Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

В ГОСТЯХ У КОРОЛЯ ЛЮДВИГА II (14)




«Резчики Господа Бога»


Одним из традиционных занятий жителей Обераммергау, сохранившихся с давних пор, является резьба по дереву.
Наряду с Passionsspiele жителей этого поселения вдохновили появившиеся в то время в Европе вертепы, представлявшие Рождественские и Пасхальные сцены.




Вокруг был лес, а рядом – монастырь, в который и шли многие изделия мастеров: распятия, фигурки святых, переносные алтари.
Не зря их потом назовут «резчиками Господа Бога».




Начиная с церквей и братств вплоть до простых обывателей – многим были потребны их резные фигурки.



Труд их востребован и до сих пор. В витринах местных магазинов представлено всё разнообразие трудов талантливых мастеров.





Благодаря близости к Нойшванштайну, в который не иссякает поток туристов, у них есть свой, пусть и не столь великий, но стабильный заработок


Король Людвиг II.


Императрица Елизавета Австрийская.


Замок Нойшванштайн.

Король и до сих пор кормит Своих подданных.















Никто здесь не бросался лозунгами «Всё лучшее – детям!»; тут просто так было.
И во времена Фрица и Мари из гофмановского «Щелкунчика».
И – сегодня.














Продолжение следует.

В ГОСТЯХ У КОРОЛЯ ЛЮДВИГА II (11)




«Вдруг стало видимо далеко во все концы света…»


Кроме кухни, разрешено снимать и окрестности со смотровой площадки.







А вот и мост, куда нам идти…
Оттуда открываются еще более захватывающие виды на окрестности Нойшванштайна.




Подвесной мост Марии (Marienbrücke) переброшен через ущелье Пеллат, над 45-метровым водопадом, на высоте 92 метров.



Это было одним из любимейших мест Короля Людвига II, откуда, обычно по вечерам, Он любовался Своим замком и окрестностями.





Назван мост был в честь Его матери – Королевы Марии Фридерики (1825–1889).
Приехав сюда из Пруссии и впервые увидев Альпы, Она была поражена красотой гор, став первой альпинисткой во времена, когда и для мужчин занятие это было еще в диковинку. Королева учредила даже специальную награду «Альпийская роза»: серебряный цветок вручали дамам, отважившимся покорить какую-либо из вершин в районе ее любимого замка Хоэншвангау. Во время войны с Италией в 1859 г. Она отправилась в лазареты помогать раненым: баварцам и итальянцам, провозгласив Свои принципы: «На поле сражения нет врагов, на поле сражения есть те, кто нуждаются в нашей помощи!»
Овдовев в 1874 г., она уединилась, попеременно живя то в загородном доме в долине Лехталь, то в замке Хоэншвангау. Погребли Ее рядом с супругом Королем Максимилианом II Баварским в Театинеркирхе в Мюнхене на Одеонсплац – той самой, о которой мы писали, когда вели речь о Мюнхенском восстании 1923 года.
Портрет Королевы Марии кисти Йозефа Штилера в Галерее красавиц в Нимфенбургском дворце мы также уже приводили, рассказывая о месте, где появился на свет Людвиг II.




…К мосту Марии от замка – через лес – идет тропа.
Место, на котором когда-то любил подолгу стоять Людвиг II, доступно сегодня миллионам туристов со всего света.


























Продолжение следует.

В ГОСТЯХ У КОРОЛЯ ЛЮДВИГА II (9)




Восхождение на замковую гору


И вот мы на подъезде к замку…
Первое явление Нойшваштайна…




… после которого он уже не исчезает из виду…







Наконец мы въезжаем в деревушку у подножия горы…







…оставляем там машину и начинаем подъем.













Всё, мы на горе, в замке!









Продолжение следует.

В ГОСТЯХ У КОРОЛЯ ЛЮДВИГА II (2)




Королевства стольный град (окончание)


Другая усыпальница Династии Виттельсбахов, но более раннего времени, находится в Соборе Пресвятой Девы Марии, в обиходе именуемом Marienkirche или Frauenkirche. Располагается он на центральной площади Мюнхена Мариенплац.
Строительство этого огромного храма началось в 1468 г., а освятили и начали богослужение там в 1494-м. Позднее соорудили купола и башни.
Кафедральный собор – символ баварской столицы. На референдуме 2004 г. мюнхенцы решили запретить строительство зданий выше Мариенкирхе, т.е. выше ста метров.




Само строительство храма связано с Династией Виттельсбахов, всегда бывших верными «защитниками и покровителями истинной веры». Сначала он стал их семейной церковью, а затем семейной усыпальницей.
В особо устроенной крипте находится фамильный склеп, в котором погребены останки Монархов Баварии. Доступ сюда туристам закрыт.




Собор вмещает до 20 тысяч прихожан, в то время как всё население Мюнхена в те время, когда его возводили, составляло всего 13 тысяч человек.
Внутри, однако, он выглядит гораздо менее вместительным. Такое визуальное впечатление возникает за счет 22 массивных колонн.




В отличие от большинства барочных баварских церквей, Мариенкирхе построена в готическом стиле. Потому и барочная музыка звучать здесь не может: не позволяет акустика. Однако грегорианские хоралы или моцартовские мессы – это дело иное. Архитектура выявляет всю красоту такой церковной службы.



У самого входа в собор Пресвятой Девы Марии на полу хорошо виден отпечаток ноги. Согласно старинной легенде ее оставил дьявол, с которым архитектор заключил сделку.
По одной из ее версий, он обещал помочь в строительстве в обмен на душу человека, который первый войдет в собор. Когда же дьявол пришел за обещанной платой, архитектор прогнал его, заявив, что в здании слишком много недочетов.
Разгневанный «строитель» топнул ногой, отпечаток которой с кончиком хвоста у пятки остался у церковных дверей.
Своего должника он не простил: архитектор скончался в течение года и был погребен под северной башней.




А вот какой в Мариенкирхе католический епископ, на кого-то неуловимо похожий, вполоборота:



...и в профиль:



Собор Пресвятой Девы Марии сильно пострадал в годы второй мiровой войны. Свод и оконные проемы, во время реставрационных работ в 1948-1953 гг., были заменены железобетонными и облицованы кирпичом.



Нынешние потомки Виттельсбахов, утверждают мюнхенские гиды, являются прихожанами другой, с виду неприметной, церкви. Здесь некоторые из них венчались.




Это так называемая Гражданская церковь (Bürgersaalkirche), располагающаяся в исторической части города возле Карловых ворот, на главной пешеходной улице Мюнхена – Нойхаузер штрассе, 14.





Построенное в 1709 г. швейцарским архитектором Викарди в стиле барокко, в 1778 г. здание было переделано в церковь.
Во время войны, в результате авианалетов, храм был полностью разрушен. Неповрежденным оставался лишь главный фасад. После войны его восстановили.






В церкви Виттельсбахи обычно занимают первую скамью справа, перед алтарем:




Продолжение следует.

