Category: архитектура

В ГОСТЯХ У КОРОЛЯ ЛЮДВИГА II (14)




«Резчики Господа Бога»


Одним из традиционных занятий жителей Обераммергау, сохранившихся с давних пор, является резьба по дереву.
Наряду с Passionsspiele жителей этого поселения вдохновили появившиеся в то время в Европе вертепы, представлявшие Рождественские и Пасхальные сцены.




Вокруг был лес, а рядом – монастырь, в который и шли многие изделия мастеров: распятия, фигурки святых, переносные алтари.
Не зря их потом назовут «резчиками Господа Бога».




Начиная с церквей и братств вплоть до простых обывателей – многим были потребны их резные фигурки.



Труд их востребован и до сих пор. В витринах местных магазинов представлено всё разнообразие трудов талантливых мастеров.





Благодаря близости к Нойшванштайну, в который не иссякает поток туристов, у них есть свой, пусть и не столь великий, но стабильный заработок


Король Людвиг II.


Императрица Елизавета Австрийская.


Замок Нойшванштайн.

Король и до сих пор кормит Своих подданных.















Никто здесь не бросался лозунгами «Всё лучшее – детям!»; тут просто так было.
И во времена Фрица и Мари из гофмановского «Щелкунчика».
И – сегодня.














Продолжение следует.

В ГОСТЯХ У КОРОЛЯ ЛЮДВИГА II (11)




«Вдруг стало видимо далеко во все концы света…»


Кроме кухни, разрешено снимать и окрестности со смотровой площадки.







А вот и мост, куда нам идти…
Оттуда открываются еще более захватывающие виды на окрестности Нойшванштайна.




Подвесной мост Марии (Marienbrücke) переброшен через ущелье Пеллат, над 45-метровым водопадом, на высоте 92 метров.



Это было одним из любимейших мест Короля Людвига II, откуда, обычно по вечерам, Он любовался Своим замком и окрестностями.





Назван мост был в честь Его матери – Королевы Марии Фридерики (1825–1889).
Приехав сюда из Пруссии и впервые увидев Альпы, Она была поражена красотой гор, став первой альпинисткой во времена, когда и для мужчин занятие это было еще в диковинку. Королева учредила даже специальную награду «Альпийская роза»: серебряный цветок вручали дамам, отважившимся покорить какую-либо из вершин в районе ее любимого замка Хоэншвангау. Во время войны с Италией в 1859 г. Она отправилась в лазареты помогать раненым: баварцам и итальянцам, провозгласив Свои принципы: «На поле сражения нет врагов, на поле сражения есть те, кто нуждаются в нашей помощи!»
Овдовев в 1874 г., она уединилась, попеременно живя то в загородном доме в долине Лехталь, то в замке Хоэншвангау. Погребли Ее рядом с супругом Королем Максимилианом II Баварским в Театинеркирхе в Мюнхене на Одеонсплац – той самой, о которой мы писали, когда вели речь о Мюнхенском восстании 1923 года.
Портрет Королевы Марии кисти Йозефа Штилера в Галерее красавиц в Нимфенбургском дворце мы также уже приводили, рассказывая о месте, где появился на свет Людвиг II.




…К мосту Марии от замка – через лес – идет тропа.
Место, на котором когда-то любил подолгу стоять Людвиг II, доступно сегодня миллионам туристов со всего света.


























Продолжение следует.

В ГОСТЯХ У КОРОЛЯ ЛЮДВИГА II (9)




Восхождение на замковую гору


И вот мы на подъезде к замку…
Первое явление Нойшваштайна…




… после которого он уже не исчезает из виду…







Наконец мы въезжаем в деревушку у подножия горы…







…оставляем там машину и начинаем подъем.













Всё, мы на горе, в замке!









Продолжение следует.

В ГОСТЯХ У КОРОЛЯ ЛЮДВИГА II (9)




Путь к Лебединому Утесу


Но вот и наступил долгожданный день поездки в Нойшванштайн – самый знаменитый замок, построенный Баварским Королем.
Выезд из Нимфенбурга в западном Мюнхене, где жили всё это время.
Символично, что совсем рядом замок, в котором 25 августа 1845 г. родился Король Людвиг II.






Нимфенбург – летняя резиденция Виттельсбахов – считается одним из самых больших Королевских дворцов Европы.
Одно из его крыльев (общий размах дворца – 632 метра – превосходит даже Версаль) является резиденцией Герцога Баварского Франца (род. 1933), нынешнего главы Виттельсбахов.



Комната, в которой родился Король Людвиг II.


Большой праздничный или каменный зал Нимфенбурга.


Вид из дворца.

В столовой в южном крыле дворца, в личных апартаментах Королев Баварских, находится Галерея красавиц.
Серия из 38 женских портретов была написана в 1827-1850 гг. художником Йозефом Карлом Штилером по заказу Короля Людвига I, ориентируясь на идеал красоты Монарха. Статус портретируемых поэтому был самый разный: от дам королевской крови до простолюдинок.



