эйхлер остались внизу, остальные 5 поднялись в квартиру полк. Фрейберга; один из русских заранее удостоверился в том, что сам Фрейберг в это время отсутствовал.
Первой допрашивалась госпожа Фрейберг, нарисовавшая картину происходившего налета. Она сначала не хотела пускать в квартиру неизвестных ей лиц, не известив об этом по телефону мужа. Ей был предъявлен ордер сыскной полиции; ворвавшиеся в квартиру угрожали револьверами. Переговорить с мужем по телефону ей не дали. Все бумаги и вся переписка, находившаяся в квартире, а также архив и дневник ее мужа были уложены в чемоданы и забраны налетчиками. Ей удалось, однако, во время обыска спрятать несколько важных документов. До последней минуты она думала, что имеет перед собой настоящих агентов сыскной полиции.



Варвара Владимiровна фон Фрейберг.

Несмотря на отрицания обвиняемых, второй свидетель капитан Булыгин подтвердил, что налетчики имели при себе револьверы; немедленно, после того как налетчики ворвались в квартиру, на него направлен был револьвер, причем его заставили уйти в столовую, заявив, что если он окажет сопротивление, в него будут стрелять.
Полковник Фрейберг показал, что среди похищенных бумаг находились все его информационные материалы о большевицкой работе, а также его двухлетняя переписка с генералом Семеновым. Семенов и произвел его в полковники. На вопрос защиты, принимал ли он участие на монархическом конгрессе в Рейхенгалле, Фрейберг ответил утвердительно. Далее между защитником и свидетелем произошел следующий диалог.
Защитник д-р Кон: Знаете ли вы, то среди русских офицеров монархистов имеется два политических направления, одно германофильское, а другое полонофильское?
Полк. Фрейберг: Да, я принадлежу к германофилам.
Защитник: Известно ли вам, что вы находитесь под подозрением, несмотря на официально занимаемую вами германофильскую позицию, в том, что вы состоите на службе и действуете во французско-польских интересах?
Полк. Фрейберг: Об этом я слышал, но слухи эти распространяются большевиками.
Защитник: Известно ли вам имя Ерин?
Полк. Фрейберг: Все мои русские информации и сообщения я подписываю этим именем.
Защитник: Мне, однако, сообщили, что “Ерин” есть псевдоним одного из агентов, состоящих на службе французско-польской пропаганды.
Фрейберг: Я могу трижды поклясться, что французско-польское направление является для меня таким же заклятым врагом, как и большевизм.
Защитники д-р Вайнберг и д-р Кон предложили полк. Фрейбергу далее вопрос о том, производился ли им в Германии набор солдат для борьбы с большевиками. Суд, однако, этот вопрос устранил, т.к. признал его несущественным для дела.
Допрошенный затем статс-комиссар общественной безопасности д-р Вайсман показал, что печать с его именем и клише для выдачи удостоверений личности, найденная сыскной полицией в портфеле в одном из автомобилей, на котором скрылись налетчики, украдены у него около года тому назад. Вследствие того, что они забыли портфель, Браун и его сообщники попали так быстро в руки сыскной полиции.
Защита возбудила ходатайство о вызове в качестве свидетелей генерала Бискупского и чиновника министерства внутренних дел Шютца; свидетели эти должны, по мнению защиты, подтвердить некоторые объяснения подсудимых.
Однако обвиняемый Браун отказался от дальнейших свидетельских показаний, причем сделал следующее письменное заявление: “Одно лицо, националистических убеждений, вполне достоверное, стоящее в постоянной связи с высшими германскими правительственными инстанциями, указало мне на полк. Фрейберга, как на врага Германии и польского агента, и поручило мне доставить ему документы и письма последнего”.
Соучастники Брауна, члены коммунистической партии, дали ряд противоречивых показаний. Они все отрицали, что при них находилось оружие, причем указали на то, что им не было точно известно, каковы намерения Брауна. Во время нового допроса прокурор отмечал противоречия в его словах: он говорит, что действовал в пользу Германии; между тем он почему-то все документы передал руки оставшихся ему неизвестными русским.
Допрос свидетелей заключен. Прокурор предложил ответить присяжным на 82 вопроса. Почти столько же вопросов было внесено и защитой. Суд отложил вынесение приговора на пятницу».



Берлин. Начало 1920-х.

