Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

ВЕНОК АДМИРАЛУ (10)




Сергей МАРКОВ

ПОЛЯРНЫЙ АДМИРАЛ КОЛЧАК


Там, где волны дикий камень мылят,
Колыхая сумеречный свет,
Я встаю, простреленный навылет,
Поправляя сгнивший эполет.
Я встаю из ледяной купели,
Из воды седого Иртыша,
Где взлетела, не достигнув цели,
В небеса моряцкая душа.
В смертный час последнего аврала
Я взгляну в лицо нежданным снам,
Гордое величье адмирала
Подарив заплеванным волнам.
Помню стук голодных револьверов
И полночный торопливый суд.
Шпагами последних кондотьеров
Мы эпохе отдали салют.
Ведь прошли, весь мiр испепеляя,
Дерзкие и сильные враги.
И напрасно бледный Пепеляев
Целовал чужие сапоги.
Я запомнил те слова расплаты,
Одного понять никак не мог:
Почему враги, как все солдаты,
Не берут сейчас под козырек.
Что ж считать загубленные души,
Замутить прощальное вино?
Умереть на этой красной суше
Мне, пожалуй, было суждено.
Думал я, что грозная победа
Не оставит наши корабли...
Жизнь моя, как черная торпеда,
С грохотом взорвалась на мели,
Чья вина, что в злой горячке торга,
Убоявшись моего огня,
Полководцы короля Георга
Продали и предали меня.
Я бы открывал архипелаги,
Слышал в море альбатросов крик...
Но безсильны проданные шпаги
В жирных пальцах мiровых владык.
И тоскуя по морскому валу,
И с лицом скоробленным, как жесть,
Я прошу: «Отдайте адмиралу
Перед смертью боевую честь...»
И теперь в груди четыре раны.
Помню я, при имени моем
Встрепенулись синие наганы
Остроклювым жадным вороньем.
И сомкнулось Время, словно бездна,
Над моей погасшею звездой.
А душа в глуби небес исчезла,
Словно в море кортик золотой.



Сергей Николаевич Марков (1906–1979) – сын уральского казака и мелкопоместной дворянки; входил сначала в группу «Памир», а потом в «Сибирскую бригаду».


Члены в группы «Памир» и «Сибирской бригады» поэты Леонид Мартынов, Сергей Марков и Николай Феоктистов. Конец 1920-х годов.

О времени создания поэмы можно судить по показаниям, которые дал на допросе в ОГПУ 4 марта 1932 г. о Сергее Маркове его товарищ по “Сибирской бригаде” поэт Павел Васильев: «Из стихов мне известна его поэма “Адмирал Колчак”. Энтузиаст колчаковских поэтов. У него на руках есть “Альманах мертвецов”, где собраны все стихи колчаковских поэтов. Общее, что объединяет сибиряков, – отрицание политики существующего строя».
По окончании следствия, проходившего на Лубянке, С.Н. Маркова отправили на три года в ссылку в Мезень. На Севере он оставался вплоть до 1937 г.



Сергей Николаевич Марков. Фото из следственного дела 1932 г.

Работая в годы ссылки в вологодских архивах, Сергей Николаевич стал обладателем информации, благодаря которой еще долгое время оставался под пристальным наблюдением.
В своем романе-исследовании о Сергее Маркове «Искатель воды живой» поэт и литературный критик Станислав Золотцев так пишет об этом периоде биографии своего героя середины 1930-х: «Открывает и ряд документов царской охранки, проливающих малоприятный свет на деятельность некоторых революционеров (в том числе Я.М. Свердлова) – будущих руководителей Советского государства».
Далее он приводит примечательные слова С.Н. Маркова, сказанные им когда-то своему знакомому «поэту С.П.»: «…Раз, когда мы примерно в конце 50-х разговорились о репрессиях, так признался: “Сам не понимаю, почему к стенке не поставили. Ведь то, что я в Вологде раскопал, сто раз на ‘вышку’ тянуло”»:

http://сибирскиеогни.рф/content/iskatel-zhivoy-vody


Продолжение следует.

ВЕРХОВНЫЙ ПРАВИТЕЛЬ И ЦАРСТВЕННЫЕ МУЧЕНИКИ (25)




К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА АДМИРАЛА А.В.КОЛЧАКА


Как и в случае с Царской Семьей ранее, иркутские большевики действовали, несомненно, строго согласно инструкциям, полученным из Центра. «Закапывать, – рассказывал И.Н. Бурсак, – не стали, потому что эсеры могли разболтать, и народ бы повалил на могилу. А так концы в воду».
Когда после убийства тела адмирала и премьер-министра пустили под лед, они, описывает расхожую легенду В.И. Привалихин, «не уплыли далеко от места казни. Одежды на расстрелянных зацепились под водой за лёд, пристыли ко льду, и тела так и остались подо льдом, примерзли к нему. Спустя два с небольшим месяца, весной, когда началось снеготаянье, местные мальчишки, бегая по подталому льду Ангары, заметили тела подо льдом, сказали об этом родителям. Пришли взрослые, вроде это были казаки, либо зажиточные крестьяне, во всяком случае, не поклонники новой власти. Тела были извлечены из-подо льда. По одеждам, по лицам узнали в покойниках Адмирала и предсовмина (адмирала-то уж наверняка и в первую очередь опознали).
Взрослые велели мальчишкам строго-настрого держать языки за зубами. Под покровом ночи похоронили Колчака и Пепеляева у церкви на территории Знаменского монастыря… И на могилу тайком долгие годы потом приходили поклонники Адмирала… Что уж дальше – неведомо. То ли тех, кто навещал могилу лидеров Белого движения в Сибири, выследили и взяли, то ли… Словом, было погребение и затерялось…
Такая вот легенда. Она долго бытовала. Об этом писали в первые годы советской власти. Писали и в России, и за рубежом. Я читал об этом в иркутской периодике, в эмигрантских изданиях у Р. Гуля, у С. Мельгунова…
Скорее всего, ничего подобного всё ж таки не было. Если бы могила в самом деле существовала, о ней бы узнали и многие из иркутян, и, разумеется, чекисты. И если бы могилу ликвидировали, она бы осталась в памяти как ликвидированная, было бы посейчас известно точное её местонахождение»:

https://litrossia.ru/item/475-oldarchive/


Крест на месте предположительного убийства адмирала А.В. Колчака у стен Знаменского монастыря в Иркутске.

С началом перестройки стали появляться известия о находке «могилы» Адмирала то в одном, то в другом месте.
В статье «Последний приют Колчака» в иркутской областной газете «Окружная Правда» (15.3.2012) ее главный редактор Татьяна Швыдченко сообщала: «Жители села Казачьего верят, что именно на их родине похоронен верховный правитель Сибири […] До затопления река была узкой, на ней было несколько островов: Забалги, Марактуй, Большой и Малый Гусятники. На одном из них стояла мельница. Однажды мельник выловил тело мужчины. Собравшиеся селяне опознали в нем самого Колчака, труп которого, как говорят, после расстрела в Иркутске сбросили в прорубь. Местные жители предположили, что тело проплыло по течению вниз и всплыло в Казачьем. Не зря Колчака называли Верховным Правителем Сибири, он был популярен у простого народа, при жизни его видели несколько местных. Поэтому селяне не сомневались, что перед ними именно убитый Колчак. Времена были смутные. Дело решили не предавать широкой огласке, а белого адмирала – похоронить на одном из островов. Говорят, что на месте захоронения весной расцветало небывалое количество подснежников. Так это или нет, теперь уже не проверишь – после затопления острова исчезли»:

http://irkutsk.bezformata.ru/listnews/poslednij-priyut-kolchaka/3322884/


Село Казачье Боханского района Иркутской области, основанное в 1746 г. лежит на правом берегу Ангары.