Королева Мария Фридерика – супруга Короля Максимилиана II Баварского, мать Людвига II (1843).


Корнелия Феттерлейн – дочь комиссара налоговой инспекции и внучка байройтского придворного садовника (1828).


Хелена Кресзенц Зедльмайр – дочь сапожника, доставляла товар из магазина игрушек; была выдана Королем Людвигом I за гофмаршала Его Двора. (1831).


Лола Монтес – танцовщица, фаворитка Короля Людвига I, приведшая к отречению Его от Престола (1847).

Итак, мы прощаемся с Нимфенбургом и отправляемся в путь…



Ехать до Нойшвантайна от Мюнхена 130 километров. Первая остановка за двадцать километров до цели: в Штайнгадене. Здесь находится знаменитая паломническая церковь Вискирхе, в 1983 г. включенная в список всемiрного наследия ЮНЕСКО.
Этот белоснежный храм стоит прямо в поле в пастушеской деревушке Вис в предгорьях Альп.






Возник он в результате почитания статуи Страждущего Христа. Изготовили ее в 1730 г. в баварском монастыре Штайнгаден и носили раз год в процессиях в Страстную пятницу, пока, за ветхостью, она не попала к крестьянину Лори в деревушку Вис.
14 июня 1738 г. Мария Лори, зайдя зачем-то на чердак, где хранилась статуя, заметила выступившие из глаз Спасителя слёзы, о чем она тут же рассказала священнику.




Вслед за этим к дому Лори потянулись люди: сначала местные крестьяне, потом жители соседних мест. Всё это привело к строительству небольшой часовни, в которой уже в 1744 г. было разрешено читать мессу.
Между тем число паломников, прибегавших к помощи Страждущего Христа и получавших, по молитвам, чудесное исцеление от недугов, всё возрастало, и в 1745-м в Висе было начато строительство большого храма, продолжавшееся девять лет.
Храм строился по проекту одного из лучших немецких архитекторов того времени Доминика Циммермана при участии его брата Иоганна Батиста, живописца и декоратора. (О значении, которое придавал архитектор своему творению, свидетельствует то, что он приобрел дом возле храма, в котором жил до самой своей кончины в 1766 г.)




Внешне скромный облик церкви резко контрастирует с внутренним великолепием, исполненным в стиле баварского рококо; подобно бренности внешнего и нетленности внутреннего, истинного, связанного со Христом и Верою.





В считанные годы Вис стал крупнейшим в XVIII в. паломническим центром Европы. Поклониться Страждущему Христу приезжали не только из немецких городов, но и из Швеции, Голландии, Дании, Норвегии, Франции, Испании и даже России.





В Баварском Королевстве было воздвигнуто более ста храмов, посвященных Страждущему Спасителю, создано около полутора тысяч копий этого Образа.


Хранящиеся в Вискирхе картины, написанные по обету исцеленными.


И снова в дорогу…
До Нойшванштайна остается всего двадцать километров. Как-то он нас встретит?..


Продолжение следует.

В ГОСТЯХ У КОРОЛЯ ЛЮДВИГА II (2)




Королевства стольный град (окончание)


Другая усыпальница Династии Виттельсбахов, но более раннего времени, находится в Соборе Пресвятой Девы Марии, в обиходе именуемом Marienkirche или Frauenkirche. Располагается он на центральной площади Мюнхена Мариенплац.
Строительство этого огромного храма началось в 1468 г., а освятили и начали богослужение там в 1494-м. Позднее соорудили купола и башни.
Кафедральный собор – символ баварской столицы. На референдуме 2004 г. мюнхенцы решили запретить строительство зданий выше Мариенкирхе, т.е. выше ста метров.




Само строительство храма связано с Династией Виттельсбахов, всегда бывших верными «защитниками и покровителями истинной веры». Сначала он стал их семейной церковью, а затем семейной усыпальницей.
В особо устроенной крипте находится фамильный склеп, в котором погребены останки Монархов Баварии. Доступ сюда туристам закрыт.




Собор вмещает до 20 тысяч прихожан, в то время как всё население Мюнхена в те время, когда его возводили, составляло всего 13 тысяч человек.
Внутри, однако, он выглядит гораздо менее вместительным. Такое визуальное впечатление возникает за счет 22 массивных колонн.




В отличие от большинства барочных баварских церквей, Мариенкирхе построена в готическом стиле. Потому и барочная музыка звучать здесь не может: не позволяет акустика. Однако грегорианские хоралы или моцартовские мессы – это дело иное. Архитектура выявляет всю красоту такой церковной службы.