25 февраля: «В пятницу стоялось второе заседание суда по делу о налете на квартиру берлинского представителя атамана Семенова полковника Фрейберга.
Заседание открылось заявлением главного обвиняемого Брауна, который сказал следующее: “На допросе у полицейского комиссара вскоре после моего ареста я заявил, что действовал по поручению правых националистических групп. Не желая, однако, компрометировать эти группы, я просил полицейского комиссара, чтобы в протоколе допроса было указано, что я действовал по поручению коммунистической партии. Мы все подсудимые по этому делу, – продолжал Браун, – находимся на свободе; это позволило мне использовать вчерашний день для получения новых данных, которые могут доказать, что полковник Фрейберг действительно является польским агентом”.
Для подтверждения этих данных необходимо допросить еще нескольких свидетелей.
Суд удаляется на совещание, по окончании которого председатель заявляет, что суд признает новые показания подсудимого Брауна чрезвычайно важными и поэтому постановляет дело слушанием, отложить и вызвать следующих свидетелей: генерала Бискупского, сенатора Римского-Корскова, чиновника внутренних дел Шютце и полицейского комиссара, допрашивавшего Брауна.
В постановлении суда далее говорится, что по имеющимся у суда сведениям, генерал Бискупский проживает в настоящее время в Мюнхене под вымышленной фамилией, вследствие чего вручение повестки этому свидетелю представляется весьма затруднительным. Ввиду этого суд лишен возможности назначить точно день следующего заседания.
Защита заявляет затем протест против допущения в постановлении суда указания на то, что между подсудимым и полицейским комиссаром состоялось соглашение о составлении неправильного протокола допроса подсудимого. По мнению защиты, оставление в постановлении суда этого указания заставит полицейского комиссара, не ограничиваясь дачей свидетельских показаний, защищаться на допросе против предъявляемых ему обвинений в преступлении по должности. Ввиду этого защита ходатайствует об исключении этого указания из текста постановления.
После краткого совещания суд в ходатайстве защите отказал».
Итак, процесс, всё более и более приобретавший политическую окраску, был – благодаря уловкам защиты – на некоторое время приостановлен. Противоборствующие стороны получили возможность перегруппироваться, обдумать пути обороны и нападения, найти новые доводы за и против.



Продолжение следует.

СЛЕДСТВИЕ ВЕЛИ «ЗНАТОКИ»? (4)


Генерал М.К. Дитерихс, следователь Н.А. Соколов и товарищ прокурора Екатеринбургского окружного суда Н.Н. Магницкий во дворе Ипатьевского дома. Екатеринбург. 1919 г. Фото Роберта Вильтона.


Подлинность книги следователя Н.А. Соколова косвенно подтверждают и вот эти его письма 1922 г. (т.е. когда он находился уже в эмиграции), касающиеся Г.Е. Распутина и его зятя Б.Н. Соловьева. Их содержание ясно показывает ту германофобию и шпиономанию (отвлекавшую внимание от того, откуда в действительности исходила опасность), которыми был одержим их автор.










Ворота во двор Ипатьевского дома. Слева от ворот – ступени, ведущие в парадную. В нижнем левом углу снитка: генерал М.К. Дитерихс (справа) со следователем Н.А. Соколовым и товарищем прокурора Н.Н. Магницким. Конец апреля – начало мая 1919 г. Фото Роберта Вильтона.
Снимок атрибутирован:
http://jan-pirx.livejournal.com/40339.html









Письма Н.А. Соколова предоставлены нашим парижским знакомым.


Продолжение следует.

ВИКТОР КОРН: СЛОВО НА КОНФЕРЕНЦИИ В КОЛОМЕНСКОМ



Только что от меня уехал известный исследователь Царского Дела – Виктор Иванович Корн, передав для обнародования свой доклад, с которым он выступал на состоявшейся вчера, 18 июня в Коломенском во Дворце Царя Алексея Михайловича конференции к 100-летию мученического подвига Царской Семьи «“Екатеринбургские останки” – где правда, а где вымысел?».
Предлагаю этот документ вниманию посетителей моего ЖЖ, интересующихся этими вопросами.