В ПЮХТИЦЫ НА НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ…




Было время, когда мне приходилось бывать здесь довольно часто. В последний раз – летом 1993-го, когда, по благословению настоятельницы Пюхтицкого монастыря матушки Варвары, состоялось прощание с русскими паломниками.
Тогда как раз вводились визы, устанавливалась граница, вновь пролегал рубеж, который – сегодня мы об этом часто забываем – когда-то спас Пюхтицы, как и Печоры, также оказавшиеся в Эстонии, от закрытия и разграбления большевиками. (Собственно, это, да еще Рижский, и были те три единственные православные обители в нашей стране, так никогда и не прерывавшие свою монашескую жизнь.)



В Пюхтицах в Успеньев день.

С собой я вёз несколько пачек только напечатанного составленного мною сборника «Россия перед Вторым пришествием». (Их весьма неохотно пропустили новые эстонские пограничники.) В книгу вошло и пророчество отца Иоанна Кронштадтского о Пюхтицах. Порезав при освящении храма палец, он предрек: «Обитель эта будет стоять до скончания века, и на этой горе кровь прольется за Христа, мученики будут».
…Матушка Варвара была книгочеей. Очень любила она Сергея Александровича Нилуса. На этой почве мы сошлись и вели долгие незабываемые разговоры. Я как раз тогда собирал материалы для выпущенного два года спустя вместе с Р.В. Багдасаровым двухтомника «Неизвестный Нилус», который потом и подарил матушке во время одной из наших встреч в Москве.



Матушка Варвара в гостиной игуменского корпуса у портретов Батюшки Иоанна Кронштадтского и пюхтицких настоятельниц.

Помню, что в тот последний свой приезд я встретился с матушкой не сразу. В монастыре ее не было. Она плавала на лодке к своему духовному отцу старцу Николаю (не в последний ли раз таким образом?). Сестры волновались: брать или нет эстонские паспорта. Позиция тогдашнего духовника обители успокоению не способствовала. И вот матушка решила плыть за благословением к отцу Николаю… Старец его и дал: паспорта брать!



Несколько несогласных вместе с духовником оставили потом обитель. Ну, а мы оказались последними, кто приехал, как раньше, без визы. И с нами – прощались…
В трапезном храме, который освещал когда-то Кронштадтский Праведник, были накрыты столы: ослепительно белые скатерти, постная, но обильная снедь. Во главе матушка, олицетворявшая любовь, справедливость и надежность – качества, необходимые всегда, но особенно сейчас…



Матушки Варвара (справа) и Георгия (настоятельница Горненской обители на Святой Земле) в молодости в Пюхтицах.

Вскоре после трапезы начался разъезд. Отъезжали автобусы. И нас осталось всего несколько человек, а день-два спустя, вообще только трое: мы с женой и дочка…
Последняя всенощная в полупустом огромном соборе с большими иконами Пресвятой Богородицы, многие из которых афонских писем, хором сестер, поющих как бы собственным дыханием. Дорога через кладбище обители на источник. Последнее погружение в его воды…



Фотография с матушкой на память у Никольской часовни.

Перед отъездом матушка подарила нам машинопись слова епископа Серафима (Звездинского) на постриг Татьяны Фоминой (так же звали и нашу дочь) в Аносиной пустыни, что привело нас некоторое время спустя в этот только что тогда возобновлявшийся подмосковный монастырь и к созданию нашей книги «Женская Оптина» – об истории этого монастыря, рассказанной самими сестрами этой обители, подвизавшимися там в разное время.
И вот более чем четверть века спустя – новая встреча. Дочка, ездившая с нами тогда, с мужем и уже ее тремя дочерьми вновь оказалась в той самой Пюхтице.
И новые фотографии на память…



























Место упокоения матушки Варвары.


На монастырском кладбище.


Встреча через 26 лет... Вечная память!



Один из знаменитых пюхтицких стогов-поленниц.


Монастырское поле.

И еще один взгляд на монастырь…

БОГОМОЛЬЕ ЦАРСКОГО ДРУГА




Наш читатель Сергей Хмелин снова в паломничестве. На сей раз он побывал в Верхотурье, куда на богомолье сто с лишним лет назад не раз ходил Григорий Ефимович Распутин:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/108976.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/109291.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/109320.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/109765.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/109901.html



...Только что с супругой побывали в Свято-Николаевском Верхотурском монастыре на Урале. Посылаем фото.


Надвратная церковь Симеона и Анны.


Крестовоздвиженский собор.


Спасо-Преображенская церковь.




В восьми километрах к западу от монастыря находится Актайский скит, одним из насельников которого был старец Макарий (Поликарпов) – духовник Г.Е. Распутина, дважды, по приглашению Императора Николая II приезжавший в Петербург.


Храм во имя иконы Божией Матери «Живоносный Источник».


Святой источник.


Скитские келлии.



Верхотурье с кремлевского берега…






Отъезжали мы с чудом сохранившегося старинного вокзала, отреставрированного четыре года назад.







Кажется, где-то тут должны быть и поджидающие седоков извозчики…

ГАНИНА ЯМА: ПОСЛЕ ПОЖАРА




Мы уже сообщали о том, что в ночь с 3 на 4 октября 2018 г. загорелся главный храм Святых Царственных Мучеников на Ганиной Яме под Екатеринбургом.
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/295299.html
Один из постоянных посетителей нашего ЖЖ (Сергей Хмелин) побывал на месте события уже 21 октября и совсем недавно (1 ноября), послав нам серию снимков, сопроводив их короткими комментариями, которые позволяют узнать, что же там происходит…



«…Увиденное поразило. Царский храм – за оградой монастыря... Проветривается, сказано... Причиной пожара называют электропроводку».
Все это «выгораживание» странно и вызывает сомнение в разумности, учитывая совсем недавно обнаруженное неподалеку от монастыря место, на котором приверженец сатанинского культа приносил человеческие жертвы:

https://www.znak.com/2017-03-02/zachem_byvshiy_milicioner_bayrambekov_prinosil_chelovecheskie_zhertvy_u_monastyrya_pod_ekaterinburgo
https://www.znak.com/2017-06-21/delo_silovika_yazychnika_ubivavshego_lyudey_u_ganinoy_yamy_doshlo_do_sverdlovskogo_oblsuda







«Снято через забор, кто и что раскапывал пока что неизвестно…»



«Сегодняшние фото оптимизма не добавили – рабочие из Средней Азии просто выполняют свою работу – здесь они убирали только фундаменты...»





«Со слов прораба, ямобур легко прошёл алтарную часть... Священноначалия не было – наместник ещё осваивается на новом месте...»





«Земляные работы идут вовсю…»







«Царский Храм “залёг” у самого леса...»