У самого входа в собор Пресвятой Девы Марии на полу хорошо виден отпечаток ноги. Согласно старинной легенде ее оставил дьявол, с которым архитектор заключил сделку.
По одной из ее версий, он обещал помочь в строительстве в обмен на душу человека, который первый войдет в собор. Когда же дьявол пришел за обещанной платой, архитектор прогнал его, заявив, что в здании слишком много недочетов.
Разгневанный «строитель» топнул ногой, отпечаток которой с кончиком хвоста у пятки остался у церковных дверей.
Своего должника он не простил: архитектор скончался в течение года и был погребен под северной башней.




А вот какой в Мариенкирхе католический епископ, на кого-то неуловимо похожий, вполоборота:



...и в профиль:



Собор Пресвятой Девы Марии сильно пострадал в годы второй мiровой войны. Свод и оконные проемы, во время реставрационных работ в 1948-1953 гг., были заменены железобетонными и облицованы кирпичом.



Нынешние потомки Виттельсбахов, утверждают мюнхенские гиды, являются прихожанами другой, с виду неприметной, церкви. Здесь некоторые из них венчались.




Это так называемая Гражданская церковь (Bürgersaalkirche), располагающаяся в исторической части города возле Карловых ворот, на главной пешеходной улице Мюнхена – Нойхаузер штрассе, 14.





Построенное в 1709 г. швейцарским архитектором Викарди в стиле барокко, в 1778 г. здание было переделано в церковь.
Во время войны, в результате авианалетов, храм был полностью разрушен. Неповрежденным оставался лишь главный фасад. После войны его восстановили.






В церкви Виттельсбахи обычно занимают первую скамью справа, перед алтарем:




Продолжение следует.

БОГОМОЛЬЕ ЦАРСКОГО ДРУГА




Наш читатель Сергей Хмелин снова в паломничестве. На сей раз он побывал в Верхотурье, куда на богомолье сто с лишним лет назад не раз ходил Григорий Ефимович Распутин:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/108976.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/109291.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/109320.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/109765.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/109901.html



...Только что с супругой побывали в Свято-Николаевском Верхотурском монастыре на Урале. Посылаем фото.


Надвратная церковь Симеона и Анны.


Крестовоздвиженский собор.


Спасо-Преображенская церковь.




В восьми километрах к западу от монастыря находится Актайский скит, одним из насельников которого был старец Макарий (Поликарпов) – духовник Г.Е. Распутина, дважды, по приглашению Императора Николая II приезжавший в Петербург.


Храм во имя иконы Божией Матери «Живоносный Источник».


Святой источник.


Скитские келлии.



Верхотурье с кремлевского берега…






Отъезжали мы с чудом сохранившегося старинного вокзала, отреставрированного четыре года назад.







Кажется, где-то тут должны быть и поджидающие седоков извозчики…

ГАНИНА ЯМА: ПОСЛЕ ПОЖАРА




Мы уже сообщали о том, что в ночь с 3 на 4 октября 2018 г. загорелся главный храм Святых Царственных Мучеников на Ганиной Яме под Екатеринбургом.
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/295299.html
Один из постоянных посетителей нашего ЖЖ (Сергей Хмелин) побывал на месте события уже 21 октября и совсем недавно (1 ноября), послав нам серию снимков, сопроводив их короткими комментариями, которые позволяют узнать, что же там происходит…



«…Увиденное поразило. Царский храм – за оградой монастыря... Проветривается, сказано... Причиной пожара называют электропроводку».
Все это «выгораживание» странно и вызывает сомнение в разумности, учитывая совсем недавно обнаруженное неподалеку от монастыря место, на котором приверженец сатанинского культа приносил человеческие жертвы:

https://www.znak.com/2017-03-02/zachem_byvshiy_milicioner_bayrambekov_prinosil_chelovecheskie_zhertvy_u_monastyrya_pod_ekaterinburgo
https://www.znak.com/2017-06-21/delo_silovika_yazychnika_ubivavshego_lyudey_u_ganinoy_yamy_doshlo_do_sverdlovskogo_oblsuda







«Снято через забор, кто и что раскапывал пока что неизвестно…»



«Сегодняшние фото оптимизма не добавили – рабочие из Средней Азии просто выполняют свою работу – здесь они убирали только фундаменты...»





«Со слов прораба, ямобур легко прошёл алтарную часть... Священноначалия не было – наместник ещё осваивается на новом месте...»





«Земляные работы идут вовсю…»







«Царский Храм “залёг” у самого леса...»





К ПОНИМАНИЮ ЛИЧНОСТИ «LE PRINCE DE L`OMBRE» (66)




Пристанище в кочующей обители


В 1960 г., два года спустя после смерти мужа, Варвара Владимiровна, вторично овдовевшая, решила оставить мiр, поступив в Леснинский монастырь, который русские эмигранты называли «уголком старой России».
К тому времени в монастыре ее уже хорошо знали. Она стала бывать там вскоре после того, как в конце 1950 г. русские монахини обосновались в парижском пригороде, коммуне Фуркё (Fourqueux), где, как мы помним, на улице Nèfliers она жила со своим мужем Леонидом Гончаровым.
Место это известно древней, построенной еще в VII в., позднее разрушенной, а в XII в. возобновленной, церковью Святого Креста, в которой хранилась частица Животворящего Древа Господня.



