Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

«НАШИ ПРЕДКИ РИМ СПАСЛИ»


Иван Андреевич Крылов (1769–1844).


«Заслуги предков никому не придают знаменитости».
Иван КРЫЛОВ.


ГУСИ

Предлинной хворостиной
Мужик Гусей гнал в город продавать;
И, правду истинну сказать,
Не очень вежливо честил свой гурт гусиной:
На барыши спешил к базарному он дню
(А где до прибыли коснется,
Не только там гусям, и людям достается).
Я мужика и не виню;
Но Гуси иначе об этом толковали
И, встретяся с прохожим на пути,
Вот как на мужика пеняли:
«Где можно нас, Гусей, несчастнее найти?
Мужик так нами помыкает,
И нас, как будто бы простых Гусей, гоняет;
А этого не смыслит неуч сей,
Что он обязан нам почтеньем;
Что мы свой знатный род ведем от тех Гусей,
Которым некогда был должен Рим спасеньем:
Там даже праздники им в честь учреждены!» –
«А вы хотите быть за что отличены?»
Спросил прохожий их. – «Да наши предки…» – «Знаю,
И всё читал: но ведать я желаю,
Вы сколько пользы принесли?» –
«Да наши предки Рим спасли!» –
«Всё так, да вы что сделали такое?» –
«Мы? Ничего!» – «Так что́ ж и доброго в вас есть?
Оставьте предков вы в покое:
Им по-делом была и честь;
А вы, друзья, лишь годны на жаркое».

Баснь эту можно бы и боле пояснить –
Да чтоб гусей не раздразнить.

1811 г.

***

«Так идут державным шагом…»
Александр БЛОК «Двенадцать».


«Левой! Левой!»

МОНАРХИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ БАРОНА УНГЕРНА (9)

Логотип Азиатской конной дивизии: Двуглавый Орел Российской Империи и Соёмбо (с луной, солнцем и тройным языком пламени) – древний символ монгольского народа, ставший гербом Монголии после объявления в 1911 г. независимости.


В качестве иллюстраций использованы фотографии из книг востоковеда С.Л. Кузьмина.
https://humus.livejournal.com/5031387.html
http://users.livejournal.com/_petrusha/374299.html
https://humus.livejournal.com/3334339.html
https://humus.livejournal.com/3580572.html



К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА БАРОНА УНГЕРНА



«К последнему морю» (окончание)


Особую часть писем, написанных Бароном непосредственно перед началом последнего своего похода, занимают его послания, обращенного к киргизам…
Под ними в то время подразумевались не только собственно киргизы, но и казахи. В письмах же Романа Федоровича, как пишет их публикатор, востоковед С.Л. Кузьмин, имелись в виду «казахи, граничащие с Монголией и живущие на западе страны. Данное письмо отражает взгляды Унгерна на единство народов Евразии “монгольского корня”. Эти взгляды, берущие начало от времен Империи Чингисхана, имеют под собой реальное этническое основание. Однако, после распада этого государства, они постепенно стираются в сознании мусульманского населения Средней Азии» (Кузьмин-2004. С. 631).



Охота казахов с беркутами на западе Монголии в Баян-Улгийском аймаке.

Вождям киргизского народа (май 1921 г.): «Я ни на один день не прекращал борьбы с разрушителями и осквернителями России и всех народов и государств, с большевиками-коммунистами. Они захватили власть и над значительной частью киргизского народа и судьба его жизни, его имущества, веры и чести будет такова, как судьба русского народа.
Сражаясь рука об руку с монгольскими племенами и подвергая вместе с ними опасности жизнь свою и моих войск за независимость Монголии, я сблизился с монгольским народом, понял его веру, обычаи и его заветные, горячие, благодарные думы о судьбе их родины. Вот почему я обращаюсь к вам, единоплеменникам моих боевых соратников-монголов, с этим посланием, веря, что вы поймете меня.
Зная хорошо Запад, где родились гибельные учения большевизма и коммунизма, зная западную культуру, оценивая пользу и вред, идущие оттуда, я явно вижу, что монгольским племенам, где бы они ни жили, грозит смертельная опасность как со стороны русской, так и со стороны китайской революции, для которой уничтожение порядка, истинных законов и обычаев веры, а затем и самих народов, зараженных чумою революции, является главной целью. [...]




Я продумал план этой борьбы. Он одобрен Святейшим Богдо-ханом и лучшими людьми Монголии. Борьба эта в объединении всех племен Внешней и Внутренней Монголии, управляемой ныне Богдо-ханом и его правительством в Урге. Дальнейшая задача – соединение всех племен и верований Монгольского корня в одно независимое, могущественное Срединное государство, которое будет, как ветвь огромного дерева, питаться от могучего древнего древа верной прежним заветам Срединной Империи, возглавляемой Императором из кочевой Маньчжурской [Цинской. – С.Ф.] династии, носительницы веры, верности и любви ко всем народам Великого Монгола [входившими в Империю Чингисхана. – С.Ф.]» (Там же. С. 161).


Джалханцза-хутухта Дамдинбазар.

Из проекта письма киргизам (казахам), написанного Бароном от имени председателя Совета министров Монголии Джалханцза-хутухты (май 1921 г.): «Революционеры Южного Китая, посягнув на верховную власть маньчжурской династии Цин, кровь от крови монгольской и плоть от плоти нашей, ввергли недавно великую страну в пучину невыносимых страданий, лишений и бедствий, истощая ее междоусобной войной, голодом и мором – таким наказанием Небо гневается за безверие, предательство и злобу коварных и преступных людей.
У этих злых людей два лица – одно улыбающееся, с хитрыми устами, говорящими о счастье народов; другое мрачное и злобное, грозящее народам разорением, бесконечным кровопролитием, гибелью и смертью. Эти люди с двумя лицами с лживой кротостью ягненка и с хищной злобностью голодного бешеного волка на ваших глазах разрушили Российскую Империю, превратили Китай в место кровавой бойни, безысходного голода и черной смерти. Пришли они в нашу сторону на наши земли, по которой шел, неся свой крепко веками закованный меч против богоотступников, великий вождь всех монголов Чингисхан и другие богатыри, рожденные нашими женщинами на нашей древней и славной земле. Мы видели, что за революционерами – этими коварными, как ядовитые змеи, злыми людьми идут к нам неверие, нищета, преступления – и справедливо, хотя и сурово карающий Божий гнев. [...]
Святейший Богдо-хан восстановлен в свои законные права, страна готова начать жизнь по вере, истине и добру. Народ стремится к крепким разумным порядкам, дающим силу, богатство и счастье. Независимая Монголия и ее правительство понимают, что сила в единении всех единомышленников, помня славные века Срединного Царства и высокопросвещенную и богоугодную власть Маньчжурской династии, давшей славных и могучих Императоров, владевших всей Азией и удививших народы Запада развитием культуры, не разрушившей, как это случилось на Западе, а укрепившей веру, добрые обычаи и ненарушимые законы, мудро управляющих делами и думами честных и верных народов Монгольского корня.
Вожди и старейшины киргизские! [...] Вы посмотрите на Запад, оглянитесь на его прошлое, где он в огне и крови и в дерзкой безумной борьбе человека с Богом. Запад дал человечеству науку, мудрость и могущество, но он дал в то же время безверие, безнравственность, предательство, отрицание истины и добра. Разве вы не знаете, вожди народа киргизского, как с грохотом, проклятием и рыданием разрушались и гибли великие государства Запада, дробились и снова соединялись для того, чтобы вновь распасться и исчезнуть?
Теперь преступные коммунисты стараются поднять во всех государствах Запада и Востока кровавый бунт, разбивают и жгут все, что было сделано до них, уничтожают миллионы людей и открывают дорогу беззаконным преступлениям и страшной смерти от голода и небывалых болезней. В этом пожаре среди убийства и разрушения гибнет все, до чего дошел ум и воля человека. Там, на Западе, началась гибель целых Царств, и смерть истребляет целые народы.



У субурганов.

Желать ли и нам, монголам, такой участи? Желать ли и нам того, чтобы наши и ваши степи покрылись костями монголов и чтобы на наших землях рыскали бы лишь голодные и хищные звери, не встречая ни людей, ни скота? Мы, монголы независимой Монголии, мы хотим и будем бороться со смертельной опасностью, грядущей с Запада от коммунизма, мы хотим спасти великие и славные монгольские народы и племена, каким бы языком они не говорили и какому бы божеству они не поклонялись бы. Это спасение лишь в возрождении Срединного Царства, куда стекаются все те народы, колыбелью которых была наша древняя монгольская земля с ее безграничными степями и недоступными горами.
Мы, ветви и отпрыски Великого Монгола [Чингисхана], сумеем взять от Запада все, что нужно Срединному Царству и для его могущества, богатства и счастья, но мы также сумеем сохранить в чистоте нашу веру, обычаи чести и любовь к правде, добру, народу и родной земле. Перед нами огромная и славная работа, за которую нас добром помянут сотни и тысячи счастливых монгольских поколений» (Там же. С. 162-163).




Из письма Кабук-Саурскому вану, одному из князей в Синьцзяне, написанному Бароном от имени неизвестного монгольского сановника (май 1921 г.): «Мы чувствуем теперь, как жилось нам при Цинской династии и как без нее. Теперь в Китае избран президентом революционный большевик [Сунь Ятсен]. От такого правительства можно ожидать только плохое. Если ранее китайцы свои обещания не исполняли, то теперь тем более ждать от них нечего: эти злодеи большевики не признают Бога-Неба, отнимают табуны, стада и имущество в свою пользу. Всё то, что дорого и свято каждому честному человеку, честному народу, ими осмеяно и поругано. Эта подлая религия идет с Запада и дошла уж до Китая.
Вашему Сиятельству очевидно, что теперь происходит в бывшей Великой Российской Монархии.. Вы знаете, что там восстал брат на брата, сын на отца, все враждующие ненавидят друг друга, забыли Бога, отнимают друг от друга последнее имущество, все голодают. Там теперь нет Белого Царя, Его убили, а народом правят революционеры-большевики.
Если Вы хотите сохранить свою власть, если Ваш народ дорожит Богом, честью и своим имуществом, то необходимо избавиться от революционного Китайского правительства и помочь восстановлению Синьцзяна, восстановлению Цинской династии. Только в этом спасение от злой религии большевиков.
Мы освободились, теперь вы сговаривайтесь с монархистами и начинайте борьбу против зла. Один Бог для людей, мы с вами одинаковые кочевники, у нас одинаковые интересы и много общих обычаев и преданий. Надо всем нам объединиться, всем народам Срединного Царства выступить на борьбу против зла, за великие устои и заветы Востока, за добро, за честь и за предания народов. Присоединяйтесь к нам, мы вам поможем и вас поддержим.
И великое будет счастье, когда мы достигнем великих задач, указанных самим Небом» (Там же. С. 164-165).



Охота в окрестностях Урги.

Письма Барона не впервые служат основанием для осмысления его планов. Вот что, например, писал в своих воспоминаниях, вышедших в 1942-м, офицер Азиатской конной дивизии Н.Н. Князев:
«В письме генералу Чжан Куйу, который в 1921 г. командовал войсками Маньчжуро-Хайларского района, датированном 5 мая 1921 г., барон заявляет, что он вошел в сношения с киргизами Букеевской орды, имевшей исторический притязания на территорию от Иркутска до р. Волги. Что же касается генерала Чжан Куйу, то ему предлагается из Пекина действовать в направлении на Тибет и китайский Туркестан (к сожалению, благодаря, может быть, плохим переводам, фраза не вполне ясна), подчеркивая необходимость восстановления Императорской Династии в целях спасения Китая от революционной заразы. “Как только мне удастся дать сильный и решительный толчок всем отрядами лицам, мечтающим о борьбе с коммунистами, – писал барон – как только я увижу планомерность поднятого в России выступления, а во главе движения – преданных и честных людей, я перенесу свои действия в Монголию и союзные с ней области для окончательного восстановления Династии Цинов. В чем вижу меры борьбы с мiровой революцией”.




В другом письме от 20 мая 1921 г., адресованном в Пекин одному из сановников Китайской Империи, барон еще подробнее рисует свою паназиатскую программу. После обычных комплиментов, которые соответствовали хорошему китайскому тону, барон писал: “В настоящее время мной обращено особое внимание на восточно-монгольские области, которые должны явиться оплотом против натиска революционного Китая, а затем будут приняты меры для объединения Западной Монголии. По одобренному Монгольским правительством плану, присоединяющиеся области не будут подчинены власти Совета министров в Урге, но сохранят в целости и неприкосновенности самостоятельность аймаков, свои законы и суды, административно-общественную структуру, составляя лишь в военном и финансово-административном отношении одно целое, в виде добровольного союза под благословением Богдо. …Цель союза двоякая: с одной стороны, создать ядро, вокруг которого могли бы сплотится все народы монгольского корня; с другой стороны – оборона военная и моральная от растущего влияния Запада, одержимого безумием революции и упадком нравственности во всех душевных и телесных проявлениях. За Кобдосский район я спокоен также, как и за урянхайский народ, они охотно присоединяются сюда, испытав одни – гнет Китайской республики, другие – тяжелую руку китайских революционных коммунистов и коммунистов-большевиков. Следующим этапом организационной работы, идущей под лозунгом “Азия для азиатов”, является создание “Срединного Монгольского Царства”, в которое должны войти все монгольские народы. …Я уже начал сношения с киргизами… Следует подчеркнуть во всех отношениях необходимость спасения Китая от революционной заразы, путем восстановления Маньчжурской Династии, так много сделавшей для монголов и покрывшей себя славой. Необходимо вернуть в дело китайских магометан, для которых связь наша киргизами единоверцами может служить реальным мотивом для переговоров” (И.И. Серебренников “Великий отход”. С. 84-85).
Перед монгольскими владетельными особами барон Унгерн ставил три главных цели: 1) военного и финансового объединения аймаков, в виде добровольного союза под благословением Богдо-хана; 2) сплочение монгольского народа всего корня и 3) оборона военная и моральная от растущего разлагающего влияния Запада, одержимого безумием революции и упадком нравственности.
Основной своей целью барон, таким образом, имел борьбу против разложившегося, безнравственного Запада, являющегося носителем идеи мировой революции; но в первую очередь устремлял свою энергию на борьбу с коммунистами в России» (Кузьмин-2004-2. С. 29-30).



