Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

«My Joy!» – «МОЯ РАДОСТЬ!» (1)




«Безмолвный свидетель» (начало)


Кликнуть не забудь
Пса в далекий путь…

«МИОРИЦА».


«Что видел маленький Джой в ту ужасную ночь 16 июля? Он до последнего был с Императорской Семьей. Был ли он свидетелем трагедии? Очевидно, в его голове сохранялась память об огромном потрясении, и его сердце было разбито».
Баронесса С.К. БУКСГЕВДЕН.


Держать собак среди Членов Российской Императорской Фамилии, как и у родственной Ей Английской Королевской Семьи, было давней традицией.
Питомцы, как правило, сопровождали своих Хозяев во всех путешествиях. Неподалеку от Дворцов обеих Династий были устроены даже специальные кладбища для собак.
В Собственном Его Императорского Величества саду в Гатчине до сих пор сохранился выполненный по распоряжению Императора Александра III памятный знак на месте захоронения общей любимицы – собаки Камчатки, погибшей во время трагического крушения Царского поезда 17 октября 1888 г. у станции Борки под Харьковом.




Вся Императорская Семья тогда чудесным образом спаслась за исключением белой с подпалинами камчатской лайки, следовавшей за Государем повсюду и ночевавшей, к неудовольствию Лейб-медиков, в Его спальне в Аничковом Дворце.


Император Александр III с Семьей и собакой Камчаткой в Гатчинском Дворце. 1886 г.

Император велел похоронить Камчатку в склепе, соорудив над ним обелиск в форме пирамиды «из красного гранита, с вырубкой на нем надписи и постановкою его на указанное место в Гатчино». Кроме клички «Камчатка» там значились также точные даты ее короткой жизни: «30 Июня 1883 – 17 Октября 1888».
Страсть к собакам Отец передал и Своему Сыну – Императору Николаю II. Не забудем, что известной любительницей собак была также бабушка Его Супруги, Императрицы Александры Феодоровны – Английская Королева Виктория.



Император Николай II и Императрица Александра Феодоровна с шотландской овчаркой Шилкой на прогулке в Александровском парке Царского Села. 1908 г. Снимок из альбома А.А. Вырубовой.

«Вся Царская Семья, – вспоминала А.А. Вырубова, – любила животных. У Государя долго была собака Иман. После того как Иман околел, Государь не брал собак к Себе в комнату, а только гулял с 11 английскими колли, которые помещались в маленьком домике в парке. У Государыни был маленький английский терьер Эра; я ее не любила, так как она имела обыкновение бросаться неожиданно из-под кресла или кушетки. Когда Эра околела, Императрица плакала по ней».
Не удивительно поэтому, что собаки были любимцами и постоянными спутниками Царских Детей.
В августе 1917 г. в ссылку в Тобольск вслед за Венценосной Семьей отправилось три четвероногих друга: Джой, Ортипо и Джемми. Насколько дороги Им были дороги эти животные, можно судить хотя бы по частоте и теплоте отзывов о них в письмах из заточения.



Царские Дети со Своими питомцами.

Французский бульдог Ортипо в октябре 1914 г. был подарен Великой Княжне Татьяне Николаевне одним из раненых офицеров – корнетом Лейб-Гвардии Уланского ЕИВ Александры Феодоровны полка Дмитрием Яковлевичем Маламой (1891–1919), в бою 5 августа тяжело раненым в ногу и награжденным за храбрость золотым оружием.


Великая Княжна Татьяна Николаевна перевязывает корнета Д.Я. Маламу в Царскосельском лазарете. Осень 1914 г.

«Малама, – вспоминал также находившийся на излечении в том же лазарете капитан И.В. Степанов, – был молод, румян, светловолос. Выдвинулся перед войной тем, что, будучи самым молодым офицером, взял первый приз на стоверстном пробеге [на кобыле “Коньяк”]. В первом же бою он отличился и, вскорости, был тяжело ранен. В нем поражало замечательно совестливое отношение к службе и к полку, в частности. Он только видел сторону “обязанностей” и “ответственности”. Получив из рук Императрицы заслуженное в бою Георгиевское оружие, он мучился сознанием, что “там” воюют, а они здесь “наслаждаются жизнью”. Никогда ни в чем никакого чванства. Только сознание долга. Императрицу он любил горячо. Рассказывал как, провожая в Петергофе полк на войну, Она “горько плакала [во время молебна навзрыд], точно провожала родных детей”.
Мы встретились с Маламой в Киеве в 1918 году и долго вспоминали лазарет… Он был убит в конной атаке под Царицыным…»
Рассказывали, что Д.Я. Малама, к тому времени в чине штабс-ротмистра командовавшего эскадроном своего полка, входившего в состав Сводно-Горской дивизии, получив известие о расстреле Царской Семьи, искал смерти в бою. Он и погиб в августе 1919-го в конной атаке на красных. Похоронили Дмитрия Яковлевича в Екатеринодаре.



Бульдог Ортипо на коленях его хозяйки – Великой Княжны Татьяны Николаевны.

У Великой Княжны Анастасии Николаевны тоже была своя собака Джемми, подаренная ей А.А. Вырубовой. Породу ее передают по-разному: «болонка», «рукавный пекинес». Однако, по словам самой дарительницы, это был «кинг-чарлс».
Кинг-чарльз-спаниели принадлежат к декоративным собакам. Они небольшие, весьма складные, обладают прекрасным телосложением; глаза у них черного цвета, яркие, взгляд добрый и озорной; лапы короткие и сильные; шерсть длинная, шелковистая.
Выведенная еще в XVI в. в Англии, порода эта популярная некогда среди лордов, погибла вместе с падением Монархии, однако затем была восстановлена одним заводчиком по старинным картинкам.



Великая Княжна Анастасия Николаевна с Джемми.

Любимцем Наследника Цесаревича Алексея Николаевича был английский кокер-спаниель Джой.
Выведенная в начале XIX в. в Англии, эта порода тут же распространилась по всему мiру. Считаясь идеальными охотничьими псами, кокер-спаниели отличаются неуемной энергией. Они постоянно в движении, повышенно общительны и дружелюбны, игривы и веселы, чувствительны к настроению хозяина, проявляя при этом недоверие к посторонним людям.



Император Николай II с Джоем. Финские шхеры. 1914 г.

Кто и когда подарил Наследнику этого пса – неизвестно. Кличку Джой («My Joy» / «Моя Радость» – говорил Цесаревич) дала ему Государыня Александра Феодоровна, что, следует признать, весьма соответствовало его нраву.



Джой был верным другом Алексей Николаевича, участником Его игр, постоянным спутником на прогулках, сопровождал во всех поездкам, в том числе и в Ставку в Могилев.



Сохранились даже кадры кинохроники, на которых запечатлены игры Наследника с Джоем в 1916 г. во время пребывания в Царской Ставке:
https://youtu.be/VSIkguTGaaQ



После февральского переворота 1917 г. четвероногие друзья скрашивали сначала жизнь Царственных Узников в Александровском Дворце, а затем, сохраняя верность своим Хозяевам, последовали за Ними в Тобольск, а там и в Екатеринбург.
А Джемми на руках Великой Княжны Анастасии Николаевны сошла вместе с Семьей своей Хозяйки в подвал Ипатьевского дома, приняв там смерть…
«Царевна дочь Анастасия, – вспоминал пулеметчик Сухоруков, – несет на руках маленькую курносую собачку…»




Примечательно, что убийцы в какой-то мере опасались беззаветно преданных своим Хозяевам животных, заранее настоятельно «рекомендуя» – через Лейб-медика – не брать собак, спускаясь в подвал, с Собой.
«…Хотя я Их предупредил, – писал Янкель Юровский, – через Боткина, что Им с Собой брать ничего не надо, Они однако набрали какую-то разную мелочь, подушки, сумочки и т.д. и кажется, маленькую собачку».
И, наверное, опасения эти были не напрасны…
Джемми, например, принадлежала к породе собак-компаньонов. По словам специалистов, «они безгранично преданы своему хозяину и везде готовы следовать за ним. Это очень жизнерадостные подвижные животные, которым необходимо постоянное внимание и нежность, они способны на полную самоотдачу ради своего хозяина».
Один из цареубийц, чекист Михаил Медведев-Кудрин вспоминал: «Красноармеец принес на штыке комнатную собачонку Анастасии – когда мы шли мимо двери (на лестницу во второй этаж) из-за створок раздался протяжный жалобный вой – последний салют Императору Всероссийскому. Труп песика бросили рядом с Царским.
– Собакам –собачья смерть! – презрительно сказал Голощекин».
Тогда же умертвили и бульдога Ортипо, оставшегося в доме и не допущенного в «комнату смерти».



Цесаревич Алексей Николаевич и Великая Княжна Татьяна Николаевна с бульдогом Ортипо.

«Когда я вбежал на чердак, – вспоминал другой чекист Михаил Кабанов, – увидел, что в Горном институте, расположенном через улицу, загорелся свет. Хорошо были слышны выстрелы, и сильный вой царских собак. Я немедленно спустился в комнату казни и сказал, что стрельба в городе хорошо слышна, что очень силен вой царских собак, что против нас, в Горном институте, во всех окнах горит свет […] Я рекомендовал […] умертвить царских собак, которые сильно выли».
«После этого, – продолжает он, – я вернулся на чердак к пулемету и через слуховое окно наблюдал, как носили на санитарных носилках трупы казненных и укладывали в грузовую машину, постланную новым белым брезентом. Всего было уложено в машину 11 трупов людей и 3 трупа собак». (Здесь Кабанов путает: были убиты две собаки, а всего собак у Царской Семьи было не четыре, как утверждал он и другие его подельники, а три.)