Церковь Святого Креста в Фуркё.

Насельницы этой обители, основанной в 1885 г. в Седлецкой губернии русского Царства Польского, начали свои скитания еще в годы Великой войны. В 1915 г., после вторжения Германской армии, их эвакуировали; часть сестер разместили в Серафимо-Понетаевском монастыре Нижегородской губернии, а другую в Петрограде – в Новодевичьем Воскресенском и Иоанновском на Карповке.
Революция 1917 г. заставила их укрыться в Бессарабии в Вознесенском монастыре в Жапке на Днестре. Здесь они оставались вплоть до августа 1920 г., когда, не желая принимать вводившейся Румынской Православной Церковью (в юрисдикцию которой с 1918 г. вошла Бессарабия) новый стиль, монахини сели на баржу и, поднявшись вверх по Дунаю, прибыли в Белград, где они получили покровительство Принца-Регента Александра Карагеоргиевича, будущего Короля Югославии.
После недолгого пребывания в монастыре Кувеждин русских монахинь переместили в Ново-Хопово, расположенное на склонах Фрушкой-Горы, в 15 километрах от Сремских Карловцев – резиденции Архиерейского Синода Русской Православной Церкви Заграницей.
Мирное пребывание там продолжалось до 1942 г., когда уединенное место это стало ареной развернувшейся борьбы между хорватами-усташами и титовской Народно-освободительной армией. Неведомо, чем бы всё это закончилось (ведь обе противоборствующие стороны относились к православным крайне враждебно), если бы германские власти не организовали, по просьбе чинов Русского охранного корпуса в Югославии, эвакуацию монастыря в Белград.
Приход Красной армии принес новые проблемы. В апреле 1945-го монастырь был принят в юрисдикцию Московской Патриархии. Получившие советское гражданство сестры готовились к отъезду в СССР, где в их распоряжение сулили предоставить Новодевичий монастырь в Москве.
К счастью, возвращение по разным причинам затягивалось. 11 марта 1949 г. скончалась возглавлявшая с 1925 г. обитель игумения Нина (Косаковская), мечтавшая вернуться на родину. Новой настоятельницей поставили мать Феодору.



Схиигумения Феодора (княгиня Нина Николаевна Львова, 1893–1976) родилась в Хабаровске в семье правителя Канцелярии Сибирского края Николая Тумковского. Окончила Высшие женские курсы в Киеве. В годы гражданской войны вышла замуж за князя Константина Львова, вместе с которым участвовала в походе Белой армии. Вскоре супруг ее скончался от тифа, а вдова покинула Россию. В марте 1928 г., по благословению митрополита Антония (Храповицкого), Нина Николаевна поступила в Леснинскую обитель, размещавшуюся в то время в Ново-Хопове.
Этот снимок, как и большинство других фотографий нашего по́ста, мы даем по публикациям:

http://cliuchinskaya.blogspot.com/2016/10/blog-post_23.html
https://archiv.livejournal.com/222102.html


Вскоре мать Феодора узнала, как на самом деле обстоят дела на родине. А тем временем обострились отношения между советским и югославским руководством. Дело дошло до разрыва. Теперь у Тито были развязаны руки. Начались гонения на православных.
Хлопоты о выезде из Югославии были весьма трудными. Увенчались они успехом во многом благодаря матушке Магдалине (1903–1987), урожденной графине Нине Павловне Граббе – правнучке сподвижника Императора Николая I генерал-адъютанта графа П.Х. Граббе и известного поэта и богослова А.С. Хомякова, сестре управляющего Канцелярией Архиерейского Синода РПЦЗ Ю.П. Граббе, будущего епископа Григория.



Семья графа П.М. Граббе в имении Берестечко на Волыни в 1934 г. Верхний ряд: Ю.П. Граббе (впоследствии епископ Григорий), П.М. Граббе, Н.П. Граббе (игумения Магдалина). Нижний ряд: старшая дочь Ю.П. Граббе – Анастасия, В.М. Граббе (жена Ю.П. Граббе), Димитрий, Алексей (впоседствии архимандрит Антоний) и Мария Граббе.

Поступив в монастырь в самом конце войны, мать Магдалина оказывала существенную материальную помощь обители, внося в монастырскую казну плату за частные уроки, которые она давала. Получив, еще будучи в России, гимназическое образование, она в совершенстве владела сербским, английским и французским языками. Одним из ее учеников был сын французского консула, который и помог получить визы сорока сестрам и священникам.
31 июля 1950 г. они сели в поезд, уходящий в Париж.



Встреча леснинских насельниц на вокзале в Париже.