Монгольский князь в Урге.

При всей кажущейся несбыточности всех этих планов, изложенных в письмах барона Р.Ф. фон Унгерн-Штернберга, вряд ли, однако, стоит характеризовать круг, высказанных в них идей, как «авантюризм» или как «ни на чем не основанные фантазии».
«Следует заметить, – справедливо пишет современный воронежский историк С.В. Хатунцев, – что эти прожекты, кажущиеся сейчас несбыточными, в первой половине XX века абсолютно фантастическими не являлись: обстановка, сложившаяся во Внутренней Азии после крушения Китайской и Российской Империй, благоприятствовала осуществлению самых невероятных геополитических комбинаций»: https://archipelag.ru/geopolitics/osnovi/prospect/buddhist/
«…В историческом и геополитическом отношении, – считает востоковед С.Л. Кузьмин, – Р.Ф. Унгерн добился в Монголии гораздо больше, чем имевшие намного более крупные силы генерал A.C. Бакич – в Монголии, адмирал A.B. Колчак – в Сибири, атаман Г.М. Семенов – в Приморье и т.д.» (Кузьмин-2004-2. С. 328).



Кочевники-тангуты.

Это понимали и наиболее дальновидные люди в Европе.
Вот слова, сказанные автором «Заката Европы», германским историософом Освальдом Шпенглером, студентам университетского кружка немецкого искусства в Вюрцбурге:
«Приблизительно в 1920 году в Центральную Азию в качестве предводителя добровольческого отряда прибыл барон фон Унгерн-Штернберг, которому в кратчайшие сроки удалось собрать отряд примерно из 150 тысяч человек, лично ему преданных, превосходно обученных и вооруженных, способных осуществить любую поставленную им задачу. Вскоре этот человек был убит большевиками. Если бы этого не произошло, то невозможно было бы предположить, какие события разыгрывались бы сегодня в Азии и как выглядела бы карта мiра. Без сомнения, так называемая национал-азиатская армия, состоящая из сотен тысяч человек и находящаяся в Туркестане, полностью удерживает в своих руках судьбу Азии. Независимо от того, выступит ли она против Индии, Китая или Персии, на каждом шагу продвижения она будет встречать тысячи сторонников, а на всем этом континенте отсутствует сила, которая могла бы оказать серьезное сопротивление такого рода воодушевленному натиску. Но это привело к тому, что поле боя, которое во времена мiровой войны ограничивалось территорией Европы и западной границей России, распространилось на весь Старый свет. Этот континентальный массив в чрезвычайно короткие сроки может быть вовлечен в события, для которых прошлое столетие не предлагает никаких прецедентов» (Перевод с немецкого М.В. Медоварова).



Освальд Арнольд Готтфрид Шпенглер (1880–1936).

Слова эти были произнесены 26 февраля 1924 г., три года спустя после гибели Барона.
«Это был день, – вспоминал немецкий мыслитель, – в который начался процесс о государственной измене против зачинщиков гитлеровского путча в Мюнхене. Что я говорил там, относится и к сегодняшнему дню с не уменьшившейся силой»: https://politconservatism.ru/articles/osvald-shpengler-predislovie-k-politicheskim-sochineniyam-myunhen-1933



Продолжение следует.

АНГЕЛУ ГРОЗНОМУ ВОЕВОДЕ – МОЛЕНИЕ




Господи Иисусе Христе Сыне Божий, Великий Царю безначальный и невидимый и несозданный, седяй на Престоле со Отцем и со Святым Духом, посли архангела Своего Михайла на помощь рабу Своему Василию, изъяти из руки враг его.
О великий Михайле архангеле, демоном прогонителю, запрети всем врагом, борющимся с ним. Сотвори их яко овец, и сокруши их яко прах пред лицем ветру.
О чудный архистратиже страшный Михайле архангеле, хранителю неизреченных таин, егда услышиши глас раба Божия Василия, призывающаго тя на помощь, Михайле архангеле, услыши и ускори на помощь его и прожени от него вся противныя нечистыя духи, соблюди раба Божия Василия, в узах пребывающаго, от очию злых человек и от напрасныя смерти, и от всякого зла, ныне и присно и во веки веков. Аминь.



МОНАРХИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ БАРОНА УНГЕРНА (8)

Логотип Азиатской конной дивизии: Двуглавый Орел Российской Империи и Соёмбо (с луной, солнцем и тройным языком пламени) – древний символ монгольского народа, ставший гербом Монголии после объявления в 1911 г. независимости.


В качестве иллюстраций использованы фотографии из книг востоковеда С.Л. Кузьмина.
http://users.livejournal.com/_petrusha/374299.html
https://humus.livejournal.com/3334339.html
https://humus.livejournal.com/3580572.html



К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА БАРОНА УНГЕРНА


«К последнему морю» (продолжение)


Продолжаем публикация отрывков из писем барона Р.Ф. фон Унгерн-Штернберга, написанных им из Урги весной 1921 г. и адресованных азиатским князьям, ламам и военачальникам, раскрывающих детали его Реставрационного Монархического Проекта.


Монгольские юрты.

Из первого письма Палта-вану [1], тарбагатайскому князю: «…Хочется от всего сердца поздравить Вас с избавлением от смерти. Я с грустью слышал [о] покушении на отравление Вас Вашими родственниками, чем глубоко возмущался.
Поздравляю Вас также с получением законного наследства и утверждением Вас в законных правах. Смею Вас заверить, что Вашей судьбой я очень интересуюсь, не только как высоко симпатичной мне личностью, но и как человеком одинаковых со мною взглядов, от которого я ожидаю больших дел и теперь и в будущем. В последующем позволю себе, как старший и долго воевавший, дать Вам некоторые дружеские советы, которые, я надеюсь, Вы примете с должною вдумчивостью, как просвещенный и образованный князь. […]
Прежде, чем приступить к делу, войдите в связь с алтайским губернатором (Ли Чжанкуй) и другими Вашими соседями, проверьте и установите их образ мыслей, твердость их убеждений. Никогда не забывайте, что единственно верный путь к предстоящему успеху – это восстановление маньчжурского хана, не смущайтесь возражениями и сомнениями, что в старые времена императоры иногда держали сторону Китая и что это может быть и теперь. Ведь, как я говорил, всегда этому можно противопоставить союз автономных государств, союз Тибета, Синьцзяна, Халхи, Внутренней Монголии, Барги, Маньчжурии и Шаньдуна.
Не забывайте, что Ваши подданные – ламаиты, а соседи – магометане. Вам необходимо избрать равнодействующую, общую между ними дорогу, дабы ни в чем не сталкивались интересы отдельных народностей и не нарушались их исторические заветы и традиции. Обратите также Ваше просвещенное внимание на дунган [китайцев-мусульман. – С.Ф.], могущих быть хорошими помощниками в деле восстановления царей, не упускайте из вида и русских магометан, которые близки к дунганам по своему мiровоззрению. По непроверенным слухам, Джа-лама, кажется, коварный и вредный человек. […]
Оканчивая письмо к Вашей светлости, еще раз хочется сказать Вам, что время настало, что нельзя упустить такого момента, как восстановление Богдо, весть о чем разнеслась по всему Срединному Царству; поэтому не теряйте ни минуты. Бог Вам поможет в святом деле. Я верю, что сбудутся предсказания лам, и Вы сделаете то великое, что предначертано Вам Повелителем Вселенной» (Кузьмин-2004. С. 131-132).


[1.] Сын пророссийски настроенного князя. Учился в Петербурге в гимназии и Пажеском корпусе. В 1921 г. ему был 21 год. На письма Барона не отозвался.


Палта-ван.

Из второго письма Палта-вану (27 апреля 1921 из Урги): «Во Внутренней Монголии и Маньчжурии работа по восстановлению династий двигается вперед и, быть может, недалеко то время, когда и над Срединным Царством засияет свет и разольется всеобщее счастье его народов.
Вы, Ваша светлость, конечно, сами видите и чувствуете, что теперь пора приступить к работе, к большой самостоятельной работе, к борьбе за великие цели и задачи Востока. Необходимо действовать совместно, решительно, необходимо соединиться, нельзя теперь терять ни минуты.
Надо иметь в виду и воспользоваться и тем, что в Китае избран президент, известный революционер-большевик, доктор Сун-я-це [Сунь Ятсен]. Очевидно, что от такого правительства, во главе которого стоит большевик, нельзя ожидать ничего хорошего для Монголии и Тибета. Очевидно, что подлое революционное учение Запада, приносящее человечеству столько вреда, проникло в Китай. Необходимо теперь же начать действовать, чтобы спасти народы Востока от гибельных революционных учений и пагубных идей гнилого Запада.
Верный к тому путь – объединение автономных Монголии, Тибета и Синьцзяна в крепкий федеративный союз и последующее восстановление Цинской династии. Только этим путем можно охранить великие устои и проблемы Востока, охранить честь и достоинство его народа, охранить обычаи, предания и заветы. […]
Зная просвещенные взгляды Вашей Светлости по этому вопросу, я глубоко уверен, что Вы сделаете все от Вас зависящее, примите все меры и не упустите благоприятно сложившихся обстоятельств, начав действовать и работать на пользу святого дела. Богдо-гэгэн восстановлен – начало положено, теперь необходимо продолжать работу и употреблять все усилия, чтобы довести до конца великое дело, предначертанное самим Небом. Я помню предсказание лам, указывавших на предстоящую исключительную будущность и значение Ваше на западе и верю в то, что это должно совершиться» (Там же. С. 132-133).



Сунь Ятсен (1866–1925) китайский революционер, основатель партии Гоминьдан (1912).Вскоре после революции избран временным президентом Китайской республики, однако продержался на этом посту недолго: с 1 января до 1 апреля 1912 г. В 1913 г. провозгласил начало второй революции, но потерпев неудачу, бежал в Японию. В 1923 г., с целью захвата власти, договорился о поддержке СССР. С этого времени находился, как и его жена Сун Цинлин (1893–1981), под плотной опекой чекистов действовавших под ширмой Коминтерна: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/241437.html
Скончался в ходе агитационно-дипломатической поездки по Северному Китаю. Незадолго до кончины он оставил свой отзыв об СССР: «Этот свободный союз республик является подлинным наследством безсмертного Ленина мiру угнетенных народов. Жертвы империализма будут опираться на него, защищая свою свободу и стремясь к освобождению от международной системы, которая с древних времен основывалась на порабощении, войне и нетерпимости».
Незадолго до смерти Сунь Ятсен выразил желание быть похороненным на ленинский манер в мавзолее, что и было исполнено. В 1940 г. посмертно ему было присвоено звание «Отца нации».



Из первого письма Цэндэ-гуну, баргутскому князю (март 1921 г. из Урги): «Как и следовало ожидать, война из Западной Европы переноситься теперь на Восток. Красные уже завоевали полсвета и будут распространяться к востоку. По дошедшим до меня сведениям, Юг Китая заключил союз с большевиками против Севера. Вероятно, разыграется война на полях Маньчжурии, и к этому надо быть готовым. С сожалением думаю, что, пока китайские начальники сговорятся и соединяться, разразится над ними гроза. […]
Я думаю, что с генералом [Чжан Куйу] надо держать самые добрые отношения, так как нельзя упускать из вида, что, если будет восстановлена Маньчжурская династия, то вопрос этот разрешится сам собою.
Совершенно напрасно многие рассчитывают на Японию, думаю, что там также началось разложение внутри, среди войск и народа. Она сама должна покончить еще с этим злом и только тогда может быть деятельным помощником в борьбе с красными. Подтверждением моего взгляда служит нерешительность их действий.
Вам, конечно, известно, как ужасно подлое большевистское учение и как быстро оно укореняется. Вся Россия теперь страдает, брат пошел теперь на брата, сын на отца, все обеднели, голодают, забыли Бога. Вы знаете, что моя цель, мои стремления – это восстановление царей. Надо начать с востока, монголы для этого очень удобны, так как они не забыли еще, как им хорошо жилось при маньчжурском хане. Я знаю и верю, что свет придет с Востока и принесет счастье всему человечеству» (Там же. С.134-135).




Найден-вану, князю Внутренней Монголии (10 апреля 1921 г.): «Из перехваченных телеграмм радио и газет видно, что Китай в настоящее время не может выслать войск против Халчи. Теперь там выборы нового президента, кроме того, Чжан Цзолинь отказывается посылать свои войска в Халху. Во Внутренней Монголия тоже, по-видимому, началось серьезное движение против Китая. Да и вообще, пока улягутся внутренние раздоры в Китае, пройдет много времени. Поэтому теперь нельзя спать, надо работать и работать, не упуская ни одной минуты и надо, не откладывая, собирать сотни, обучать и быть готовыми ко всякой случайности, дабы монгольские войска могли во всякое время смело встретить врага. Необходимо иметь в виду и использовать благоприятный момент, чтобы быть спокойным за будущность Монголии и будущность Маньчжурской династии.
Вероятно, Вы слышали кое-что о красных монголах. Дело в том, что большевики успели развратить небольшую часть монгол аймака Тушэту-хана и, соединившись с ними, думают, по-видимому, вести войну с Китаем. Их цель – повредить автономии Халхи, поссорить с Китаем и распространить среди монгол вредную большевицкую религию, чтобы потом, воспользовавшись слабостью монгол, ограбить и захватить стада и табуны себе. Прошу Вас не брать в свои войска монгол, имеющих отношение к красным: остерегайтесь их, эта зараза хуже оспы и чумы. […]
Знакомый мне и верный генерал [Чжан Куйу] воюет сейчас с китайскими хунхузами. […] Не можете ли Вы как-нибудь снестись с ним письменно или другим путем, указав, что Вы воюете за восстановление Маньчжурской династии? Следовало бы Намаки перетянуть на свою сторону, указав также, что, соединившись, вместе образуется грозная сила, борющаяся за одну цель. Прошу не забыть войти в связь с Найман-ваном и во что бы то ни стало с [Ли Чжанкуем]» (Там же. С. 141).