«Первые публичные чтения памяти адмирала Колчака, – сообщает в своем блоге 17 ноября 2013 г. историк С.В. Дроков, – прошли в Иркутске в прошлую субботу […] С очередной легендой, на этот раз о том, что Колчак похоронен в Иркутске, вступил сотрудник Музея города Иван Козлов. По его словам, труп Колчака застрял во льдах весной 20-го года и его похоронили возле поселка Боково. Когда строили авиазавод, то переносили все останки на другое кладбище. Те люди, которые захоронили адмирала в первый раз, перезахоронили тело рядом со скитом (церковь в районе Ново-Ленино), на заброшенном ныне кладбище»:
http://svdrokov.blogspot.com/2013/11/blog-post_17.html?m=0


Казачье.

В своей статье «Расстрел адмирала Колчака: танцы на костях» заведующий кафедрой уголовного процесса и криминалистики Таврического Национального университета имени В.И. Вернадского, доцент М.А. Михайлов так описывает современное состояние дел с поисками захоронения: «…Историки еще не пришли к единому мнению о месте казни. […] Длинные языки не оставили в покое и тела убиенных, не дав им кануть в небытие, а возвращая в историю, уже в новую.
Обнаружение тела расстрелянного адмирала в р. Ушаковка отмечается в период от нескольких дней до нескольких месяцев (вплоть до апреля 1920 г) включительно. Места обнаружения тела казненного растянуты по водоему от нескольких метров от роковой проруби Знаменского монастыря, с. Урик, с. Усть-Куда, с. Мегет и до самой станции Иннокентьевская (той самой, где в январе 1920 года Колчак был арестован большевиками при попустительстве чехов), что в 20 километрах за Иркутском.
Сведения о лицах обнаруживших тело также разнятся – это и дети местных казаков и бакенщик, плывший по Ангаре после ледохода и просто местные жители. Сообщения о возможной могиле адмирала подкрепляются интригующими подробностями»:

http://svdrokov.blogspot.com/2013/11/blog-post_19.html?m=0



Такова примерно общая картина. Лишь на первый взгляд она хаотична. Есть у нее свой, скрытый от посторонних глаз, нерв.
Как справедливо пишет в своем блоге тот же историк С.В. Дроков:
«Могут ли ОГПУшники решиться на более чем дерзкий поступок: не доложить руководству, а затем захоронить труп, руководствуясь “человеческими мотивами”?.. Такого не могло быть в природе “кадрового состава” ОГПУ...»
«Следует помнить, что “грехи” дедов и отцов не дают покоя их родственникам до сих пор»:

http://svdrokov.blogspot.com/2013/11/blog-post_19.html?m=0
Если в таких обстоятельствах «могила» всё-таки неожиданно возникает – ясно, куда ведут следы…
Появление первых версий в публичном пространстве было связано с пьесой Сергея Остроумова «Звезда адмирала», чтение которой в Иркутском академическом драматическом театре имени Н.П. Охлопкова состоялась в 1996-м, а премьера – 6 февраля 1998 г.



Сергей Осипович Остроумов.

Спектакль, жанр которого был обозначен как «Театральное расследование», шел с большим успехом в течение нескольких лет. В основе его, как утверждали, лежала «кропотливая работа по сбору фактического материала в архивах Иркутская, Красноярска, Омска, Москвы, в библиотеке Британского музея в Лондоне».
Практически одновременно с иркутской премьерой в московской газете «Коммерсантъ» (7.2.1998) вышла небольшая заметка «Второе восстание Колчака»: «Информация, поступившая на днях из Иркутска, вполне претендовала на сенсацию. Речь шла о том, что найдены и скоро будут обнародованы документы, указывающие место захоронения останков адмирала Колчака. […] …Она пришла в преддверии годовщины гибели Александра Колчака. […] Согласно новым данным, весной 1920 года местные жители нашли тело Колчака, которое вынесло на берег Ангары в 20 километрах от места расстрела. Прибывшие представители следственных органов составили акт опознания тела и тайно похоронили его. Могилу обозначили крестиком на карте, составленной следователями.
Сначала эта информация была опубликована в иркутской газете “СМ-1” (бывшая “Советская молодежь”) со ссылкой на Сергея Остроумова, советника губернатора Иркутской области по связям с общественностью. Сам Остроумов признался корреспонденту Ъ, что лично документов не видел, но их “держали в руках” его друзья, которым он доверяет. Хранились все бумаги в иркутском архиве ФСБ, но несколько лет назад их забрали в Москву, где вроде бы серьезно изучают»:

http://www.kommersant.ru/doc-rss.aspx?DocsID=192048
Сенсация не осталась незамеченной. Последовала незамедлительная реакция. «Один из самых известных колчаковедов Сергей Дроков, – читаем в той же заметке, – считает, что, во-первых, не все факты свидетельствуют о том, что тело адмирала было сброшено в Ангару; во-вторых, с 1923 года в Советской России действовало жесткое правило: все без исключения документы, касающиеся революции и гражданской войны, отправлялись в Москву. Именно поэтому все известные документы, проливающие свет на историю гибели адмирала, находятся в столице, и давно. Вся история с где-то кем-то виденными документами Дрокову показалась неправдоподобной. “Пусть покажут документы или хотя бы назовут фамилии следователей – тогда будет предметный разговор, а пока это все домыслы”, – сказал исследователь».
Не обезпечив основательно вброс, авторы дутой сенсации попытались неуклюже отшутиться, свалив всё, как обычно, на то, что их «неправильно поняли», но одновременно и на якобы заранее задумывавшийся пиар-ход: «Советник губернатора сказал, что сенсацию из этой истории раздули местные газетчики, опустив его оговорки. […] Выяснилось, что Иркутский драмтеатр имени Охлопкова готовил к постановке спектакль о Колчаке “Звезда адмирала” – как раз по пьесе Сергея Остроумова. А вся история с документами была обычным рекламным ходом накануне спектакля. И удачным, как показала вчерашняя премьера, – потому что зал был полон».



30 сентября 2004 г. пьеса Сергея Остроумова в новом воплощении и под другим названием («Встречи с Адмиралом Колчаком») была показана в Иркутске в заключительный день V Всероссийского фестиваля современной драматургии имени Вампилова. На главную роль Адмирала был приглашен актер театра имени Моссовета Георгий Тараторкин.