Первое время скиталиц приютили в католическим монастыре Сен-Клу, а в декабре они переехали в арендованное ими здание бывшей католической семинарии в Фуркё, в котором они жили в течение 17 лет.
Первые богослужения проходили в трапезной, а впоследствии – в церкви по соседству. В ней часто служил приезжавший сюда архиепископ Иоанн (Максимович).
Одной из прихожанок стала и Варвара Владимiровна.



Здание Леснинской обители в Фуркё.

Обитель эту шестидесятилетняя вдова выбрала не случайно.
Большую роль сыграла, вероятно, определенная схожесть судеб. Как и игумения Феодора, она была сестрой милосердия, участвовала в войне на стороне Белой Армии, вынуждена была эвакуироваться. Мужья обеих участвовали в борьбе за Россию.



Игумения Феодора в Фуркё.

Однако, пожалуй, самым важным было то, что леснинские сестры особо чтили Царскую Семью.
В большой светлой монастырской гостиной, которую впоследствии митрополит Филарет (Вознесенский) называл «Магдалой», среди множества икон, украшенных вышитыми рушниками, на самом почетном месте висели портреты Государя Николая II и Его Августейшей Семьи.
Традиция эта велась со времен Святителя Иоанна (Максимовича), бывшего, как мы уже писали, частым гостем этой обители. Так продолжалось вплоть до его отъезда в Сан-Франциско в 1962 г.
«Мы очень любили, когда он к нам приезжал, – вспоминает нынешняя настоятельница игумения Макрина (Холмова). – Было всегда праздничное настроение…»



Святитель Иоанн в Лесне.

Именно во время пребывания Владыки на Западно-Европейской кафедре в Брюсселе началось строительство Храма-Памятника в честь Святого Иова Многострадального, в котором впоследствии Зарубежная Церковь совершила торжественное отпевание Царской Семьи.
Предметом особой заботы Святителя Иоанна было достойное поминовение Царской Семьи в день Их мученической кончины 4/17 июля.
В Лесне с благоговением хранят распоряжение об этом Архиерея, датированное 1959 годом.




Буквально на следующий год после того, как было подписано это распоряжение, сюда пришла Варвара Владимiровна. Со Святителем она, конечно, не только виделась, но и не раз, наверное, говорила. Глубоко почитавший Царскую Семью Владыка не пропустил бы, конечно, случай побеседовать со вдовой следователя, ведшего расследование цареубийства, самой работавшей в следственной группе, печатавшей большинство протоколов дела.
Вот как о пребывании ее в обители пишет автор одного из исторических очерков:
«Другим звеном, связавшим Леснинский монастырь с новомучениками российскими, была монахиня Васса (Варвара Гончарова), вдова знаменитого сейчас следователя Николая Соколова, первым расследовавшего убиение Царственных Мучеников в Екатеринбурге. В Ипатьевском доме она видела подвальную комнату, в которой Царская Семья была расстреляна. В 1918 году Соколовы выехали из России в Китай, сопровождая останки Алапаевских мучениц – Великой Княгини Елисаветы Феодоровны и её келейницы, инокини Варвары, – а из Китая переехали в Париж. Соколов вскоре скончался.
Будущая монахиня Васса осталась вдовой в двадцать три года, с двумя младенцами на руках, без копейки денег. Она нанялась в швейную мастерскую и со временем открыла свое дело. Поставив на ноги детей, она поступила в монастырь (это случилось вскоре после приезда леснянок во Францию) и вносила существенный вклад в обезпечение обители, продолжая шить для своих постоянных клиентов. Занималась она также и монастырской ризницей».

https://jan-pirx.livejournal.com/89599.html
Автор одного из комментов (enzel), правда к другому уже по́сту того же автора, обращает в связи с этим внимание на одно «странное сближение»: «В этом сюжете […] есть перекличка с романом Ю. Галича “Остров жасминов”, герой которого теряет свою невесту Барб в результате кораблекрушения у берегов Китая, а потом обретает вновь – уже монахиней в монастыре под Парижем благодаря случайному содействию своего приятеля-таксиста. Правда, всё это только снится главному герою».
https://jan-pirx.livejournal.com/39381.html


Старые леснинские сестры в Фуркё.

В 1962 г., видимо, уже перед принятием пострига, Варвара Владимiровна, завершая свои мiрские дела, решила продать свой дом в Сальбри. Три скана этого документа приводит в своей книге Эли Дюрель (с. 413), указывая, при этом однако ошибочную дату продажи (1968 г.).
Документ этот содержит весьма важные сведения: дату регистрации брака В.В. Ромодановской с Н.А. Соколовым (20 июня 1919 г. в Екатеринбурге), время и место рождения их детей Наталии и Алексея.