Найден-вану, князю Внутренней Монголии (27 апреля 1921 г.): «Не можете ли Вы мне достать влиятельное в магометанском кругу лицо? Я послал бы его для переговоров насчет маньчжурского хана в Синьцзян.
Еще раз повторяю, что во всех Ваших словах и письмах должна быть ярко выражена мысль, что объединение монгол должно совершаться во имя идеи правды, чести и добра, торжества религии, ради укрепления законного властелина Монголии – святого Богдо и восстановления Цинской династии как символа торжества этих идей» (Там же. С. 142).




Начальнику отдельного отряда войск, действующих в провинции Цицикар: «Небо располагает нами, и ни один человек не знает заранее, как повернутся его дела, как и когда ему будет хорошо, а когда плохо. Потому-то так драгоценна бывает поддержка в трудную минуту. Как отрадно чувство, когда заранее знаешь, от кого можно ожидать помощи, и как тяжело сознание, когда видишь [неразборчиво], что неоткуда ожидать поддержки, когда знаешь, что сам виноват в этом, ибо в свое время пренебрег другими, отвергнув, что могло принести обильные плоды. Эти плоды в трудную минуту могут быть в сто раз драгоценнее, чем та небольшая услуга, которая в свое время почти ничего не стоила. […]
Ваше Превосходительство, вероятно, слышали обо мне, но, может быть, Вам не ясны дела борьбы, которую я веду. Я сражаюсь с врагами всего человечества, революционерами. Это люди, которые пренебрегли всеми небесными и человеческими законами, у которых нет религии, нет царей, нет чести, нет ничего святого. Вы знаете, что теперь в России брат пошел на брата, сын на отца, все друг у друга грабят, все голодают, все забыли Небо. Я считаю, что каждый честный человек обязан теперь вести борьбу против этих ужасных людей, религия которых, как страшная зараза, распространяется по всему мiру. Эта зараза хуже чумы и холеры.
Вам теперь понятно, почему я воевал против войск Го Сунлиня, который так предательски изменял Ли Чжанкую и прошлом году. Нам, честным военным, [неразборчиво] надо всем взяться за оружие и вести борьбу за великое дело, за восстановление Срединного Царства, за восстановление царей, какой бы национальности они ни были. Я знаю, что только восстановление царей спасет теперь испорченное Западом человечество.
Как Земля не может быть без Неба, так и государства не могут быть без царей. Я твердо верю, что свет идет с Востока, где не все еще люди испорчены Западом, где еще свято, в неизменном состоянии хранятся великие начала добра и чести, посланные людям самим Небом» (Там же. С. 144-145).




Генералу Ли Чжанкую, военному губернатору Алтайского округа, монархисту (май 1921 г.): «Я знаю и верю, что только с Востока может идти свет, единый свет для существование государства на началах правды, этот свет – восстановление Царей. […]
Мне известно, что большинство [цзяньцзюней – военных губернаторов. – С.Ф.] – монархисты. Вам они тоже известны, а потому я не пишу их имена. Знаю и твердо уверен, что, вступив с ними в переговоры. Вы поможете нашему общему делу – делу борьбы со злом революционных учений, с противниками чести, правды и добра. Нам всем нужно объединиться и сделать это скорее – ибо время настало. Я уверен, что восстановленная Халха нам поможет в этом святом деле и успех будет обезпечен. Необходимо теперь же дать толчок к выступлению против общих врагов за великие цели, за великую правду Востока.
Возьмите на себя почин в этом деле, и я со своим войском с радостью помогу Вам. Вы сами знаете, что только совместная, строго обдуманная борьба принесет скоро плоды и даст радость и покой человечеству восстановленных Монархий. Цари – охранители религий, о чем человечество стало забывать. […]
Необходимо вступить в связь с магометанами и найти способы разъяснить [вред] розни, существующей между ламаитами и магометанами. […] Я хотел бы, [чтобы] Вы прислали ко мне, кто [нзб.] из кочевых алтайских киргиз, через кого я мог бы установить связь с алтайскими монголами и магометанами. Необходимо сделать это теперь же, чтобы предупредить повторение 1910 года, когда алтайские магометане были направлены против монгол. […]
Вероятно, различные слухи обо мне дойдут до Вашего Превосходительства, а потому, пользуясь случаем, я хочу Вас заверить, что мною руководит единственная и главная цель – это борьба с разрушителями великих человеческих устоев, борьба за правду и свет, идущий с Востока, борьба за восстановление Царей» (Там же. С. 146).



Монгольская женщина, приговорённая к голодной смерти.

В заключительных строчках последнего письма говорится о слухах о зверствах Барона, активно распространявшихся его врагами, до сих пор являющихся общим местом в отзывах о нем. Кроме красных была и еще одна, тесно связанная с ними, заинтересованная сторона. Один из подчиненных Романа Федоровича писал ему об эффекте такой пропаганды (20 марта 1921 г.): «…Сведения газет Маньчжурии о том, [что] якобы в Урге были уничтожены поголовно все евреи с семьями, создало еврейско-китайский блок, занимающийся вылавливание унгерновцев» (Там же. С. 122).
В свое время наслушавшийся таких слухов генерал В.М. Молчанов тщетно пытался найти им подтверждение. «Он был странным человеком, – писал он о Бароне. – Люди, видимо, его любили, не знаю, за что. Возможно, он был жестоким по отношению к своим людям, к своим бойцам, но, насколько мне известно, не по отношению к окружающему населению. Он требовал исключительно строгой дисциплины. Я слышал, что у него были какие-то камеры пыток. Но когда я впоследствии был на станции Даурия, я не нашел никаких следов каких-либо пыток или иных методов, которые, как говорили, он применял. Я провел на станции Даурия целую неделю, когда сражался там с красными, и искал эти камеры пыток, но не мог их найти. Его офицеры говорили, что он был очень строгим, но в то же время очень заботился о своих людях. И мне кажется, что если бы он был таким уж зверем, то его бы, наверное, прикончили» (В.М. Молчанов «Последний белый генерал». М. 2009. С. 168).



Продолжение следует.

МОНАРХИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ БАРОНА УНГЕРНА (7)

Логотип Азиатской конной дивизии: Двуглавый Орел Российской Империи и Соёмбо (с луной, солнцем и тройным языком пламени) – древний символ монгольского народа, ставший гербом Монголии после объявления в 1911 г. независимости.


В качестве иллюстраций использованы фотографии из книг востоковеда С.Л. Кузьмина.
http://users.livejournal.com/_petrusha/374299.html
https://humus.livejournal.com/3334339.html
https://humus.livejournal.com/3580572.html




К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА БАРОНА УНГЕРНА


«К последнему морю» (начало)


«Последние мiровые потрясения показали, что отныне все попытки найти себе сторонников как среди наций, так и среди подавляющего большинства индивидов обречены на провал; столь же очевидно, что ни современные институты, ни общее состояние общества, учитывая победившие в нем идеи, интересы и силы, не оставляют нам ни малейшего шанса для подобного изменения».
Барон Юлиус ЭВОЛА «Оседлать тигра».


Даже написавшие весьма подробные мемуары офицеры Азиатской конной дивизии, как оказалось впоследствии, плохо знали или ошибочно понимали планы их командира.
С одной стороны, проекты эти, скорее всего, тогда их не так уж сильно интересовали. С другой, видимо, сам Барон, оценивая их уровень, а, может, желая сохранить в тайне свои замыслы, с ними не откровенничал.
В качестве примера приведем довольно подробные воспоминания главы дивизионной контрразведки (должность которого что-то ведь да значила?)
Как известно, Барон намеревался восстановить Империю Чингисхана – Срединное Царство, во главе которого должен стать Государь из Маньчжурской Династии. Так вот Князев под Срединным Царством подразумевал автономную Монголию, а главу последней, Богдо-хана, называл главой этого самого Царства. Выходило, что освобождение Внешней Монголии (Халхи) и было основной целью Барона (Кузьмин-2004-2. С. 5, 325).
К Китаю, как таковому, он также не был враждебен. Более того, по словам востоковеда С.Л. Кузьмина, Роман Федорович «признавал сюзеренитет над Монголией Маньчжурской Империи (но не республиканского Китая). Одной из его целей было восстановление Монархии в Китае. […] Монголию и Китай он рассматривал как части этой Империи» – Срединного Царства (Там же. С. 324, 327).
От многих из этих весьма распространенных ошибочных воззрений позволяет освободиться знакомство с публикуемыми нами далее отрывками из писем Барона.



Урга.

Если перевести на язык геополитики планы барона Унгерна, то осуществление их должно было проходить в два этапа. Первый должен был завершиться объединением всех монгольских земель (Внешней и Внутренней Монголии) в Единую Великую Монголию. Второй – формированием Срединного Царства, включавшего в свой состав, помимо монгольских земель, Синьцзян, Тибет, Казахстан, Среднюю Азию и кочевые народы Сибири.
Государство это должно было, по его словам, «как ветвь огромного дерева, питаться от могучего древнего древа верной прежним заветам Срединной Империи, возглавляемой Императорами из Кочевой Маньчжурской Династии, носительницы веры, верности и любви ко всем народам Великого Монгола» (Белов-2003. С. 106).
Образование такого государства, в свою очередь, создавало условия для восстановления Монархии в России, а потом и в Европе.
Пытаясь осуществить этот громадный замысел, Роман Федорович послал множество писем азиатским князьям, ламам и генералам с изложением своих идей. Однако ответили ему лишь два адресата (Там же. С. 111, 207). Это последнее обстоятельство позволило Барону заявить в одном из писем: «Кажется, из монархистов только я один в целом свете».
Всех, кто был «левее» его, он считал революционерами. Китайские республиканские войска Роман Федорович именовал не только революционными, но и большевицкими. Правда, и монголы называли китайских солдат «гаминами» – от китайского слова гэмин – революция.
Об атамане Дутове и его окружении он говорил: «Все они кадеты и шли в одной упряжке с большевиками…» (Юзефович-1993. С. 241). О колчаковских офицерах: «сентиментальная девица из колчаковского пансиона» (Там же. С. 244). Даже каппелевцы не пользовались его уважением в связи с тем, что среди них было много бывших студентов и вообще всякой интеллигенции.




Но вот и сами эти письма, опубликованные с наибольшей на сегодняшний день полнотой историком С.Л. Кузьминым…
Генералу Чжан Куйу (2 марта 1921 г.): «Во Внутренней Монголии, Синьцзяне и Алтайском округе, по-видимому, также начались безпорядки.
Надо использовать эти безпорядки, не теряя времени, направив их военное выступление не к безцельной борьбе с китайскими войсками, а к восстановлению Маньчжурского Хана. В нем они видят великого и безпристрастного судью, защитника и покровителя всех народов Срединного Царства. […]
Вашему Превосходительству известна моя ненависть к революционерам, где бы они ни были, и потому понятна моя готовность помогать работе по восстановлению Монархии под общим руководством вождя, генерала Чжан Цзолина. […]
Я позволяю себе писать все это Вашему Превосходительству так откровенно и прямо, так как глубоко верю Вам и знаю, что Вы всем сердцем сочувствуете мне, искренне преданы нашему общему делу, а с Вашим большим просвещенным умом вид» (Кузьмин-2004. С. 102).




Баргутскому князю Цэндэ-гуну, имевшему чин генерала китайской армии (27 апреля 1921 г.): «Революционное учение начинает проникать в верный своим традициям Восток. Ваше Сиятельство своим глубоким умом понимает всю опасность этого разрушающего устои человечества учения и сознает, что путь к охранению от этого зла один – восстановление царей. Единственно, кто может сохранить правду, добро, честь и обычаи, так жестоко попираемые нечестивыми людьми – революционерами, это Цари. Только они могут охранить религию и возвысить веру на земле. Но люди стали корыстны, наглы, лживы, утратили веру и потеряли истину, и не стало Царей. А с ними не стало и счастья, и даже люди, ищущие смерти, не могут найти ее [Отк. 9, 6].
Но истина верна и непреложна, а правда всегда торжествует; и если начальники будут стремиться к истине ради нее, а не ради каких-либо своих личных интересов, то, действуя, они достигнут полного успеха, и Небо ниспошлет на землю Царей. Самое наивысшее воплощение идеи Царизма, это соединение Божества с человеческой властью, как был Богдыхан в Китае, Богдо-хан в Халхе и в старые времена Русские Цари.
За последние годы оставалось во всем мiре условно два Царя, это в Англии и в Японии. Теперь Небо как будто смилостивилось над грешными людьми, и вновь возродились Цари в Греции, Болгарии и Венгрии, и 3-го февраля 1921 года восстановлен Его Святейшество Богдо-хан. Это последнее событие быстро разнеслось во все концы Срединного Царства и заставило радостно затрепетать сердца всех честных его людей и видеть в нем новое проявление Небесной благодати.
Начало в Срединном Царстве сделано, не надо останавливаться на полдороге. Нужно трудиться и, путем объединения автономных Внутренней Монголии, Синьцзяна и Тибета в один крепкий федеративный союз, провести великое святое дело до конца и восстановить Цинскую Династию до краев Внутренней Монголии и Барги.. Объединение монгол началось, и это надо довести до конца. […]
Вашему Сиятельству, конечно, известно, что Чжан Куйу – монархист, поэтому, понятно, всячески следует избегать столкновений и недоразумений с ним и его войсками. Но гражданские китайские власти – это революционеры, последователи черного сатаны, они под маской не существующей фантастической свободы, под личиной добра и обещаниями разных благ развращают нравственность людей, портят их, а народ вследствие этого бездействует и страдает. Примеры – Россия и Южный Китай.
Вас не должно удивлять, что я ратую о деле восстановления Царя в Срединном Царстве. По моему мнению, каждый честный воин должен стоять за честь и добро, а носители этой чести – Цари. Кроме того, ежели у соседних государств не будет Царей, то они будут взаимно подтачивать и приносить вред одно другому.
Я уже обо всем этом писал Югадзыр-хутухте [настоятелю монастыря, влиятельному ламе в Халхе. – С.Ф.], но Вас, опытного и выдающегося дипломата, прошу снестись с Большим Узумчином и внутренними монголами, дав понять им, что теперь нельзя упускать время, а пришла пора действовать, и действовать решительно, ибо начало положено, Богдо-хан восстановлен и надо присоединяться. Я был бы чрезвычайно счастлив, если бы Вы приехали и взяли на себя дипломатическую сторону всего этого дела. Тогда я заранее предчувствую успех.
Китай идет на уступки, ибо он поставлен в такое положение внутренними смутами и затруднениями в деньгах. Нельзя упустить время, так как второго такого случая не будет.
За земными благами не стоит гнаться. Ваше Сиятельство, чем могу, тем помогу. Я знаю, что Вы поможете в этом деле не из-за честолюбия, что такое чувство не может Вами руководить, ибо Вы монархист. Я знаю, что Вы стоите и будете стоять за вечную правду, добро и благо людям, и верю, что само Небо с высоты смотрит на Вас, ждет от Вас борьбы за честь и святую религию, дабы ниспослать на Ваше потомство свои неисчислимые благодеяния на вечные времена» (Там же. С. 143-144).