К ПОНИМАНИЮ ЛИЧНОСТИ «LE PRINCE DE L`OMBRE» (66)




Пристанище в кочующей обители


В 1960 г., два года спустя после смерти мужа, Варвара Владимiровна, вторично овдовевшая, решила оставить мiр, поступив в Леснинский монастырь, который русские эмигранты называли «уголком старой России».
К тому времени в монастыре ее уже хорошо знали. Она стала бывать там вскоре после того, как в конце 1950 г. русские монахини обосновались в парижском пригороде, коммуне Фуркё (Fourqueux), где, как мы помним, на улице Nèfliers она жила со своим мужем Леонидом Гончаровым.
Место это известно древней, построенной еще в VII в., позднее разрушенной, а в XII в. возобновленной, церковью Святого Креста, в которой хранилась частица Животворящего Древа Господня.



Церковь Святого Креста в Фуркё.

Насельницы этой обители, основанной в 1885 г. в Седлецкой губернии русского Царства Польского, начали свои скитания еще в годы Великой войны. В 1915 г., после вторжения Германской армии, их эвакуировали; часть сестер разместили в Серафимо-Понетаевском монастыре Нижегородской губернии, а другую в Петрограде – в Новодевичьем Воскресенском и Иоанновском на Карповке.
Революция 1917 г. заставила их укрыться в Бессарабии в Вознесенском монастыре в Жапке на Днестре. Здесь они оставались вплоть до августа 1920 г., когда, не желая принимать вводившейся Румынской Православной Церковью (в юрисдикцию которой с 1918 г. вошла Бессарабия) новый стиль, монахини сели на баржу и, поднявшись вверх по Дунаю, прибыли в Белград, где они получили покровительство Принца-Регента Александра Карагеоргиевича, будущего Короля Югославии.
После недолгого пребывания в монастыре Кувеждин русских монахинь переместили в Ново-Хопово, расположенное на склонах Фрушкой-Горы, в 15 километрах от Сремских Карловцев – резиденции Архиерейского Синода Русской Православной Церкви Заграницей.
Мирное пребывание там продолжалось до 1942 г., когда уединенное место это стало ареной развернувшейся борьбы между хорватами-усташами и титовской Народно-освободительной армией. Неведомо, чем бы всё это закончилось (ведь обе противоборствующие стороны относились к православным крайне враждебно), если бы германские власти не организовали, по просьбе чинов Русского охранного корпуса в Югославии, эвакуацию монастыря в Белград.
Приход Красной армии принес новые проблемы. В апреле 1945-го монастырь был принят в юрисдикцию Московской Патриархии. Получившие советское гражданство сестры готовились к отъезду в СССР, где в их распоряжение сулили предоставить Новодевичий монастырь в Москве.
К счастью, возвращение по разным причинам затягивалось. 11 марта 1949 г. скончалась возглавлявшая с 1925 г. обитель игумения Нина (Косаковская), мечтавшая вернуться на родину. Новой настоятельницей поставили мать Феодору.



Схиигумения Феодора (княгиня Нина Николаевна Львова, 1893–1976) родилась в Хабаровске в семье правителя Канцелярии Сибирского края Николая Тумковского. Окончила Высшие женские курсы в Киеве. В годы гражданской войны вышла замуж за князя Константина Львова, вместе с которым участвовала в походе Белой армии. Вскоре супруг ее скончался от тифа, а вдова покинула Россию. В марте 1928 г., по благословению митрополита Антония (Храповицкого), Нина Николаевна поступила в Леснинскую обитель, размещавшуюся в то время в Ново-Хопове.
Этот снимок, как и большинство других фотографий нашего по́ста, мы даем по публикациям:

http://cliuchinskaya.blogspot.com/2016/10/blog-post_23.html
https://archiv.livejournal.com/222102.html


Вскоре мать Феодора узнала, как на самом деле обстоят дела на родине. А тем временем обострились отношения между советским и югославским руководством. Дело дошло до разрыва. Теперь у Тито были развязаны руки. Начались гонения на православных.
Хлопоты о выезде из Югославии были весьма трудными. Увенчались они успехом во многом благодаря матушке Магдалине (1903–1987), урожденной графине Нине Павловне Граббе – правнучке сподвижника Императора Николая I генерал-адъютанта графа П.Х. Граббе и известного поэта и богослова А.С. Хомякова, сестре управляющего Канцелярией Архиерейского Синода РПЦЗ Ю.П. Граббе, будущего епископа Григория.



Семья графа П.М. Граббе в имении Берестечко на Волыни в 1934 г. Верхний ряд: Ю.П. Граббе (впоследствии епископ Григорий), П.М. Граббе, Н.П. Граббе (игумения Магдалина). Нижний ряд: старшая дочь Ю.П. Граббе – Анастасия, В.М. Граббе (жена Ю.П. Граббе), Димитрий, Алексей (впоседствии архимандрит Антоний) и Мария Граббе.

Поступив в монастырь в самом конце войны, мать Магдалина оказывала существенную материальную помощь обители, внося в монастырскую казну плату за частные уроки, которые она давала. Получив, еще будучи в России, гимназическое образование, она в совершенстве владела сербским, английским и французским языками. Одним из ее учеников был сын французского консула, который и помог получить визы сорока сестрам и священникам.
31 июля 1950 г. они сели в поезд, уходящий в Париж.



Встреча леснинских насельниц на вокзале в Париже.

Первое время скиталиц приютили в католическим монастыре Сен-Клу, а в декабре они переехали в арендованное ими здание бывшей католической семинарии в Фуркё, в котором они жили в течение 17 лет.
Первые богослужения проходили в трапезной, а впоследствии – в церкви по соседству. В ней часто служил приезжавший сюда архиепископ Иоанн (Максимович).
Одной из прихожанок стала и Варвара Владимiровна.



Здание Леснинской обители в Фуркё.

Обитель эту шестидесятилетняя вдова выбрала не случайно.
Большую роль сыграла, вероятно, определенная схожесть судеб. Как и игумения Феодора, она была сестрой милосердия, участвовала в войне на стороне Белой Армии, вынуждена была эвакуироваться. Мужья обеих участвовали в борьбе за Россию.



Игумения Феодора в Фуркё.

Однако, пожалуй, самым важным было то, что леснинские сестры особо чтили Царскую Семью.
В большой светлой монастырской гостиной, которую впоследствии митрополит Филарет (Вознесенский) называл «Магдалой», среди множества икон, украшенных вышитыми рушниками, на самом почетном месте висели портреты Государя Николая II и Его Августейшей Семьи.
Традиция эта велась со времен Святителя Иоанна (Максимовича), бывшего, как мы уже писали, частым гостем этой обители. Так продолжалось вплоть до его отъезда в Сан-Франциско в 1962 г.
«Мы очень любили, когда он к нам приезжал, – вспоминает нынешняя настоятельница игумения Макрина (Холмова). – Было всегда праздничное настроение…»



Святитель Иоанн в Лесне.

Именно во время пребывания Владыки на Западно-Европейской кафедре в Брюсселе началось строительство Храма-Памятника в честь Святого Иова Многострадального, в котором впоследствии Зарубежная Церковь совершила торжественное отпевание Царской Семьи.
Предметом особой заботы Святителя Иоанна было достойное поминовение Царской Семьи в день Их мученической кончины 4/17 июля.
В Лесне с благоговением хранят распоряжение об этом Архиерея, датированное 1959 годом.