Еще один чекист-цареубийца Григорий Никулин рассказывал: «…Остались две собаки. Их собаки. – Одна – бульдог... низкорослый такой, знаете, бульдожистый. И вторая, такая, – не то болонка, не то какая-то особая собачка... Собаки почувствовали, что нет хозяев, понимаете ли, и давай выть... Расстрелять ведь тоже нехорошо... после того, как мы и так много шуму понаделали... Ну, выманили их кое-как на улицу. Во двор выманили, понимаете, и кончили их».
Однако убийство царских собак было не только актом живодерства. Оно было еще и частью ритуала, попыткой поругания и десакрализации с далеко идущими целями.
Безтолковая болтовня исполнителей и молчание инициаторов не может помешать нам реконструировать сам замысел, поскольку то же самое неоднократно происходило до этого: и при убийстве Царского Друга, а потом во время уничтожении его останков, да и вообще при убийстве значимых в Христианском мiре особ (не только в России):

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/176075.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/170138.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/173434.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/175845.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/180572.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/301489.html




Иное поведение Джоя спасло ему жизнь.
По словам помянутого нами Михаила Кабанова, «одну из собак, Джоя, как не производившую вой, не тронули...».
А вот как описывал следующий, после убийства, день в своих показаниях охранник Анатолий Якимов: «Дверь из прихожей в комнаты, где жила Царская Семья, по-прежнему была закрыта, но в комнатах никого не было. Это было ясно: оттуда не раздалось ни одного звука. Раньше, когда там жила Царская Семья, всегда слышалась в их комнатах жизнь: голоса, шаги. В это же время там никакой жизни не было. Стояла только в прихожей, у самой двери в комнаты, где жила Царская Семья, Их собачка и ждала, когда ее впустят в эти комнаты. Хорошо помню, я еще подумал тогда: напрасно ты ждешь».




В это самое время Джоя приметил один их охранников – Михаил Летёмин. Необычная собачка ему понравилась и он, наряду с другими принадлежавшими Царской Семье вещами, присвоил себе и ее.
По Джою Летёмина потом и нашло белое следствие. Список похищенного, обнаруженного в доме у мародёра, составил 79 наименований, включая собаку.
На допросе красный охранник заявил, что забрал всё это только 22 июля, после убийства Царской Семьи, как брошенное имущество.



Окончание следует.

«КАРТОЧНЫЙ ДОМИК»: проект «ДОМ-2»




ИЗ ПЕНЫ КРУЖЕВ ВЫШЛА АФРОДИТА...


Ты прелестна, и властвуешь мiром,
сын твой Эрот главенствует пиром.
Он весёлый, порой шаловливый,
Но бывает жестоко игривый.

Золотыми крылами порхает,
Он везде и повсюду летает.
Снаряженный и луком и стрелами,
Он сражает всех пиками смелыми.

Золотыми – любовь возрождая,
А свинцовыми – всё убивая.

КОШКА 13


ПРЕДВЫБОРНЫЙ ТАНДЕМ:

https://avmalgin.livejournal.com/7435579.html

ХОЖЕНИЕ К АГАФЬЕ ЛЫКОВОЙ (12, окончание)


Агафья Лыкова. Рисунок Эльвиры Мотаковой.


ХОЖЕНИЕ
старообрядца Александра Лебедева
на Каа-Хем-реку и в горы Саянские
в лето от Сотворения мiра 7497-е,
от Рождества же Христова 1989-е
(окончание)


16 августа. К Голубому озеру пошли часов в девять. И, перейдя Еринат с Абаканом, двинулись на восток. Идем девственной тайгой, проваливаясь в мох чуть не по колено.
По краю осыпи идет звериная тропа, которой мы и воспользовались. Кругом полная тишина, даже ветерок и тот не шумит в кронах кедров, не слышно никаких птиц.
Много черники и грибов. Мы их собираем. Зимой всё сгодится, что летом народится. Зима всё съест.
Совершенно неожиданно находим озеро. Оно лежит в каменной чаше. Сразу бросается в глаза его необычный бирюзовый цвет. Оказывается это отражение камня, покрывающего его дно. Берега покрыты валежником. Вокруг молодые кедры, белый мох.
Эльвира Викторовна увлеченно работает над этюдом.



Эльвира Мотакова. Таёжное озеро. 2002 г.

Не зря она сюда стремилась. Здесь, как в сказке, Великий Творец и Художник все краски положил идеально. Темный лес, бирюза уходящего вдаль озера, прозрачность его вод, в которых отражается лазурь голубого неба, блики яркого солнца на его зеркальной поверхности. Мшистые зеленые берега и множество брусники.
Мы с Агафьей ее и собираем.
– Наверное, здесь соболя много, Агаша?
– Да, Александр, тут для соболя раздолье. Это самое соболиное место.
Под камнями безчисленные пустоты, в них обитают мелкие грызуны – основная пища соболя. Здесь он и гнезда свои строят. Тут врагов у него нет. Укрытий достаточно: проткнул мох – и дом.



Герб Царства Сибирского – один из старейших земельных гербов Сибири, известный еще по печатям начала XVII в.: Два соболя черных, стоящих на задних лапах, держат лук и пятизубцовую корону золотые; меж ними две стрелы черные, а перья и копья красные. Первоначально поле щита было белым (серебряным), а с 1800 г. – горностаевым (что было редким случаем). Первый герб Сибирской земли был запечатлен еще в конце 1570-х гг. на большой государственной печати Царя Ивана Грозного. В нынешнем его виде герб впервые появился в Титулярнике 1672 г. Со времен Петра Великого он водворяется на крыльях Двуглавого Орла и не сходит с них вплоть до 1917 года.

Сели отдыхать. Тут-то, среди брусничной россыпи, я изадал Агафье давно волновавший меня вопрос:
– Агаша, а как ты всё же живешь? Не причастия у тебя, ни исповеди нет?
Ответ ее меня потряс:
– С этим у меня всё в порядке. Святые Дары у меня есть, еще от прабабушки Вассы. С Иргицкого монастыря, что был около Свердловска.
Новая задача: что это за «Иргицкий» монастырь около Свердловска? Конечно, я не могу знать всех монастырей, да еще тех, которые когда-то были, это естественно. Но меня смущает название монастыря – «Иргицкий», или, как она говорит, «Иргицкай».
Теперь мне что-то стало и не до брусники:
– Агафья, а где же ты содержишь Святые Дары?
– Они у меня в маленьком таком старом-старом бочоночке. Теперь уж Святых Даров у меня осталось совсем немного.
– А как ты причащаешься?
– По чину в «Скитском покаянии», как подобает себя причащать.
Вот так да! Оказывается, у Лыковых всё соблюдалось. Не предъявишь им никаких претензий. Всё правильно
А Агафья, между тем, продолжает:
– Мы знаем, что священство есть и о нем молимся: «за весь священнический и иноческий чин».
Выходит Лыковы не принадлежали к безпоповству.
Что до монастыря, то речь, вероятно, идет не об «Иргицком», а Иргизском. А если монастырь Иргизский, то при чем тут Свердловск?.. Тут снова путаница. Иргизские монастыри были не около Свердловска, а под Саратовом. Просто Агафья перепутала Свердловск с Саратовом. Вот теперь мне всё ясно.
Когда-то, во время невероятных гонений, старообрядцы бежали за пределы России. За рубеж ушло множество народа. Во времена правления Екатерины II, практически век спустя после Никона, был издан манифест, в котором Императрица обращалась к русским людям, жившим за рубежом России, предлагала им вернуться на Родину, обещала свободу. На этот призыв откликнулось множество старообрядцев, народ повалил обратно в Россию. Всем им было отведено для жительства одно место в Саратовской губернии: по Иргизу – левому притоку Волги, где вскоре появились новые слободы и монастыри. Иргиз – так стало назваться всё это место – быстро приобрел большое значение, стал одним из центров старообрядчества.
В царствование Николая I, решившего расправиться со старообрядчеством, Иргиз был жестоко разогнан. Народ разбежался, кто куда. Прабабушка Агафьи, Васса, очевидно, и проживала на Иргизе, где, прежде чем покинуть родные храмы, было освящено большое количество Святых Даров, которые разобрали верные и надежные люди.
И когда уже в 1920-х Лыковы уходили в тайгу, быть может и навсегда, они твердо знали: от мiра им боле ничего не надо, у них ВСЁ есть.



Почтенное семейство.

Однако время к обеду, и мы разводим два костра у самой воды. Агаша готовит себе на отдельном костре, отстоящем от нашего на четыре метра. Достает узелочек и, развернув, вынимает уголёк, кресало и трут с кремнем. Два раза ударила – и вот у нее в руках дымок. Зачерпнув кружкой воды, Агафья варит картошку. Вода моментально закпиает и картошка готова. Удивительная приспособленность к жизни. Мы с Эльвирой ничего не взяли и печём картошку в золе. Агафья уже и поела, а у нас еще и картошка сырая. Вот наша неуклюжесть.
Много я слышал про трут – он растет на деревьях в виде грибной массы, обычно на старых стволах, да как его зажигают – не знаю. Его и спичкой-то не подожжешь, не то что искрой! Попросил Агафью показать.
– Смотри, Александр, я тебя научу. Берешь маленький кусочек трута и кладешь его на кремень. Ударил кресалом – получаешь искру, вот он уже и горит.
Действительно, на труте появилась маленькая черная точка, которая всё увеличивалась в размерах; от нее уже шел дымок, и огонек этот не собирался тухнуть.
Агафья зажимает трут между двух угольков, раздувает. Горит! Все предельно просто, и на всю операцию ушло не более минуты. Ну, теперь, Агаша, дай сам попробую, – взяв трут и положив его на кремень, я стучу, но толку нет. Оказалось, что трут я далеко держу. Вот теперь и у меня дымок. Освоил!
– Но что это у тебя, Агафья, за трут такой? Как вата...
– А его делают так: надо взять горшок и на дно положить слой золы. Затем слой трута, потом опять золы и опять трут. Всё это заливается горячей водой и ставится в печку на сорок дней. Только после этого трут становится годным на дело.
– Хочешь, Александр, моих сухарей? На, попробуй, поешь.
Насыпала мне горсть. Должен вам сказать, что сухари эти представляют из себя «сурово ястие». Жаль, что вам нельзя их попробовать. Я их просто так есть не мог. Сел у воды и разжевывал их, черпая ложкой воду из озера. Такой хлеб, помню, мы в войну ели.
После обеда Эльвира Викторовна закончила свой этюд, и мы снова отправились собирать бруснику. И тут я набрел на чью-то лёжку. Мох был примят каким-то небольшим животным. Здесь же были мелкие горошки помета. Агафья сказала, что это следы кабарожки – маленького оленя. Вот уж никак не думал, что в этом страшном лесу живет еще и кабарожка.
Стал накрапывать дождь. Здесь, под пологом тайги, мы и не заметили, что давно исчезло солнце и вот уже идет дождь. В лесу стало сыро и неприятно. Мы с Эльвирой Викторовной сразу съежились и скисли. Одна только Агафья как ни в чем не бывало собирает грибы.
Набрали много. Нести не в чем. Но Агафья устроила себе «рюкзак» очень быстро. Подойдя к поваленному дереву, сняла с него кору, стянула ее двумя веревками, загнув края так, что получился короб, в который мы и сложили все грибы.