Ламы у Желтого дворца в Урге.

Из первого письма Югоцзур-хутухте, влиятельному халхинскому ламе: «Все то, о чем я говорил Вам во время нашего, к сожалению, короткого знакомства около Хайлара, начинает уже осуществляться, и при дружном содействии в будущем князей Внутренней Монголии и цзянцзюней [военных губернаторов. – С.Ф.] Северного Китая и Маньчжурии должно воплотиться в действительность. […]
…Думаю, что Ваше необходимое содействие должно выразиться во что бы то ни стало, не теряя времени: во-первых, войти в сношение с главою монархистов Шэн Юнем в Тяньцзине или с его заместителем, во-вторых, войти в сношение с Ару-харчин-ваном и Найман-ваном как с самыми надежными и влиятельным князьями для поднятия восстания во Внутренней Монголии в пользу Маньчжурского Хана, и, в-третьих, теперь же установить связь с главарями магометан как с наиболее преданными монархистами, тем более, что князь Шэн Юнь пока действовал нерешительно и вяло.
Ввиду изгнания китайских революционеров из Тибета, Урги, восстановления Богдо в ханских правах и принимая во внимание, что большинство цзянцзюней Северного Китая и Манчжурии – монархисты, я считаю, что магометане никогда не отстанут и успех в деле установления законного наследника Серединного государства при общем дружном усилии обезпечен. […]
Необходимо, тем не менее, всегда помнить, что отделение от Китая Монголии есть пустая мечта, которая в таком важном и серьезном деле, как восстановление законного императора, недопустима. Народы Азии издавна составляли Серединное государство, и по обычаю и по всему народы ее ближе всех подходят друг к другу. Если бы и являлись опасения, что восстановленные Императоры будут держать сторону Китая, как это было иногда в древнее время, то этому всегда есть противовес – союз Тибета, Синьцзяна, Халхи, Внутренней Монголии, Барги, Маньчжурии, Шаньдуна. […]
Смею заверить Вас, что совместно предпринятое нами великое дело борьбы с поборниками зла – революционерами, за правду, истину и добро принесет великое благо человечеству и свет Востока, быть может, в недалеком будущем начнет мерцать над гнилым Западом и воссияет над всем мiром» (Там же. С. 122-123, 125).



Югоцзур [Егоцзур]-хутухта – хубилган-перерожденец, влиятельный лама, настоятель монастыря во Внутренней Монголии (Халхе), назначенный Богдо-ханом командующим войсками восточной окраины Халхи. В красной Монголии в 1930 г. обвинен в заговоре: в обращении, якобы, за помощью в Пекин, с просьбой помочь водворить в стране Богдо-гэгэна IX, уничтожить МНРП и прекратить насильственное обмiрщение ламства. Приговорен к расстрелу.

Ару-Харчийн-вану, харачинскому князю Чжоудаского хошуна Внутренней Монголии: «…Позволяю себе настоящим письмом поделится с Вами той радостью, какой наполнено в настоящее время мое сердце. 3 февраля н.с. взята Урга и восстановлен законный властелин Монголии, святой Богдо. Это великое событие, весть о котором разнеслась по всему Серединному Царству, а может быть, и за пределы его, требует и соответствующих последствий: энергичной и самоотверженной работы всех монархистов Востока.
Пока я с мобилизованным халхасцами преследую отступившие на север революционные китайские войска, соединившиеся с русскими большевиками, и с Божьей помощью надеюсь их разбить окончательно, осмеливаюсь думать, что Вы в это время подготовите восстание во Внутренней Монголии в пользу Маньчжурского Хана.
Имея в виду изгнание китайских революционеров из Тибета и Урги, восстановление в своих законных ханских правах Богдо и принимая во внимание, что большинство цзяньцзюней Северного Китая и Маньчжурии – монархисты, а также что западные магометане не отстанут в деле восстановления законного Наследника в Серединном государстве, нельзя упустить время и следует действовать быстро и решительно. […]
Необходимо, тем не менее, всегда помнить, что совершенное отделение от Китая монгол есть пустая мечта, которая в таком важном деле, как восстановление законного Императора, недопустима. Народы Азии издавна составляли Серединное государство, и по обычаю и по всему народы ее ближе всех подходят друг к другу. Если бы и являлись опасения, что восстановленные Императоры будут держать сторону Китая, как это было иногда в старое время, то этому всегда есть противовес – союз Тибета, Синяцзяна, Халхи, Внутренней Монголии, Барги, Маньчжурии и Шаньдуна. […]
Осмеливаюсь думать, что Ваша деятельность должна выразится в том, что Ваше Превосходительство, не теряя времени, войдете в сношение, во-первых, с Его Святейшеством [Югоцзур]-хутухтой и Найман-ваном, как надежными и влиятельными людьми во Внутренней Монголии, и затем с главой монархистов Шэнь Юнем в Тяньцзине или его заместителем, установите связь с главарями магометан, как наиболее преданными монархистами на западе. Также прошу Вас точно выяснить и сообщить мне, как могут присоединится внутренние монголы – отдельными автономными группами с халхасцами, или же по старому маньчжурскому праву. […]
Хочу также обратить просвещенное внимание Вашего Превосходительства на то положение, в которое могут попасть революционные китайские войска: на востоке – китайские генералы-монархисты, которые, если и вынуждены будут действовать, [то] медленно, да и к тому же связь с ними мною устанавливается. На западе – Ли Чжанкуй, также известный монархист, с которым я вхожу в переговоры, с севера – мои войска. Таким образом, получается треугольник, который представляет большую опасность для революционных войск.
Имейте в виду, что Китаю неоткуда ожидать помощи, и из того затруднительного финансового положения, в котором он находится уже около 40 лет, вряд ли сейчас кто-либо в состоянии его вывести. […] Единственно не обезсиленные государства – Америка и Япония, могли бы оказать поддержку Китаю, но их интересы так взаимно противоположны, что ежели одно из них пойдет помогать, то другое станет вредить. Поэтому и их нам опасаться нечего. […]
Смею заверить Ваше Превосходительство, что совместно предпринятое нами великое дело борьбы с поборниками зла – революционерами, за правду, истину и добро принесет великие блага человечеству, и свет Востока, быть может, в недалеком будущем начнет мерцать над гнилым Западом и воссияет над всем мiром» (Там же. С. 126-128).




Найман-вану, состоятельному и влиятельному князю Чжоудаского хошуна Внутренней Монголии (26 марта 1921): «Вероятно, Вам известно, что Южный Китай заключил договор с большевиками против Северного Китая. Надо теперь ожидать, да уже и видно, что большевики будут наступать не только на Харбин и Мукден, но и в сердце Сев. Китая через Калган на Пекин. Напрасно китайские начальники думают, что войска красных не пройдут Гоби, в России есть такие же места, и их начальники отлично знают, как надо проходить пустыни. Разумеется, один из первых ударов красных будет на Монголию. […]
Вы, Ваше Превосходительство, знаете, что моя цель – это восстановление Царей. Выгоднее всего начать это великое дело с Востока, монголы для этой цели – самый надежный народ, так как они помнят, как хорошо им жилось при Маньчжурском Хане. Я вижу, что свет идет с Востока и принесет счастье всему человечеству. […]
Возможно, что Сам Бог направил так, что теперь придется вести борьбу с красными. Китай должен будет теперь вооружить монгол для этой борьбы и, если с Божьей помощью окончим борьбу удачно, то это оружие можно употребить для восстановления Цинского Хана» (Там же. С. 129).



Продолжение следует.

МОНАРХИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ БАРОНА УНГЕРНА (6)

Логотип Азиатской конной дивизии: Двуглавый Орел Российской Империи и Соёмбо (с луной, солнцем и тройным языком пламени) – древний символ монгольского народа, ставший гербом Монголии после объявления в 1911 г. независимости.



К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА БАРОНА УНГЕРНА



Европа. Пути Реставрации


«…Следует принять в расчет и возможное изменение ситуации в сравнительно недалеком будущем. Необходимо руководствоваться следующим принципом: предоставить силам и процессам эпохи развиваться свободно, но одновременно с этим сохранять твердость и готовность вмешаться, когда «тигр, не в силах наброситься на своего седока, устанет бежать». Христианская заповедь непротивления злу в довольно своеобразном толковании могла бы иметь схожее значение, как отказ от прямого нападения и уход в глубокую оборону».
Барон Юлиус ЭВОЛА «Оседлать тигра».


После 1917-го зло по всему мiру стремительно набирало силу. Внимательно следивший за развитием событий автор замечательной книги «Император Николай II и Революция» (1938) русский эмигрант Иван Павлович Якобий (1879–1964) так описывал этапы спуска и расширения пораженных красной чумой территорий:
«…Кончилась Великая война между государствами и началась великая война внутри государств. Кровь продолжает литься, но не на полях сражений, а в храмах, на улицах, в домах, на манифестациях, “у стенок”, всюду сказывалась работа темных разрушительных сил» (И.П. Якобий «Сдвиги Азии» // «Двуглавый Орел». № 1. Париж. 1/14.12.1926. С. 21).
Иван Павлович уверенно рисует послевоенное положение Европы:
Три рухнувших Императорских Престола. Три изгнанных Династии.
«Иудо-большевики в России», «революция в Германии».
Потрясенная социальными экстремистами Италия.
Венгрия, Саксония и Бавария «в руках иудо-коммунистов».
«Болгария под игом полубольшевицкого правительства».
«Анархия в Испании».
«Переход власти в Англии к трудовикам» (лейбористам).
То был – без преувеличения – штурм христианской цивилизации в Европе «международной армией», штаб которой находился в Москве.



«Ленинцы». Венгерская Красная гвардия. 1919 г.

Однако (совсем как с тех пор и поныне) «страх перед окончательной гибелью» не сплотил государства Европы для отпора; он «побудил державы пойти с поклоном в Москву. […] Около 1920 года Европа билась уже в судорогах отчаяния, а в Москве готовили иллюминации в честь мiровой революции» (Там же. С. 21-22).


Подавив сопротивление красной республики Бела Куна, Румынская Королевская армия 4 августа 1919 г. вступает в Будапешт.

Но что-то всё же вдруг происходит…
«В Германии большевизм как-то сразу оседает и быстро ликвидируется; взбунтовавшийся было немецкий народ, вкусивший от плодов революции, меняет фронт и плебисцитом избирает в президенты республики старого монархиста – фельдмаршала Гинденбурга. В Болгарии никому доселе неведомый профессор Цанков с несколькими друзьями в одну ночь производит государственный переворот и железной рукой вытаскивает страну из той пропасти, куда она было скатилась. В Венгрии Бела Кун едва спасается бегством, и регент Хорти стирает всякие следы большевизма. В Италии Муссолини со своими черными рубашками берет Рим и воскрешает угасший патриотизм. В Испании генерал Примо де Ривера военным “пронунциаменто” останавливает и осиливает анархию, наконец, в Англии падает большевичествующее министерство трудовиков, которое сменяется правительством консерваторов» (Там же. С. 22).



«Преступление и наказание». Венгрия 1919 г.

И.П. Якобий так объясняет все эти благотворные перемены:
«Пробуждением творческих государственных сил. Именно творческих, а не политических».
«Мощным инстинктом самосохранения, выдвинувшим в Европе людей различных взглядов и происхождений».
«Возвращением к сильной национальной власти и закона и порядка».



Немецкий плакат «Вступайте в бригаду Рейнхарда» и пленный «спартаковец».

...В Европе появляются первые признаки Реставрационного движения. Перечислим несколько основных событий такого рода.
Летом 1920 г. в Баварии собрались монархисты трех павших в результате первой мiровой войны Империй – Российской, Германской и Австро-Венгерской; был разработан план создания Союза побежденных держав для восстановления Тронов.
В Меморандуме генерала В.В. Бискупского, представленном на Общеевропейскую конференцию монархистов, состоявшуюся в июне-июле 1920 г. в Будапеште, говорилось об охватившем всю Европу после войны кризисе: «Монархические группы, царские генералы и большая часть русского народа ясно видят, что это катастрофическое положение может кончиться лишь в одном случае: если побежденные народы заключат между собой тайный союз, избрав общую программу и начав очень активную политику. Великая Россия, Великая Германия и Великая Венгрия, связанные друг с другом экономически и политически, – вот единственное спасение в нашем отчаянном положении» («Воля России». Прага. 5 декабря 1920).



Так в Германии выжигали красную заразу.

Год спустя, с 16/29 мая до 24 мая / 6 июня 1921 г., в баварском городке Бад Рейхенгалле проходил Съезд хозяйственного восстановления России в котором участвовало 106 делегатов из стран Европы и Америки. Его участники провозгласили Монархию «единственным путем к возрождению России». Почетным председателем съезда был митрополит Антоний (Храповицкий).
Вслед за ним, с 21 ноября по 3 декабря 1921 г., в сербском городе Сремские Карловцы состоялся Первый Всезарубежный Церковный Собор, на который собрались 13 епископов, 23 священника и 67 мiрян. Соборяне призвали молиться за восстановления в России «законного Православного Царя из Дома Романовых».
Наконец с 10 (23) июля по 28 июля (10 августа) 1922 года во Владивостоке проходил Приамурский Земский Собор. Его участники заявили, что причиной революции в России были грехи Русского народа и призвали русских людей к покаянию. Единственным путем спасения, исходя из этого, было восстановление Исторического образа правления – Православной Самодержавной Монархии. Все права Верховной власти в России – постановил Собор – должны принадлежать законной Династии Дома Романовых, признанной ими по-прежнему Царствующей.
Оба последних собора чисто хронологически выходили за рамки земной жизни барона Р.Ф. фон Унгерн-Штернберга. Следует, однако, заметить, что делегаты послали Унгерну приветственную телеграмму. Об осведомленности русских монархистов об успехах Барона свидетельствовала вот эта публикация в их главном журнале, выходившем тогда в Берлине:




Стр. 44:


Стр. 45:



Стр. 46:



Однако все эти отдельные факты опамятования европейских монархистов и некоторого оживления их деятельности не могли заслонить от Барона общей, к сожалению весьма неутешительной, тенденции.
Даже Контрреволюция 1918-1919 гг. в Европе и пришедшие ей на смену фашизм и германский национал-социализм, несмотря на успешное противостояние мiровому «Красному колесу», к идее восстановления Исторического образа правления (Реставрации Монархии) относились, в лучшем случае, безразлично. Это отвержение ими стержня, в конце концов, дорого всем обошлось: «огненное колесо», набрав силу, смело и их и всех остальных, покатившись на Запад.