Буквально на следующий год после того, как было подписано это распоряжение, сюда пришла Варвара Владимiровна. Со Святителем она, конечно, не только виделась, но и не раз, наверное, говорила. Глубоко почитавший Царскую Семью Владыка не пропустил бы, конечно, случай побеседовать со вдовой следователя, ведшего расследование цареубийства, самой работавшей в следственной группе, печатавшей большинство протоколов дела.
Вот как о пребывании ее в обители пишет автор одного из исторических очерков:
«Другим звеном, связавшим Леснинский монастырь с новомучениками российскими, была монахиня Васса (Варвара Гончарова), вдова знаменитого сейчас следователя Николая Соколова, первым расследовавшего убиение Царственных Мучеников в Екатеринбурге. В Ипатьевском доме она видела подвальную комнату, в которой Царская Семья была расстреляна. В 1918 году Соколовы выехали из России в Китай, сопровождая останки Алапаевских мучениц – Великой Княгини Елисаветы Феодоровны и её келейницы, инокини Варвары, – а из Китая переехали в Париж. Соколов вскоре скончался.
Будущая монахиня Васса осталась вдовой в двадцать три года, с двумя младенцами на руках, без копейки денег. Она нанялась в швейную мастерскую и со временем открыла свое дело. Поставив на ноги детей, она поступила в монастырь (это случилось вскоре после приезда леснянок во Францию) и вносила существенный вклад в обезпечение обители, продолжая шить для своих постоянных клиентов. Занималась она также и монастырской ризницей».

https://jan-pirx.livejournal.com/89599.html
Автор одного из комментов (enzel), правда к другому уже по́сту того же автора, обращает в связи с этим внимание на одно «странное сближение»: «В этом сюжете […] есть перекличка с романом Ю. Галича “Остров жасминов”, герой которого теряет свою невесту Барб в результате кораблекрушения у берегов Китая, а потом обретает вновь – уже монахиней в монастыре под Парижем благодаря случайному содействию своего приятеля-таксиста. Правда, всё это только снится главному герою».
https://jan-pirx.livejournal.com/39381.html


Старые леснинские сестры в Фуркё.

В 1962 г., видимо, уже перед принятием пострига, Варвара Владимiровна, завершая свои мiрские дела, решила продать свой дом в Сальбри. Три скана этого документа приводит в своей книге Эли Дюрель (с. 413), указывая, при этом однако ошибочную дату продажи (1968 г.).
Документ этот содержит весьма важные сведения: дату регистрации брака В.В. Ромодановской с Н.А. Соколовым (20 июня 1919 г. в Екатеринбурге), время и место рождения их детей Наталии и Алексея.








Любопытные сведения о матери Вассе (так в монашеском постриге назвали вдову следователя) содержатся в интервью настоятельницы Леснинского монастыря (с 1993 г.) игумении Макрины (Холмовой):
«Я поступила в 1957 году. Прошло уже 7 лет, как монастырь был во Франции. Точно больше 40 монахинь было. Наверное, 42. Большинство монахинь были старенькими, еще теми, кто приехал из России после Гражданской войны. […]
Мать Васса тоже поступила уже во Франции, это вдова следователя по особо важным делам Соколова, который расследовал убийство Царской Семьи в Екатеринбурге в 1918 году. […]
В первые годы, как я пришла, монахиня Васса, которая была настоящей хорошей портнихой еще до поступления в монастырь, шила церковные и священнические облачения и брала заказы у швейного ателье, где раньше работала. Шила платья, чтобы заработать для монастыря. После она оставила такое послушание, шили для себя и церкви».

http://www.portal-credo.ru/site/index.php?act=news&type=archive&day=14&month=10&year=2010&id=80253
О матушке Вассе удалось обнаружить лишь один недоброжелательный отзыв: Ольги Эрастовой, происходившей – что характерно – из выкрестов: «Входим в храм, Михаил Феодорович, как всегда, громко и долго сморкается. Церковница мать Васса, маленькая, горбатая шипит на всю церковь: “Иерихонская труба пришла!! начинается!!”».
http://cliuchinskaya.blogspot.com/2015/03/blog-post_85.html


Владыка Филарет (Вознесенский) с молодой матушкой Макриной (Холмовой).

Вспоминая жизнь в Фуркё, мать Макрина рассказывает:
«Тогда было много общих послушаний. У нас были три-четыре козочки, куры, пчелы. Так вот, для козочек нужно было сено раздобыть. Коз нужно было кормить, косить траву, сушить сено, выхаживать козлят. Потом чистили козлятник своими силами.
Своего поля у нас не было, но некоторые соседи разрешали косить у них. Сушили и возили сено вручную. На двухколесной тележечке без всякого мотора. Потом, весной, разбрасывали навоз на огород. Сосед-француз к нам приезжал и вспахивал его на тракторе. Огород большой обрабатывали. Еще ездили в лес за землей.
Точно так же нужно было заготовлять дрова. Там был государственный лес. Недалеко. Километр до него, наверное, был, может быть и побольше, полтора. Ходили туда и собирали сухостой на дрова. Потому что кухня требовала дров. И вообще центрального отопления не было, топили печи. […]
Дом был устремлен в вышину, три этажа, чердак четвертый. Были очень высокие потолки».



Храм в Фуркё.

В середине 1960-х стало ясно, что намоленное и обустроенное сестрами место придется оставить. Французское правительство реквизировало усадьбу, предложив либо выкупить дом, либо покинуть его.
Весной 1967 г., находясь в поисках подходящего помещения на севере Франции, в Нормандии, сестрам, вспоминала игумения Макрина, «кто-то сказал, что здесь совсем недалеко продается шато. “Поезжайте прямо, мимо статуи Богородицы и попадете туда”. Предложение было неожиданным и они, проезжая мимо статуи, помолились: “Пресвятая Богородица, помоги нам!” Перекрестились и приехали сюда, в Провемон. Поместье было симпатичное, большое и совсем недорогое. Тогда, как по благословению Богородицы, и решили его купить.
Еще владыка Иоанн, когда уезжал в Сан-Франциско, сказал матушке: “Благословляю вас искать что-то свое для монастыря”. Матушка Феодора ему отвечает: “Владыка, у нас недостаточно денег для большой покупки”. Еще она боялась, что мы совершим сделку, а потом не сможем выплатить остаток. Отвечает: “Ничего, мы сделаем воззвание в Америке, Канаде, Австралии о сборе на монастырь, чтобы люди послали вам денег для покупки”. Так и получилось. Поместье в Провемоне покупалось на деньги всего зарубежья».



В состав старинного поместья Провемон входит большой дом, многочисленные службы, обширный парк, пруд, речка и – самое главное – старый католический храм, которому сестры придали православный облик.