Местные блоггеры отзывались о спектакле весьма скептически, а о самой версии с обнаружением могилы – с большим сомнением: «Якобы в Иркутской области были обнаружены неизвестные ранее документы, касающиеся расстрела и последующего захоронения адмирала Колчака. Документы с грифом “секретно” были найдены в ходе работы над спектаклем Иркутского городского театра “Звезда адмирала” по пьесе бывшего работника органов госбезопасности Сергея Остроумова. […] В настоящее время все найденные документы находятся на экспертизе.
Такая байка ходит уже более 15 лет! Автором ее может быть сам драматург-гебист Остроумов кстати ныне живущий в Канаде! […] До последнего времени я и сам верил этому но сегодня моя вера пошатнулась! Факты эти впервые я узнал еще в 90-е годы, когда Остроумов только начинал работать над пьесой! Но каждый год к дате расстрела Колчака версия сия всплывает как новая! […]
Ко дню расстрела в Иркутске состоялись траурные мероприятия, кои и посетил канадский гость Остроумов и снова вшивый заговорил о бане (как именно по его инициативе несколько лет назад в Иркутском драматическом театре им. Н.П. Охлопкова была поставлена пьеса) […] Спектакль был снят с репертуара! Но возобновлен к годовщине расстрела. Иркутские артисты показывают пьесу не только в столице Восточной Сибири, но также в Севастополе и Владивостоке куда сейчас театр едет с гастролями. То есть опять всё то же самое: пиарятся на смерти адмирала! […] …Канадский патриот опять на коне!»:

https://maxpark.com/community/14/content/3527437
О том, что версию с «секретными» документами, несмотря на первую неудачу, продолжают продвигать, пишет уже упоминавшийся нами ученый-криминалист из Симферополя М.А. Михайлов: «Я бы и далее считал эти выбросы информации очередным всплеском страстей, особенно перед выборами местного масштаба, если бы в мои руки не попал официальный документ, адресованный не кому-либо, а губернатору Иркутской области…»:
http://svdrokov.blogspot.com/2013/11/blog-post_19.html?m=0
...Странная история, однако, получается: нас уверяют в непопулярности адмирала А.В. Колчака, в неприятии его сибиряками; на деле же выходит, что каждый год к дате расстрела и регулярно к местным выборам – через СМИ и научные конференции – постоянно вбрасывается информация об обнаружении всё новых мест захоронения Верховного Правителя.


Продолжение следует.

ВЕРХОВНЫЙ ПРАВИТЕЛЬ И ЦАРСТВЕННЫЕ МУЧЕНИКИ (1)




7 февраля 2020 г. минул ровно век со дня убийства адмирала Александра Васильевича Колчака.
Так уж получилось, что тема эта волновала меня с самого детства…
Работая последние года два над сериями материалов о следователе Николае Алексеевиче Соколове и помогавшем ему английском журналисте Роберте Вильтоне, не мог я не вспомнить еще об одном человеке, чья воля и поддержка расследования цареубийства сыграли большую, в некотором смысле даже решающую, роль в раскрытии многих тайн этого безпримерного преступления.
Мысль эта не давала мне покоя во время краткого летнего отдыха, заставив, наконец, залезть на чердак, открыть старый бабушкин сундук и разыскать там толстую папку с надписью на обложке в две строки: «ИРКУТСКЪ. КОЛЧАКЪ».
Развязав тесемки, вскоре я увяз в залежах сложенных туда в разные годы разномастных листков: мемуарных отрывков, выписок из документов, выцветших ксероксов, старых фотографий и открыток…
Вот небольшая выборка из них, строго ограниченная темой: Иркутск, цареубийство, адмирал А.В. Колчак.
Первые по́сты предлагаемой публикации были написаны еще в конце декабря прошлого года, однако начинаю их выкладывать только теперь, когда всё в основном написано, а пафосность трагического события (в связи с круглой датой) уступает место возможности всесторонне, не торопясь, исследовать то, что мне давно хотелось понять – связи Адмирала с Царской Семьей: осознанные и те, что сближали их вне зависимости от личной воли.




Иркутск, улица Преображенская (Тимирязева).
Большинство черно-белых снимков Иркутска в этом по́сте выполнены фотографом Борисом Васильевичем Дмитриевым.


К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА АДМИРАЛА А.В.КОЛЧАКА


Начну с воспоминаний.
Самое раннее мое детство (как столько стал я себя помнить) прошло в бабушкином доме в Иркутске на улице Жандармской. Конечно, так она в то время уже не называлась (появился я на свет при Сталине). Тогда, да и сейчас (всё еще!), это улица Фридриха Энгельса.
Однако благодаря бабушке знал я ее настоящее название, впрочем, как потом и всех тех, где привелось мне жить позднее: Дзержинского (на самом деле Арсенальская), 6-я Советская, а потом – на моей уже памяти – получившая экзотическое имя Джека Алтаузена (в действительности 6-я Иерусалимская).



Резной наличник на одном из домов на Жандармской.
Такие дощатые тротуары иркутских улиц были одной из характерных особенностей города.


Все эти чуждые и даже враждебные русскому уху – и уж, конечно, духу – труднопроизносимые, издевательские названия, вроде приведенных и прочих того же пошиба (Карла Либкнехта, Розы Люксембург, Клары Цеткин, Маркса, Марата, Фурье, Урицкого, Володарского, Свердлова, Трилиссера, Лассаля, Литвинова, Польских Повстанцев, Красного Восстания, Красных Мадьяр) – разве это не самое яркое и неотразимое доказательство всё длящейся и длящейся иноземной оккупации?
Переименование улиц старинного сибирского города было тотальным! А то, что и до сих пор всё осталось по-прежнему, – гораздо нагляднее любого аналитического исследования демонстрирует, в чьих руках по-прежнему остаются бразды правления.
…Но это я отвлекся. Главное, что я хотел сказать, – это то, что с дошкольной еще поры знал я и чувствовал, где – вопреки внешнему, наносному, насильно навязанному задолго до моего рождения – в действительности я живу.



Дом с завалинкой.

Подобно большинству иркутских улиц того времени Жандармская была заполнена дореволюционной еще постройки крепкими деревянными домами, некоторые с засыпанными для сохранения тепла завалинками; почти все со знаменитыми своим резным кружевом наличниками и закрывающимися на ночь ставнями, перехватывавшимися для надежности железными полосами с закрепленными на их концах коваными длинными болтами, продевавшимися через толщу стены, в специальные отверстия, в конце которых – уже внутри, в комнате – вдевались затычки.



Зимой, чтобы не выстуживать дом, днем дыру закрывали войлочной заглушкой; на ночь же на конец болта перед самым отверстием с затычкой насаживали шайбу из того же материала. И всё же в холодные дни к утру концы болтов, даже в жарко натопленных комнатах, покрывались ледяной корочкой.
Каждый вечер в течение нескольких лет я помогал бабушке в совершении этого нехитрого ритуала. Полагаю, что нынче об этом помнят уже немногие…




Один конец улицы Жандармской вел к центру, к Крестовоздвиженскому собору – первому православному храму, в котором я побывал:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/220752.html


Вид с улицы Преображенской (Тимирязева) на Крестовоздвиженский собор.

Противоположный конец улицы выходил к реке Ушаковке, с которой водовозы в больших деревянных бочках развозили на лошадях – за небольшую плату – воду по близлежащим улицам, доставляя ее прямо к калиткам.



Чаще всего мы с бабушкой ходили в центр (в магазины, кино, парк, на базар), но нередко бывали и на Ушаковке.


Знаменский мост через Ушаковку. Дореволюционный снимок.

Вдали была хорошо видна тюрьма: Иркутский тюремный замок – последнее пристанище адмирала А.В. Колчака (личности в наших краях хорошо известной). Отсюда ранним утром 7 февраля 1920 г. его вывели убивать…


Иркутская тюрьма.

Всё это, конечно же, не могло не занимать мое детское воображение.
Однако неподалеку было и еще более значимое памятное место: там, где тело Адмирала пустили под лёд…



В 1999 г. по Инициативе Иркутского казачьего войска на месте предполагаемого убийства адмирала А.В. Колчака на реке Ушаковке был установлен памятный Крест из сибирской лиственницы, несколько лет спустя замененный на металлический.

Не раз мы с бабушкой проходили этим накрепко мне запомнившимся берегом.
Местные старожилы рассказывали, что произошло это у слияния рек Ушаковки и Ангары.
Эх, эх, Ангара,
Колчакова дочка!

Владимiр Луговской «Песня о ветре» (1926).




Продолжение следует.