ЦАРСКОЕ ДЕЛО – ДЕЛО РУССКОГО НАРОДА:
ЕГО ЖИЗНЬ И ЕГО СУДЬБА



В своем дистанционном выступлении 17 марта этого года на Царской конференции в Сологубовке, епископ Тихон (Шевкунов) напомнил собравшимся, что 23 сентября 2015 года по благословению Святейшего Патриарха Кирилла была создана Церковная комиссия во главе с митрополитом Санкт-Петербургским и Ладожским Варсонофием.
Стратегия работы Комиссии была определена самим Святейшим Патриархом. «Главным ее принципом стало проведение независимой всесторонней высокопрофессиональной экспертизы, включающей генетическое, антропологическое и историческое направления.
В связи с этим перед членами Комиссии была поставлена задача организации и применения указанных комплексных антропологических, генетических и исторических экспертиз «екатеринбургских останков» и предоставление научной аргументации относительно их принадлежности или непринадлежности убиенной Семье Страстотерпца Императора Николая II и лиц, сопровождавших его в заточении», – отметил владыка.
Четвертьвековые поиски истины в Царском Деле, производимые первым следствием, неоднократно закрываемым и возобновляемым, а также многочисленными самостоятельными исследователями не привели к ощутимым результатам. Не установлена принадлежность к «царским» останков, которые были обнаружены в Поросенковом логу; не выявлены подлинные организаторы убийства Царской Семьи; не определены те лица, от которых 16 июля 1918 года в Екатеринбурге «была получена телеграмма из Перми на условном языке, содержащая приказ об истреблении Романовых».
Именно так об этом сказано в первых строках «Записки Юровского», базового документа «Следствия по делу об убийстве императорской семьи», начатого 19 августа 1993 года, первая попытка закрытия которого была предпринята еще 15 сентября 1995 года. Годы, ушедшие на поиски истины следствием Соловьева и продолженные новым следователем Молодцовой уже превысили годы 23-х летнего царствования Государя Императора Николая II.
Одной из причин многочисленных неудач следствия, являлось стремление подтвердить единственную его версию – принадлежность к Царским «екатеринбургских останков». При этом, проводимое Генеральной прокуратурой, а затем Следственным комитетом, расследование не выходило за рамки полномочий следователя Соловьева, его привычных стереотипов, и, по сути, варилось в собственном соку.
Предложения, высказываемые неоднократно, на РНЛ, начиная с публикации16 февраля 2009 года автора этого доклада «Следствие закончено... Дело за судом. К итогам “Следствия по делу об убийстве Императорской Семьи”» и заканчивая статьей от 8 апреля 2016 года Андрея Хвалина «О.Н. Куликовская-Романова: «Впереди правый суд над цареубийцами», рассмотреть результаты следствия в суде натыкаются на непреодолимую юридическую преграду: законы РФ не позволяют осуществить подобную процедуру.
Таким образом, в деле установления истины в вопросе принадлежности к царским «екатеринбургских останков», а под этим термином подразумеваются события, связанные с убийством Царской Семьи и сокрытием останков, мы имеем сейчас, по своей сути, тупиковую ситуацию. Это касается также вопросов рассмотрения результатов всех тех экспертиз, которые проводились в рамках начатого в сентябре 2015 года Следственным комитетом России расследования по уголовному делу о гибели членов Семьи Царя-Мученика Николая II. Тогда же Церковь учредила комиссию для изучения результатов экспертизы останков Царской Семьи и при этом инициировала серию своих экспертиз в рамках этого дела.
Исключение составляет лишь судебная экспертиза, назначенная для решения вопроса, связанного с возможным ритуальным характером убийства Семьи Николая II, для чего необходимо предварительное заключение историко-архивной экспертизы. Как сказал в период проводимой в Сологубовке 16 марта сего года конференции епископ Егорьевский Тихон: «Сейчас практически все необходимые для этой экспертизы исторические документы получены. Экспертиза в ближайшее время будет назначена. Будет экспертиза по так называемым каббалистическим знакам, обнаруженным в подвале дома Ипатьева». Вероятно, разделение экспертиз, проводимых Следственным комитетом России в рамках этого уголовного дела и инициированных Церковью серии своих экспертиз в рамках этого же дела, позволило вице-премьеру и руководителю аппарата правительства России Сергею Приходько 6 июля 2016 года назвать эти экспертизы «церковными».
«Правительство России ждет окончания экспертизы Русской Православной Церкви по подлинности «екатеринбургских останков», – заявил РИА Новости Сергей Приходько. И далее сообщил: «Мы ждем окончания церковных экспертиз. Сроки зависят от Церкви. Мы находимся в диалоге и контакте и ждем от них их решения». Он отметил, что никакой спешки сейчас в этом вопросе нет, и конкретные сроки окончания экспертизы не устанавливались.
В свою очередь, как следует из сообщения на РНЛ от 26 мая 2017 года епископ Тихон рассказал, когда обнародуют итоги церковных экспертиз по уголовному делу о гибели Царской Семьи. В интервью «Интерфакс-Религия» Владыка так ответил на вопрос о том, когда обнародуют итоги церковных экспертиз по уголовному делу о гибели Царской Семьи: «Когда будет на это воля Святейшего Патриарха, Священного Синода, а может быть, Поместного Собора».