Любопытные сведения о матери Вассе (так в монашеском постриге назвали вдову следователя) содержатся в интервью настоятельницы Леснинского монастыря (с 1993 г.) игумении Макрины (Холмовой):
«Я поступила в 1957 году. Прошло уже 7 лет, как монастырь был во Франции. Точно больше 40 монахинь было. Наверное, 42. Большинство монахинь были старенькими, еще теми, кто приехал из России после Гражданской войны. […]
Мать Васса тоже поступила уже во Франции, это вдова следователя по особо важным делам Соколова, который расследовал убийство Царской Семьи в Екатеринбурге в 1918 году. […]
В первые годы, как я пришла, монахиня Васса, которая была настоящей хорошей портнихой еще до поступления в монастырь, шила церковные и священнические облачения и брала заказы у швейного ателье, где раньше работала. Шила платья, чтобы заработать для монастыря. После она оставила такое послушание, шили для себя и церкви».

http://www.portal-credo.ru/site/index.php?act=news&type=archive&day=14&month=10&year=2010&id=80253
О матушке Вассе удалось обнаружить лишь один недоброжелательный отзыв: Ольги Эрастовой, происходившей – что характерно – из выкрестов: «Входим в храм, Михаил Феодорович, как всегда, громко и долго сморкается. Церковница мать Васса, маленькая, горбатая шипит на всю церковь: “Иерихонская труба пришла!! начинается!!”».
http://cliuchinskaya.blogspot.com/2015/03/blog-post_85.html


Владыка Филарет (Вознесенский) с молодой матушкой Макриной (Холмовой).

Вспоминая жизнь в Фуркё, мать Макрина рассказывает:
«Тогда было много общих послушаний. У нас были три-четыре козочки, куры, пчелы. Так вот, для козочек нужно было сено раздобыть. Коз нужно было кормить, косить траву, сушить сено, выхаживать козлят. Потом чистили козлятник своими силами.
Своего поля у нас не было, но некоторые соседи разрешали косить у них. Сушили и возили сено вручную. На двухколесной тележечке без всякого мотора. Потом, весной, разбрасывали навоз на огород. Сосед-француз к нам приезжал и вспахивал его на тракторе. Огород большой обрабатывали. Еще ездили в лес за землей.
Точно так же нужно было заготовлять дрова. Там был государственный лес. Недалеко. Километр до него, наверное, был, может быть и побольше, полтора. Ходили туда и собирали сухостой на дрова. Потому что кухня требовала дров. И вообще центрального отопления не было, топили печи. […]
Дом был устремлен в вышину, три этажа, чердак четвертый. Были очень высокие потолки».



Храм в Фуркё.

В середине 1960-х стало ясно, что намоленное и обустроенное сестрами место придется оставить. Французское правительство реквизировало усадьбу, предложив либо выкупить дом, либо покинуть его.
Весной 1967 г., находясь в поисках подходящего помещения на севере Франции, в Нормандии, сестрам, вспоминала игумения Макрина, «кто-то сказал, что здесь совсем недалеко продается шато. “Поезжайте прямо, мимо статуи Богородицы и попадете туда”. Предложение было неожиданным и они, проезжая мимо статуи, помолились: “Пресвятая Богородица, помоги нам!” Перекрестились и приехали сюда, в Провемон. Поместье было симпатичное, большое и совсем недорогое. Тогда, как по благословению Богородицы, и решили его купить.
Еще владыка Иоанн, когда уезжал в Сан-Франциско, сказал матушке: “Благословляю вас искать что-то свое для монастыря”. Матушка Феодора ему отвечает: “Владыка, у нас недостаточно денег для большой покупки”. Еще она боялась, что мы совершим сделку, а потом не сможем выплатить остаток. Отвечает: “Ничего, мы сделаем воззвание в Америке, Канаде, Австралии о сборе на монастырь, чтобы люди послали вам денег для покупки”. Так и получилось. Поместье в Провемоне покупалось на деньги всего зарубежья».



В состав старинного поместья Провемон входит большой дом, многочисленные службы, обширный парк, пруд, речка и – самое главное – старый католический храм, которому сестры придали православный облик.

«Когда переехали в Провемон, – рассказывает игумения Макрина, – кур продолжали держать. Пасека была большая, до 12 ульев. Потом сестер стало немного, и от кур пришлось отказаться. Первые годы жизни в Провемоне были очень снежными, и ходить несколько раз в день в дальний конец сада по снегу и гололеду пожилым монахиням было тяжело. Пчельником раньше занималась я, а потом, когда стала игуменьей, передать послушание оказалось некому. Одни не могли физически, другие пчел боялись.
Храм был домовый. На первом этаже. Вообще в этом здании была французская семинария, поэтому комнаты были очень большие. Дортуары для мальчиков. И была у них капелла внизу. Она так немного была наотлет, алтарь выступал из дома, и на крыше даже крестик был. Окна с арками, как в церкви. Ее католики долго нам не отдавали. Хотя почти там не служили, а держали статуи. Потом вдруг ее отдали, сказали, вот, вы можете здесь служить».



Главный храм Леснинской обители, посвященный Пресвятой Богородице.