«Когда переехали в Провемон, – рассказывает игумения Макрина, – кур продолжали держать. Пасека была большая, до 12 ульев. Потом сестер стало немного, и от кур пришлось отказаться. Первые годы жизни в Провемоне были очень снежными, и ходить несколько раз в день в дальний конец сада по снегу и гололеду пожилым монахиням было тяжело. Пчельником раньше занималась я, а потом, когда стала игуменьей, передать послушание оказалось некому. Одни не могли физически, другие пчел боялись.
Храм был домовый. На первом этаже. Вообще в этом здании была французская семинария, поэтому комнаты были очень большие. Дортуары для мальчиков. И была у них капелла внизу. Она так немного была наотлет, алтарь выступал из дома, и на крыше даже крестик был. Окна с арками, как в церкви. Ее католики долго нам не отдавали. Хотя почти там не служили, а держали статуи. Потом вдруг ее отдали, сказали, вот, вы можете здесь служить».



Главный храм Леснинской обители, посвященный Пресвятой Богородице.

Игумения Феодора (княгиня Львова), с управлением которой монастырем справедливо связывают превращение Лесны в центр духовной жизни Русского Зарубежья, почила вечером 21 декабря 1976 г., причастившись утром, в окружении сестер.


Могила матушки Феодоры.

В управление обителью вступила матушка Магдалина (графиня Граббе) – духовное чадо митрополита Антония (Храповицкого) и епископа Гавриила (Чепура), знатока богослужебного устава и знаменного распева.
О высоком духовном авторитете матушки свидетельствовало то, что за советом к ней постоянно обращались люди самых разных возрастов, национальностей и общественного положения.
Именно в годы ее управления обителью сюда стал часто приезжать брат Иосиф Муньос (1948–1997) – хранитель мvроточивой Иверской Монреальской иконы. К советам наставлениям игумении Магдалины он относился с особым благоговением.



Игумения Магдалина.

Считаясь в монастыре «своим», Иосиф ежегодно проводил здесь Пасху и престольный праздник, приходящийся на первое воскресение после Воздвижения Креста Господня (14 сентября ст.ст.).
Иверская икона, которую он сопровождал, мvроточила здесь особенно обильно.
В монастыре у брата Иосифа была своя келлия, где он занимался иконописью. Самое большое собрание написанных им образов хранится в Лесне. В зимнем храме он расписал иконостас с Царскими вратами.



Брат Иосиф Муньос-Кортес, в тайном постриге монах Амвросий, в Леснинском монастыре.

Матушка Магдалина почила за десять лет до мученической кончины Иосифа Муньоса – 3 сентября 1987 г. Тело ее покоится у главного храма в Провемоне.
Именно при ней отошли в мiр иной последние сестры из русской еще Лесны и те, что поступили в югославское Ново-Хопово.
Тогда же скончалась и монахиня Васса: 7 января 1983 г. в четыре утра – прямо на Рождество Христово.
Свидетельство о смерти было оформлено лишь неделю спустя – 15 января.



«Акт № 1 / о смерти / Ромодановской Варвары / вдовы Гончаровой / 7 января 1983 г.
Седьмого января тысяча девятьсот восемьдесят третьего года скончалась, на улице de Moulin, по месту жительства, в Леснинском монастыре: РОМОДАНОВСКАЯ Варвара, вдова ГОНЧАРОВА, родившаяся в Самаре (Россия) четвертого декабря тысяча девятисотого года, дочь Владимiра РОМОДАНОВСКОГО и Марии ЖЕРДРИНСКОЙ. Составлено нами пятнадцатого января тысяча девятьсот восемьдесят третьего года по заявлению матери Ангелины МАЛЯНТОВИЧ, секретаря Леснинского монастыря, которая, после прочтения вслух и личного ознакомления с актом, подписала его с нами, VIEREN Fernand, исполняющим обязанности мэра Шовенкур-Провемон, ведающим регистрацией актов гражданского состояния. [подписи]».
Документ приводится по книге Эли Дюреля (с. 414).


Могила монахини Вассы находится на кладбище деревни Провемон на православном участке Леснинского монастыря.
В монастыре в последние годы ее навещал внук (тот самый хирург, о которым мы писали ранее) и, по его словам, пытался расспрашивать о ее прошлом.
Живой памятью о матушке Вассе в обители является созданная во многом ее трудами церковная ризница, а также икона Преподобного Сергия Радонежского, подаренная ее первому мужу, следователю Н.А. Соколову, английским журналистом Робертом Вильтоном, помогавшим в расследовании цареубийства и выпустившим об этом первую книгу.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/239625.html


Могила монахини Вассы. Фото Шоты Чиковани.


В последнее время стали ходить слухи о якобы утаенных Варварой Владимiровной после смерти ее мужа Н.А. Соколова каких-то его ценных бумаг.
Сведения эти запустил в оборот Петр Александрович Сарандинаки, американский гражданин, правнук знакомого следователя генерала С.Н. Розанова.
В своем интервью 2013 г. на радиостанции «Эхо Москвы», рассказывая о возвращении Н.А. Соколова из поездки в США, он утверждал:
«Когда Соколов приехал обратно, он пришел к моему прадеду и написал вторую книгу. “Почитай, ты думаешь, я должен ее создать?” Тогда мой прадед ее прочитал, он сказал, я слышал от моей бабушки: “Сделай так, как ты думаешь. Я не могу тебе сказать, что делать”. И эта книга никогда не была издана. И она пропала. Я 2-3 года назад встретился с внуком Соколова во Франции и нашел у них этот сундучок. Но вещей от этого сундука нет. Когда Соколов скончался, кто-то пришел и взял эти вещи».

https://echo.msk.ru/programs/time/1105242-echo/


Леснинские сестры на монастырском участке провемонского сельского кладбища.

В состоявшейся четыре года спустя беседе с главредом Русской Народной Линии А.Д. Степановым П.А. Сарандинаки существенно развил сказанное на «Эхе»:
«Сарандинаки: Еще интересный факт. Когда Соколов вернулся из Америки, он пришел к моему прадеду и показал книгу, которую написал. Он просил совета – стоит ли ее публиковать: “Ты думаешь, я могу это издать?” Мой прадед книгу прочитал и ответил: “Я не знаю, это дело твоей совести, я не могу ничего тебе советовать”. И Соколов решил эту книгу не издавать. После того как он умер, его жена ушла в монастырь и держала эту книгу под своей кроватью. Это всё я узнал от моей бабушки, но я не знаю, о чём была книга. […]
Степанов: А об этой книге Соколова, которую он написал и не решился издать, разговоров не было с его внуком? Что это была за книга?
Сарандинаки: У них есть бумаги деда. Когда Соколов писал свою книгу, она была гораздо больше по объему, чем нужно, и он вынужден был сокращать. Я лично видел страницы, которые он перечеркнул.
Степанов: Это французский вариант книги?
Сарандинаки: Нет, русский. Там всё на русском. Он сперва всё написал по-русски, а потом перевел на французский язык. И эти материалы хранятся у внука Соколова во Франции. Они, к сожалению, не говорят и не читают по-русски. Им кто-то помогает переводить, но дело движется очень медленно, поскольку они не хотят платить, а это большая работа.
Вдова Соколова держала книгу под своей кроватью в монастыре, что случилось, после того как она умерла, – я не знаю. Наверное, семья забрала. У Соколова есть два внука, они, кстати, приедут сюда в июне 2018 года...»

http://ruskline.ru/analitika/2017/10/02/sokolov_ne_imel_nikakih_tvyordyh_dokazatelstv_chto_vseh_sozhgli/


Леснинский монастырь в Провемоне.