Что касается признания или непризнания останков святыми мощами, то, по словам епископа, «окончательные выводы будет делать только Архиерейский Собор». Это заявление Егорьевского епископа Тихона перечеркивает все его предыдущие заявления, в том числе, сделанное им в конце прошлого года: «Мы надеемся, что, поскольку работа очень объемная, и отчет будет очень большим, где-то к концу второго квартала будущего года (2017. – РНЛ) сможем представить итоги: следователи – в Следственный комитет, а мы – к грядущему Архиерейскому Собору», – заявил епископ Тихон в интервью «Интерфакс-Религия» (РНЛ, 04.01.2017: «Дело еще не закрыто, мы не имеем права разглашать подробности следствия»).
Таким образом, все итоги следствия, проводимого в рамках этого уголовного дела, включая и «церковные» экспертизы, будут представлены в Следственный комитет, который и должен будет вынести окончательное заключение по всем вопросам, в том числе, принадлежности к Царским «екатеринбургских останков».
Вопрос лишь в том, готово ли правительство Российской Федерации, в том случае, если по результатам экспертиз не будет подтверждена принадлежность к Царским «екатеринбургских останков», принять постановление о их выносе из захоронения в Петропавловском соборе.
Вопрос также в том, проявит ли Церковь твердость, подобно той, которую проявила она в 1998 году, будучи не уверена в том, что «екатеринбургские останки» являются святыми мощами Царской Семьи и не приняла участие в церемонии захоронения в Петропавловском соборе.
Анализ многочисленных, часто противоречивых, сообщений епископа Тихона, приведенных на РНЛ, скорее всего, свидетельствуют о том, что результаты генетических исследований «отец – сын» дали отрицательный результат.
В публикации на РНЛ от 26 июля 2016 года «Необходимо еще раз проверить все версии и провести историческую и антропологическую экспертизу. Епископ Егорьевский Тихон сообщил о скором завершении генетической экспертизы «екатеринбургских останков».
Далее последовало сообщение на РНЛ от 7 октября 2016 года со словами владыки «Мы верим генетической экспертизе», в деле «екатеринбургских останков» главный вопрос не к генетикам, а к историкам и следователям. В интервью телеведущему «Вестей в субботу» епископ рассказал об отношении Церкви к экспертизе «екатеринбургских останков»: «Проведенные экспертизы после эксгумации черепа Александра III благодаря тому обстоятельству, что возникли новые научные методы, которые позволяют изымать ДНК не только из костей ног, например, но и из черепа, она этот вопрос не закрыли?» – спрашивает телеведущий.
«Впервые будет выделен полный геном, – ответил епископ Тихон. – Это избыточная информация для идентификации, но мы попросили именно полный геном. Поэтому главный вопрос наш не к генетикам, а к историкам, архивистам и следователям: каким образом все это могло произойти?» За словами епископа – «каким образом все это могло произойти?», по-видимому, подразумевается отрицательный результат по генетической экспертизе «отец-сын».
В январе этого года епископ Тихон отмечал, что в лучших лабораториях мира проводятся генетические экспертизы, завершается очень объемная антропологическая экспертиза «с принципиально новыми данными», осуществляются историческая и криминологическая экспертизы.
Имеющиеся на сегодняшний день следственные материалы, как из архивных, так и других источников, не позволяют исторической и криминологической экспертизам сделать однозначный вывод о принадлежности «екатеринбургских останков», чем и объясняется та надежда, которую должна оправдать «очень объемная антропологическая экспертиза “с принципиально новыми данными”».
Подводя итог всему выше изложенному, можно сделать вывод о том, что установленная следствием принадлежность «екатеринбургских останков» к царским как раз и будет тем самым основанием, которое позволит отнести их к «святым мощам». Соответственно, таким же образом будет сделан вывод и о непринадлежности останков к «святым мощам». Какая из всех видов, проведенных в данном, случае экспертиз является определяющей и какой вывод может быть сделан в случае противоречия экспертиз друг другу или одной из них – остальным?
Главной представляется, все-таки, должная проводиться последовательно весь период следствия, а завершающаяся после окончания всех других экспертиз, историческая экспертиза, могущая подтвердить или опровергнуть результаты отдельных экспертиз, противоречий их друг другу. Но, возможность проведения достоверной исторической экспертизы препятствует отсутствие документов той эпохи, неизвестных до сих пор.
В упомянутой выше публикации на РНЛ от 4 января 2017 года «Дело еще не закрыто, мы не имеем права разглашать подробности следствия», сообщается:
«В рамках уголовного дела назначена комплексная историко-архивная экспертиза, производство которой было поручено ряду экспертов — это архивисты, историки, от Церкви в эту комиссию входит епископ Тихон. «Все эксперты, – сообщил владыка, – были предупреждены об уголовной ответственности в соответствии со ст. 307 Уголовного кодекса РФ за дачу заведомо ложного заключения. Так что, ответственность на нас – экспертах – лежит особая и государственная, и, естественно, церковная, потому что в Экспертный совет входят люди православные, церковные».
Следственному комитету было поручено обеспечить экспертную группу доступом в закрытые архивы Российской Федерации. Открыты специальные архивы, бывшие закрытые партийные архивы и архивы ФСБ и Прокуратуры».