По грибы да по ягоды.

Домой пришли к вечеру. В крошечной избушке тепло. И тут Лев Степанович предложил послушать записи церковного пения. Дело в том, что отправляясь к Агафье, я взял в Митрополии маленький магнитофон. На кассете были записаны песнопения праздника Успения Пресвятыя Богородицы в городе Горьком, а также духовный концерт в Покровском кафедральном соборе в честь 1000-летия Крещения Руси.
С нажатием клавиши храмина наша наполнилась Божественным пением прекрасным хоров. Особенно большое впечатление произвел «Отче наш» в исполнении мужского хора из Горького.
Лавина обрушивающихся на нас звуков наполнила наше убогое жилище. Мороз бежал по коже. Слитные мужские голоса, как какая-то незыблемая твердыня, несокрушимая сила огромной волны, вдруг ударившей в утес, рассыпалась на тысячи брызг для того, чтобы через минуту ударить снова и снова с еще большей силой. Вот оно – настоящее искусство!
А хор мощно и плавно выводил унисоном мелодию и нельзя было остановить это движение никакими силами. Ах, музыка!
Какой же надо было иметь талант тому безвестному распевщику, имя которого потеряно в веках. Воистину, только только Божественным вдохновением можно создать такое! А теперь всё взмывали вверх, на фоне рокота басов, оттягивающих звк глубоко вниз. Ничего подобного доселе я не слыхал. Это был настоящий шедевр демественного распева.
Наступившую тишину прервал голос отца Леонтия Пименова, объявлявшего следующий номер. И снова шедевр, и опять! И опять! Ах, древнецерковное пение – что может быть выше тебя?!
Такое пение только у старообрядцев. Лишь они сохранили его в первозданном виде. Мелодии записаны особыми нотами – крюками. Это такая иерографическая система записи, которую мало кто знает. И самое интересное то, что спеть правильно никто не может. Вот поэтому вы никогда это пение и не слыхали.
За перевод нотации знаменного пени взялся когда-то большой ученый музыковед Максим Викторович Бражников, положивший все свои силы на восстановление музыки Древней Руси, на открытие ее молчаливой древней культуры. Потом в конце своей жизни он напишет, что отдал этому делу всего себя до конца, и что правда о церковном знаменном пении еще не сказана. Напишет он и о том, что просто так переложить крюки на современные ноты нельзя. Невозможно механически подставить вместо крюка заменяющую его ноту. Нельзя передать всех условностей знамён.
В XVIII веке духовными властями было предписано, чтобы в церквах исполнялась музыка одного только Д.С. Бортнянского. Конечно, это христианский композитор, писал, хорошую, но, увы, – это только Бортнянский... И древнее пение было забыто.
Эх, человек, человек. Делает, делает, потом всё сломает и снова восстанавливает то, что было. Смех, да и только.
Был я в 1988 году на празднике Славянской письменности и культуры в Новгороде. И там выступали прекрасные хоры. На одном таком концерте довелось побывать. Исполняли различные песнопения знаменного распева. Все они мне были хорошо известны и все… брак: царапали мне душу, словно не строганная ложка рот. Исполняли стихеры, расшифрованные М.В. Бражниковым. Но как же далеки они были от истины! Публика, конечно, рукоплескала, ее можно понять, она изголодалась, ей не до тонкостей, тем более она никогда и не слыхала ничего подобного.
Впервые старообрядцы показали свое пение в 1982 году, когда в Москву музыкальной общественностью был приглашен церковный хор из села Стрельникова Костромской области. Выступив с духовным концертом в зале консерватории имени Чайковского, певцы-старообрядцы произвели сенсацию в музыкальном мiре столицы. Как писал тогда журнал «Советская музыка»: «Мы бьемся, расшифровываем, переводим крюковую нотацию, а здесь всё готово, живое пение…» Тогда Стрельниковский хор дал несколько концертов также в училище имени Гнесиных и других залах столицы. И везде был огромный успех.
…Было уже за полночь, но уходить спать никто не хотел. Было интересно поглядеть на луну, которая вот-вот должна была показаться из-за горы…



Рисунок Эльвиры Мотаковой.

17 августа. Жизнь Лыковых была гораздо более суровой, чем мы ее себе можем представить. Все Лыковы ходили совершенно свободно босиком по снегу, даже осенью копали картошку по снегу босыми.
И ведь это было совсем еще недавно: в 1962 году!
– Агаша, а как вы корень бадана ели? Я попробовал его пожевать, так у меня весь рот связало.
– Его, Александр, отваривают в семи водах, а потом только едят.
А сколько Лыковы претерпели от медведей!
– Один медведь, что Евдокимову могилу раскопал и съел, тридцать лет нам докучал. Мы и ловушки на него ставили, и иголки в приманку клали, и самострелы у лабазов ставили, и якоря ковали, чтобы проглоти вместе с приманкой. Ружья-то у нас не было. Всё оружие – нож на черену. Ходили в тайгу только вдвоем.
Медведь этот всегда ходил за нами или впереди нас. Мы за шишками – и медведь здесь, за грибами – и медведь туда. А однажды маралуха в ловчую яму попала, так медведь раньше нас к ней пришел, всю ее разворочал, мало до нее не добрался, отогнали мы его. Шуметь начали, камнем по камню брякать.
Ильин день был (2 августа), праздник большой, работать нельзя, а тут маралуха. И сторожили мы ее от медведя всю ночь. У костра молимся. Димитрий псалтырь читает, а медведь рядом ходит, голос подает. Он может даже по-человечески кричать. Подкрался к костру, да лег за кучей дров. Притаился, ждет. Димитрий пошел к дровам, а медведь на него. Так Димитрий уж через огонь от него прыгал.
Вынули мы маралуху из ямы, пошли домой. Медведь нас на тропе караулит. К избе за нами пришел и ходил вокруг всю ночь, только разве дверь не открывал. Днем-то уж мы всякое железо к двери на веревке вешали: и лопаты, и топоры, чтоб как дверь открывать начнет, оно бы брякало. Если выходили из избы, то только с горящей берестой.



Агафья и Димитрий Лыковы.

А в праздник Рождества Иоанна Предотечи у медведей гон, так в тайгу и вовсе не ходили. Ходить в этот день в тайгу – видеть смерть на носу: либо деревом убьет, либо медведь задерет. У геологов 7 июля совершенно официально ходить в тайгу запрещено.
Да, хватили Лыковы лиха в этом поединке с дикой тайгой.
Что же им помогло одержать победу? – Конечно же, вера. С ней всё одолеть можно.



Агафья Лыкова. Рисунок Эльвиры Мотаковой.

18 августа. Умывшись в последний раз в Еринате, по Агафьиной книге читаю полуношницу. Открываю нужные мне страницы на знакомых закладочках из красивых перышек. После молитвы выпускаю кур в вольер, огороженной еловым и пихтовым сушняком. Агафья читает правило. Она будет молится еще довольно долго. За кого молится Агафья? Ведь отшельники – молитвенники за весь мiр.
Сегодня мы расстаемся с Агафьей, с которой успели подружиться. Я знаю, не пройдет это для каждого из нас безследно.
Пошел на могилу к Карпу Осиповичу проститься. Положил пятнадцать поклонов. Прости Христа ради! И тебя Бог простит.
Если бы он был жив, сколько можно было бы узнать о старообрядцах этого края, ведь Карпу Осиповичу, когда он умер, было 87 лет. Он мог бы жить и до сего дня, да подхватил грипп и умер.



Карп Осипович Лыков.

Перед обедом пошел посмотреть плот. Он стоит уже на плаву, готовый к отплытию. Зашел к Агафье. Чувствуется, что и она грустит. Сидим, разговариваем. Я ей опять советую иметь в виду нашу церковь в Минусинске. Мало ли что может случиться.
Выкопал у Агафьиной избы два молоденьких кедра. Сказал, что один посажу у Митрополита под окном: пусть всегда напоминает ему о Сибири. Другой – у кафедрального Покровского собора.
Пока мы занимались предотъездной суетой, Дружок не дремал, разорвал мешок и съел враз полторы буханки хлеба. Ну и прыть! Ну и мерзавец! Что теперь мы будем есть? Осталась всего одна буханка на троих. Да что с него взять. Сами виноваты, оставили без присмотра. Ему тоже охота хлебца попробовать. Наконец, команда к погрузке. Пошел проститься с Агафьей.
– Прости меня, Христа ради.
– Бог простит.
– Помолись за нас.
Так по-христиански мы с ней расстаемся.
Кричат: «Руби концы!» – и плот подхватывает течение. Начался возвратный наш путь.
Видим, как Агафья, проводив нас, возвращается домой.
Какое-то странное чувство испытываю я, когда смотрю ей вслед.
Помоги ей, Господи, выдержать и выстоять до конца…


ХОЖЕНИЕ К АГАФЬЕ ЛЫКОВОЙ (7)




ХОЖЕНИЕ
старообрядца Александра Лебедева
на Каа-Хем-реку и в горы Саянские
в лето от Сотворения мiра 7497-е,
от Рождества же Христова 1989-е
(продолжение)


Приехал за нами лесник Николай Артемонович Мурачев. Накануне, воспользовавшись попутной лодкой, Лев Степанович послал записку ему в Ужеп, чтобы он нам помог выбраться из Чёдуралыга. В тайге, кроме рек, дорог нет. Ждать же десять дней вертолета мы, конечно, не можем.
… Перед нами река. Садимся в узкую лодку, длиной метров девять с высокими, почти что вертикальными бортами.




Плыть нам по Каа-Хему вниз километров семнадцать. Кругом покрытые лесом высокие горы, иногда отвесные скалы.
Прекрасная погода, голубое небо, легкий ветерок – красота удивительная.