«Какой же бред с этой рукописью под кроватью, – отреагировал на публикацию этой беседы Шота Чиковани. – Но то ли еще будет!!!»
Я и сам придерживаюсь такого же мнения. Источник этих сведений не вызывает особого доверия, о чем нам уже приходилось писать.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/239351.html
Удивляюсь, что на этот «сундучок» и «рукопись» так легко (без каких-либо оговорок) повелись авторы такого весьма солидного издания, как «Следствие длиною в век: гибель Семьи Императора Николая II». Научный руководитель проекта С.В. Мироненко, составитель альбома-каталога М.В. Сидорова (ГАРФ). М. «Кучково поле». 2014.
На странице 201-й так прямо и говорится: «сохранилась рукопись самой книги». Но держал ли кто-либо из работников этого крупнейшего отечественного архива в руках эту самую рукопись?!




И все-таки Царское Дело настолько важно (судьбоносно), что любая его деталь (пусть и кажущаяся совершенно фантастической) требует всесторонней проверки.
Всё без исключения (пусть даже самое глупое или противоречащее здравому смыслу) должно быть исследовано и проверено досконально, и только после этого либо отвергнуто, либо признано заслуживающим дальнейшей разработки.



Продолжение следует.

ПРОГУЛКА ПО САЛЬБРИ


Панорама Сальбри. В центре церковь Святого Георгия. Вверху слева – кладбище, на котором был похоронен Н.А. Соколов.


Сегодня, благодаря старым французским открыткам и снятым туристами современным фотографиям, мы имеем возможность взглянуть на Сальбри глазами Н.А. Соколова и оценить произошедшие здесь за девяносто с лишним лет перемены.
При отборе мы отдавали преимущество тем местам, где, пусть и за короткое пребывание в городе, не мог не побывать следователь.
Прежде всего, это, конечно, железнодорожный вокзал.




С него Николай Алексеевич, скорее всего, и начал свое знакомство с городом.



Здание вокзала и до сих пор сохранилось; легко узнаваемо при сравнении со старыми снимками.



Прямо от станции начиналась одна из улиц, ведущих прямо в центр города…


Вокзальная улица.


Другими местами, которые непременно должен был посещать Н.А. Соколов, являлась местная жандармерия…



…и, конечно же, почта:



Железная дорога рассекает город на две части. К востоку от полотна расположен центр Сальбри.



С запада на восток центр пересекает Большая улица.



На востоке она подходит к церкви Святого Георгия.


Примыкающая к церкви Большая улица. Слева виден фасад храма. Современный снимок.

После недавней реставрации, по сравнению с началом 1920-х годов, церковь изменила свой внешний вид.





Фасад храма.



Алтарь.



Резная фигура Святого Георгия в церкви.

И хотя в нынешнем городе произошло немало перемен, старая застройка всё еще хорошо сохранилась.





Н.А. Соколов, как мы уже рассказывали, жил в северной части города, отделявшейся от центра рекой Сольдр.


Река Сольдр в районе города Сальбри.

Эту северную часть города соединяет с центром старинный каменный мост.



Вот на этой старой открытке хорошо виден находящийся за мостом центр с церковью Святого Георгия:



Дом, в котором жил и скончался Н.А. Соколов, находился на шоссе Пьерфит (route de Pierrefitte). Номер дома, к сожалению, точно мы не знаем. Но то, что он цел и до сей поры, пусть, наверное, и перестроенный, знаем точно.
В 2003 г. мой знакомый Шота Чиковани, живущий в Париже, готовя к изданию книгу Роберта Вильтона, специально ездил в Сальбри посетить могилу Н.А. Соколова.
«Не зная города, – рассказал он мне об этой поездке, – я обратился за помощью в мэрию, и меня на полицейской машине отвезли на кладбище. Попросил показать домик Соколова, чтобы сделать снимок, но в этом мне было отказано под предлогом, что, может быть, новому владельцу это не понравится».



Один из обновленных домов старой постройки на шоссе Пьерфит (№ 57).

На приводимом нами далее фрагменте плана города Сальбри хорошо видны все места, так или иначе связанные с пребыванием там Н.А. Соколова.
Вверху красным обозначено шоссе Пьерфит, на которой жил следователь.
Справа от моста через реку Сольдр в желтом квадрате, обозначающем центр города, красным крестом нами отмечена церковь Святого Георгия.
Чуть ниже и правее храма в красном прямоугольнике – городское кладбище с могилой Николая Алексеевича.




Несмотря на кратковременность пребывания в городе Н.А. Соколова, в Сальбри его до сих пор помнят. В любом путеводителе или справке, пусть даже самой краткой, имя его непременно будет упомянуто среди знаменитых земляков и уроженцев этой небольшой коммуны.
Одно из свидетельств тому – вот эта небольшая открытка, на которой в качестве одной из достопримечательностей значится могила Николая Алексеевича Соколова на городском кладбище.


БЕСЕДЫ С ОТЦОМ РОМАНОМ (ТАМБЕРГОМ) ОБ ИКОНЕ (1)




Бумаги из старого сундука


«Чем больше и стремительнее человек всё узнает, тем стремительнее сокращается память. А воспоминание есть нечто странное, чем он уже не владеет».
Мартин ХАЙДЕГГЕР.


У каждой из трех моих бабушек (родных сестер) был изготовленный из наилегчайшего тонкого дерева, обитый железными полосами с прочными накладными металлическими углами сундук, запиравшийся большим кованым ключом, вызывающим во врезном замке при повороте мелодичные звуки.
Владелицы этих сундуков держали в них когда-то самое ценное, дорогое для них и памятное.
К настоящему времени – за переездами – сохранилось лишь два из них. В одном – после того, как я поселился за городом – держу старые свои бумаги, которые, по разным причинам, жалко выкинуть. Это не архив, который весь у меня рассован по файлам, вложенным, в свою очередь, в тематические папки. Это, скорее, нечто памятное мне, что в свое время не удалось опубликовать.
Недавно, по какой-то надобности поднявшись на чердак, я наткнулся на этот бабушкин сундук, открыл его (замок уже давно не поёт) и взял первую попавшуюся папку, развязал тесемки, заглянув в ее содержимое…
В тот самый момент родилась мысль о новой рубрике в моем ЖЖ: БУМАГИ ИЗ СТАРОГО СУНДУКА.
Первая серия по́стов будет посвящена моим встречам с отцом Романом (Тамбергом, 1961–1998) – монахом, диаконом, музыкантом, поэтом и иконописцем.