К ВОЗВРАЩЕНИЮ КАТЕРОВ УКРАИНЕ




«Хлопцы, чьи вы будете?»


Где? укажите нам, отечества отцы,
Которых мы должны принять за образцы?

Александр ГРИБОЕДОВ.


«Поезд, который правительство [адмирала А.В. Колчака] предоставило в распоряжение Нокса, был одним из бывших поездов Двора. Именно то самое купе, в котором я ехала, вызывало у меня море ассоциаций, так я в нем часто ездила, когда сопровождала Императрицу или Ее Дочерей […]
Хотя вагоны были в течение несколько месяцев штабом большевицкого главнокомандующего, они совершенно чудесным образом не пострадали. Возможно, это произошло из-за того, что тот господин должен был его срочно покинуть при неблагоприятных обстоятельствах. Он предусмотрительно снял все полезные штучки, к которым он мог приложить руки; таким образом исчезли часы и термометры, как и все медные запоры и винты. Говорили, что ему было жаль расстаться с креслами в вагоне-салоне, но он был вынужден бросить их, так как не мог протиснуть их в узкую дверь и не мог терять времени».



Баронесса Софья Буксгевден «Жизнь и трагедия Александры Федоровны, Императрицы России. Воспоминание фрейлины». М. 2012. С. 457-458.

«БОЖЕ, ХРАНИ СВОИХ!» (4, окончание)


Памятная медаль в честь Коронации Императора Николая II и Императрицы Александры Феодоровны. 1896 г.


Случай тот у Иордани на Неве вскоре затмило, как мы уже писали, «Кровавое воскресенье», произошедшее ровно три дня спустя. Но и далее одно за другим следовали подобные события, что, по нашему мнению, свидетельствовало о не случайности того обстрела на Неве.
Вот запись из дневника Государственного секретаря А.А. Половцова за 1 августа 1906 г.: «Город полон рассказом о том, что на вчерашнем маневрировании в Красном Селе двух полков около командовавшего маневром В.К. Николая Николаевича прожужжали три пули, якобы по небрежности попавшие в ружья стрелявшего холостыми зарядами, если не ошибаюсь, Измайловского полка» («Дневник А.А. Половцева» // «Красный Архив». Т. 4. М.-Пг. 1923. С. 121).
А 29 августа 1907 г., в день Усекновения честныя главы славнаго пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна, в Финских шхерах Императорская яхта «Штандарт» с Царской Семьёй на борту наткнулась посреди фарватера на не указанную на картах банку и, получив две пробоины, чуть не утонула.
Построенный по последнему слову инженерно-корабельной техники, Императорский «Штандарт» считался самой большой океанской и самой совершеннейшей яхтой в мiре.



Императорская яхта «Штандарт».

«…Яхта Государя “Штандарт”, – писал товарищ министра внутренних дел ген. В.Ф. Джунковский, в силу занимаемого положения хорошо знавший обстоятельства происшествия, – огибая остров Гроншер, наскочила на подводный камень, не обозначенный на карте, и плотно села посредине. Удар был настолько силён, что котлы сдвинулись с мест. Государь с Государыней и Августейшими Детьми перешли на посыльное судно “Азия”, на котором и провели ночь. На другой день прибыла яхта “Александрия”, на которой Их Величества и продолжали плавание. Сначала предполагали, не было ли какого покушения, но затем скоро убедились, что это был просто несчастный случай. […] Только через 10 дней удалось снять “Штандарт” с камня и отвести в док для капитального ремонта» (В.Ф. Джунковский В.Ф. «Воспоминания». Т. I. М. 1997. С. 236).



Современные исследователи относят это происшествие к «одной из трагических дат в истории Царской Семьи». «Удар был столь сильным, что яхта получила пробоину, котлы сдвинулись с фундаментов. […] Опасность действительно была велика, поскольку существовала реальная угроза взрыва котлов яхты» («Медицина и Императорская власть в России. Здоровье Императорской Семьи и медицинское обезпечение первых лиц в России в XIX – начале ХХ века. По материалам деятельности Придворной медицинской части Министерства Императорского Двора Его Императорского Величества. 1 января 1843 г. – 15 июня 1918 г.» Под ред. Г.Г. Онищенко. М. 2008. С. 209).
Сохранились воспоминания об этом трагическом происшествии присутствовавшей в тот день на Царской яхте А.А. Вырубовой:
«Был чудный солнечный день; в 4 часа все собрались в верхней рубке к дневному чаю, как вдруг мы все почувствовали два сильных толчка; чайный сервиз задребезжал и посыпался со стола» (А.А. Танеева (Вырубова) «Страницы моей жизни». М. 2000. С. 43).
«Казалось, что судно подскочило в воздух и упало опять на воду. Потом оно остановилось и левый борт его стал крениться. Всё произошло мгновенно. […]
Государыня в ужасе вскрикнула, испуганные Дети дрожали и плакали; Государь же сохранял спокойствие. Он объяснил, что мы натолкнулись на риф. Послышались звуки набата, и вся команда из двухсот человек выбежала на палубу.
Матрос огромного роста Деревенько занялся Наследником. […] Деревенько схватил Мальчика и побежал с Ним на нос яхты. Он сообразил, что котлы находятся как раз под столовой и первой может быть повреждена эта часть судна» («Неопубликованные воспоминания А.А. Вырубовой» // «Новый Журнал». № 130. Нью-Йорк. 1978. С. 130).



Наследник Цесаревич Алексей Николаевич среди членов экипажа «Штандарта».

«Царь побежал по палубе, – пишет в мемуарах ген. А.А. Мосолов, – крича, чтобы все искали Цесаревича. Прошло немало времени, прежде чем обнаружили Его местонахождение. Оказалось, что дядька Деревенько при первом же ударе о скалу взял Его на руки и пошёл на нос яхты, считая вполне правильно, что с этой части “Штандарта” ему будет легче спасать Наследника в случае полной гибели судна» (А.А. Мосолов «При Дворе последнего Императора». СПб. 1992. С. 236).
«Мы же все, – продолжает рассказ А.А. Вырубова, – стояли на палубе. Левый борт яхты опускался всё ниже; в конце концов передвигаться по палубе стало невозможно. К счастью, строение рифа затормозило крен: левый борт яхты уперся в скалу. Но бок судна был пробит, и вода хлынула внутрь. Если бы яхта оторвалась от скалы, вероятно, мы потонули бы. […]
По поводу аварии было проведено тщательное расследование. Ничего не знаю о его результатах. Знаю только, что адмирал Нилов, Чагин, капитан “Штандарта” и капитан Либек были отданы под суд. Император помиловал всех» («Неопубликованные воспоминания А.А. Вырубовой» // «Новый Журнал». № 130. С. 130-131).
Дошёл до нас также и рассказ об этом случае в шхерах, записанный уже в эмиграции со слов другого очевидца, флигель-адъютанта Государя капитана I ранга Н.П. Саблина (1880–1937), в 1912-1915 гг. старший офицер «Штандарта», а с 1916 г. последний его командир (Р.Б. Гуль «“Я унес Россию”. Апология эмиграции». Т. II. М. 2001. С. 269-271).