Приплыли в Усть-Ужеп, где живет наш лодочник. Нужно заправиться бензином.
Еще в Москве Лев Степанович Рассказывал мне о местном наставнике Макарии Ермогеновиче Рукавишникове. К нему я и отправился, не теряя времени.
Войдя через калитку во двор, я увидел женщину. Поздоровавшись и отрекомендовавшись, спросил Макария Ермогеновича, которого, увы, не оказалось дома. Он был в тайге. Хозяйка меня приняла осторожно. В дом не пригласила. На вопрос – где бы побеседовать, открыла амбар. «Давайте здесь, здесь поговорим». Вскоре к нам пришла и ее соседка – мать нашего лодочника. Разговаривали мы часа полтора. Хозяйка всё сокрушалась, что мужа дома нет: «Вот уж он бы с вами поговорил».
Расставалась она со мной совсем по-другому. Предложила взять орехов, но сумки у нее не было. Хозяйка засуетилась, нашла сумку, и со словами: «Простите уж, орехи-то прошлогодние», – собрала мне гостинец из стоящего рядом мешка.
– Спаси Христос – мне не до роскоши.
– Приезжайте. Будете у нас – заходите.
– С большим удовольствием, коль Бог приведет.
Прощаемся, я спешу к берегу.
Кормчий везет нас только до порога. Это километров пять. Дальше лодка пройти не может.
– Николай Артемонович, а были ли смельчаки, которые на лодках проходили порог?
– Не знаю таких. Там не проплывешь. Дальше пойдете берегом, дорогой.




Здесь у излучины стоит охотничья избушка. В ней нары, покрытые сеном.. железная печка. Воткнутый в чурбан топор, рядом охапка дров, спички на полочке. На подоконнике небольшая парафиновая свеча.
Расположившись, варим кашу. Пьем чай и идем смотреть порог, шум которого отчетливо слышен, хотя до него больше километра. Это первый и самый большой порог на Каа-Хеме – Байбальский. От него вниз по реке на протяжении почти что тридцати километров идут пороги меньшей величины. С приближением к порогу шум нарастает.
Я никогда не видел порога и представить его себе заранее не мог. Но то, что я увидел, превзошло все мои ожидания!




Стоял жуткий грохот. Разговаривать было невозможно. Глазам предстала страшная картина рассвирепевшего Енисея, покрытого белой пеной, из которой вздымались валуны величиной с дом. Всё вокруг крутилось и стремительно куда-то неслось в вихре. Какая-то лесина, прыгая в волнах, вставала порой вертикально и снова падала, крутясь в водоворотах.



И только острые скальные пики, торчащие из воды, словно зубы в пасти диковинного зверя, стояли насмерть посреди этой бешеной стихии. Поскользнись на мокром камне – погибнешь у всех на глазах. Никто тебе не поможет. В лучшем случае мелькнет голова в пенном хаосе – и всё. Спотыкаясь, вздыбливаясь!
Еще в Чёдуралыге мне рассказывали про это страшное место. Много здесь погибло старообрядцев. Их здесь казнили во время гонений, а уж в тридцатые годы...




Возвращаясь к избушке, набрали грибов. В основном попадались солонухи, но встречались и правские грузди – бело-желтые, лохматые снизу. Вот бы насолить их с кадочку. Но, как известно, «за морем телушка – полушка да рубль перевоз». Нам же нужны грибы на суп, а вот их здесь как раз и нет. Нашли всего несколько подберезовиков, моховичков и мокрух.
Приятно сидеть у костра. Пить чай, разговаривать. Кругом густая тьма. Завтра утром – в поход. Спим в избушке. Шумит ветер. Что там тебя ждет…



У охотничьей избушки на пороге. Рисунок Эльвиры Мотаковой.

6 августа. Проснулся раньше всех. Сегодня воскресенье. Обедню служат в церкви. Кладу поклоны. Но вот и все встают. Начинается обычная суета. Решили пересмотреть и уровнять рюкзаки.
Ну, Господи, благослови! В путь. Покидаем многострадальный Байбалык. Помяни, Господи, погибших здесь православных христиан!
Дорога идет вдоль Каа-Хема. Кругом густая тайга. Иногда взлетают рябчики и садятся на ветки. Я иду в кедах, в которых был вполне уверен. Странная это обувь. Оказывается, она годится только для ходьбы по городскому асфальту, а вот в поход лучше не брать. При первой же серьезной нагрузке (мой рюкзак весит около тридцати килограммов) кеды вышли из строя – протерлась стелька. Вынужден был идти босиком и только на привале сделал стельку из бересты и тогда обулся.




Прошли мы километров двадцать, когда нас догнал мотоцикл, который вела молодая женщина. Впереди нее на бензобаке примостился мальчик лет пяти. Сзади сидел муж и держал ребенка, завернутого в одеяло. Он носил бороду, а, стало быть, из старообрядцев. Звали его, как выяснилось, Алексеем, а супругу Полиной. Поравнявшись с нами, предложили кому-нибудь из нас сесть в коляску, но мы порешили положить туда рюкзаки. Сами-то и так дойдем.
Много мне приходилось в европейской России «голосовать» на дорогах. Чаще приходится слышать шелест покрышек проносящихся мимо тебя машин, нежели скрип тормозов. Другое дело такие вот христиане. И садиться-то толком некуда и дорога далеко не асфальт, а все же предлагают. И совершают это доброе дело безкорыстно.
Сложив все пять рюкзаков на коляску, сказал супругам: «Я вас, пожалуй, награжу». На что Алексей ответил настороженно и категорично: «Нам ничего не надо».
– Ну что же вы говорите – не надо, когда не знаете, что я вам хочу дать.
Достав из кармана небольшой сверточек, разворачиваю и даю им по нательному кресту. Алексею мужской, Полине – женский. Они, конечно, удивлены такому обороту дела на таежной дороге. Дивятся чуду.
Рассматривают и выбирают себе два мужских креста. Надо сказать, что и на Чёдуралыге брали тоже кресты только мужские. Разница между мужским и женским крестами лишь в том, что последний более округлый.
Без рюкзаков, конечно, идти стало вольготней. До Сизима, куда мы держим путь, осталось не так уж далеко: каких-нибудь девять километров.
Вскоре возвращается и Алексей, сажает наших женщин и увозит.
Самые тяжелый последние километры. Но тут снова появляется Алексей и забирает нас всех. Так кончается наш сегодняшний пеший поход. Едем с ветерком.
В Сизиме, прощаясь с Алексеем, я попросил его собрать вечером старообрядцев у него дома, если, конечно, это можно. Побеседуем, у меня есть, что им показать и рассказать. Условились на девять вечера.
Поселок Сизим, куда нас вывела таежная дорога, стоит на притоке Каа-Хема, речке кристальной чистоты. В нем несколько улиц. Дома деревянные. На улице встречаются мужики с окладистыми бородами. Но многие при этом ходят с папиросой в зубах, что вызывает неприятное чувство. Как их называть, не знаю. Есть в Сизиме и аэропорт, из которого мы завтра должны лететь в Сарак-Сеп.



Село Сизим, входящее в состав Каа-Хемского района Тувы.

До завтрашнего утра для отдыха нам посоветовали пойти в лесничество. Большой пятистенный дом, несколько вытянутый и вследствие этого похожий на барак. Забор из красных досок лиственницы, загорелых на солнце.
Дверь в лесничество не заперта. Две комнаты, заставленные письменными столами, да куча бумаг на них. Рядом, за стенкой, занимая четверть этого большого дома, жилая комната. Здесь, как мы потом узнали, обитал лесничий. Двери тоже не заперты. В коридоре и двух комнатах хаос. Чувствуется лесничий мужик холостой. Живет свободно. Прибирать у него в доме некому, а ему самому, видно, некогда заниматься такими пустяками.
Что нам делать и где располагаться? Этот вопрос мы обсуждали во дворе, где еще лежали наши тяжелые рюкзаки, поднимать которые почему-то не хотелось. И тут я увидел женщину, появившуюся из-за дома. Она стояла и внимательно рассматривала пришельцев, потом не спеша подошла к нам. Поздоровались и познакомились. И Лев Степанович попросил Устинию (так звали новую нашу знакомую) взять над нами шефство.
Мне кажется, такое поручение ее устраивало, и она сейчас же велела располагаться нам в конторе, ужин готовить на газовой плите.
Сама Устиния, жена лесника Николая, жила во второй половине дома. Женщина она молодая, энергичная, лет тридцати пяти, словоохотливая. Очень ей подходила ее фамилия – Борзенко.
Расположившись в конторе, рядом с письменными столами, и расстелив на полу какой-то брезент, мы повалились на пол. Но отдыхать нам долго не пришлось. Устиния пришла раз, проверила, как мы себя чувствуем здесь, в новых условиях, пришла другой, сказала, что затопить нам собирается баню. Одним словом, с женщинами не отдохнешь. Вечно давай это, давай то. Никакого покоя. Да и пообщаться интересно.
Устиния – старообрядка, не приемлющая священство. Безпоповка.
Затопив баню, снова прибежала к нам в контору. И пошел у нас интересный разговор о церковной жизни. Сначала она слушала, вставляя иногда свои замечания или реплики, а вот когда я стал ей показывать фотохронику жизни нашей Старообрядческой Церкви, Устиния вдруг решительно и твердо сказала:
– Всё это вранье.
– Как вранье?
– А вот так! Всё это! И бороды здесь все приклеены!
– А у меня борода тоже приклеена?!
– У тебя – нет, а вот у них, – показывает пальцем на наших иерархов в церковном календаре, – приклеена»,.
– Устиния, откуда у тебя такое представление?
– Я как-то в никонианской церкви была и видела, как священник, такой красивый, видный мужчина, отслужил обедню, положил бороду в карман, сел в лимузин и уехал. Понял?! И всё, что ты мне тут показываешь, – неправда.
Попробуй ее теперь убеди, что не все священники такие, как тот поп, что нет у нас священников с приклеенной бородой. Она и слушать ничего не хотела. Как «аспид глухой, затыкающий уши свои да не слышит гласа обавающего», так и она: «Вранье! Вранье! Вранье!»
Услыхав такое, я убрал календарь. Еще этого не хватало, чтобы поносили наших иерархов все, кому не лень. Это уж слишком. Не стал я больше убеждать Устинию, давно наслышавшись, что безпоповцы крайне упрямый народ и слушать истину не хотят.
Да и с какой стати я буду перед ней рассыпаться? Не веришь – и не верь.
Устиния ушла смотреть баню. Лев Степанович, воспользовавшись ее отсутствием, заметил, что я очень невыдержанный, нет у меня терпения вести спор.
– Согласен, Лев Степанович, что и невыдержанный, и практики нет, и многого другого, но Устиния наших иерархов поносит. Не хочу я с ней и разговаривать!
– Ах, Александр Семенович, вы должны иметь безконечное терпение к таким людям, как Устиния, и всегда искать к ним особый подход.
– Но, Лев Степанович, объяснять ей, что воду в ступе толочь. Слушать она всё равно не будет. Для нее бело – черно и черно – бело.
Устиния приходит вскоре. Разговор начинает Лев Степанович, подключаюсь и я. Но опять нет и нет! Тут я ее спрашиваю: «Устиния, а ты веришь, что на Луну летали?» – «Нет! Всё это вранье! Ты мне еще скажешь, что Земля вертится? Да?» Такого мы с Черепановым совсем уж не ожидали...
Нужно сказать, что Устиния женщина вовсе не темная. Она окончила сельскохозяйственный техникум, работает ветеринаром. По натуре человек добрый, приветливый. А вот спор она вела страстно, горячо, решительно и вдохновенно. Когда меня не было, она сказала обо мне Льву Степановичу: «Правильно написано в Священном Писании: настанет день, когда придут в благообразном образе и будут звать в церковь. Вот он и наступил».