Немецкие большевики: на берлинской улице и после казни.


Судя по дошедшим до нас личным письмам, Барон хорошо понимал реальный расклад сил в Европе.
Генералу Чжан Куйу (16 февраля 1921 г.): «Вспоминая Ваши всегда любезные приглашения и наши беседы о европейцах, я хочу только напомнить Вашему Превосходительству мое всегдашнее убеждение, что ожидать света и спасения можно только с Востока, а не от европейцев, испорченных в самом корне даже до молодого поколения, до молодых девиц включительно. (Кузьмин-2004. С. 101).
Тому же адресату (2 марта 1921 г.): «Сейчас думать о восстановлении Царей в Европе немыслимо из-за испорченности европейской науки и, вследствие этого, народов, обезумевших под идеями социализма. Пока возможно только начать восстановление Срединного Царства и народов, соприкасающихся с ним до Каспийского моря, и тогда только начать восстановление Российской монархии, если народ к тому времени образумится, а если нет, надо и его покорить» (Там же. С. 102).
Генералу Ли Чжанкую, военному губернатору Алтайского округа (май 1921 г.): «Европейская культура принесла столько зла для государств и Востока, что пора вступить в борьбу и дать совместный отпор на долгие времена» (Там же. С. 146).
«После страшной кровопролитной и тяжелой войны, – оценивал он военно-политическое и экономическое состояние в Европе в послании князю Ару-Харчийн-вану из Внутренней Монголии, – обезсиленные европейские союзники залечивают свои раны и заняты своими внутренними революционными распрями» (Там же. С. 128).



Агитационные немецкие плакаты «Большевизм означает, что мiр пропитан кровью» и «“Спартак” за работой».

Откровенен Барон был с немногими. И не только потому, что опасался врагов и предательства: немногие были в состоянии понять его.
Один из его собеседников был ветеран русской харбинской прессы (в городе он обосновался в 1918 г.) Григорий Григорьевич Сатовский-Ржевский (1869? 1871?–?). Происходя из семьи потомственных военных (его предок в Отечественной войне 1812 г. отличился подо Ржевом, отсюда появилась и приставка к фамилии), Григорий Григорьевич и сам был офицером: в 1889 г. был выпущен из Павловского военного училища в 93-й пехотный Иркутский полк. В Харбине в 1919-1924 гг. он редактировал ежедневную газету «Свет».
С ним, иногда бывая в городе, и вел свои беседы Роман Федорович. С полными текстами публикаций бесед мы до сих пор не знакомы. То, что они, несомненно, являются весьма ценными, заставляют нас думать изложение некоторых их фрагментов, встречающихся в литературе о Бароне.
В книге «Легендарный Барон», вышедшей в 1942 г. в Харбине, один из офицеров «Азиатской конной дивизии, Н.Н. Князев, имевший под рукой публикацию этих бесед, так передает их содержание:
«В 1919-1920 гг. генерал Унгерн вполне выявил сокровеннейшие свои мысли в беседе с г. Сатовским-Ржевским, которого чрезвычайно ценил за светлый ум и благородное сердце. Барон утверждал, что с некоторого времени человеческая культура пошла по ложному и вредному пути.
Вредность барон усматривал в том, что культура нового времени в основных проявлениях перестала служить для счастья человечества – возьмем ли ее, например, в области технической или новейших форм политического устройства или же, хотя бы, в сфере чрезвычайного усугубления некоторых сторон человеческого познания. Роман Федорович считал величайшей несуразностью, что вновь открытые глубины этих познаний не только не приблизили человека к счастью, а, пожалуй, отдалили и в будущем еще больше отдалят от него.
Таким образом, культура, как ее обычно называют – европейская культура, дошла до отрицания себя самой и из величины подсобной сделалась как бы самодовлеющей силой.
На поставленный ему собеседником вопрос о том, в какую же именно эпоху человечество жило счастливее, Роман Федорович ответил, что в конце средних веков. Когда не было умопомрачительной техники, люди находились в более счастливых условиях, хотя, может быть, это звучит как парадокс (вспомним, что в эту эпоху и рыцарство было таковым в любимом для барона смысле).
“В девятнадцатом веке уже стало ясно, что развитие техники идет в ущерб счастью рабочего, потому что машина вытесняет его труд шаг за шагом. Борьба за существование обостряется, – говорил далее барон – развивается чудовищная безработица и, как результат изложенного процесса, повышаются социалистические настроения”.
Барон Унгерн полагал, что Европа должна вернуться к системе цехового устройства, чтобы цехи, то есть коллективы людей непосредственно заинтересованных как в личном труде, так и в производстве данного рода в целом, сами распределяли бы работу между сочленами на началах справедливости.
Невольно поражаешься и осведомленности и как бы прозорливости барона в социально-политических вопросах, потому что взгляды, высказанные им в 1920 г., близки к новейшему понятию о “цехизме”, появившемуся в английской литературе значительно позднее.
Можно было думать, как это полагает г. Сатовский-Ржевский, что основы учения о солидаризме, зародившегося во Франции в 1906 г., были знакомы барону. Равным образом, Роман Федорович тогда уже предвидел роль того политического направления, которое ныне носит наименование фашизма и является самообороной общества против коммунизма.
Назревший уже конфликт между личностью и культурой разрешался бароном в совершенно “унгерновском” стиле, а именно: вся европейская культура, ушедшая по неправильному пути, заслуживает лишь того, чтобы смести ее от азиатских степей до берегов Португалии…
На развалинах Европы нужно начать новое строительство с тем, чтобы, пользуясь опытом минувшего, не повторить ошибок прошлых веков. Смелый вождь, как утверждал барон, может совершить это “оздоровление” Европы при помощи народов – конников, то есть казаков, бурят, татар, монголов, киргизов, калмыков и т.д… [Как тут еще раз не вспомнить Леона Блуа: «Я жду казаков и Святого Духа»! – С.Ф.]



Монгол и китайцы.

Только среди природных конников в наш меркантильный век, по мнению барона, еще хранится искорка этого огня, который вдохновлял таких же конников – средневековых рыцарей на подвиги высокого героизма.
Барон Унгерн далее пояснил своему собеседнику, что собственно монголы, то есть халхасцы, баргинцы и тибетцы являются самым подходящим материалом для назначенной цели. По существу, они стоят на той же ступени культурного развития (может быть, только в иных формах), которое было в Европе в конце XIV и начале XV в.
Именно этот исторический момент барон считал отправным в деле созидания обновленной культуры. Ему казалось, что в 1920 г. уклад семейных и общественных отношений и государственное устройство Монголии во многих чертах походили на феодально-цеховую Европу.
Эту свою грандиознейшую идею, имевшую в основе спасение мiра от коммунистической опасности, Роман Федорович начал претворять в действительность тотчас же после занятия им Урги и сформирования Монгольского правительства.
Он вступил в деятельную переписку с наиболее видными светскими и духовными феодалами Внешней и Внутренней Монголии, а также одновременно сделал попытку завязать сношения с теми китайскими генералами, которые были известны ему своей преданностью идее монархической формы правления в Китае» (Кузьмин-2004-2. С. 27-29).



Продолжение следует.

«НЕ ВСЯКИЙ УРОК ВПРОК»


Уинстон Черчилль. 1920 г.


CARTHAGO DELENDA EST


«Про нас можно сказать, что мы составляем как бы исключение среди народов. Мы принадлежим к тем из них, которые как бы не входят составной частью в род человеческий, а существуют лишь для того, чтобы преподать великий урок мiру. Конечно, не пройдет без следа и то наставление, которое нам суждено дать, но кто знает день, когда мы вновь обретем себя среди человечества и сколько бед испытаем мы до свершения наших судеб?»
П.Я. ЧААДАЕВ. Первое Философическое письмо. 1836 г.


«…Нищая страна наша, может быть, в конце концов скажет новое слово мiру».
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ «Дневник писателя». Август 1880 г.


«Так давайте извлечем урок из российской трагедии, давайте разберемся, в чем мораль этой страшной истории. Россия уже не в состоянии спасти себя, но ее пример может предостеречь многие другие нации.
Преподанный Россией урок навсегда останется на скрижалях истории: его суть состоит в том, что идеи социализма и коммунизма вредны и опасны – они грозят гибелью, разорением и бедами всем, кто окажется под их невыносимо тяжелым ярмом».

Уинстон ЧЕРЧИЛЛЬ.
«Ленин». Речь на официальном обеде в Торговой палате. Манчестер. 8 июня 1921 г.

http://evgeniy625.livejournal.com/543361.html

МОНАРХИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ БАРОНА УНГЕРНА (5)

Логотип Азиатской конной дивизии: Двуглавый Орел Российской Империи и Соёмбо (с луной, солнцем и тройным языком пламени) – древний символ монгольского народа, ставший гербом Монголии после объявления в 1911 г. независимости.


В качестве иллюстраций использованы фотографии из книг востоковеда С.Л. Кузьмина.


К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА БАРОНА УНГЕРНА


Баронесса Елена Павловна


«…Всюду предатели! Честные люди перевелись. Никому нельзя верить. Имена вымышленные, документы поддельные. Глаза и слова лживые...»
Барон УНГЕРН.


Походу Барона в Монголию, кульминацией которого стало взятие Урги и восстановление на Троне Богдо-хана, предшествовал ряд менее заметных событий, плохо освещенных документами и часто намеренно искаженных свидетельствами самих их непосредственных участников.
По словам офицера М.Г. Торновского, Барон «едет летом 1919 г. в Пекин для ознакомления с монархическими группировками. Пребывание Унгерна в Пекине ознаменовалось двумя событиями: первое – грандиозный скандал, учиненный им в старом русском посольстве, и второе – женитьба на принцессе Цзи. За неимением подлинных документов, остается неясным как первый, так и второй случай. Первый послужил лишь к веселым рассказам, но второй – женитьба – не пустой звук» (Кузьмин-2004-2. С. 193).



Вход в Русское посольство в Пекине.

Речь здесь идет о командировке в Маньчжурию и Китай, куда Роман Федорович отправился в феврале 1919 г. по поручению Г.М. Семенова для налаживания связей с китайскими монархистами, которые могли бы поддержать панмонгольские устремления Атамана и одновременно принять участие в борьбе с красными.
Одним из первых, с кем встретился Барон, был китайский генерал Чжан Куйу – монархист из благородного маньчжурского рода. Он был одним из наиболее близких Роману Федоровичу представителей китайской администрации, поддерживавших его.
Через него был выход и на генерала Чжан Цзолиня, также монархиста, сохранявшего верность Династии Цин, поддерживавшего контакты с отстраненным от власти Императором Пу И и активно противодействовавшего китайским революционерам. В руках этого генерала, в чьем непосредственном подчинении находился Чжан Куйу, уже к 1918 г. сосредоточился контроль над Маньчжурией. В 1920 г. Центральное правительство вынуждено было признать фактический статус Чжан Цзолиня как верховного правителя Маньчжурии, назначив его генерал-губернатором трех восточных провинций.



Чжан Цзолинь (1875–1928).