Подробный рассказ об этом личной фрейлины Императрицы Александры Феодоровны княжны Елизаветы Николаевны Оболенской (1864–1939) передает в своих мемуарах баронесса С.К. Буксгевден:
«…К счастью, это произошло днем. Размер повреждений не сразу можно было определить. Яхта быстро наполнялась водой, стала крениться на подветренную сторону, а судно сопровождения, осадка которого была больше, не могло проследовать за Императорской яхтой именно в этот канал. Завыли сирены, забегали моряки, выполняя приказы офицеров. Были спущены лодки. Казалось, что “Штандарт” быстро погружается в воду.
Императрица всегда была изобретательна, полна энергии и никогда не теряла голову перед лицом опасности. Она устроила так, чтобы Детей и служанок-дам первых усадили в лодки.. Потом с помощью Своей подруги госпожи Вырубовой, Она бросилась в каюты, сорвала с кроватей простыни и сбрасывала в них все ценности, завязывая огромные узлы с самыми необходимыми и дорогими вещами. Всё это было сделано в четверть часа. Императрица была последней женщиной, покинувшей яхту.
Император, несмотря на шум и беготню вокруг, спокойно стоял на палубе, отдавая нужные приказы. Княгиня Оболенская, подойдя к Нему, заметила, что Он держал в руке Свои часы и склонился, наблюдая за ватерлинией. Она спросила Его, что Он делает. Он ответил, что намерен оставаться на борту до последнего и что Он считает, на сколько дюймов в минуту погружается яхта, чтобы знать, сколько времени она будет оставаться на плаву. Он подсчитал, что оставалось еще около двадцати минут!
Благодаря водонепроницаемым отсекам и мерам, предпринятым командой, яхта не затонула, а проходивший мимо финский корабль “Ellenkeinen” принял на борт всех пассажиров и команду и доставил их на крейсер “Азия”. К счастью никто не пострадал, не считая испытанных неудобств и чувства тревоги. Но если бы на море было сильное волнение, ситуация была бы очень серьезной, так как яхта, без сомнения, затонула бы, а шлюпки были переполнены» (Баронесса Софья Буксгевден «Жизнь и трагедия Александры Федоровны, Императрицы России. Воспоминания фрейлины в трех книгах». М. 2012. С. 132-133).



Матросы с яхты «Штандарт».

«…Наступить должно время раздумья, – сказал на благодарственном молебствии протоиерей Иоанн Восторгов, – время испытания судеб Божиих и даваемых нам Свыше уроков. Какие это судьбы, какие уроки?
Не будем омрачать этих святых минут сомнениями и недоумениями: что произошло? Небрежность ли здесь, преступная и позорная, которой нет имени, или здесь – новый злодейский замысел? Как могло случиться, что Царя с Семьёй отправили по неисследованному морскому пути? Как оказался незнающим пути лоцман? Что это значит, что даже Царя, это драгоценнейшее и единственное сокровище России, не могут окружить в пути покоем и безопасностью? Всё это вопросы, которые просятся в сознание, но на которые теперь пока нет точных известий, мы не можем ответить. И не будем ими омрачать переживаемых радостных мгновений. […]
Опять и опять спасён наш Царь!.. Итак, жив Господь наш, и жива и действенна Его десница, жив Его недремлющий Промысл! […] Спасённый ещё раз от смертной опасности, Царь наш становится для нас безконечно дорогим, безконечно возлюбленным. Он – живое напоминание Промысла, бодрствующего о России; Он – живое воплощение милости Господней к нам; Он – носитель судеб России; Он – орудие Божьего о нас смотрения.
Окружим Его любовью и преданностью ещё большими, чем прежде! […] Окружим Царя, спасённого и Божьею милостью знаменанного, благоговейным почитанием! И будем самоотверженно до конца наших сил, до конца наших дней служить России и Монарху, исполнять Царские предначертания, вместе с Царем работать над созиданием и укреплением блага русского народа!
Отрадно и радостно такое служение под святым знамением силы высшей, – силы Божественной Милости и Божественного Всемогущества» (Прот. И.И. Восторгов «Полное собрание сочинений» Т. III. М. 1915. С. 289-290).
Русское общество оказалось, однако, глухим к призывам пламенного проповедника и искреннего Царелюбца протоиерея Иоанна. Но не пришло тогда ещё время и для Государя. Не отлита была ещё для Него пуля…
Именно в такое время Царю дано было встретиться с сибирским крестьянином, «опытным странником» Г.Е. Распутиным.
Григорий Ефимович живо отреагировал на милость Божию к Царской Семье. Вот что он писал Государю:
(6.12.1906): «…Поставим мы Николу – своим[и] чудесам[и] в охрану Тебе в настоящее время – вся надежда, что хранит и сохранит, и вместе с тем враг не подвижется на нас. Вот Тебе спасение, а нам Слава».
(6.5.1908): «…Господь нередко хранил Чудом нашего Батюшку Царя. Он хранит как ласково мать дитя. И умудряет Господь и укрепит в славе Своей яко крепок Господь, а мы люди Его».
Узнав о чудесном спасении Их Величеств на «Штандарте», Г.Е. Распутин заказал икону, на которой был изображен Господь, благословляющий Царя, Царицу и Цесаревича. «Сам Господь спасает и милует Их» – было написано на иконе.



Образ, подаренный Г.Е. Распутиным Царской Семье в память о чудесном Ее спасении 29 августа 1907 г. в Финских шхерах. Государственный музей истории религии (Казанский собор) в С.-Петербурге.

Посылку образа сопровождало письмо (5.3.1908): «…Утешайтесь этим образом, ликом Его, милости Божества, и много Вам придётся по поводу образа от Своих близких знакомых. Что такое? Как было не так? […] Вот Он дал такие мысли, по Его указанию и написано: что Он от смерти Сам спас и помиловал. Ведь когда была тревога на море, ни один знакомый Вам не подал руки ко спасению, а Сам Господь спас. Над главами Вашими была Его рука – Он хранил и миловал. Вот и благодарите и многа таких – тысячи, что грешные на образах со святыми, даже первый факт: у Воскресения Христа лежали, которые Его распяли. […] А это напоминание Вам, что Он всегда Вас так хранит, милует и спасает. И после Оле [Царевичу Алексею] на память».
Тему эту Григорий Ефимович продолжил в записи, сделанной им в день Ангела Государя на следующий год: «…На Нём были неоднократно чудеса, на Батюшке нашем Помазаннике Царе: первое – крушение на машине, через него Господь спас всё Семейство. Не чудо ли это Божие? Второе – пули свистели и не коснулись Светлости Его, и мечом усекли, и при большой ране Господь сохранил, и на морях Господь подавал руку помощи, охранял, благословлял и миловал Их. Нигде не охранила охрана, а только охранили Его сами Ангелы, которые посланы от Бога пасти Его. Экие мы невежды, что Господь нам дал такого Помазанника – все явления и чудо за чудом на Нём. Будем помнить Его чудеса и явления на Нём, и проснёмся как от сна».



Иван Иванович Чагин: гардемарин (1890) и офицер флота.