Сизим зимой.

Устиния зовет всех в баню. Проводив Черепанова с Пролецким, сам я в баню не пошел, ведь было воскресенье. Решил посмотреть поселок. Выйдя из дома, увидел наших женщин, стирающих рубашки. Здесь же стояла и Устиния с мужем. Он был слегка под хмельком.
– А почему же вы в баню не идете вместе с Черепановым? – спросила Устинья.
– Я по воскресеньям в баню не хожу. Ты же вот не моешься сегодня в бане?
Устинья смотрит на меня внимательно:
– Мне еще бабушка говорила, что человек, моющийся в воскресенье в бане, всё равно что в собственной крови моется.
– Ну, вот видишь, всё-то ты знаешь, а спрашиваешь. Надо, Устиния, закон соблюдать и не топить бань по воскресным дням, дабы не быть причастным к беззаконию. Понятно?
Услышав это, муж Устиньи, Николай спросил меня: «А ты соблюдаешь закон?» – «Да, вот, видишь, не стираю рубах в воскресенье».
Когда я вернулся, Лев Степанович с Николаем Петровичем уже пришли из бани и молча сидели на стульях. Они мне живо напомнили мое детство. В суббту в деревне бабушка топила баню. Первыми ходили мыться всегда мужики. После бани садились по лавкам все мои дядья с дедом и я.
Как сейчас вижу… В избе полумрак. Полная тишина, и только сверчок тихонько стрекочет под печкой. Горит перед Образом лампада, бросая тени по стенам. Полнейший покой. Никто – ни слова. И видно, как струйки пара поднимаются от распаренных мужиков. Даже шевелиться не хочется. Все в каком-то оцепенении. И так до самого прихода женщин. Тут уже кончался всякий покой.
Вот и наши размякшие, распаренные, красные мужики, отдыхая после сегодняшнего похода, сидели так же.
– Ах, Семеныч! Какая баня! Ты просто полжизни потерял!
– С легким паром, ребята!
В девять вечера, видя, что Алексей не идет, я иду к нему сам.
Хозяин поосторожничал и никого, конечно, не позвал. Семья у Полины большая. Детей шесть человек, две бабушки да сами. Всего десять. Настоящая семья старообрядца. Встретили меня приветливо. В доме чисто и опрятно. Разговаривали часа полтора. Проговорили бы и еще, да уже было поздно.
На улице – полная темнота. Дорогу можно было нащупать только ногами. Вскоре догнала меня машина, на которой ехал наш лесник с Черепановым. Они ездили к Филарету, который выдал отца Палладия властям в 1930-е годы.
– Ну как, Лев Степанович, видались с Филаретом?
– Да, поговорили. Ему уже под семьдесят.
– Какие же впечатления?
– А какие могут быть впечатления. Предательство оно и есть предательство. Старик оправдывался, конечно, но нет ему оправдания.
– Как же он его выдал?
– Приехал к Палладию будто бы на исповедь, а сам скрутил его и на лошади отвез властям. Вот и всё…




По приезду домой мы были приглашены нашей хозяйкой к ужину. Устинья нажарила хариусов. Вот тут-то я его и попробовал. Рыба прекрасная! Хозяйка как-то пообмякла, разговаривала теперь спокойней и терпимей. Смеялась. Я спросил Николая, как у них здесь с медведями? Тут Устинья поведала, что прошлой осенью медведь пришел к ней прямо во двор.
– Я уже спать легла. Николай-то в тайге был. Знает медведь, когда приходить. Слышу, во дворе залаяла собака. Лает и лает. Я в одной сорочке вышла: «Замолчи ты! Что привязалась?!» А тут вдруг корова заорала дурным голосом. Я в хлев. А медведь сидит уже верхом на корове. Вот и запустила я в него камнем. Медведь с коровы слез, корова бежать. Я тоже. Повисла на заборе в одной сорочке. Медведь за коровой, а я за ружьем. Выбежала и давай палить! Отбила-таки корову, а она, бедная, вся в крови! Что тут было! Давай ее перевязывать. Выхаживали мы ее два месяца. Но потом так и пришлось ее сдать.
– А как же медведь?
– А медведь на следующий день задрал корову в другом дворе. Его, наверное, от ягод уже тошнило – мяса захотел. Встретила меня на улице соседка Татьяна и говорит, что вчера у Ксении корова телилась, да так тяжело теленочка рожала, больно ревела. А я ей: «Тань, а не медведь помогал?» – «Да ну что ты, – говорит, – какой медведь». А у Ксении медведь корову-то и задрал. Мужики вечером решили подкараулить его на этой корове. Вот здесь у нас собирались, еще светло было, а медведь-то уж ее опять пришел жрать. Тут они его и застрелили.
Наслушавшись этих страшных рассказов, пошли мы спать. Был уже совершенный мрак. В такую темень что медведю и не прийти.



В Сизиме до сей поры живут старообрядцы, сохранив уклад древнерусской жизни. Мужчины здесь с бородами. Замужние женщины носят темные платки, повязанные на традиционные головные уборы шамшуры.

7 августа. Утром Николай отвез нас в аэропорт к самолету. Около порта, заметив новых людей, подошел к нам председатель Сизимского райисполкома. И началось: «Кто такие? Как попали в погранзону? Есть ли у вас на это положенные документы?» Документов у нас, конечно, нет, да и залетели мы сюда нелегально на пожарном вертолете. Всё это нам грозило длительным разбирательством. Спасло нас от неприятностей имя Агафьи. Узнав, что мы прилетели сюда по Агафьиному делу, мэр Сизима сменил гнев на милость. Слава Богу – отстал!
Итак, прощай, Тува! Как интересно было побывать здесь. Посмотреть тихую женскую обитель, необычное одеяние монахинь. А знакомство с местным пением?
Отрадно видеть, что оно всё то же, сохранено в дораскольной чистоте. Сохранены и обычаи. Здесь старообрядцы живут натуральным хозяйством, даже паспортов не имеют и денег не приемлют. Пенсий не получают. Это ли не интересно в наш век, когда кругом только и видишь одну погоню за наживой! И ничего больше.
По словам Максимилы: «У нас здесь только один Абрам (Авраам) пенсию получает, так мы с ним не молимся». А Николай, что руку себе отхватил топором? Вот характеры! Попробуй такие найди в Европе!
А трагедия с Байбалыком в 30-е годы? Каа-Хем с его порогами, горами, тайгой? Все это еще предстоит продумать и понять.
Но вот и Абакан. Здесь нам необходимо найти следы Агафьи. С этой целью нужно отыскать туристов, с которыми она сплавлялась на плотах.



Продолжение следует.

ТАРКОВСКИЕ: ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ (часть 36)


«Просветительский» забой жирафа Мариуса в зоопарке Копенгагена. 9 февраля 2014 г.


Люди и звери (окончание)


«Слона-то я и не приметил».
И.А. КРЫЛОВ.


«Птичку жалко!»
Фильм «КАВКАЗСКАЯ ПЛЕННИЦА».


«Жираф большой – ему видней!»
Владимiр ВЫСОЦКИЙ.


Всё описанное нами в материалах прошлого поста, кстати говоря, далеко не единственный пример двойных стандартов.
Кто не знает, скажем, медицинских опытов над заключенными германских концлагерей в период второй мiровой войны или деятельности специального японского «Отряда 731», в ходе разработки «Страной восходящего солнца» биологического оружия проводившего опыты на живых людях?
Пусть и не без политических издержек, однако были, всё же, проведены расследования, состоялись международные суды.
Но сопоставимые по глубине человеческого падения эксперименты происходили не только «у них», но и «у нас».
Вспомните ту же Токсикологическую лабораторию НКВД – МГБ, функционировавшую в 1937-1951 гг. под руководством профессора, доктора медицинских наук полковника Григория Моисеевича Майрановского (1899–1951).



Руководитель «Лаборатории-Х», занимавшейся исследованиями в области токсикологических веществ и ядов, Г.М. Майрановский в 1923 г. окончил медицинский факультет 2-го МГУ. По партийной принадлежности Григорий Моисеевич был сначала членом еврейского Бунда, а с 1920 г. – РКП(б). Испытания в лаборатории велись под кураторством наркомов/министров госбезопасности и их первых заместителей. Эффективность изобретений испытывалась на заключенных. В 1951 г. Майрановский вместе с другими работниками МГБ (Эйтингоном, Райхманом, Матусовым и А. Свердловым) был арестован и обвинен как участник сионистского заговора, целью которого был захват власти и уничтожение Сталина. После освобождения в декабре 1961 г. ему разрешили заведовать биохимической лабораторией в Махачкале. Но проработал он там недолго, скоропостижно скончавшись в 1964 г. от острой сердечной недостаточности. Попытка, предпринятая в 1989 г. его сыновьями, реабилитировать «Доктора Смерть» окончилась безрезультатно.