Последняя фраза ни к чему не обязывает и не гарантирует возможность розыска там необходимых по данной теме документов, людьми не знакомыми с выше указанными архивами. Настораживает также назначенная, в рамках нового уголовного дела, следовательно Следственным комитетом, комплексная историко-архивная экспертиза, которая, вероятно, заменит историческую экспертизу, проведению которой, в свое время, воспрепятствовал следователь Соловьев.
Епископ Тихон, в этом новогоднем сообщении, говорит следующее: «Это и историческая экспертиза, в которой задействованы ведущие наши историки-архивисты, и криминологическая экспертиза». Составленная только историками-архивистами, без участия известных ученых историков по той эпохе, историческая экспертиза не будет иметь никакой ценности: по сути, это будет справка о документах, хранящихся в архивах. Это подтверждают, сказанные там же, следующие слова владыки: «Для решения вопросов, поставленных перед комплексной историко-архивной комиссией в настоящее время приводится к систематизации более двух тысяч источников по указанной теме, в том числе и за рубежом».
И, наконец, главное: принятие решения о принадлежности «екатеринбургских останков» к царским, а, следовательно, признания их святыми мощами, в случае противоречий по результатам экспертиз, голосованием на Архиерейским или ином Соборе, представляется не только спорным, но и совершенно не приемлемым.
Значение Царского Дела, а «екатеринбургские останки» являются одной из главных его составляющих, в судьбе русского народа, как показала история, в том числе и новейшая, настолько велико и жизненно важно, что в нем не может быть и речи о малейшем отклонении от истины.
Разорвать этот замкнутый круг в установлении истины может только суд, одним из видов которого, наиболее эффективным на наш взгляд, является Третейский, или подобный ему, суд в виде коллегии арбитров, избранных в согласованном порядке противостоящими сторонами. В данном случае, под этими сторонами подразумеваются представители нынешнего следствия и гражданского сообщества, в виде, например, зарегистрированного юридически «Комитета защиты истины в Царском Деле».
Поскольку, рассматриваемые судом вопросы имеют отношение к интересам государства – РФ и его истории, то такой Третейский суд должен быть образован Постановлением Государственной Думы и снабжен полномочиями допуска ко всем документам по этой тематике путем вызова в суд должностных лиц – руководителей архивов и допроса лиц, находящихся на государственной службе во время обнаружения Екатеринбургских останков и захоронения их в Петропавловском соборе и имеющие касательство к этим событиям.
Непосредственно по теме конференции «Екатеринбургские останки» – где правда, а где вымысел?» можно сказать следующее.
Документы в следственном деле белых, с достаточно высокой степенью достоверности, позволяют сделать вывод о сожжении останков Царской Семьи на руднике в течение суток с утра 18-го до утра 19-го июля. А также, косвенно, о доставке на рудник трупов двойников для захоронения в Поросенковом логу: первой партии – «около полночи на 18-е июля» Юровским, второй – «около полудня 18 июля» грузовым автомобилем чекистами.
1. Решение о сожжении останков Царской Семьи было принято задолго до Её убийства (см. РНЛ, 04.04.2015, Виктор Корн «Царские ли “Екатеринбургские останки”»?). «В вопросе сожжения останков на руднике главным, установленном следствием фактом, является полученная дежурным по Военно-техническому управлению П.А. Леоновым «вечером 16 июля до полночи» телефонограмма от комиссара снабжения фронта Горбунова с требованием «...подать 3 больших и 2 малых грузовых автомобиля к зданию 1-ой гимназии, где помещалась канцелярия Горбунова и... о подаче 2 бочек бензина на одном из грузовиков.
Не вызывает сомнений, что такой серьезный заказ на автомобили и бензин, в период эвакуации из города большевиков, мог быть выдан комиссару Горбунову никем иным, как военным комиссаром Голощекиным. Таким образом, еще до начала злодеяния в Ипатьевском доме, руководитель «всего этого дела» знал, что будут делать с останками жертв убийства» [1. Гибель Царской Семьи «Материалы следствия по делу об убийстве Царской Семьи (Август 1918 – февраль 1920) Составитель Николай Росс. Посев 1987 Franfurkt am Main. Д. 196. С. 328].
2. Но, если «сожжение», то зачем понадобилась кислота? «Поздним вечером 17-го июля и днем 18-го эта кислота в деревянных ящиках... была доставлена на рудник...», – отметил Н.А.Соколов. И почему так спешили с доставкой кислоты, еще раньше бензина, если поздно вечером 17-го останки еще находились в шахте?
Предназначение кислоты связано с поездкой Юровского, прихватившего с собой “три лопаты”, на экипаже Войкова, с двумя своими помощниками и одним “верховым военным... около полночи на 18-е июля” от Ипатьевского дома в сторону Главного проспекта Екатеринбурга» [1. Д. 276. С. 505]. Днем 18-го июля Волков, кучер Войкова, увидел, что «их одноконный рессорный экипаж стоит весь в грязи, в глине преимущественно, и одно его крыло помято. Спустя час после этого какой-то пленный “австриец”... принес три лопаты. Они, как и рессорный экипаж, были запачканы глиной». Когда Волков пожаловался Зимину, помощнику Войкова, про испорченный экипаж, услышал от него: «На нем ездили публику на тот свет отправлять»[1. Д. 276. С. 505].
3. Поздно вечером 17 июля на рудник был доставлен первый ящик с кислотой: «… дворник Черных незадолго до бегства большевиков из Екатеринбурга возвратился домой поздно ночью, мокрый и грязный. Он ворчал по этому поводу…говорил при этом, что он “доехал до леса, а дальше его не пустили”… В эту же ночь Черных отвез кислоту по направлению к руднику, куда он, конечно, допущен сам не был» [1. Д. 276. С. 506].