Особо следует сказать о командире Императорской яхты. Им был, начиная с ноября 1905 г., Иван Иванович Чагин (1860–1912), с 16 августа 1903 г. флигель-адъютант Свиты ЕИВ, в Цусимском сражении командовавший крейсером «Алмаз» – единственным крупным кораблем эскадры, добравшимся до Владивостока.
2 апреля 1906 г. И.И. Чагина произвели в капитана I ранга, а через год, 29 августа 1907 г. «Штандарт» чуть не утонул в Финских шхерах.
Тем не менее, 29 марта 1909 г. «за отличие по службе» И.И. Чагина произвели в контр-адмиралы, причислив к Свите Его Императорского Величества.
Начиная с 1909 г. Императорская яхта ежегодно ходила в Севастополь, однако плавала и в Балтийском море. Осенью 1912 г. в Финских шхерах «Штандарт» вновь налетел на камни. Контр-адмирал был оправдан, но 11 октября он неожиданно застрелился.
О причинах говорили по-разному.
А.А. Вырубова: «Адмирал Чагин застрелился из-за какой-то гимназистки».
Офицер «Штандарта» Н.В. Саблин: «Весь вечер адмирал был дома. У него обедали гости, и после их ухода всю ночь адмирал не ложился и что-то писал. Вестовые тоже не ложились и всё ждали звонка, чтобы помочь раздеться. Как вдруг в семь часов утра раздался оглушительный выстрел. Произведенное властями следствие выяснило, что причины самоубийства оказались сугубо личного характера».
Начальник Дворцовой канцелярии генерал А.А. Мосолов: «Конец Чагина был трагическим – он покончил с собой. По одной версии, причиной самоубийства было то, что его любовница принадлежала к группе террористов-эсеров. Не могу этого утверждать – Чагин умер холостяком».
Говорили, наконец, что в трюме яхты была обнаружена подпольная типография…



Флигель-адъютант ЕИВ А.И. Чагин.

Столичная пресса сообщала: «С быстротою молнии сегодня утром облетела город весть о трагической кончине командира Императорской яхты “Штандарт”, Свиты к.-адм. И.И. Чагина. Покойный жил в д. 5 по Итальянской ул. В 7 час. утра прислуга адмирала услышала звук выстрела из спальни. Генерал сидел в глубоком кресле у кровати в ночном белье, на столике стоял недопитый стакан чаю, в левой руке покойный держал старую берданку, правая рука свесилась, от головы покойного осталась лишь нижняя часть с бородой, все помещение спальни, стены, кровать были забрызганы кровью. О случае тотчас было сообщено в местный участок. С прибытием на место пристава полк. Пчелина в квартиру был вызван фельдшер и разлетевшиеся части головы с трудом собраны. Труп покойного положен в гроб, а спальня и кабинет опечатаны до прибытия судебных властей. С прибытием на место товарища прокурора на столике в кабинете была найдена записка, в которой покойный просит никого в смерти не винить, в другой записке просит позаботится об одной знакомой. В 8 часов вечера у гроба покойного была совершена панихида, которую совершал настоятель Никольского Богоявленского собора и митрофорный прот. о. Кодратов. На панихиде присутствовали ген.-адют. адмирал Авелан, член адмиралтейств-совета вицe-адм. Зацаренный, свиты к.-адм. кн. Вяземский, г.-л. Зеленый, главный медицинский инспектор флота т.с. Зуев, начальник главного морского штаба в.-адм. Князев, помощник его г.-м. Зилоти, и командиры Петербургского порта к.-адм. Хомутов, сводно-гвардейского экипажа свиты к.-адм. гр. Толстой, гр. Гейден, адъютант морского министра лейт. Бертенсон, командиры Императорских яхт, офицеры гвардейского экипажа. У гроба на часах стоят парные часовые гвардейского экипажа» («Самоубийство к.-адм. Чагина» // «Новое Время». СПб. 1912. 12/25 октября).



Свиты Его Величества контр-адмирала И.И. Чагина похоронили на Никольском кладбище Александро-Невской Лавры. Могила его цела и до сего дня.

ВЕЛИКАЯ?.. БЕЗКРОВНАЯ?.. РУССКАЯ?.. (11)


Плакат 1917 г.


Ликвидация офицеров


«Отмечу еще одно странное явление, – писал думец граф Э.П. Беннигсен, – убийство военных выдающихся специалистов. Кажется, уже 27-го были убиты два генерала-артиллериста, работавшие на Обуховском заводе».
Днем 28 февраля до радостно-возбужденной Думы добрался морской офицер из Кронштадта. «Солдаты и матросы убивают всех офицеров Балтийского флота, – кричал он. – Комитет обязан вмешаться».



Матросы с крейсера «Рюрик». Срезают Царские погоны.

Утверждали, что офицеры уничтожались по спискам, подготовленным немцами.
Документ такой действительно существовал. «В список были включены почти все адмиралы, командиры, офицеры и старшие специалисты судов действующего флота, а также наиболее выдающиеся офицеры морских специальных школ. Если бы все перечисленные лица были убиты, – флот немедленно и надолго вышел бы из строя».



Офицеры Российского флота. Гельсинфорс. Февраль 1917 г.

Непосредственными исполнителями этой акции стали находившиеся на содержании у немцев финские националисты.
Известно, что столкновения в Кронштадте были спровоцированы финской националистической организацией «Шюцкористо». («В подавляющем большинстве случаев, – свидетельствуют офицеры-очевидцы, – инициаторами этой расправы являлись не свои матросы, а какие-то посторонние, переодетые матросами».)
Глубоко законспирированная, эта организация действовала в Кронштадте в течение весьма непродолжительного времени, затем незаметно исчезнув.



Одна из шаек финских националистов, вооруженных оружием с русских военных складов.

«Жертвы эти, – цинично признавал один из националистов Спитберг, – нужны были во имя революции. Мы опасались, что Балтийский флот, не примкнувший сразу к кронштадтскому восстанию, займет под умелым политическим руководством Непенина контрреволюционную позицию. Это соображение вынудило нас поспешить вырыть ров между офицерами и матросами.
Между ними должна была лечь кровь. Только тогда их взаимоотношения стали бы невосстановимы; офицеры всегда смотрели бы на матросов, как на убийц, а последние, из опасения возмездия, крепче держались бы революции…»
По мнению шюцкоровцев, жертвы эти будут неизбежно «толкать революцию вперед», что приведет, в конце концов, к развалу России и получению Финляндией независимости.



Митинг на Якорной площади в Кронштадте в день похорон погибших во время переворота. 23 марта 1917 г.


Командующий Балтийским флотом вице-адмирал А.И. Непенин остро чувствовал саму опасность и хорошо знал, откуда она исходит.
2 марта в 12 час. 30 мин. адмирал послал в Петроград телеграмму, адресованную председателю Государственной думы и Военной комиссии ВКГД: «Боюсь, что из тюрем Петрограда выпущены, состоящие за судебным следователем Мошкевичем, восемь человек ведомых шпионов, обвиненных еще в покушении на подрыв судов, к чему дело уже дважды было близко, за тем же следователем состоят более двухсот человек финляндской военной организации, обучавшихся в Германии и действовавших по ее указанию. Распоряжение о задержании их в пределах Финляндии сделано, прошу и Вашего содействия в задержании этих людей».
О том, каково было содействие революционного Петрограда, хорошо видно из факта хищения во время переворота значительного количества оружия и боеприпасов и переправки его в Финляндию, что подтверждается официальными документами. Сделать это тем более было легко, что пограничная стража на границе между Империей и Великим Княжеством Финляндским была разгромлена и германские агенты безпрепятственно проникали в Россию.
А адмирал был убит в Гельсингфорсе 4 марта. Германский след в этом преступлении был неоднократно подтвержден.



Командующий Императорским Балтийским флотом вице-адмирал Андриан Иванович Непенин (1871–1917).

Обстоятельства убийства сохранили воспоминания очевидца – штабс-капитана Н.М. Таранцева. По его словам, толпа оттеснила сопровождавших адмирала офицеров. «Непенин остановился, вынул золотой портсигар, закурил повернувшись лицом к толпе и, глядя на неё, произнес как всегда, негромким голосом: “Кончайте же ваше грязное дело!” Никто не шевельнулся. Но, когда он опять пошёл, ему выстрелили в спину. И он упал. Тотчас же к телу бросился штатский и стал шарить в карманах. В толпе раздался крик “шпион!”. Тут же ждал расхлябанный, серый грузовик. Тело покойного сейчас же было отвезено в морг. Там оно было поставлено на ноги, подпёрто брёвнами и в рот была воткнута трубка».
Вечером того же дня один из сопровождавших адмирала офицеров, лейтенант Петр Игнатьевич Тирбах разыскал тело командующего, обмыл, одел и на следующий день устроил похороны.