Или опыты в лагерях по гибридизации человека и обезьяны.
После войны во Франции и США было выявлено несколько бывших заключенных советских лагерей, так или иначе связанных с опытами по выведению расы обезьянолюдей, которые проводило больничное управление ГУЛАГа.



Родоначальником эксперимента по гибридизации можно считать профессора Илью Ивановича Иванова (1870–1932) – известного отечественного биолога, специализировавшегося в области искусственного осеменения и межвидовой гибридизации животных. Еще в 1910 г., выступая на Всемiрном конгрессе зоологов в Граце, он рассказал о возможности получения гибрида человека и обезьяны путем искусственного осеменения. После революции он получил поддержку со стороны наркома просвещения А.В. Луначарского и управляющего делами СНК СССР Н.П. Горбунова. Падение влияния этих людей сказалось и на положении ученого: в 1930 г. он был арестован и сослан в Алма-Ату, где работал профессором Казахского ветеринарно-зоотехнического института, скончавшись от инсульта. Однако опыты, начатые ученым, были впоследствии продолжены. Фото 1927 г.


Можно взять – для сравнения – и вопрос еще более очевидный.
Кому не известен «газваген» – специальный автомобиль, применявшийся в годы второй мiровой войны в Германии для массового уничтожения советских военнопленных и гражданского населения на оккупированных территориях СССР и Восточной Европы.



Немецкий Gaswagen.

Разрабатывался «газовый автомобиль в специальной научной структуре Главного управления имперской безопасности (РСХА) – руководящем органе политической разведки и полиции безопасности Третьего Рейха.
Умерщвление производилось угарным или выхлопным газом, поступавшим внутрь автомобиля. Всё просто и экономно.
Однако до недавних пор мало кто знал, что эту «машину смерти» изобрели и впервые применили не в Германии, а в СССР.
Отечественная «душегубка» (так называли ее в народе) была изготовлена на базе хорошо всем известного фургона «Хлеб». Вмещавший от 20 до 30 «врагов народа» (а иногда и больше), этот автомобиль впервые вышел на линию в 1936 году.
Отцом «душегубки» был чекист Исай Давидович Берг (1905–1939).



И.Д. Берг, член ВКП(б) с 1930 г. С 1934 г. находился на службе в Московском областном управлении НКВД на должности начальника административно-хозяйственной части. Руководил группой, приводившей в исполнение на Бутовском полигоне смертные приговоры, вынесенные т.н. «тройками». Арестован в августе 1938 г. за аморальное поведение с сослуживцами. Расстрелян. Захоронен в общей могиле на Донском кладбище. Решением Военной коллегии Верховного суда СССР в 1962 г. реабилитирован.


Кузов хлебного фургона изнутри был обит оцинкованным железом. Через имевшееся в нем отверстие туда, через надетый на выхлопную трубу грузовика резиновый шланг, поступал отработанный газ.
Даже если жертвы и не успели умереть от удушья, все они находились в полубезсознательном состоянии, что облегчало их ликвидацию.



Отечественная «душегубка».

Однако сравнение советских и национал-социалистических (включая японские) опытов дело не столь уж простое, даже если вывести за скобки очевидный дефицит информации об экспериментах в СССР.
Конечно, если смотреть на вопрос с точки зрения победителя, по принципу «горе побежденным!» (такой подход в принципе также возможен), то нужно так и говорить, а не прикидываться «голубем мира». Речь тут не о СМИ, созданных (и у них и у нас), прежде всего, с целью пропаганды, а о серьезном, профессиональном обсуждении/разговоре без каких-либо табу и условностей.
На первый взгляд, всё выглядит так: ТАМ производили (для собственных военных, медицинских и прочих научных нужд) опыты на других (военнопленных, представителях иных народов); ЗДЕСЬ – на своих.
Однако, если хорошенько присмотреться к тем, кто проводил и инициировал эксперименты у нас, на счет «своих» тут же возникают большие сомнения.

Есть и еще один материал для обсуждения, совершенно чудовищный и едва ли не безпримерный по размаху и последствиям.
Имеем в виду Тоцкий эксперимент 14 сентября 1954 года.
В военной среде он получил название «войсковых тактических учений с применением ядерного оружия». Кодовое наименование «Снежок».



Ядерный взрыв на Тоцком полигоне в Оренбургской области. 14 сентября 1954 г.

45 тысяч солдат и 10 тысяч местных мирных жителей были подвержены ядерному облучению в качестве эксперимента, целью которого являлось выяснение того, как радиация влияет на человека.
В результате тысячи людей подверглись радиоактивному облучению. Многие участники учений и местные жители страдали впоследствии от злокачественных опухолей и заболеваний крови. Далее последовали такие неизбежные спутники радиации, как хромосомные мутации, пороки развития и детская смертность у местного населения.
При этом всех заставили молчать. Каждый из участников Тоцких учений дал подписку о неразглашении военной тайны в течение 25 лет.



Подготовка и проведение Тоцких учений шли под руководством маршала Г.К. Жукова.

Однако и тут – при всей явной безчеловечности эксперимента – всё далеко не так просто и однозначно.
Дело в том, что первые войсковые учения с применением ядерного оружия в США провели гораздо ранее: в ноябре 1951 года. Радиоактивное облучение тогда получило свыше 37 тысяч человек.
Какие же выводы из всего этого можно сделать?
Идеологические шоры и пропагандистские штампы мешают нам видеть жизнь во всей ее сложности и многообразии.
Политическая или идеологическая ангажированность вообще вещь страшная, независимо даже от позиции, которую ты занимаешь.
Только освободив взгляд от влияния всех этих кривых зеркал можно прийти к верным выводам, на основе которых только и можно принять правильное решение, позволяющее не совершить фатальных ошибок и, в конце концов, не лишиться милости Божией и спасения.



Американские войска наблюдают за ядерным взрывом во время учений Desert Rock-I. 1 ноября 1951 г.

Что касается «коровы Тарковского», вернее реакции на этот (учитывая шаткую доказательную базу) фантом, то у этой темы есть и еще один немаловажный аспект.
Конечно, отношение человека к животному говорит, прежде всего, о самом человеке.
«Блажен, иже скоты милует» (Прит. 12, 10). Разве с этим будет кто-то спорить?
Отдаление человека от Бога приводит к существенному извращению и даже разрушению вечных ценностей, а, в конце концов, и нормальной жизни самого этого человека.
Именно в этой новой системе координат происходит печально известная нам всем метаморфоза, когда животные/скоты занимают место человека.
Спросим себя откровенно: создание В НАШЕЙ СТРАНЕ приютов и даже «домов отдыха» для животных СЕГОДНЯ, когда есть немало бездомных и ненакормленных людей, безпризорных детей, не обезпечено сносное существование брошенных, никому не нужных стариков, – разве это нормально?
А визгливые кампании против так называемых «догхантеров» – людей (в условиях самоустранения коммунальных служб) в большинстве своем неравнодушных, прежде всего, к людям, к детям; для которых бездомные стаи оголодавших собак и бойцовские псы, выгуливаемые состоятельными их владельцами без положенных поводка и намордника прямая угроза здоровью и даже жизни, – как оценить это?
Во всех подобных случаях сам человек выводится за скобки. Он как бы не важен. Лишь почему-то одну «птичку жалко».
В некоторых подобного рода вызывающих общественный резонанс действах ясно просматривается и еще одна неожиданная составляющая.
Не секрет, что природоохранные и экологические организации уже давно и успешно используются в борьбе со своими экономическими и политическими конкурентами.
Вспомните пресловутую «Гринпис» и даже некоторые организации, действующие под эгидой ООН.



Нападение пиратов-экологов из «Гринпис» на российскую платформу «Приразломная». 2013 г.

Защищая экологию и животных, мiр слишком часто демонстрирует полную безпринципность, лицемерие и фарисейство, то есть те самые качества, которые нормальный, не выдрессированный современной цивилизацией традиционный человек презирает и категорически не приемлет.
Вспомните историю с собакой Лайкой – первым живым существом, побывавшим в космосе на орбите Земли. Полет с ней корабля «Спутник-2» состоялся 3 ноября 1957 г.
Тогда еще наука не имела возможности возвращать животных на Землю. Собака погибла. Образ животного был запечатлен в 1964 г. в Москве на барельефе «Покорителям космоса». В 2008 г. на территории института, где Лайка проходила обучение, был установлен ей памятник.
Очень характерной, однако, была реакция на это несомненное научное достижение нашей страны на Западе. Международная пресса тут же обвинила советский режим в тоталитаризме и безчеловечности, предложив запустить на космическую орбиту Хрущева.
Национальная лига защиты собак в США призвала почтить минутой молчания каждый день, который Лайка провела в космосе.



Памятный знак «Сочувствие», символизирующий протест против жестокости, был установлен в Москве у входа на станцию метро «Менделеевская» на средства российских и зарубежных жертвователей.


Но вот нынешний день на толерантном, политкорректном, животнолюбивом Западе.
Один из центров европейского гуманизма – Копенгаген.
Здесь в местном зоопарке 9 февраля 2014 г. был публично убит и разделан молодой жираф Мариус.
Он не был усыплен. Это, по словам служащих зоопарка, могло испортить «отличное мясо жирафа, которое пошло на корм львам и другим хищникам».
Мариуса застрелили на глазах зрителей из специального пневматического пистолета.
Специально на это событие руководство учреждения пригласило прийти всех желающих вместе с детьми. В просветительских, так сказать, целях.
И датчане пришли туда действительно семейно.
Как писали потом в газетах, все «с интересом следили, как у мертвого Мариуса служители зоопарка отрезали голову и копыта».
«Раньше, – охотно делился своими достижениями директор зоопарка Бенгт Хольст, – мы приглашали зрителей на разделку змей, зебры и коз. Жираф у нас впервые».
Но и на Мариусе в этом в зоопарке не остановились. Вскоре там умертвили четырех львов.
И никаких вам громких протестов (вроде «застрелить из пневматического пистолета и разделать господина Хольста») не последовало.
Молчат и наши любители живой природы.
Не возмущается и защитница четвероногих «панночка» Кира Муратова.
Не в животных, видимо, суть…


Postscriptum. Красноречивее всего о двойных стандартах Киры Муратовой свидетельствует то, что и сама она в фильме «Астенический синдром» (1989) показала «собачье-кошачью бойню», за что писатель и сценарист Фридрих Горенштейн публично обвинил ее в жестокости и безжалостности к животным.