4. Маршрут, по которому приехал на рудник в ночь на 18-е июля Юровский с «публикой», скорее всего, был выбран хорошо знавшим эти места Ермаковым, который отвечал за сокрытие останков и был тем самым «верховым военным», сопровождавшим коменданта, и проходил он, минуя все переезды. Установить наличие еще одной дороги из Екатеринбурга на рудник помогли показания инженера В.С. Котенева, днем 18-го июля задержанного на переезде № 184. По его словам: «Никаких кордонов здесь по дороге, по которой я ехал, не было [1. Д. 241. С. 410].
Скорее всего, именно этой дорогой, минуя кордоны, утром 18 июля, на экипажах (дорога была не доступна для проезда автомобилями) приехала на рудник большая группа чекистов во главе с комиссаром Павлушиным – специалистом по сжиганию, по словам Юровского. Проезд большого числа экипажей не мог быть не замечен на переездах. На карте северо-западных окрестностей Екатеринбурга того времени, пунктиром обозначена лесная дорога от Медного рудника, вблизи Пышмы, к Ганинским оврагам. Строящаяся железная дорога, по полотну которой ехал Котенев, вела к этому Медному руднику. От Екатеринбурга к Пышме, около 10 верст, шел тракт, а вся дорога до рудника длинною была около 20 верст.
5. В полдень 18-го июля 1918 года на рудник, к шахте № 7, прибыл грузовой автомобиль, ушедший в город рано утром 19-го июля.
«Жена сторожа будки № 803 Исетского общего кордона, Привалова показала: “...какого числа – не знает, как-то однажды под вечер она видела прошедшие через переезд жел. дор. на дер. Коптяки два автомобиля, из коих один был легковой и другой – грузовой”. Числом, когда это происходило, было 18-е июля; в легковом автомобиле сидел Голощекин, а на грузовом, по словам Приваловой, “что-то везли, покрытое серым... в нем сидело 3-4 неизвестных ей людей”. На рассвете 19-го июля эти “автомобили возвращались обратно...”»[1. Д. 172. С. 250].
«Был еще один свидетель, видевший этот грузовик – это 17-летний Николай Зубрицкий. «В этот же день я видел, что дорогой мимо нашего дома по направлению к Коптякам (как раз тут идет дорога из города на Коптяки) идет грузовой автомобиль защитного цвета. На нем сидело несколько человек красноармейцев в солдатской одежде. Один был в кожаной тужурке черного цвета. Другой был также в штатской одежде, но я не заметил, какой именно. На этом автомобиле что-то такое было, покрытое брезентом. Проходил он в обед». В примечаниях к тексту сказано: «...автомобиль с “красноармейцами” проходил на рудник около полудня 18 июля»[1. Док. №№ 251-254 п.7. С. 613].
Крестьянин Верх-Исетского завода И.С. Зубрицкий, имеющий «в урочище Четырех Братьев хутор», побывавший на руднике утром 29 июля 1918 года, показал на допросе Соколову: «...тут прошел тяжелый автомобиль и проложил по этой дорожке здоровый след. След этот шел до самой открытой шахты...»[1. Док. 251-254. С. 438].
Весь день и ночь 18-го июля, до рассвета 19-го июля простоял на руднике этот «грузовой автомобиль защитного цвета»… «За Голощекиным, который провел на руднике всю ночь, утром пришел легковой автомобиль с чекистом Родзинским». Грузовик, уходящий с рудника утром 19-го июля видел горный техник Фесенко [1. Д. 197. С. 332].
6. Факт сожжения останков Царской Семьи на руднике подтверждает найденный там следователем Соколовым большой, шириной около 3-х метров, третий костер (см. РНЛ, 16 мая 2015 года, Виктор Корн «Четыре костра в урочище Четыре Брата»).
В «Протоколе 1919 года, июня 6 – июля 10 дня, судебный следователь по особо важным делам при Омском окружном суде Н. А. Соколов...производил осмотр работ по раскопкам старого рудника, описанного в протоколе 23 мая – 17 июня се¬го года… [1. Док. № 212. С. 360]. По осмотру найдено следующее:
... к. При откачки воды из шахты № 7 для отвода выкачиваемой воды из большого колодца шахты была прорыта в западном направлении от шахты канавка. При промывки ее был обнаружен в расстоянии 2 аршин от шахты и в расстоянии 2 вершков от глиняной площадки, (от ребра ее) новый костер. Костер этот был, видимо, засыпан глиной, взятой с площадки. Его размеры определить невозможно с точностью, так как он виден, главным образом, по разрезам канавки. Однако его ширина, принимая во внимание разрезы канавки, приблизительно составляла около 4 аршин (2.8 м)» [Док. № 235, (п. "к"). С. 403].
7. В период проведения А.Н. Авдониным в 1998 – 2000 годах на Ганиной яме археологических исследований, по пятнам прокала почвы и скопления углей, было подтверждено наличие третьего костра и был обнаружен четвертый костер. «Судя по консистенции, выявлен значительный участок (см. план раскопа) прокаленного суглинка с редкими включениями угля и желтого суглинка. Но его площадь (квадрата 10 – В.К.) очень нарушена, перекопана. Об этом свидетельствуют выбросы прокаленной массы с углем, обнаруженные на соседних квадратах раскопа № 2. В грунте раскопа № 2 находок нет» [2. Авдонин А.Н. Ганина яма История поисков останков Царской Семьи. Екатеринбург: Компания «Реал-Медиа», 2013. С. 268, 269].
Площадь квадрата 10 была перекопана с целью сокрытия, если не всех следов костра, то глубины слоя прокала – «грунтовые образования, обожженные до состояния спекания с изменением цвета до красных и бурых тонов, вследствие температурного воздействия костра, горевшего на поверхности» [2. С. 255, ссылка 3], которая свидетельствовала о высокой температуре и длительности горения костра.