Могила вице-адмирала А.И. Непенина на русском православном кладбище в Хельсинки.

Потрясающие картины расправы с офицерами на главной базе Балтийского флота – Гельсингфорсе – дает капитан 2 ранга (впоследствии контр-адмирал), кавалер всех русских боевых орденов с мечами Г.К. Граф.
Описав неистовства в первые дни марта на кораблях, он прибавляет, что на берегу «убийства офицеров происходили в обстановке еще более ужасной. Их убивали при встрече на улице или врываясь в их квартиры и места службы, безчеловечно издеваясь над ними в последние минуты. Но и этим не довольствовалась толпа зверей-убийц: она уродовала и трупы и не подпускала к ним несчастных близких, свидетелей этих ужасов. […]
Даже похоронить мучеников нельзя было так, как они того заслуживали своей кончиной: боялись издевательств во время погребения […]. Первое время над их могилами нельзя было сделать и надписей на крестах, так как по кладбищам бродили какие-то мерзавцы, которые делали на крестах различные гнусные надписи. […]
Большинство из них погибло от рук таинственных убийц в форме матросов и солдат, но были павшие и от рук своей собственной команды…
Разбираясь в этих убийствах, в связи с существовавшими взаимоотношениями на флоте между офицерами и командами, нельзя не прийти к убеждению, что то, что произошло, было не случайным явлением, а кем-то организованным, преднамеренным убийством. Но с какой целью?
Мы тогда терялись в догадках, стараясь найти причину убийства наших несчастных офицеров. Некоторые приписывали это германским агентам, с целью расстроить боеспособность флота, другие – какой-то таинственной организации, тем более, что в городе появился список офицеров, намеченных к убийству, причем в него были помещены все командиры, старшие офицеры и старшие специалисты. Если бы убийства действительно были бы по нему выполнены, то флот оказался бы совершенно без руководителей.



Похороны убитого морского офицера.

Но так или иначе, для всех было ясно, что все эти эксцессы были вызваны искусственно, под влиянием агитации, совершены просто подосланными убийцами, а не были вспышкой негодования за отношение начальства к подчиненным.
Только значительно позже, совершенно случайно, один из видных большевицких деятелей, присяжный поверенный еврей Шпицберг в разговоре с несколькими морскими офицерами пролил свет на эту драму. Он совершенно откровенно заявил, что убийства были организованы большевиками во имя революции. Они принуждены были прибегнуть к этому, так как не оправдались их расчеты на то, что из-за тяжелых условий жизни, режима и поведения офицеров переворот автоматически вызовет резню офицеров.
Шпицберг говорил: “Прошло два, три дня с начала переворота, а Балтийский флот, умно руководимый своим Командующим адмиралом Непениным, продолжал быть спокойным. Тогда пришлось для “углубления” революции, пока не поздно, отделить матросов от офицеров и вырыть между ними непроходимую пропасть ненависти и недоверия. Для этого-то и были убиты адмирал Непенин и другие офицеры. Образовывалась “пропасть”, не было больше умного руководителя, офицеры уже смотрели на матросов как на убийц, а матросы боялись мести офицеров в случае реакции” […]
Эти убийства были ужасны, но еще ужаснее то, что они никем не были осуждены. Разве общество особенно требовало их расследования, разве оно их резко порицало?..»



Поднятие красного флага на крейсере «Память Азова» в Ревельском порту. 2 апреля 1917 г.

На террор верные присяге русские офицеры и матросы ответили террором. Была организована группа «партизан-мстителей». Они подстерегали чухонских террористов в море и «безпощадно топили всех до одного вместе с их лайбами и баркасами».
Одним из официальных лиц, ответственных за убийства офицеров, был назначенный переворотчиками в ночь с 27 на 28 февраля комендантом Петрограда член масонской ложи думец полковник Б.А. Энгельгардт.
В приказе, написанном 1 марта прямо на заседании Временного комитета Государственной думы, он ссылаясь на слухи о том, что будто бы «офицеры в полках отбирают оружие у солдат».
Эти слухи в том же документе прямо объявляются ложными, тем не менее, полковник отдает вот такое распоряжение: «Как председатель Военной комиссии Временного комитета Государственной думы я заявляю, что будут приняты самые решительные меры к недопущению подобных действий со стороны офицеров, вплоть до расстрела виновных».



А.Ф. Керенский в Кронштадте. Весна 1917 г.

Впоследствии Энгельгардт сам признавался: «Этот приказ послужил основанием для обвинения меня впоследствии в расстреле офицеров десятками в Таврическом саду, что повлекло для меня много неприятностей в стане белых во время гражданской войны».
Однако этот думец не был столь расторопен, когда действительно следовало побезпокоиться о безопасности жителей Петрограда. В ответ на предложение полковника А.П. Кутепова в тот же день 1 марта вывести для поддержания порядка в столице солдат с красными комендантскими повязками на рукавах Энгельгадт вспылил: «Прошу вас не учить».
И убивать продолжали…



Продолжение следует.

СПЛЕТЕНИЕ СУДЕБ (часть 8)


Цесаревич Алексий Николаевич и Великая Княжна Ольга Николаевна в каюте парохода «Русь». День 7/20 мая 1918 г. Последняя фотография. Фото Ч. Гиббса.


«Какое счастье выпало на мою долю. Сегодня я видела Детей…»



Оставшаяся в Тобольске часть Царской Семьи (Наследник Цесаревич Алексий Николаевич, Великие Княжны Ольга, Татьяна и Анастасия Николаевны) со слугами в начале мая 1918 г. отправились в Екатеринбург к Родителям.


Дядька Наследника Климентий Григорьевич Нагорный (1886†1918) – крестьянин Киевской губернии, матрос Императорской яхты «Штандарт». Сопровождал Царственных Мучеников в Тобольск, а затем Августейших Детей в Екатеринбург, где в Ипатьевском доме был арестован вместе с И.Д. Седневым. Расстрелян в окрестностях Екатеринбурга (29.5.1918 н.ст.). «…Этот простой матрос, – писала М. Старк, – был до последней минуты своей жизни верный в своей любви к Царской Семье. Ничто его не поколебало: и в Екатеринбурге он был все таким же, все так же презрительно, резко отвечал красноармейцам и советским комиссарам и не раз его простые слова заставляли замолкать советчиков. Они чувствовали, что этот матрос как-то выше, чем-то сильнее их и они боялись и ненавидели его. Не случайно он был расстрелян одним из первых». Участвовал в церковных службах в Тобольске. Почитается Русской Православной Церковью Заграницей как мученик Климент.


Дневниковые записи П. Жильяра позволяют уточнить хронологию этого переезда:
(7/20 мая): «В половине двенадцатого мы уезжаем из дома и садимся на пароход “Русь”. Это тот же пароход, который восемь месяцев тому назад привез нас вместе с Их Величествами. […] Мы покидаем Тобольск в пять часов».
(9/22 мая): «Мы приезжаем утром в Тюмень».



П. Жильяр, доктор В.Н. Деревенко и Ч. Гиббс.

И на этот раз, как и несколько месяцев назад (в августе 1917 г.), Царские Дети проплывали мимо села Покровского. Свидетельство этого события – фотография, сделанная с борта парохода «Русь» Ч.С. Гиббсом.