Продолжение следует.

ТАРКОВСКИЕ: ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ (часть 35)




Люди и звери (начало)


«Корона-венец, корона-венец,
Ещё не конец, ещё не конец.
Летит ворона, кричит “кар-кар”.
За ней летит корова “мууу” и та нездорова.
За ней летит кобыла “иии” и та Бога забыла…»

Валерий ГАВРИЛИН. «Перезвоны».


Примечательно, что в заметке в «Вечерке» от 24 декабря 1966 г., о которой мы писали в прошлом посте, не были указаны ни имя режиссера, ни название фильма. Однако то был, разумеется, «секрет Полишинеля».
Андрей Тарковский написал главному редактору «Вечерней Москвы» письмо, в котором полностью опроверг слова журналиста. Он заявил, что корова горела не по-настоящему, а в специальной асбестовой попоне, надежно защищающей ее от ожогов.
Те, кому следовало, прекрасно знали, что в то время на студиях страны действовала служба, отвечавшая за охрану труда и безопасность на съемочной площадке.
Но требовался совершенно другой эффект. Потому опровержение и не опубликовали, ожидая, когда содержание статьи о «необычайной жестокости» режиссера укоренится в умах читателей…
Отталкиваясь он нее (каждый по своим, разумеется, причинам), некоторые делали свои громкие заявления, широко распространявшиеся затем людской молвой.
«Я больше не желаю слышать имени этого человека. Я его ненавижу», – заявил, как говорили, пианист Святослав Рихтер (1915–1997), страстно любивший природу и обожавший животных.
А вот заявление одного из превозносимых ныне творцов арт-хаусного кино режиссера Киры Муратовой, сделанное ею уже в наши дни, в 2005 году.
«Раньше мне нравились фильмы Андрея Тарковского, – заявила Кира Георгиевна. – …А потом я узнала, что однажды во время съемок он сжег живую корову, и подумала: “Ну разговоры, сплетни”. Да я бы за такое в ад послала! Но когда показали по телевидению фильм о Тарковском и я увидела кадр, не вошедший в “Рублева”, – эту бегущую и горящую корову – Тарковский для меня перестал существовать. Всё!»
Дело было, конечно, не только в этом кадре. То был всего лишь благовидный предлог для того, чтобы открыто высказать свою неприязнь к режиссеру и его творчеству, вызванные совершенно иными (невозможными для открытой артикуляции) причинами.
Вот свидетельствующий об этом отрывок из интервью Киры Муратовой:
«Мне нравились огромные части его фильмов, некоторые фильмы – целиком. Мне всегда не нравилось в Тарковском то, что я должна была посмотреть его фильм дважды – для того чтобы отсечь те вещи, которые мне претят.
Я не люблю, всегда не любила в нем его любование своим страданием. Он всегда страдалец номер один во Вселенной, и это главное его свойство. “Ах, никто из вас не умеет страдать так, как умею я!”
Это мне всегда казалось немного смешным, именно смешным. [...]
Я считаю, что каждый ищет свои страдания и находит в них наслаждение. Просто это наслаждение очень специфическое, свойственное данному существу, данному типу существ.
Если доводить до предела, до крайности, до абсурда, я вам скажу, что Жанна д’Арк получила удовольствие от того, что ее сожгли на костре.
Конечно, уже когда она горела, она не получала удовольствия. Но она же к этому шла, она знала, что этим кончится, она этого хотела, понимаете?
Ее суть, ее организация – сумасшедшая, маниакальная – была такова.
И у каждого есть нечто, свойственное ему, а другой говорит: “Ну как же вы это выносите? Я бы на вашем месте...” А ты не можешь на его месте! У него свое место, и он к нему прилип, привязан, и это он и есть!»



Кира Муратова.

Эта патологическая (не разумом, а на каком-то прямо-таки утробном уровне) нелюбовь Муратовой к Тарковскому – представляется – отнюдь не случайной.
Причины ее лежат в некоторых особенностях ее биографии.
Кира Георгиевна родилась в 1934 г. в Бессарабии (входившей в то время в состав королевской Румынии) в семье секретаря подпольного уездного комитета румынской компартии Юрия Александровича Короткова (1907–1941) и Натальи Исааковны (1906–1981), старой коммунистки и еврейки.
В годы войны последняя была секретарем директора располагавшегося в Уфе радио «Свободная Румыния» Анны Паукер. После войны, пользуясь старыми связями, занимала ряд высоких должностей в «народной Румынии», работая в министерстве культуры, а затем даже заместителем министра здравоохранения.
Подруга Натальи Исааковны, Анна Паукер/Ханна Рабинсон (1893–1960), вместе с мужем Марчелом Паукером (1896–1938), также румынским евреем, начиная с 1920-х годов, были лидерами компартии Румынии, тесно сотрудничавшими с Коминтерном. В 1945-1952 гг. Анна Паукер была членом Политбюро и секретарем ЦК. Одновременно в 1947-1952 гг. занимала пост министра иностранных дел Румынии.



Анна Паукер под собственным портретом.

В 1952-1953 гг. Паукер находилась под арестом по обвинению в сионизме и космополитизме. Спасло ее заступничество В.М. Молотова, действовавшего по просьбе своей жены Перл Семеновны Жемчужиной/Карповской, подруги Голды Меир.


В.М. Молотов со своей драгоценной «Жемчужиной» и дочерью Светланой.

Среди близких родственников Анны Паукер были: начальник охраны Сталина, комиссар госбезопасности 2-го ранга Карл Викторович Паукер (1893–1937) и резидентка ИНО ОГПУ Елизавета Юльевна Розенцвейг (1900–1987), в замужестве Зарубина.


Карл Викторович Паукер.

К нелегальной работе последнюю привлекла в 1923 г. именно ее родственница –Анна Паукер. Профессиональным же премудростям обучал ее уже любовник – небезызвестный чекист Яков Блюмкин.


Елизавета Юльевна Розенцвейг/Зарубина.

Из приведенного краткого биографического обзора ясно: взгляд Киры Муратовой на Андрея Тарковского основывается не столько на его отношении к животным, сколько на любви автора «Андрея Рублева» к России (даже в самых неприглядных ее чертах – она ему мать!) и при этом на совершенно противоположных чувствах к ней Киры Муратовой.
Так что не в корове дело, а в России!
Наиболее рельефно это выявилось в связи с событиями на Украине.
Кира Георгиевна не раз высказывалась в пользу Евромайдана. В интервью «Новой газете» в июле 2015 г. она прямо заявила: «Я принимаю сторону Украины».
А интересно все-таки получается: и мать и ее подружка Анна Паукер, вместе с их мужьями и прочими родственниками, все они работали в пользу социализма в СССР, Румынии и вообще во всем мiре.
Но вот Кира Муратова… Она всем своим творчеством – причем, вполне осознанно и довольно давно – стала в оппозицию тому, во имя чего боролись ее родители и их друзья, а в постсоветскую эпоху выбрала и вовсе сторону, враждебную России…
Странные метаморфозы, на первый взгляд.
Но на всё можно посмотреть и по-иному.
Вспомним, кстати, ту же Анну Паукер, во время правления которой была развязана травля старых румынских интеллектуалов.
Не щадила она и русскую культуру, приказав все книги по русской истории из румынских библиотек выбросить, а заодно уж и русских классиков…
Особо ненавидела она Достоевского – черта маркирующая их всех: от Ленина-Бланка до «рыжего Толика» (Чубайса).
Что до действий Анны Паукер, то речь тут вовсе не шла о подавлении национализма во имя пресловутого интернационализма.
Борьба с румынским и русским началом соседствовала с режимом особого благоприятствования евреям.
Именно Анна Паукер способствовала выезду в 1950-1952 гг. из Румынии в Израиль ста тысяч евреев. За это она, собственно, и была отстранена от власти.
Всё ее коминтерновское прошлое, как видно, перевесил факт рождения в весьма религиозной еврейской семье, принадлежность ее младшего брата к сионистскому движению.
Ситуацию объясняют слова французского философа румынского происхождения Эмиля Чорана: «Каждый раз, когда у народа пробуждается самосознание, он неизбежно вступает в конфликт с евреями. Этот конфликт, всегда существовавший между евреями и соответствующим народом в скрытой форме, становится явным в решающий исторический момент, на скрещении путей, выводящих евреев за сферу жизни нации. Более того, существуют исторические моменты, когда евреи неизбежно становятся предателями... Причина их непременного сопротивления пробуждению национального самосознания кроется в специфической структуре их духа и в естественных политических ориентациях».



Кишиневские евреи приветствуют солдат Красной Армии, вступивших в город после возвращения Бессарабии. Лето. 1940 г.

Возвращаясь к прерванному необходимым отступлением основному разговору, позволим себе заметить, что, на наш взгляд, совершенно излишен вопрос об отношении всех этих представителей «высокой» и «нонконформистской» культуры (того же Рихтера или Муратовой) не к единичному случаю «коровы Тарковского», а к сотням буренок ежегодно замучиваемых до смерти для получения кошерного мяса.
Ритуальный забой давно описан в десятках книг и даже запечатлен на кинопленке.
Пожалуй, одна из самых известных – знаменитая книга русского религиозного философа Василия Васильевича Розанова (1856†1919) «Обонятельное и осязательное отношение евреев к крови».



Титульный лист первого издания книги В.В. Розанова «Обонятельное и осязательное отношение евреев к крови» (Петроград. 1914), написанной при участии о. Павла Флоренского. В 1998 г. книга была переиздана в составе многотомного собрания сочинений В.В. Розанова.