Именно с ним генерал Унгерну удалось устроить встречу атаману Семенову в Мукдене, на которую Григорий Михайлович в сопровождении Чжан Куйу отправился 1 сентября 1919 г. со станции Цицикар. Ссылаясь на разговоры с Бароном, управляющий генконсульством в Харбине Попов, сообщал 3 сентября 1919 г., что целью поездки Атамана в Мукден были «переговоры с Чжан Цзолинем о монархическом выступлении в Китае» (Кузьмин-2011. С. 429).
Впоследствии Атаман вспоминал о своих контактах с некоторыми из подчиненных Чжан Цзолиню генералов, среди которых он, по его словам. «нашел горячих сторонников моей идеологии в вопросах борьбы с коммунизмом и реставрации Монархического строя в Китае. Уже тогда, в 1919-1920 гг., многие из передовых маньчжур понимали, что восстановление Императорской власти в Китае является единственной возможностью благополучно ликвидировать тот хаос, который когда-то заварил д-р Сун Ятсен и с которым сами китайцы до сего времени не могут ничего поделать» (Атаман Семенов «О себе. Воспоминания, мысли и выводы». М. 1999. С. 211).
По словам управлявшего КВЖД генерал-лейтенанта Д.Л. Хорвата, «поездка барона Унгерна в Пекин имела целью завязать связи с монархическими партиями в Китае» (Кузьмин-2011. С. 429).
Единственное упоминание об этом эпизоде самим Бароном содержится в его письме Найман-вану, одному из князей Внутренней Монголии (26 марта 1921): «Я прожил восемь месяцев в Пекине, где познакомился видными деятелями монархистов, фамилии которых писать не могу, но Вы их, конечно, сами знаете. Если Вы их запросите, то узнаете от них мой образ мыслей, и что это не пустые слова с моей стороны, [хотя] ум человеческий несовершенен» (Кузьмин-2004. С. 129).
Русских дипломатов, с которыми Роман Федорович общался в Пекине, он, по словам его биографа, «старался дезинформировать», «не хотел раскрывать собственный монархический план». Предосторожность отнюдь не чрезмерная, что доказывает сохранившееся в дипломатической переписке сообщение о его «подозрительной деятельности» и никак неразъясненный «грандиозный скандал», якобы учиненный им в русском посольстве (Кузьмин-2011. С. 93, 94).
Не раскрывал он все карты и перед другими своими собеседниками.
Посетивший Даурию в качестве корреспондента американкой газеты А.В. Грайнер вспоминал: «С офицерами он разговаривал великолепно, как настоящий барон, при этом постоянно повторяя о своих планах создания Монгольской Империи» (Кузьмин-2004. С. 269).
«Идея восстановления в Китае Монархии, – утверждал в своих мемуарах офицер дивизии М.Г. Торновский, – не покидала головы генерала Унгерна» (Кузьмин-2004-2. С. 193).
Однако, как мы вскоре в этом убедимся, в вопросе Реставрации Монархии Барон мыслил много шире Атамана и гораздо глубже по сравнению с запомнившимися его собеседникам высказываниями.
Хотя и тут (пусть только и в сфере геополитики) были у Атамана и Барона точки соприкосновения. В сохранившихся на Лубянке в деле Г.М. Семенова заметках некоего «о. Филофея» говорится о круге идей этого генерала, относящихся к 1919 году. Как говорится в документе, «ему пришла мысль объединить» «северные народы» и «организовать их в так называемую Лигу Восточных Народов и наметить линию раздела между ними и другими народами мiра. Согласно его плану, нужно было начать с Монголии, Туркестана, Персии, Афганистана, а также необходимо было охватить Аравию. Одним словом, его план охватывает все народы, которые не имеют своих правительств и которые не совсем свободны, а частично зависимы». В связи с этим, по словам о. Филофея, при штабе Семенова состоял «арабский князь Ал-Кадири», обучавшийся, «как нужно вести пропаганду среди арабов». Обучался там и «молодой курд Алехис» для использования его «в качестве переводчика-пропагандиста в странах, находящихся на юге от Кавказа». (В. Марковчин «Три атамана. Книга создана на основе рассекреченных документов из архива ФСБ. Действующие лица: А. Дутов, Г. Семенов, Д. Тундутов-Дундуков». М. 2003. С. 225-226). В связи с последним обстоятельством приходит на память пребывание в 1916 г. на Кавказе барона Р.Ф. Унгерна, формировавшего там «Айсорские батальоны» и участвовавшего с ними в боевых действиях (Там же. С. 193). Что касается «капитана турецкого Генерального штаба принца Элькадири», родственники которого жили в Багдаде, то Семенов действительно освободил его из лагеря военнопленных и взял в свой штаб. Происходил принц, как говорили, по прямой линии от Магомета. Будучи отпущенным домой, по словам Атамана, он занял на своей родине «видное положение», не порывая с ним личной связи (Атаман Семенов «О себе». С. 94-95). Был и еще один общий для генералов пункт: Тибет и контакты с далай-ламой (В. Марковчин «Три атамана». С. 181, 184; Кузьмин-2004-2. С. 325-326).



Атаман Г.М. Семенов. Снимок из книги генерала В.А. Кислицина.

Военно-политический союз с китайскими монархистами, ориентировавшимися именно на Цинскую Династию, барон Р.Ф. фон Унгерн-Штернберг подкрепил браком на Принцессе Цзи. Некоторые пишут о ней как о китаянке. Это не совсем верно. Хотя она и родилась в 1900 г. в Пекине, по происхождению она была маньчжуркой, принадлежа к разветвленной Императорской фамилии Цин.
Ее отцом, по данным кузена Барона – Арвида фон Унгерн-Штернберга, был князь Пун Цзи, по сведениям японской разведки принадлежавший к роду Чжан (Кузьмин-2011. С. 95). Харбинская пресса писала о ней, как о дочери «сановника династической крови».
Таким образом, слухи о том, что отцом Принцессы был генерал Чжан Куйу, – также неверны, однако он был ее ближайшим родственником. По свидетельству одного из офицеров дивизии В.И. Шайдицкого, Барон «женат был на китайской Принцессе, европейски образованной (оба владели английским языком), из рода Чжанкуй, родственник которой – генерал, был командиром китайских войск западного участка Китайско-Восточной железной дороги 2 от Забайкалья до Хингана, в силу чего дивизия всегда базировалась на Маньчжурию» (Кузьмин-2004. С. 278).
Собравший сведения об этом китайском генерале С.Л. Кузьмин пишет, что тот, будучи командиром 2-й кавалерийской бригады, еще в феврале 1918 г., после безпорядков на КВЖД, был назначен вторым помощником главнокомандующего временной охраной в полосе отчуждения дороги. Позднее он стал командующим китайскими войсками на западном участке КВЖД, а затем – губернатором Хайлара. Всё это время он неизменно оказывал поддержку белым (Кузьмин-2011. С. 95).
Адъютант Барона, есаул А.С. Макеев, сообщал, что Чжан Куйу был «названным братом» Романа Федоровича (Кузьмин-2004. С. 482).
Леонид Юзефович в своих книгах приводит две версии обстоятельств знакомства барона Р.Ф. фон Унгерн-Штернберга с будущей его супругой:
«Первая гласила, что в Пекине он сошелся с китайскими монархистами, а через них – с кем-то из членов Императорской Семьи. После Синьхайской революции родственники Цинов репрессиям не подвергались, но политического веса не имели и вели жизнь частных лиц. Унгерна могли вывести на них знакомые монгольские князья, издавна состоявшие в тесных, нередко и родственных, связях с Маньчжурской Династией» (Юзефович-2019. С. 146-147).



Пекин.

Вторую версию знакомства Леониду Юзефовичу сообщил в 1994 г. Анатолий Макарович Кайгородов (1927–1998) – потомственный забайкальский казак, уроженец Трехречья, учившийся с 1948 г. на восточно-экономическом факультете Харбинского политехнического института, владевший шестью языками, долгое время работавший главным библиографом во Всесоюзной государственной библиотеке иностранной литературы.
Рассказ его был основан на сведениях, полученных им от известного синолога Ипполита Гавриловича Баранова (1886–1972), в 1946-1955 гг. заведовавшего кафедрой китайского языка в Харбинском политехническом институте, в котором учился А.М. Кайгородов.
Согласно этой версии, встреча Барона с будущей супругой произошла в Харбине. «Она получила европейское воспитание и была девушкой эмансипированной, о чем говорит история их знакомства.
В Харбинском коммерческом училище преподавал китайский язык известный синолог Ипполит Баранов. Кроме того, он давал частные уроки на дому. Елена Павловна была его ученицей. Изучать китайский ей не требовалось, это был ее родной язык, но Баранов знал и другие дальневосточные языки, включая маньчжурский. В Поднебесной Империи это был официальный язык делопроизводства, но столичные маньчжуры мало пользовались им в быту, а молодое поколение часто и вовсе его не знало. Теперь Елене Павловне захотелось выучить язык предков. После Синьхайской революции, когда маньчжуры из привилегированной касты превратились в изгоев, это могло стало для нее вопросом национального достоинства.
Занятия проходили на квартире у Баранова. Здесь же в то время по приезде из Пекина в Харбин бывал и Унгерн, бравший у него уроки китайского. Знакомство с красивой двадцатилетней “китаянкой” перешло в более близкие отношения, причем инициатива принадлежала не ему, а ей. Они вдвоем посещали кинематографы, заходили в ресторан при гостинице “Модерн”. Она была страстно влюблена, и хотя Унгерн вряд ли испытывал сколько-нибудь пылкие ответные чувства, дело кончилось свадьбой.



Харбинская гостиница «Модерн».

В пользу этой версии говорит то обстоятельство, что родители Елены Павловны жили не в Пекине, а то ли на станции Маньчжурия, то ли в Харбине. Должно быть, ее отец относился к тем членам безконечно разветвленной Императорской Фамилии, кто или никогда не покидал свою прародину или после революции вернулся в те места, откуда их предки двести с лишним лет назад начали завоевание Китая. Есть известия, что семья невесты принадлежала к влиятельному местному клану: генерал Чжан Куйу, губернатор пограничной провинции Хейлузцян и убежденный монархист, состоял с ней в родстве. […]
Вся эта матримониальная затея имела еще один аспект: свергнутая Маньчжурская Династия оставалась чрезвычайно популярной в Монголии, тамошние мятежники выступали под лозунгом реставрации Цинов. После свадьбы некая депутация, организованная, видимо, Семеновым, от имени князей Внутренней Монголии присвоила ему княжеский титул “вана”. По обычаю право на него давала супруга “Императорской Крови”» (Юзефович-2019. С. 147-148).



И.Г. Баранов был уроженцем Тобольской губернии. После окончания маньчжурского отделения Восточного института во Владивостоке (1911) драгоман при Главной бухгалтерии Управления КВЖД в Харбине, а потом преподавал в учебных заведениях этого города (Коммерческих училищах, на Юридическом факультете, в Северо-Маньчжурском университете, Харбинском железнодорожном институте и Харбинском политехническом институте). Вице-председатель Общества русских ориенталистов и соредактор журнала «Вестник Азии» (с 1921). Наряду с этим занимался переводами и репетиторством.
Фото сделано в Харбине в 1929 г.


Долгое время современникам, а потом и исследователям не были известны обстоятельства бракосочетания. «Был ли брак совершен гражданским или церковным порядком – неизвестно», – писал в своих мемуарах офицер М.Г. Торновский (Кузьмин-2004-2. С. 194).
Это давало пищу для разного рода домыслов: «Венчание состоялось, очевидно, в лютеранской церкви – Унгерн сохранил веру предков и в православие не переходил». (Юзефович-1993. С. 62).
Наконец стала известна дата: 30 июля 1919 г. (Кузьмин-2011. С. 94) и обстоятельства. По словам журналиста А.В. Грайнера, встречавшегося с Романом Федоровичем в Харбине в августе 1919-го, невеста «была обязана венчаться по греческому восточно-христианскому обряду, и была наречена Еленой Павловной» (Кузьмин-2004. С. 269). В каком именно храме Харбина (их там было немало) совершилось венчание до сих пор неизвестно.




Разумеется, такие серьезные поступки, как крещение для последующего венчания в православном храме маньчжурской Принцессы, не говорившей по-русски (согласно свидетельствам очевидцев общались супруги на английском языке), не могли быть сделаны для заключения брака с лютеранином.
Обнародование этих данных нанесло также удар и по версии о принадлежности Барона к буддизму, давно и прочно утвердившейся в литературе о нем.
Тут, кстати, следует иметь в виду, что среди русских путешественников и ученых (историков, этнографов, географов, религиоведов, лингвистов) традиционно было немало знатоков ислама, буддизма и других религиозных учений, распространенных на Востоке. Однако при всей своей увлеченности, сопровождающей обычно глубокое знание предмета, в большинстве своем все они оставались людьми православными.
Достаточно вспомнить имена тех, кто входил в оргкомитет по строительству или содействовал открытию буддийского храма в Петербурге, первая служба в котором состоялась 21 февраля 1913 г. – в день празднования 300-летия Дома Романовых: П.К. Козлов, С.Ф. Ольденбург, Ф.И. Щербатской, князь Э.Э. Ухтомский, барон С.Н. Корф, князь Н.П. Урусов, А.Ф. Трепов, Б.В. Штюрмер, И.Г. Щегловитов, княгини Волконская и Оболенская, А.А. Вырубова (А.И. Андреев «Храм Будды в Северной столице». СПб. 2004).



Буддийский храм в Петербурге. 1914 г. Фото Якова Штейнберга. Центральный государственный архив кинофотофонодокументов (Петербург).
Это было крупнейшее буддийское молитвенное здание в Европе. Утварь для него была изготовлена в специальных мастерских в Пекине и Долон-норе. «Есть основания считать, что храм был освящен в честь божества Калачакры, персонифицирующего тайное учение того же названия, происходящее, по преданию, из Шамбалы» («Минувшее». Вып. 9. Париж. 1990. С. 380-405). Свет в основное помещение проникал сверху через остекленную часть крыши и падал на восьмилепестковый лотос, выложенный на полу, воспроизводивший символические очертания Шамбалы; чуть ниже, у самых дверей, из тех же плиток была составлена свастика, в советское время уничтоженная.


По некоторым сведениям в годы Великой войны во время своего краткого пребывания в столице здесь побывал и барон Р.Ф. фон Унгерн-Штернберг, о чем сообщил в статье автор одного из первых о нем художественных произведений (С.Н. Марков «Гамбургский Будда» // «Красная Нива». 1930. № 2. С. 14).
Но одно дело интерес и симпатии, а другое – вера, определять которую следует не по декларациям, носящим часто политический характер; словом не по внешним, иногда намеренно ярким, бросающимся в глаза одеждам, а обратившись к внутреннему, глубоко личному, к чему далеко не все склонны допускать посторонних. Следы этого подлинного нужно искать в серьезных поступках и ответственных решениях – таких как, например, выбор будущей супруги и венчание с ней в православном храме. Лишь внимание к подобным подробностям позволяет проникнуть в сокровенный мiр человека.
Итак, особенности этого бракосочетания являются весьма надежным маркёром, позволяющими, в частности, глубже и точнее понять те же Монархические проекты Романа Федоровича.
Для некоторых, однако (и, кстати, вполне предсказуемо), и это ничего не поменяло, что лишний раз доказывает ангажированность такого рода авторов.
«Венчание состоялось в Харбине, в православной церкви, – продолжает упорствовать Леонид Юзефович. – Каким образом это могло произойти, не понятно [sic!]. Унгерн не изменил [sic!] религии предков, до смерти оставшись [sic!] лютеранином, но невеста перед свадьбой была крещена по православному обряду. Словарь прибалтийских дворянских родов, изданный в Риге перед Второй мiровой войной, именует ее Еленой Павловной. […] Очевидно, имя Елена дали ей при крещении, а Павловной она стала по тому же принципу, по которому, скажем, китаец Ван Го становился Иваном Егоровичем» (Юзефович-2019. С. 146).
Отсутствие понятия происхождения отчества принимающего Православие от крестного отца, когда, к примеру, доктор Петр Александрович Бадмаев, получил свое отчество от Августейшего крестного – Императора Александра III, для Леонида Абрамовича, конечно, извинительно, но не может не вызывать существенных сомнений в его компетентности, как автора жизнеописания Барона.
Сама эта женитьба вызвала, однако, немало разговоров.
«Унгерн тщательно избегал женщин, – писал офицер дивизии Н.Н. Князев. – Если он и женился в 1920 г. на китаянке, происходившей из знатного рода, то нужно полагать, что брак этот имел для него в то время какой-то политический смысл. (Кузьмин-2004-2. С. 18).
Также рассуждал и другой офицер (М.Г. Торновский): «…Надо полагать, что женитьба его на Принцессе Цзи имела чисто политический характер и вытекала из назойливой идеи: “реставрация китайской Монархии”, и женитьбой он приближался к претендентам на китайский законный Императорский Трон» (Там же. С. 194).
Безспорно, женитьба была частью Монархического проекта Барона (воссоздания Срединного Царства – преемника Державы Чингисхана – во главе с Императором из Маньчжурской Династии), однако сам он о власти не помышлял. А потому не о восшествии его на Трон следует вести речь, а о роли его, как восстановителя Тронов.
«Вы знаете меня, – писал Роман Федорович весной 1921 г. тарбагатайскому князю Палта-вану, – я не допускаю мысли, чтобы Вы подумали, что мною руководят какие-либо побочные интересы, хотя я и женат, как Вам известно, на маньчжурке. Государства крепли своими Монархами и их верными помощниками – аристократами. У нас, аристократов, одна идея, одна цель, одно дело – восстановление Царей. Как погибает человечество на Западе под влияниями социалистических и анархических учений, так воскресает человечество на Востоке, хранящее в своих сердцах священные устои монархизма» (Кузьмин-2004. С. 132).