Сегодня, оглядываясь на прожитые годы, с полным на то основанием могу сказать: икона в моей жизни была всегда, сколько я себя помню. Это, конечно, вовсе не значит, что я понимал ее смысл.
…Золотой солнечный царский цвет. Излучающие доброту и любовь глаза Спасителя, подкрепленные Его словами, начертанными на открытом Евангелии: «Заповедь новую даю вам: да любите друг друга».
Первые евангельские слова, с которыми познакомился, еще не умея читать. А потом, когда научился, в связи с той же иконой состоялась и моя первая встреча со славянской вязью кириллицы. В том же образе был и один из истоков моей любви к родной старине – к истории, которой еще в дошкольную пору, раз присягнув, остаюсь до сих пор верен…
Этот образ Спасителя (венчальная икона моей бабушки) хранился на верхней, самой недоступной полке типового советского шифоньера 1930-х годов. Видеть я его мог нечасто. Каждый такой случай обставлялся как-то необыкновенно, торжественно что ли, благодаря чему это надолго оставалось в моей памяти.
Впоследствии бабушка передала мне эту икону. Она и до сих пор остается в семье…



В одном из таких деревянных иркутских домов прошли первые годы моей жизни.

В те времена едва ли не единственным действующим храмом в Иркутске, где я родился и жил, был Крестовоздвиженский собор.
Проходя мимо него чуть не ежедень с бабой Лёлей, я долго упрашивал ее зайти туда, «ну хоть на одну минуточку». Наконец бабушка сдалась.



Крестовоздвиженский собор в Иркутске.

Хорошо помню: была зима. Заиндевевшие от мороза деревья. Из открывшихся дверей пахнуло теплом, ладаном, воском, мёдом, луговыми цветами.
Таким было мое первое посещение Дома Господня, запомнившееся мне на всю жизнь. Не в последнюю очередь, наверное, еще и потому, что очень не скоро мне удалось это сделать вторично…



Внутри собора.

Как-то из очередного своего странствия возвратилась еще одна моя бабушка – Ирина. Разбирая чемодан, она достала из него нечто завернутое в белое полотенце. Оказалось – икону Святителя Николая Чудотворца. Мне едва удалось подержать ее в руках.
Присутствующие при этом бабушки все вдруг разом заговорили: «Что же нам делать? Ведь поверит… Он такой».
Иконы этой с тех пор я не видел, узнав позднее, что ее отдали знакомым, «в хорошие руки». Но при этом я еще и узнал о себе нечто такое, чего и до сих пор не могу до конца осознать; что же они тогда в моем взгляде, движениях, во мне самом уловили…
Хотя, следует признать, всё так и случилось. К вере-то ведь, в конце концов, я пришел. Но случилось это много лет спустя…
Этому предшествовал интерес к церковному, прочно слитому с русской историей, которой я был, сколько себя помню, всегда увлечен.



Иркутск в конце 1950-х – начале 1960-х годов. Вдали виден собор.

Следующий качественный скачок в моей жизни произошел после переезда в Подмосковье в 1968 году. Обилие старины, с которой в Сибири было скудно, буквально оглушило меня.
А тут еще покупка дома для бабушек в Саввинской Слободе под Звенигородом осенью 1970-го. Буквально из окон виден Саввино-Сторожевский монастырь (в котором в то время размещался военный санаторий), а вдали – купол Успенского собора на Городке – самого настоящего действующего храма с древним иконостасом и с фрагментами фресок кисти Андрея Рублева, из которого происходил знаменитый Звенигородский Чин, репродукции которого украшали многие книги, стоявшие на моей полке.



Собор Успения Пресвятой Богородицы на Городке.

Водворение в «весь Преподобного Саввы» совпало со съемками в Слободе «Соляриса» Андреем Тарковским, перед этим завершившим свой знаменитый фильм «Андрей Рублев».
Всё это навалилось как-то разом, оглушило меня, тогда уже студента-второкурсника исторического факультета Московского университета.



Саввино-Сторожевский монастырь с видом на Саввинскую Слободу.

Наверное, поэтому к третьему курсу, когда предстояло определиться, для меня вопросов уже не было. Я решил специализироваться у Владимiра Александровича Плугина – в то время доцента кафедры источниковедения.
Незадолго до этого, в январе 1968 г. он вернулся в свою Alma Mater, а в следующем защитил кандидатскую диссертацию, научным руководителем которой был профессор Михаил Тимофеевич Белявский – один из наиболее близких мне преподавателей.
Как сейчас помню Плугина: взгляд внимательный, острый, можно даже сказать, колючий. Произвел он на меня впечатление человека нервного, недоверчивого. Некоторые говорили о нем как о человеке неуживчивом. Так ли, не знаю…
В центре внимания Владимiра Александровича, еще со времени его работы во Владимiро-Суздальском музее, была фигура Преподобного Андрея Рублева. Личность эта была для него «особенной» на протяжении всей его жизни.
Целый ряд дальнейших событий не позволил осуществиться моим мечтам. Однако я навсегда сохранил интерес к трудам Владимiра Александровича и благодарную ему память…



В.А. Плугин (1937–2003) – уроженец г. Гусь-Хрустальный Владимiрской области. Выпускник кафедры истории СССР периода феодализма исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова (1960). Заведующий отделом искусства во Владимiро-Суздальском историко-художественном и архитектурном музее-заповеднике. В 1964-1967 гг. учился в аспирантуре на истфаке МГУ на кафедре источниковедения истории СССР. В 1968 г. был принят на работу на кафедру источниковедения. В следующем защитил кандидатскую диссертацию «Мiровоззрение Андрея Рублева». Доцент (1974). В 1994 г. защитил докторскую диссертацию «Андрей Рублев и духовная жизнь Руси конца XIV – первой трети XV вв. (Комплексное исследование изобразительных и письменных источников)». Профессор (2000).