В ней описан «ужасный способ обезrровления заживо животного», практикующийся у талмудистов.
«Наш убой скота, – отмечал В.В. Розанов, – моментален и не сопровождается мучением: животное оглушается обухом и через отверстие в затылке отделяется спинной мозг от головного. Это одна секунда, причем само умерщвление производится уже над животным в безпамятстве. Сострадание к человеку начинается с сострадания к животным».
Иное происходит при ритуальном убое.
Вот приведенное в той же книге В.В. Розанова описание ритуального забоя на одной из еврейских боен Юго-Западного края Российской Империи, сделанное очевидцем – русским ветеринарным врачом:
«Убой скота поражал чрезвычайной жестокостью и изуверством. Жертвенному животному слегка ослабляли путы, давая возможность стоять на ногах; в этом положении его все время поддерживали трое прислужников, не давая упасть, когда оно ослабевало от потери крови. При этом резник, вооруженный в одной руке длинным — в пол-аршина ножом с узким лезвием, заостренным на конце, и в другой руке длинным, вершков шести, шилом спокойно, медленно, рассчитано наносил животному глубокие колющие раны, действуя попеременно названными орудиями. […]
…Одни раны наносились ножом, другие же — шилом; причем все раны были колотые, так как резник, что называется, “шпынял” животное, которое вздрагивало, пробовало вырваться, пыталось мычать, но оно было бессильно: ноги были связаны, кроме того, его плотно держали трое дюжих прислужников, четвертый же зажимал рот, благодаря чему получались лишь глухие, задушенные хрипящие звуки.
Каждый удар резника сопровождался струйкой крови, причем из одних ран она слегка сочилась, тогда как из других она давала целый фонтан алой крови, брызгавшей в лицо, на руки и платье резника и прислужников. Одновременно с ударами ножа один из прислужников подставлял к ранам священный сосуд, куда стекала кровь животного.
При этом прислужники, державшие животное, мяли и растирали бока, по-видимому, с целью усилить потоки крови. […]
…Затем, когда животное с трудом удерживалось на ногах и оказывалось в достаточной мере обескровленным, его быстро приподнимали, клали на спину, вытягивали голову, причем резник наносил последний, заключительный удар, перерезая животному горло.
Вот этот последний и был единственным режущим ударом, нанесенным резником жертвенному животному».



Обложка брошюрки, изданной русскими эмигрантами в Париже в 1929 г., включающей процитированную нами главу из книги В.В. Розанова.

Движение в защиту животных, участники которого требовали от властей запрета на ритуальный забой, сопровождаемый неоправданными страданиями животных, широко заявило о себе еще в XIX веке в Европе, и прежде всего в Германии.
В результате протестов ритуальный убой был еще в 1893 г. объявлен там вне закона.
Запрет на него был наложен и в Российской Империи.
Вот тут-то «обонятели крови» и подняли настоящий «гевалт».
Кампанию возглавил врач и еврейский общественный деятель И.А. Дембо (1848–1906). При помощи представителей известной своим филосиметизмом русской интеллигенции ему, вопреки элементарному здравому смыслу (перечитайте еще раз приведенное нами описание), удалось «доказать», что «другие способы убоя доставляют животным не меньше мучений».
Черные времена для забойщиков настали позднее. В 1930 г. запрет наложили Бавария и Норвегия, в 1933 г. – Германия в целом; в 1936 г. Польша, в 1937 г. Швеция, в 1938 г. Италия.(Как видите, страны с совершенно разным политическим строем.)



Шанхайское издание предыдущей книги. 1933 г.

Новая волна протестов против массового мучения животных началась в конце 1980-х. В антиритуальном клубе ныне объединись Швейцария, Швеция, Финляндия, Норвегия, Дания, Голландия, Новая Зеландия, Литва.
В ноябре 2012 г. Конституционный суд Польши вынес вердикт о незаконности подобного рода забоя, противоречащего польским законам о защите животных.
Этот способ, говорится в документе, «предполагает, что в момент забоя животное находится в полном сознании». (Привет, как говорится, продажным русским ученым, пошедшим в начале XX века на подлог по просьбе Дембо!)
В частном определении в адрес министерства сельского хозяйства Конституционный суд Польши заявил, что ведомство, разрешившее 17 бойням забивать скот по иудейскому обычаю, превысило свои полномочия.
Неважно, чем закончится эта история. Гораздо большее значение имеет то обстоятельство, что проблема открыто обсуждается.
Лишь в России всё это замалчивается, а заинтересованные круги любые разговоры на эту тему сразу же канализирует в русло «антисемитизма», «черносотенства», «фашизма» или ловко переадресуют упреки в адрес мусульман.
В 2010 г., когда, как мы помним, по причинам перенаселения столицы гастарбайтерами из Средней Азии и неадекватного поведения севрокавказцев, в обществе возникла известная напряженность, ряд деятелей современной культуры, имя которых на слуху, обратились к мэру Москвы С.С. Собянину с письмом:
«Мы крайне удручены ситуацией, которая сложилась в последние годы в Москве. В дни празднования религиозного мусульманского праздника Курбан-Байрам в различных местах Москвы устраивается прилюдный забой жертвенных животных, который вынуждены наблюдать многие москвичи, в том числе и дети».
Примечательны имена подписантов: Андрей Макаревич, Леонид Ярмольник, Лайма Вайкуле, Ольга Шелест, Виктор Гусев, Михаил Ширвиндт, Александр Скляр, Ксения Рапопорт, Артемий Троицкий…
Что же касается вопроса о ритуальном мучительстве скота «для удовлетворения религиозных потребностей» талмудистов, то со стороны нашей интеллигенции, как западников, так и либералов, ответ один: полное непроницаемое молчание.
Помалкивают, по большей части, и наши патриоты, а также радетели природы и животного мiра.



Продолжение следует.

ПЕТЕРБУРГСКИЕ АДРЕСА Г.Е. РАСПУТИНА (часть 4).

17.
Улица 2-я Рождественская (2-я Советская), дом 4. Именно в этом дворовом флигеле жил о. Роман. Тут останавливался у него Г.Е. Распутин.

Улица 2-я Рождественская, дом, 4, кв. 1

В своих показаниях 1917 г. Владыка Феофан не случайно не упоминает, где поселился Г.Е. Распутин после того, как тот оставил ректорский флигель академии. По всей вероятности, он не хотел раскрывать связи Царского Друга с человеком, которого знал, в дом которого он сам приходил повидаться с Григорием Ефимовичем. Речь идет о священнике Романе Ивановиче Медведе (1874†1937).

18.
Священник Роман Медведь. Фото 1905 г.

В 1902 г. о. Романа перевели в Петербург, где определили священником к церкви Св. Равноапостольной Марии Магдалины при Училище лекарских помощниц и фельдшериц (т.н. «Рождественские курсы»). Храм относился к Ведомству Протопресвитера военного и морского духовенства. Супруги Медведи жили тут же, в ведомственной квартире: ул. 2-я Рождественская, д. 4, кв. 1, рядом с Николаевским (ныне Московским) вокзалом. Незадолго до рукоположения в сан он венчался (7.1.1901) на Анне Николаевне Невзоровой, дочери новгородского священника. Союз этот был заключен по благословению Кронштадтского Пастыря, духовными детьми которого почитали себя супруги.

19.
Анна Николаевна Медведь.

Добрые отношения о. Романа и Г.Е. Распутина зафиксированы во многих дошедших до нас документах. Подпись священника стояла под письмом Государю в октябре 1906 г. с просьбой принять сибирского крестьянина Г.Е. Распутина, желавшего благословить Императора иконой св. праведного Симеона Верхотурского. С этим последним документом, вероятно, связан адрес проживания в Петербурге Григория Ефимовича, приведённый в письме Царя П.А. Столыпину от 16 октября 1906 г.: «СПб. 2-я Рождественская, 4. Живёт у священника Ярослава Медведя». В фонде Г.Е. Распутина в Государственном архиве Российской Федерации до сих пор хранится недатированный конверт с надписью: «Священнику Ярославу Ивановичу Медведю с передачей Гр. Еф.»

20.
Училище лекарских помощниц и фельдшериц. Угол 2-й Рождественской (2-й Советской) и Суворовского проспекта (дом 4). На третьем этаже была устроена церковь св. Марии Магдалины, в которой служил о. Роман. Ныне сохранился барабан без купола и креста.

Супруги запросто бывали у Г.Е. Распутина в Покровском. Согласно документам полицейского наблюдения, А.Н. Медведь еще в ноябре 1905 г. приезжала туда и жила у Григория Ефимовича целую неделю. В июле следующего года они приезжали уже оба. «Целое лето, – по словам очевидца, – гостили они у Григория тихо, смирно и никаких подозрений ни в ком не вызывали. Делали визиты батюшкам, местным кулакам и знати, исправно посещали церковь, катались, гуляли». В ноябре Анна Николаевна вновь наведывалась в Покровское. На расспросы любопытных отвечала, что приехала «посмотреть на жизнь Распутина и послушать его наставлений».
Все это, несомненно, свидетельствует, по крайней мере, о благожелательном отношении матушки о. Романа по отношению к Г.Е. Распутину. По словам писателя В.В. Розанова, часто бывавшего на петербургской квартире Медведей и там познакомившегося с сибирским странником, Анна Николаевна «была прекрасный человек. Особенно меня привлекала к ней простота».


21.
Леон Бакст. Портрет В.В. Розанова. 1901. Государственная Третьяковская галерея.

Частые встречи с Г.Е. Распутиным и телеграммы с просьбой помолиться связаны с болезнью о. Романа (туберкулезом), из-за которой он в 1907 г. вынужден был оставить столицу. Этот отъезд, наряду с некоторыми другими причинами, постепенно свел на нет взаимоотношения священника с Царским Другом. Последний, однако, помнил эту дружбу: по свидетельству приходивших в покровский дом старца, они видели там фотографии хозяина с о. Романом.
В августе 2000 г. на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви о. Роман Медведь был прославлен в лике новомучеников и исповедников российских.


22.
Икона священноисповедника Романа Московского.

ОВЛАДЕНИЕ СТИХИЯМИ

2.
К.С. Петров-Водкин. Купание красного коня. 1912 г.

«На земле, в небесах и на море…»

В.В. Путин вне политического контекста – это, согласитесь, крайне редкая новость. Пожалуй, за одним единственным исключением.
Последние несколько лет журналисты и фоторепортеры неоднократно приносили нам известия о первом лице в неожиданном, непривычном для нас ранее ракурсе. О чем-то подобном применительно к некоторым лидерам иностранных государств нам и раньше, конечно, доводилось слышать, но не так часто и не столь регулярно.
Collapse )