Барон Р.Ф. фон Унгерн-Штернберг в Даурии.

Весьма важной в связи с этим представляется и еще одна линия родства баронессы Елены Павловны.
Как утверждала в своих мемуарах харбинская журналистка и поэтесса Юстина Владимiровна Крузенштерн-Петерец (1903–1983), в 1920-х по городу ходили слухи, что супруга барона Унгерна – монголка, происходящая по прямой линии от Чингисхана (Ю.В. Крузенштерн-Петерец «Воспоминания» // Россия и Азия». 1998. № 5).
Вот что пишет о Золотом Роде современный историк, переводчик средневековых текстов и путешественник, специалист по истории Монгольской Империи Александр Григорьевич Юрченко: «К середине XIII в. термин монгол превратился в общеимперский политоним. […] …Став обозначением обширной державы, раскинувшейся “от восхода солнца до его захода”, термин mongol приобрел престижные коннотации и превратился в нечто вроде статусного индикатора, обладание которым давало право на пользование определенными “корпоративными привилегиями”. […] В свою очередь, лишь прямые потомки Чингис-хана признавались законными правителями […] В этой родовой слитности, где исторические частности не имеют значения, заключена тайна власти “Золотого Рода”. Согласно завещанию Чингис-хана его потомки будут править мiром до тех пор, пока будут сохранять единство» (А.Г. Юрченко «Элита Монгольской Империи: время праздников, время казней». СПб. 2013. С. 15, 66-67).
Среди тех, кто принадлежал к чингизидам, были, в частности, не раз уже упоминавшийся нами доктор П.А. Бадмаев (потомок Чингисхана в восьмом колене по женской линии) и атаман Г.М. Семенов (прямой потомок через бабушку со стороны отца). А вообще, как показали недавние исследования, согласно тестам ДНК, каждый 500-й житель Азии является потомком Чингисхана: http://alades.livejournal.com/250134.html
Такое родство Принцессы Цзи с Золотым Родом вполне возможно: браки представителей маньчжурской и монгольской аристократии были делом обычным (Кузьмин-2011. С. 95).
Знал об этом, видимо, и сам Барон, придавая этому обстоятельству большое значение.
«Вскоре после женитьбы, – утверждал журналист А.В. Грайнер, – Унгерн посетил в развалинах крепости Каракорум гробницу Чингисхана…» (Кузьмин-2004. С. 269).
Служивший в 1921 г. военным инженером при Азиатской конной дивизии польский литератор и путешественник Камиль Гижицкий вспоминал, как, оказавшись на походе впервые у палатки «Дедушки» (так сослуживцы называли Барона), он увидел развевающееся над нею «на ветру шелковое желтое знамя со знаками Чингисхана». В другом месте он называет его «дивизионной хоругвью со знаками Чингисхана» (Кузьмин-2004. С. 411, 413).



Камиль Гижицкий (1893–1967).

Начавшаяся в феврале 1919 г. командировка Романа Федоровича сначала в Китай, а затем в Маньчжурию растянулась вплоть до осени. Согласно одному донесению русского харбинского генконсула от 9 сентября 1919 г., «Барон Унгерн проживает ныне временно в Харбине, где обвенчался с китаянкой Цзи, привезенной им из Пекина – дочерью бывшего дворцового коменданта, как утверждает барон» (Кузьмин-2011. С. 429).
29 сентября, через два месяца после женитьбы, он вернулся в Даурию. Елена Павловна поселилась неподалеку – на станции Маньчжурия.
К мужу, как говорят, она не ездила. «Баронесса Елена Павловна, – читаем в воспоминаниях офицера М.Г. Торновского, – жила на ст. Маньчжурии, в то время как супруг жил на ст. Даурия, когда не был в походах против большевиков. Изредка супруг навещал баронессу. (Кузьмин-2004-2. С. 193).




Отсутствие информации об их общении вовсе не свидетельствует о затухании или прекращении отношений между ними, а скорее – о скрытности от посторонних глаз этих связей. Более того, до нас дошли несомненные доказательства верности, взаимопонимания и уважения супругов в самые решающие моменты их жизни, которые мы приведем в своем месте.
О том, что Елена Павловна была в курсе планов супруга и разделяла его устремления, сохранилось и вот это свидетельство журналиста А.В. Грайнера. Во время встречи с ним барон, по его словам, «вел себя решительно», он «надеялся восстановить […] Монгольскую империю. […] Этот план поддерживала его жена, монгольская принцесса, а также милитаристские круги (т.е. родственники баронессы. – С.Ф.)» (Кузьмин-2011. С. 95).



Продолжение следует.

АНГЕЛУ ГРОЗНОМУ ВОЕВОДЕ – МОЛЕНИЕ




Господи Иисусе Христе Сыне Божий, Великий Царю безначальный и невидимый и несозданный, седяй на Престоле со Отцем и со Святым Духом, посли архангела Своего Михайла на помощь рабу Своему Василию, изъяти из руки враг его.
О великий Михайле архангеле, демоном прогонителю, запрети всем врагом, борющимся с ним. Сотвори их яко овец, и сокруши их яко прах пред лицем ветру.
О чудный архистратиже страшный Михайле архангеле, хранителю неизреченных таин, егда услышиши глас раба Божия Василия, призывающаго тя на помощь, Михайле архангеле, услыши и ускори на помощь его и прожени от него вся противныя нечистыя духи, соблюди раба Божия Василия, в узах пребывающаго, от очию злых человек и от напрасныя смерти, и от всякого зла, ныне и присно и во веки веков. Аминь.



МОНАРХИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ БАРОНА УНГЕРНА (4)

Логотип Азиатской конной дивизии: Двуглавый Орел Российской Империи и Соёмбо (с луной, солнцем и тройным языком пламени) – древний символ монгольского народа, ставший гербом Монголии после объявления в 1911 г. независимости.


В качестве иллюстраций использованы:
фотографии из книг востоковеда С.Л. Кузьмина.
https://humus.livejournal.com/3334339.html
http://users.livejournal.com/_petrusha/374299.html



К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА БАРОНА УНГЕРНА


Восстановление Трона Монголии


«Необходимо разорвать все связи с тем, чему рано или поздно суждено погибнуть…»
Барон Юлиус ЭВОЛА «Оседлать тигра».


Азиатская конная дивизия пересекла границу с Монголией 1 октября 1920 г., подойдя к Нийслэл-Хурэ (в переводе на русский «Столичный монастырь») – так со времени обретения независимости называлась монгольская столица, которую иностранцы обычно именовали Ургой.
Ультиматум Барона разоружиться и оставить город командование китайских оккупационных войск отвергло. 26-27 октября и 2-4 ноября дивизия дважды пыталась штурмовать город, но безуспешно, лишь понесла тяжелые потери.



Вид на Ургу летом 1913 г.

Пришлось отойти на восток в верховья реки Керулен. Там барон получил ощутимую поддержку со стороны всех монгольских сословий: от князей до простолюдинов. Находившийся под арестом китайцев духовный и светский Владыка Монголии Богдо-гэгэн VIII, которого оккупанты вынудили отречься от Престола, тайно прислал Роману Федоровичу благословение на изгнание китайцев из страны.
Генерал вновь двинул все наличные силы на Ургу.
Китайских оккупантов Барон, судя по его собственным словам, воспринимал, прежде всего, как революционеров, которые, «посягнув на верховную власть маньчжурской династии Цин, […] ввергли недавно великую страну в пучину невыносимых страданий, лишений и бедствий, истощая ее междоусобной войной, голодом и мором – таким наказанием Небо гневается за безверие, предательство и злобу коварных и преступных людей» (Кузьмин-2004. С. 162).
«Не могу не думать с глубоким сожалением о том, – писал он своему другу генералу Чжан Куйу, – что многие китайцы могут винить меня в пролитии китайской крови, но я полагаю, что честный воин обязан уничтожить революционеров, к какой бы нации они ни принадлежали, ибо ни не что иное, как нечистые духи в человеческом образе, заставляющие первым делом уничтожать царей, а потом идти брат на брата, сына на отца, внося в жизнь человеческую одно зло» (Там же. С. 101).



Вдовствующая Великая Китайская Императрица Цы Си (1835–1908) из Маньчжурской Династии Цин, правившая с 1861 г.

«Основой Синьхайской революции, погубившей эту Империю, – пишет в жизнеописании Романа Федоровича востоковед С.Л. Кузьмин, – были вооруженные восстания ханьцев, направленные на лишение власти маньчжурских чиновников. […] Недовольство властью “варваров” – маньчжуров, издавна тлело в ханьских кругах. […]
…В Китае ширилось антиманьчжурское движение ханьцев. 29 декабря 1911 г. делегаты от 17 провинций, собравшиеся в Нанкине, избрали временным президентом Китайской республики Сунь Ятсена (1866–1925) – “великого борца за независимый и демократический Китай”, лидера Синьхайской революции, внесшего большой вклад в свержение Монархии и развитие великоханьского шовинизма.
Еще в 1895 г. он попытался поднять антиманьчжурское восстание в Кантоне, но потерпел поражение и бежал за границу.
Если в начале революционной деятельности основной идеей Сунь Ятсена был только национализм, то республиканские взгляды у него появились после посещения США и Европы. А ведь европейские наблюдатели еще в XVIII в. замечали, что Маньчжурские Императоры опасались идей Французской революции, поскольку основа безопасности и спокойствия Империи – патриархальная система. И вот, находясь за границей (в той самой Франции), Сунь Ятсен провозгласит Китайскую республику. […]



Сунь Ятсен под флагами Синьхайской революции. 1912 г.

Вот мнение Сунь Ятсена по национальному вопросу: “Китай должен быть государством китайцев, и управлять им должны китайцы. […] У маньчжуров звериный нрав, они не имеют никакого представления о том, как должны складываться отношения между людьми. […] Варвары не могут править цивилизованным народом, дикие племена не могут господствовать над Китаем. […] Мы, ханьцы, потомки Хуанди, не можем жить под одним небом с разбойниками маньчжурами, либо мы уничтожим их, либо они нас”.
Вместе с тем, по мнению Сунь Ятсена, территорией Китая надо считать не только приращения, сделанные “дикими племенами” – “разбойниками маньчжурами” (то есть примерно половину современной КНР), но и Корею, Северное Приамурье, Уссури, Или, Коканд, Рюкю, Борнео, Суматру, Яву, Цейлон, Сиам, Непал, Бутан – в общем, земли всех народов, кто хоть когда-то зависел от кого-то, владевшего Китаем или его частью, или откуда приезжали в Китай купцы или послы.
Позже, 1 января 1912 г. Сунь Ятсен издал декларацию, в которой ставил целью “сплотить в одну семью” все народы Китая (ханьцев, маньчжуров, монголов, тибетцев и т.д.) и таким образом добиться “национального Единства” в Китае» (Кузьмин-2011. С. 39-40, 42-44).



Незадолго до кончины (15.11.1908) Цы Си определила Наследником Престола своего двухлетнего внука Пу И (1906–1967) – последнего Цинского Императора.
По традиции эра Его правления получила название «Сюань-тун» («Всеобщее единение»). Революция вынудила Его отречься от Престола (12.2.1912). Он был изгнан из Запретного города в Пекине и водворен в Северную резиденцию (ноябрь 1924), став, по мнению одурманенных красным угаром, «обыкновенным гражданином».


Однако глава монгольских буддистов Богдо-гэгэн VIII категорически отверг все эти притязания китайских революционеров-националистов. «Еще в марте 1912 г. он объяснял в послании Юань Шикаю, что Монголия “никогда не была подчинена Китаю, а признавала лишь власть Цинской Династии, которая ныне пала, и, значит, связь монголов с Китаем прервалась”.
В 1913 г. он писал китайскому президенту: в результате отречения Маньчжурской Династии образовалось два отдельных государства – Монголия и Китай, и “у нас не может быть притязаний друг к другу. То, что Вы стали во главе китайского народа, а я – монгольского, и есть самое правильное разрешение вопроса, и это, кажется, не дает оснований для разжигания взаимной вражды”.
Из ответов Богдо-гэгэна следует, что он хорошо понимал незаконность претензий Китайской республики на “наследие” Империи Цин. В других телеграммах Юань Шикаю он приводил пример Америки, отделившейся от Британской Империи; указывал на то, что монголы и китайцы ничего общего не имеют в вере, языке, обычаях и образе жизни; опровергал заявления президента, будто Цинская Династия “уступила свои верховные права китайскому народу” – ведь Регентша Лунъюй и ее Cын – малолетний Император Пу И сделались жертвой обмана Юань Шикая» (Там же. С. 47).
Этим, однако, дело не завершилось. Появившиеся в Китае вскоре после октябрьского переворота 1917-го в Петрограде коммунисты, при активной поддержке Красной Москвы, вскоре перехватили инициативу у великоханьских республиканцев, еще более углубив и радикализировав революцию. Там уже без всякого удержу шла резня за резней: https://humus.livejournal.com/2626880.html



Урга в начале XX века.