О костре № 3, следы которого были обнаружены Авдониным и перекапыванием почвы уничтожены, Авдонин, верно, но не до конца, так сказал: «Учитывая его размеры и значительный слой глины, скрывавшей костер, можно предположить, что именно в нем производилась попытка сжигания трупов 18 июля» [2. C. 78].
Было сжигание трупов, а не попытка, если судить по объему массы прокала, горелых мест, слоев скопления углей, золы и площади их разбрасывания, обнаруженных при исследовании почвы. При попытке сжигания не было бы такой длительности горения и высокой температуры и, как следствие, прокаливания почвы.
Трудно не согласиться с выводом судмедэксперта Ю. Григорьева: «И Авдонин сделал все, что в его силах, чтобы район третьего кострища, самого большого, самого вероятного места сожжения трупов, остался неисследованным. Чтобы этот район был безвозвратно утрачен для поиска»[3. Ю. Григорьев Последний император России. Тайна гибели. «Астрель-СПб» Санкт-Петербург. 2009. С. 323].
8. За Голощекиным, который провел на руднике полдня и ночь, утром пришел легковой автомобиль с чекистом Родзинским. Но, еще до этого, после ухода всех чекистов с рудника, у Голощекина была встреча, которую никто не должен был видеть, поэтому путь от рудника до ожидающего его автомобиля он прошел пешком в одиночестве.
Жители Верх-Исетского завода муж и жена Карлуковы имели покос в полутора верстах от местности за урочищем Четыре Брата. «В пятницу утром (19-го июля – В.К.) Карлуковы опять пошли на покос приблизительно в том же месте, где накануне встретились два автомобиля… Затем Карлуковы прошли Четырех Братьев, и в полверсте от того места в лесу на поворотке-тропе с покоса Костоусова в лесочке стоял фаэтон с кучером на гнедой лошади. Около экипажа стояли два господина, солидные, с черными усами, в черных шляпах, в черных накидках. В руках одного господина был белый сверток длиною в пол-аршина, как будто из скатерти. Эти два господина, увидев Карлуковых, сели в экипаж и уехали по направлению к В.-Исетску...» [Д. 201. С. 347].
«Фаэтон» видел и Фесенко: «В тот же день, как он видел автомобиль (грузовой, уходящий с рудника – В.К.), он видел карету, следовавшую также по дороге на дер. Коптяки, каковая карета была запряжена одной лошадью... Карета была глухая, со стеклянными дверцами – черная, приличная, особых примет ее не заметил... Людей, сидевших в карете, не видал... видел он вышеупомянутый автомобиль и карету в последний день работ в означенной местности» [Д. 197. С. 332].
9. Встреча Голощекина с «двумя господами в черных шляпах, в черных накидках» является продолжением темы, связанной с ритуальным характером убийства Царской Семьи, нашедшим подтверждение в каббалистических надписях, оставленных в полуподвальной комнате Ипатьевского дома.
10. Темой ритуального убийства Царской Семьи автор этого доклада занимается более 10 лет, опубликовав в книге «В эту самую ночь», 2006 года издания, первую расшифровку чисел на подоконнике, являющихся вместе со знаками, расположенными выше их на обоях, каббалистической надписью. В начале 2009-го года, в Екатеринбурге, расшифровка была дополнена подстановкой к числам, соответствующих им букв церковно-славянского алфавита, в результате чего были получены фразы-обращения.
Доклад «Магические числа и таинственные знаки», был прочитан в Екатеринбурге, в начале 2012 года, на межрегиональной научно-практической конференции ПРАВОСЛАВИЕ НА УРАЛЕ ВЕХИ ИСТОРИИ и опубликован в сборнике ее трудов. Этот доклад, с дополнениями, был опубликован на РНЛ 4 апреля 2017 года в статье «Магические числа и таинственные знаки. Ритуальное убийство или политическая акция?»
Суть проблемы, решению которой был посвящен этот доклад и статья на РНЛ, выражена в словах архимандрита Рафаила (Карелина) православного священнослужителя, богослова, миссионера, духовного писателя.
«До сих пор для многих неясен и не разрешен вопрос: была ли казнь царя и его семьи ритуальным убийством, или же эксцессом революции и политической акцией? Этот вопрос имеет ключевое значение для понимания совершившихся событий. Какие силы устроили революцию? Имеет ли она мистическое основание? Вынашивались ли эти планы в оккультных союзах, имевших свой культ и обряды? Действовали ли здесь антихристианские, демонические силы? Или же революция это социальное явление, болезненный переход от одной политико-экономической структуры к другой, который не происходит без поломок и перегибов?» [3. Архимандрит Рафаил (Карелин) Цареубийство – эксцесс революции? / http://karelin-r.ru/demobj/45/2.html].
Возможно ли, чтобы все то, что несут в себе магические числа и таинственные знаки, оставленные на месте убийства русского Царя, Его Семьи и оставшихся верным Ему до конца людей, было не вышедшим наружу потаённым, а явилось простой игрой случая – «расчетами на подоконнике» и рядом с ними «пробой пера на обоях»? Не являются ли эти версии следователя Соловьева и писателя Радзинского своего рода «пробой» на отсутствие здравого смысла в современном обществе?
В заключение напомню слова архимандрита Рафаила (Карелина): «Теперь находятся люди, которые хотят доказать, что смерть царя это не деяние сатанинских сил, а эксцесс революции. Эти люди, внешне примирившиеся с канонизацией Царской Семьи, хотят Ее лишить в глазах народа славы мучеников, и заставить современников забыть о тех демонических силах, или, если угодно, существах, которые вовсе не убраны с дороги истории, а только затаились и дожидаются своего часа».