Игумения Феодора (княгиня Львова), с управлением которой монастырем справедливо связывают превращение Лесны в центр духовной жизни Русского Зарубежья, почила вечером 21 декабря 1976 г., причастившись утром, в окружении сестер.


Могила матушки Феодоры.

В управление обителью вступила матушка Магдалина (графиня Граббе) – духовное чадо митрополита Антония (Храповицкого) и епископа Гавриила (Чепура), знатока богослужебного устава и знаменного распева.
О высоком духовном авторитете матушки свидетельствовало то, что за советом к ней постоянно обращались люди самых разных возрастов, национальностей и общественного положения.
Именно в годы ее управления обителью сюда стал часто приезжать брат Иосиф Муньос (1948–1997) – хранитель мvроточивой Иверской Монреальской иконы. К советам наставлениям игумении Магдалины он относился с особым благоговением.



Игумения Магдалина.

Считаясь в монастыре «своим», Иосиф ежегодно проводил здесь Пасху и престольный праздник, приходящийся на первое воскресение после Воздвижения Креста Господня (14 сентября ст.ст.).
Иверская икона, которую он сопровождал, мvроточила здесь особенно обильно.
В монастыре у брата Иосифа была своя келлия, где он занимался иконописью. Самое большое собрание написанных им образов хранится в Лесне. В зимнем храме он расписал иконостас с Царскими вратами.



Брат Иосиф Муньос-Кортес, в тайном постриге монах Амвросий, в Леснинском монастыре.

Матушка Магдалина почила за десять лет до мученической кончины Иосифа Муньоса – 3 сентября 1987 г. Тело ее покоится у главного храма в Провемоне.
Именно при ней отошли в мiр иной последние сестры из русской еще Лесны и те, что поступили в югославское Ново-Хопово.
Тогда же скончалась и монахиня Васса: 7 января 1983 г. в четыре утра – прямо на Рождество Христово.
Свидетельство о смерти было оформлено лишь неделю спустя – 15 января.



«Акт № 1 / о смерти / Ромодановской Варвары / вдовы Гончаровой / 7 января 1983 г.
Седьмого января тысяча девятьсот восемьдесят третьего года скончалась, на улице de Moulin, по месту жительства, в Леснинском монастыре: РОМОДАНОВСКАЯ Варвара, вдова ГОНЧАРОВА, родившаяся в Самаре (Россия) четвертого декабря тысяча девятисотого года, дочь Владимiра РОМОДАНОВСКОГО и Марии ЖЕРДРИНСКОЙ. Составлено нами пятнадцатого января тысяча девятьсот восемьдесят третьего года по заявлению матери Ангелины МАЛЯНТОВИЧ, секретаря Леснинского монастыря, которая, после прочтения вслух и личного ознакомления с актом, подписала его с нами, VIEREN Fernand, исполняющим обязанности мэра Шовенкур-Провемон, ведающим регистрацией актов гражданского состояния. [подписи]».
Документ приводится по книге Эли Дюреля (с. 414).


Могила монахини Вассы находится на кладбище деревни Провемон на православном участке Леснинского монастыря.
В монастыре в последние годы ее навещал внук (тот самый хирург, о которым мы писали ранее) и, по его словам, пытался расспрашивать о ее прошлом.
Живой памятью о матушке Вассе в обители является созданная во многом ее трудами церковная ризница, а также икона Преподобного Сергия Радонежского, подаренная ее первому мужу, следователю Н.А. Соколову, английским журналистом Робертом Вильтоном, помогавшим в расследовании цареубийства и выпустившим об этом первую книгу.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/239625.html


Могила монахини Вассы. Фото Шоты Чиковани.


В последнее время стали ходить слухи о якобы утаенных Варварой Владимiровной после смерти ее мужа Н.А. Соколова каких-то его ценных бумаг.
Сведения эти запустил в оборот Петр Александрович Сарандинаки, американский гражданин, правнук знакомого следователя генерала С.Н. Розанова.
В своем интервью 2013 г. на радиостанции «Эхо Москвы», рассказывая о возвращении Н.А. Соколова из поездки в США, он утверждал:
«Когда Соколов приехал обратно, он пришел к моему прадеду и написал вторую книгу. “Почитай, ты думаешь, я должен ее создать?” Тогда мой прадед ее прочитал, он сказал, я слышал от моей бабушки: “Сделай так, как ты думаешь. Я не могу тебе сказать, что делать”. И эта книга никогда не была издана. И она пропала. Я 2-3 года назад встретился с внуком Соколова во Франции и нашел у них этот сундучок. Но вещей от этого сундука нет. Когда Соколов скончался, кто-то пришел и взял эти вещи».

https://echo.msk.ru/programs/time/1105242-echo/


Леснинские сестры на монастырском участке провемонского сельского кладбища.