Главная же история, о которой я хочу рассказать: встречи и беседы с иеродиаконом Романом (Тамбергом), – произошла в начале 1990 года.
К тому времени я уже отслужил в армии, окончил истфак МГУ и воцерковился. Работал я в ту пору в «Соли» – так, по первым буквам названия журнала, называл «Советскую литературу» ее главный редактор Александр Андреевич Проханов. (Это новое имя ему даже удалось водворить тогда на обложку издания.)
У главного было весьма своеобразное отношение к иконе и вообще ко всему духовному. На первый взгляд, это можно было можно было бы охарактеризовать такими словами, как неразборчивость, эклектика, всеядность.
В действительности взгляд его был утилитарным, а, применительно к этому именно предмету, его вполне можно было бы назвать даже циничным.
В его квартире на Тверской (ему, несомненно, было гораздо приятнее ее прежнее название: «Горького») на стенах – вперемежку с помещенными в застекленные коробочки попавшимися в разное время в его сачок в «горячих точках» планеты разноцветными бабочками – были развешены старинные иконы. Это не были родовые святыни, как думали некоторые впервые попадавшие в квартиру Александра Андреевича (предками его были сектанты: молокане, «субботствующие», «жидовствующие» и баптисты, иконы отвергавшие), а, скорее всего, «пойманные» им, на манер бабочек, в разъездах по стране.
Характерной методикой ведения им журнала, а затем газет «День» (в которой я работал в самом начале ее издания) и «Завтра» был запуск им щупов в самые разные социальные сегменты, булавочные уколы наиболее чувствительных мест, манипуляция графитовыми стержнями в бурлящем политическом реакторе страны.
Его интересовала реакция (подергивание лягушачьих ножек при ударах током, слюноотделение «собаки Павлова» и т.д.). Всё это для того, чтобы на основании достигнутого экспериментатором понимания иметь возможность в дальнейшем управлять общественно-политическими процессами. Именно отсюда, как мне кажется, проистекала эта казавшаяся безпринципной неразборчивость, «перебирание людишек».
Касалось это непосредственно и затронутых мною проблем. Приведу лишь два примера.
Как-то после одного из многочисленных своих общений «на стороне» Проханов пришел в редакцию с идеей непременно поместить на обложке очередного номера журнала икону Новомучеников, которую он у кого-то видел.
Речь шла об иконе «Собор Святых Новомучеников Российских, от безбожников убиенных» зарубежной Церкви, на которой в самом центре были изображены Святые Царственные Мученики.
Пришлось обегать многих своих знакомых, прежде чем мне удалось разыскать подходящего размера и качества экземпляр этого еще в то время нечасто встречавшегося образа, проникавшего к нам тогда в единичных экземпляров. Подходящий, помню, нашел у Володи Карпеца. Его, пересняв, и дали на обложке июньского номера 1990 года.




Этот выпуск журнала шел «на ура». Его быстро раскупили именно из-за иконы на обложке, которую верующие вырезали и, помещая в «красный угол» молились.
С точки зрения коммерции ход был весьма удачный. Сам же Проханов, как это совершенно ясно теперь, думаю, всем, Царственных Мучеников не чтил, к Государю всегда относился крайне критически. К тому же, в силу очарованности «красным проектом», я хорошо понимаю как должна была его коробить сама надпись на иконе: «от безбожников убиенных». Но – во имя «высших» интересов – Александр Андреевич всегда умел «наступать на горло собственной песне».
Что же я и, например, писатель Саша Сегень, тоже верующий, также работавший в то время «Советской литературе»? – С одной стороны, многого мы тогда, конечно, не знали (главный никогда не любил откровенничать на эти темы), с другой – полагали, что всё это «трудности роста», «перемелется – мука будет».
Но «странностей» такого рода не становилось меньше. Ничего не скажешь, Проханов умел удивлять, ставить в тупик, в том числе и нас, легковеров.
Помню, как однажды – и столь же срочно – для журнальной вклейки ему понадобился хороший слайд иконы «Сорока Мучеников Севастийских».
«Только таких, – объяснял Александр Андреевич, – чтобы они были раздеты до пояса, без рубашек, загнанные в озеро как бы в кальсонах, подобно тому как белые и красные сгоняли и убивали друг друга». Получалось, что икона понадобилась ему для иллюстрации гражданской войны в России. Оставалось разве что развести руками.
Еще более вопиющий случай произошел позднее. В июне 1990 г., как раз когда вышел журнал с иконой Новомучеников, Московская Патриархия прославила в лике святых отца Иоанна Кронштадтского, и я предложил сделать о нем публикацию. Проханов идею поддержал, сказав, что хорошо бы сопроводить ее иконой.
Написать статью я предложил своему другу Александру Парменову, давнему чтителю Праведника, работавшему в «Журнале Московской Патриархии».




Сначала всё шло по намеченному плану. Статья была представлена вовремя. К ней был приложен слайд новонаписанного образа Святого. С заведующим отделом искусства Мариной Каминарской были согласованы все журнальные вклейки.
И вдруг перед самой отправкой номера в типографию Александр Андреевич, в то время не часто баловавший нас своим присутствием, пришел, вызвав всех нас в свой кабинет, и заявил, что меняет художественное оформление номера, помещая на обложке и на вклейке работы московской художницы Лидии Кирилловой.
При взгляде на эти картины я пережил шок.
Чтобы долго не объяснять, приведу несколько цитат из статьи о художнице Игоря Дудинского, помещенной в том журнале: «Ее творчество – золотой фонд московской (а иной в нашей стране пока не сложилось) оккультной живописной традиции. […] Лидии Кирилловой суждено было… повариться в сумасшедшем котле московского подполья, где мракобесие переплеталось с литургикой [sic!], кликушество и юродство с откровенной шизофренией, а дремучее деревенское колдовство с церковными таинствами [sic!], где сходили с ума от верности мертвым принцессам и пили за тех, в кого предстоит воплотиться в следующей жизни. […] Лидия Кириллова пишет не психологические портреты людей, а их оккультные сущности».



Обложка журнала «Советская литература». 1990. № 11.

Соседство такого «творчества» с иконой Св. Праведного отца Иоанна Кронштадсткого было, конечно, совершенно неприемлемо.
Мне было также совершенно непонятно, чем вызвана необходимость вносить столь резкие изменения в уже давно сверстанный номер. Я и задаю все эти вопросы главному. Пытаюсь ему объяснить. Он слушает, но решения своего менять не собирается. Без каких-либо объяснений. На протесты не реагирует.
Последнее средство. Звоню Саше, автору статьи. Он тут же приезжает. Но и его разговор не приносит никаких плодов. Единственное, чего удается добиться, – снять икону. Номер выходит с черно-белым задником, с наскоро сверстанной рекламой подписки на журнал. (В противном случае – только представьте себе! – на обложке дьявольщина, а на задней стороне – икона Святого.)
Из полученных авторских номеров Парменов прямо в редакции «Соли» выдирает всю эту цветную нечисть. С таким сопровождением дарить статью об о. Иоанне Кронштадтском, конечно, немыслимо…
Сегодня, вспомнив этот эпизод теперь уже 27-летней давности и имея представление о главных кульбитах, совершенных за тот же срок А.А. Прохановым, я уже и публично могу высказать мысль, которая посетила меня осенью 1990-го: сделано всё это было им не спонтанно, а обдуманно и намеренно.
И еще одно – считаю, весьма важное – замечание: выступая «за» установку памятников Царю Ивану Грозному и «против» пресловутого фильма «Матильда» Учителя, Александр Андрееевич поступает так сейчас исключительно из тактических, чисто прагматических соображений, пытаясь, с одной стороны, хоть как-то подкрасить сильно почерневший за последние годы «красный труп», а, с другой, наловить в свой охотничий сачок как можно больше доверчивых «союзников».



Продолжение следует.