Виктор КОРН.
7 июня 2017 года.

«СВЕРХМИНИСТР» КЕРЕНСКИЙ (10)




«Патриотический акт»


Тезис Керенского об убийстве Царского Друга как патриотическом акте, приводившийся нами в выдержке из его эмигрантских воспоминаний, был озвучен им в бытность министром юстиции в первые дни после переворота.
В своей речи на заседании солдатской секции Совета рабочих депутатов, проходившей 26 марта, в воскресенье в белом зале Таврического дворца, он следующим образом объяснил «послабление некоторым Романовым»:
«…На свободе только те, кто вместе с вами протестовал против старого режима и против царизма. Дмитрий Павлович оставлен на свободе, так как он боролся до конца со старой властью. Он подготовил заговор и убил Гришку Распутина, и он имеет полное право оставаться простым офицером в рядах русской армии в Персии».
Еще раньше, сразу же после назначения Керенского министром юстиции 2 марта 1917 г. он явился на заседание Совета рабочих депутатов, где заявил: «Первым моим шагом было распоряжение немедленно освободить всех политических заключенных, без всяких исключений…» (Однако, заметим: распоряжение о прекращении дела об убийстве Распутина Керенский отдал 4 марта, в то время как общая амнистия последовала лишь 6 марта.)




Русский эмигрантский историк С.П. Мельгунов, имея в виду основные постулаты, выдвинутые пришедшими к власти временщиками, писал:
«Принципиальное признание “недопустимости прекращения уголовных дел верховной властью до суда” не остановило само Временное правительство нарушить этот принцип на первых же шагах своей деятельности. 4 марта министр юстиции отдал распоряжение о прекращении дела об убийстве Распутина.
Завадский считает, что убийство Распутина подходило под политическую амнистию. (По утверждению Маклакова, член Государственной думы Керенский высказывался в свое время крайне отрицательно об убийстве 17 декабря 1916 г. и отказывался видеть в этом факте сторону политическую.)
Допустим, но дело было прекращено до издания общего акта об амнистии 6 марта».



Окончание следует.