Село Покровское, сфотографированное 8/21 мая 1918 г. Ч. Гиббсом.

Наконец в Тюмени произошла последняя встреча Царственных Мучеников с домашними Царского Друга. Об этом повествуют две дневниковые записи М.Г. Соловьевой, урожденной Распутиной.


Трап с парохода «Русь», на котором Царские Дети с прислугой прибыли в Тюмень. Утро 9/22 мая 1918 г. Снимок Ч. Гиббса.

(9 мая): «Какое счастье выпало на мою долю. Сегодня я видела Детей, случайно совершенно. Пошла на пристань за билетами, вижу стоит пароход, никого не пустили. Я пробралась к кассе чудом, и вдруг в окне парохода Настя [графиня А.В. Гендрикова] и Маленький [Цесаревич Алексий] увидели меня, страшно были рады. Это устроил Николай чудотворец, сейчас я и Боря едем в Абалак».


Графиня Анастасия Васильевна Гендрикова (1886†1918), фрейлина Императрицы. Отбыла с Царской Семьей в Тобольск, где преподавала Царским Детям историю, а потом последовала с ними в Екатеринбург, где сразу же по прибытии, 23.5.1918, на вокзале была разлучена с Царственными Узниками и заключена в тюрьму, в больничную камеру. 20 июля (н.ст.) была отправлена в Пермь, где в составе группы из 10 человек на ассенизационном поле за городом была зверски убита (4.9.1918 н.ст.). Почитается Русской Православной Церковью Заграницей как мученица Анастасия.
На фотографии Ч. Гиббса графиня А.В. Гендрикова снята в Тобольске.



(10 мая): «Вчера проезжали мимо нас, наши все были на берегу. Тяжело было с ними расставаться. Я плакала очень. Не успели слова сказать, т.к. пароход остановился на одну минуту. Берега здесь ужасно скучные, природа скудная. Дождь идет, ветер. Живу мысленно с моими дорогими. Как жалко, что их там нету в Т[обольске]».


Продолжение следует.

СПЛЕТЕНИЕ СУДЕБ (часть 2)


Железнодорожные подъездные пути к пристани в Тюмени.

«В этой реке Григорий рыбу ловил…»

Как на земле непаханой
На речке на Туре…

Марина ЦВЕТАЕВА.

Еще летом 1916 г., во время паломничества для поклонения мощам Святителя Иоанна Тобольского, по словам Ю.А. Ден, Г.Е. Распутин «выразил надежду, что когда-нибудь Их Величества приедут к нему в гости. – Но ведь это так далеко, – возразила я, изумленная его словами. – Они должны приехать, – сердито проговорил крестьянин. Спустя несколько минут он произнес пророческие слова. – Волей или неволей, Они приедут в Тобольск и прежде чем умереть, увидят мою родную деревню».


Железная дорога у дебаркадера, к которому подходили речные суда.

В своих воспоминаниях А.А. Вырубова описывает сон, который она видела в короткий период своего пребывания в Царскосельском Дворце, после ареста ее вместе с Царской Семьей: «Будто иду по городу Тобольску, по досчатой мостовой (только в Тобольске видела подобную), встречаю Григория Ефимовича сердитого, испугалась его виду, он сказал: “Пойди и скажи Папе и Маме, что я пришел с Ними проститься”, – будто я возразила, что идти далеко. “Они в Тобольске”, – ответил он, указывая на синий Царский поезд».


Пристань в Тюмени.

Перед отъездом из Царского Села в августе 1917 г. Царица писала А.А. Вырубовой, ездившей в Тобольск к мощам святителя Иоанна: «…Нам не говорят, куда мы едем (узнаем только в поезде), и на какой срок, но мы думаем, это туда, куда ты недавно ездила – Святой зовет нас туда и Наш Друг».




Памятный знак, установленный на «Царской пристани» в Тюмени в память отправления Августейших Узников в Тобольск в ночь с 4/17 на 5/18 августа 1917 г.

В Тюмень Царская Семья прибыла 4 августа, в день Святых семи отроков ефесских, заснувших в пещере Охлонской. Переезд этот нашел отражение в дневниках Государя и Государыни.


Тюменская пристань. Снимок сделан с парохода «Русь».

(4 августа): «Тащились невероятно медленно, чтобы прибыть в Тюмень поздно – в 11 ½ час. Там поезд подошел почти к пристани, так что пришлось только спуститься на пароход. Наш называется “Русь”. Началась перегрузка вещей, продолжавшаяся всю ночь. […] Стукотня и грохот длились всю ночь и очень помешали заснуть Мне. Отошли от Тюмени около 6 час.»


Пароход «Русь», на котором в августе 1917 г. Царскую Семью перевезли из Тюмени в Тобольск, а в мае 1918 г. – из Тобольска в Тюмень.

(5 августа): «Весь день провела в постели. Около 10 [часов] застряли на ¾ часа на песчаной отмели. Останавливались 3 раза, чтобы достать дрова, молоко и еды для солдат. Алексей и Татьяна собирали цветы на берегу – на берегу против Покровского».


Пополнение продовольствия. Фото с парохода «Русь».

(6 августа): «…Вчера перед обедом проходили мимо села Покровского – родина Григория».
«В Тюмени, – вспоминал камердинер Императрицы А.А. Волков, – мы пересели на пароход “Русь”. Плавание по реке шло также благополучно. Когда пароход проходил мимо села Покровского – родины Распутина, Императрица, указав мне на село, сказала: “Здесь жил Григорий Ефимович. В этой реке он ловил рыбу и привозил ее Нам в Царское Село”. На глазах Императрицы стояли слезы».



Река Тура с борта парохода «Русь».

«…Мы проходили, – читаем в мемуарах П. Жильяра, – мимо родного села Распутина, и Царская Семья, собравшись на палубе, имела возможность видеть дом старца, ясно выделявшийся среди изб. В этом для Царской Семьи не было ничего удивительного, потому что Распутин это предсказал. Случай снова, казалось, подтверждал его пророческие слова».
«…Жильяр, – вспоминал свой разговор с ним 1928 г. русский эмигрант Н.Д. Тальберг, – поведал мне нечто поразительное. Когда Царская Семья по пути в Тобольск плыла на пароходе, он однажды, чувствуя себя неважно, лежал в каюте.
Вдруг раздается голос одной из старших Великих Княжон (точно не запомнил я, которой из Них): “Жилик, Жилик, поскорее к окну”. – Подходя к окну и отдернув занавеску, Жильяр увидел на берегу огромное село. – “Это – родина Григория Ефимовича, село Покровское, – воскликнула Великая Княжна. – Он Нам говорил, что Мы будем видеть ее”».



В одном из сел по пути в Тобольск. Фото сделано с борта парохода «Русь».

Современный писатель и поэт Виктор Васильевич Афанасьев (в монашестве Лазарь) написал об этом стихи:

Дымится труба парохода,
В тиши раздаются гудки,
Бурлят под колесами воды
Холодной уральской реки.

На палубе Царь и Царица
Пославшей Их в ссылку страны.
Печальны Их светлые лица,
Смиренья Их души полны.

Им видится церковь на взгорье
Средь сельских избушек простых.
Здесь друг Их Распутин Григорий
Усердно молился за Них.

Сердца Их наполнили грустью
Родные для старца места.
Христовой он был для Них Русью,
Убитой врагами Христа.

Был вечер и двигалось трудно,
Навек уходя в темноту,
Везущее Узников судно
С названием «Русь» на борту.


Продолжение следует.