Ну, а мы возвратимся в удерживаемую китайской республиканской армией монгольскую столицу Ургу.
Со времени первого штурма китайцы развязали настоящий террор. Находившийся в описываемое время в Урге будущий офицер Азиатской конной дивизии вспоминал: «С ноября месяца 1920 г. по 1 февраля 1921 г. на просторах Монголии китайскими солдатами было убито больше 100 человек русских, пробирающихся с запада от Кобдо в Хайлар. Имен их не знаю. Последними была расстреляна партия в 11 человек в самой Урге – беженцы из урянхайского кооператива и среди них минусинский городской голова Солдатов. Трупы расстрелянных зарыты были вблизи монгольской казармы» (Кузьмин-2004-2. С. 189).



Монгольские князья ждут прибытия китайской армии. Урга. 2 января 1920 г.
На нижнем снимке – церемония отмены автономии в Монголии. Челобитие Богдо-гэгэна и правительства страны портрету президента Китайской республики Сюй Шичану, привезенному его братом, генерал-губернатором северо-западных провинций Китая генералом Сюй Шучжэном. Февраль 1920 г.

https://www.zabvo.su/showthread.php?199-Интересное-о-Монголии/page852


Новый штурм Урги Азиатской конной дивизией начался 1 февраля 1921 г. Полторы тысячи человек против семитысячного гарнизона.
Сходу были взяты передовые китайские позиции на южных подступах к городу; на следующий день – все остальные и часть города.
В ночь со 2-го на 3-е две сотни монголов и бурят, а также тибетцев, посланных генералу Унгерну Далай-ламой, освободили находившегося под арестом Богдо-гэгэна.



Место, на котором находился дом, в котором содержался под арестом Богдо-гэгэн VIII. Ныне территория дворца-музея в Улан-Баторе.

Весть об этом оказала деморализующее влияние на китайский гарнизон. На следующий день, 4 февраля, состоялся решающий штурм. Город был взят, китайцы бежали…
«Горсточка героических людей в холодную зимнюю пору, – писал полковник М.Г. Торновский, – изгнала из Внешней Монголии 15000 китайских солдат, прекрасно снабженных и располагавших отличной техникой, с ними изгнала и весь хорошо налаженный китайский административный аппарат и возвратила власть и страну законным владельцам. […] Победа Азиатской конной дивизии под Ургой дала монгольскому народу Халхи полную, хотя и короткую, самостоятельность от кого бы то ни было. Генерал Унгерн перевернул новую страницу Монголии, на которой записано его имя» (Кузьмин-2004-2. С. 172, 214).
Стоило это немалых жертв. «Особенно чувствителен, – по словам поручика Н.Н. Князева, – был урон в офицерском составе, из которого выбыло за дни боев 40 процентов убитыми. На ургинских сопках остались лучшие боевые офицеры, участники Германской войны» (Там же. С. 45).
Страна не только вновь обрела потерянную независимость; был открыт путь к восстановлению попранной носителями идей китайской Синьхайской революции теократической Монархии в Монголии.
«…По воле Всевышнего Бога, – так впоследствии оценивал свою миссию сам Барон, – мне было суждено помочь правителю Халхи, Его Святейшеству Богдо-хану, свергнуть власть китайских революционеров-большевиков и довести дело объединения всех областей Внешней и Внутренней Монголии в единую великую Монголию» (Кузьмин-2004. С. 161).



Триумфальные ворота дворца Богдо-гэгэна, построенные в честь обретения независимости.

22 февраля 1921 г. в Урге состоялось торжественная церемония повторного возведения на Трон Богдо-хана главы буддистов Монголии Богдо-гэгэна VIII – единственного Великого хана независимой Монголии с конца XVIII века. Титул Богдо-гэгэна «Многими возведенный», пишет в одной из работ С.Л. Кузьмин, использовался «вполне осознанно – по традиции выведения власти монгольских Великих ханов от легендарного древнеиндийского Царя с титулом Махасамати (“Многими возведенный”)» («Восток». М. 2016. № 1. С. 193-194).


Богдо-гэгэн VIII в тронном одеянии со свастическим орнаментом и его Трон в дворце-музее в Улан-Баторе.

В самый день Коронации ординарец Барона, вахмистр Алексей Чистяков «при разборке китайского хлама» обнаружил икону Святителя Иннокентия Иркутского. Как выяснилось впоследствии, случилось это как раз в день обретения мощей Святого: 9/22 февраля (Кузьмин-2004. С. 156-157). Этому совпадению Роман Федорович придавал впоследствии особое значение.


Образ Святителя Иннокентия (Кульчицкого, 1680/1682–1731), епископа Иркутского. Прославлен в лике святых 1/13 декабря 1804 г.

В тот же день, 22 февраля в Урге Богдо-хан сформировал новое правительство. За заслуги перед Монголией Унгерн был пожалован титулом дархан-хошой-чин-вана в степени хана; многие его подчиненные также получили титулы монгольских князей. Помимо этого Атаман Семенов присвоил Роману Федоровичу чин генерал-лейтенанта.


Наградной знак «Урга 1921».

Из Указов Богдо-гэгэна VIII, заверенных его личной печатью (http://foto-history.livejournal.com/3428286.html):
«Я, нашей Внешней Монголии Джебцзундамба-лама, был возведен ханом, организовал самодержавную власть, [затем,] следуя Трехстороннему договору Срединного государства,
Монголии и России, [мы] получили автономное право и, таким образом, следуя судьбе, сложилось самостоятельное [управление].
Неожиданно китайскими революционерами – чиновниками и солдатами – [мы] были беззаконно захвачены и временно потеряли власть, подверглись всяческим притеснениям и страданиям.
Но сейчас, силой Ламы, Трех Драгоценностей и Охранителей религии, [для помощи] древней Желтой вере объявились знаменитые генералы – джанджины, уничтожили жестоких врагов, очистив город Хурэ, взяли [его] невредимым, дали покой, восстановили прежнюю законную власть, поэтому сии [военачальники] подлинно заслуживают почтения и похвалы.
За героические заслуги [награждаются:]
Русский джанджин – генерал Барон – потомственной степенью хан, титулом дархан-хошой-чин-ван, зеленым паланкином, оранжевой курмой, желтыми поводьями и трехочковым павлиньим пером, чином Восстановивший Государство Великий Батор-джанджин».



Курма, принадлежавшая барону Р.Ф. фон Унгерн-Штернбергу. Послана 30 сентября 1921 г. из Ачинска председателю Минусинского уездного исполкома начальником красного отряда П.Е. Щетинкиным, захватившего Барона. Минусинский региональный краеведческий музей. Фото А. Мухранова.

«Русский джанджин – генерал Барон, – говорилось в другом указе, – нашу монгольскую самодержавную власть вновь организовал; он человек, служивший делу с главенствующим усердием.
Он привел впервые войска в очень холодное время, не отступив в страхе, множеству людей ни малейшим образом не причинив страдание, до конца закалив храбрость, в одно утро взял с бою местность Хурэ, создал заслугу.
Рассмотрев уравновешение хорошего и плохого в проведенных военных действиях, считаю [его] поистине сильным и непоколебимым. Поэтому я, одобряя, награждаю генерала Барона потомственной степенью хан, титулом дархан-хошой-чин-ван, зеленым паланкином, оранжевой курмой, желтыми поводьями, трехочковым павлиньим пером, чином Восстановивший Государство Великий Батор-джанджин.
В последующем преемство, не прекращаясь, пусть передается!
Потому ставлю драгоценную печать 2935 на этой желтой шелковой наградной грамоте.
Многими Возведенного 11-й год».



Наградное оружие, полученное бароном Унгерном от Богдо-хана с буддийской молитвой. Хранится в одном из монастырей Внутренней Монголии: https://forum.faleristika.info/viewtopic.php?f=1&p=2791032

Специальное поздравление Барону направил и Югоцзур-хутухта – влиятельнейший лама в Халхе, назначенный там Богдо-гэгэном командующим войсками: «Югоцзур-хутухта Галсандаши, почтительнейшее свидетельствуя свое почтение начальнику Азиатской конной дивизии, генералу барону, надеется, что Ваше драгоценное здоровье вполне благополучно и все государственные дела идут хорошо. […] Ныне Вами занята Урга, религия восстановлена и расширена, и водворено спокойствие монгольского народа. Узнав о такой великой заслуге и славе, я весьма обрадовался. Таким образом, Ваша слава возвысилась наравне [со] священной горой Сумбур-ула, и сделанное Вами доброе дело распространится, подобно лучу солнца, по всему мiру» (Кузьмин-2004. С. 125).


Зимний дворец Богдо-гэгэна к северу от горы Богдо-Хан-уул, построенный по проекту российских архитекторов в 1912 г.

Совершенно ошибочны мнения о том, что барон Р.Ф. фон Унгерн-Штернберг был диктатором и фактически Ханом Монголии, а правительство Богдо-гэгэна VIII было марионеточным. Такие байки распространяла советская историография. До сих пор, по вполне понятным причинам, так считают и в Китае: https://zh.wikipedia.org/wiki/第八世哲布尊丹巴呼圖克圖
Вопреки слухам, распространяемым недоброжелателями и идеологическими противниками, ни о какой личной власти ни в Монгольском, ни в каком-либо ином государстве Барон и не помышлял, во-первых, памятуя урок, усвоенный еще Чингисханом, о том, что нельзя управлять страной, сидя в седле, а во-вторых, по складу своей натуры.
Еще 2 марта 1921 г. Роман Федорович доверительно писал близкому ему по духу генералу Чжан Куйу: «Лично мне ничего не надо. Я рад умереть за восстановление Монархии хотя бы и не своего государства, а другого» (Кузьмин-2004. С. 102). И тому же адресату 26 марта: «Мне, конечно, незачем уверять Вас, что я преследую лишь одну цель – восстановление Царей. Эта цель так же дорога и близка Вам, как и мне» (Там же. С. 130).
Однако «Восстановление Царей, – и это хорошо понимал Барон – могло осуществиться не иначе как после уничтожения большевизма, а потому он был последовательным и безкомпромиссным врагом красных с появления их на сцене мiровой истории и до последних минут своей жизни; требовал безпощадности к разрушителям от своих подчиненных, не понимая и не принимая малейшего с их стороны, как казалось ему, соглашательства.



Летний дворец Богдо-гэгэна, возведенный в 1893-1903 гг. в китайском стиле.

Для лучшего понимания, о чем речь, приведем выписки из мемуаров главы дивизионной контрразведки Н.Н. Князева, оцениваемые их публикатором (С.Л. Кузьминым) довольно высоко: «В отличие от большинства других мемуаристов, Князев с определенным пониманием относился к мiровоззрению Унгерна». С одной, правда, весьма важной поправкой: «Однако деталей взглядов Унгерна Князев, видимо, не знал» (Кузьмин-2004-2. С. 5).
Принимая во внимание эту последнюю поправку, обратимся к этому свидетельству. «…Унгерн, – пишет этот офицер, – создан был из негнущегося материала. Борьбу с большевиками барон вел с момента зарождения антибольшевицкого ядра Атамана [Семенова] и понимал свою задачу как борьбу до последнего вздоха. Он постоянно напоминал своим подчиненным, что после революции гг. офицеры не имеют права помышлять об отдыхе и еще меньше того – об удовольствиях. Каждый офицер обязан иметь взамен того одну лишь непрестанную заботу – с честью сложить свою голову… Только смерть избавляет офицера от долгой борьбы с коммунистами. Такова была безкомпромиссная формула барона, в которую уложилась вся его послереволюционная философия. […] …Роман Федорович чрезвычайно высоко расценивал факт непрерывности своей борьбы с большевиками. […]
Благодаря неусыпным заботам своего начальника, Азиатская конная дивизия стала на значительную высоту в смысле дисциплины и выучки. Боевые же качества этой части были вне критики, невзирая на сравнительно низкий культурный уровень и разношерстность ее офицерского состава. Правда, все унгерновские офицеры имели большой боевой стаж и понимали толк в личной храбрости, но интеллектуальное их развитие было слабовато. Этим недостатком в особенности страдал старший командный состав, выдвинутый бароном из нижних чинов. Считая таких людей всецело ему обязанными, Роман Федорович вполне на них полагался и верил только им. “Для борьбы с большевизмом не нужны офицеры в настоящем смысле этого слова” – заявил барон своему однополчанину есаулу Воробей, – “Мне нужны лишь слепые исполнители моей воли, которые выполнят без рассуждений любое мое приказание, к примеру – не дрогнув убьют даже родного отца”. […]




…Роман Федорович казался подлинным вождем, чрезвычайно импонировавшим и русским, и, в особенности, монголам – и своей внешностью, и сурово – повелительными манерами, и своим аскетизмом. Им дано безконечное количество примеров личной отваги, бдительности и постоянной готовности подвергнуть себя опасности, хотя бы только во имя выручки отдельных своих подчиненных. Барон неоднократно спасал свои разведывательные части то от засад, то внезапно вырастая перед разъездом в непосредственной близости от противника, то прогоняя слишком упорного разведчика из зоны жестокого обстрела. В период опасных маршей дивизии барон следовал впереди головного отряда, а в бою находился в том пункте, где положение всего серьезнее. Такой же самоотверженности он искал в каждом офицере и всаднике. “Это ведь так просто, – вероятно, думал барон, – “нужна только честность до конца – победить большевиков или же умереть с оружием в руках”…[…]
…Да, он был безумцем, но, конечно, не в том смысле, как это представляется всем лицам, враждебно относящимся к его имени. В своем “безумии” он почти порвал со всякой деятельностью, пытаясь поднять людей на борьбу с Третьим Интернационалом с помощью одного только лозунга: “Победить или умереть…” Он был безумцем или же, может быть, величайшим идеалистом и мечтателем всех эпох. Идеи Романа Федоровича были, поистине, грандиозны в такой мере, что выполнение их не по плечу не только отдельному человеку, но даже и целой нации. Можно сказать, что барон стоял на грани почти гениальности и безумия» (Там же. С. 19, 20, 24-25, 27).



Продолжение следует.