В состоявшейся четыре года спустя беседе с главредом Русской Народной Линии А.Д. Степановым П.А. Сарандинаки существенно развил сказанное на «Эхе»:
«Сарандинаки: Еще интересный факт. Когда Соколов вернулся из Америки, он пришел к моему прадеду и показал книгу, которую написал. Он просил совета – стоит ли ее публиковать: “Ты думаешь, я могу это издать?” Мой прадед книгу прочитал и ответил: “Я не знаю, это дело твоей совести, я не могу ничего тебе советовать”. И Соколов решил эту книгу не издавать. После того как он умер, его жена ушла в монастырь и держала эту книгу под своей кроватью. Это всё я узнал от моей бабушки, но я не знаю, о чём была книга. […]
Степанов: А об этой книге Соколова, которую он написал и не решился издать, разговоров не было с его внуком? Что это была за книга?
Сарандинаки: У них есть бумаги деда. Когда Соколов писал свою книгу, она была гораздо больше по объему, чем нужно, и он вынужден был сокращать. Я лично видел страницы, которые он перечеркнул.
Степанов: Это французский вариант книги?
Сарандинаки: Нет, русский. Там всё на русском. Он сперва всё написал по-русски, а потом перевел на французский язык. И эти материалы хранятся у внука Соколова во Франции. Они, к сожалению, не говорят и не читают по-русски. Им кто-то помогает переводить, но дело движется очень медленно, поскольку они не хотят платить, а это большая работа.
Вдова Соколова держала книгу под своей кроватью в монастыре, что случилось, после того как она умерла, – я не знаю. Наверное, семья забрала. У Соколова есть два внука, они, кстати, приедут сюда в июне 2018 года...»

http://ruskline.ru/analitika/2017/10/02/sokolov_ne_imel_nikakih_tvyordyh_dokazatelstv_chto_vseh_sozhgli/


Леснинский монастырь в Провемоне.

«Какой же бред с этой рукописью под кроватью, – отреагировал на публикацию этой беседы Шота Чиковани. – Но то ли еще будет!!!»
Я и сам придерживаюсь такого же мнения. Источник этих сведений не вызывает особого доверия, о чем нам уже приходилось писать.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/239351.html
Удивляюсь, что на этот «сундучок» и «рукопись» так легко (без каких-либо оговорок) повелись авторы такого весьма солидного издания, как «Следствие длиною в век: гибель Семьи Императора Николая II». Научный руководитель проекта С.В. Мироненко, составитель альбома-каталога М.В. Сидорова (ГАРФ). М. «Кучково поле». 2014.
На странице 201-й так прямо и говорится: «сохранилась рукопись самой книги». Но держал ли кто-либо из работников этого крупнейшего отечественного архива в руках эту самую рукопись?!




И все-таки Царское Дело настолько важно (судьбоносно), что любая его деталь (пусть и кажущаяся совершенно фантастической) требует всесторонней проверки.
Всё без исключения (пусть даже самое глупое или противоречащее здравому смыслу) должно быть исследовано и проверено досконально, и только после этого либо отвергнуто, либо признано заслуживающим дальнейшей разработки.



Продолжение следует.

ВЕЛИКАЯ?.. БЕЗКРОВНАЯ?.. РУССКАЯ?.. (29)


Привоз арестованных в Думу.


Женщины под стражей


Первые сведения о появлении в Таврическом дворце арестованных женщин относятся к 8 марта.
В тот день, пишет в своих мемуарах Г.Г. Перетц, «поздно вечером в Министерский павильон была доставлена статс-дама Елена Нарышкина, урожденная Толь, которая с трудом говорила по-русски». Речь идет о Елене Константиновне Нарышкиной (после 1853–1931), урожденной графине Толь, супруге штабс-капитана Императорской Гвардии Дмитрия Константиновича Нарышкина (1853–1918).
В газетах, сообщавших об этом, указывалось на то, что она имела «одно время огромное влияние при Дворе бывшего Императора».
Одна из вероятных причин ее ареста заключалась, возможно, в том, что молва приписывала Нарышкиной близость с послом Австро-Венгрии в России князем Лихтенштейном. 10 марта Е.К. Нарышкина была освобождена из-под стражи. Впоследствии ей удалось эмигрировать. Скончалась она во Флоренции.
На следующий день, 11 марта, женская часть Министерского павильона пополнилось еще двумя представительницами слабого пола. Утром привезли «арестованную по ордеру министра юстиции» Керенского супругу военного министра Е.В. Сухомлинову (1882–1925).
Екатерина Викторовна имела крайне болезненный вид. Перетц писал, что она «симулировала чуть ли не умирающую женщину», однако тут же отметил: «Сухомлинова охотно подчинилась установленному в павильоне порядку и вела себя очень корректно».



Екатерина Викторовна Сухомлинова.

Полной противоположностью Е.В. Сухомлиновой была доставленная «под вечер» в тот же день в Таврический дворец купчиха 1-й гильдии, активная участница монархического движения, товарищ председателя и казначей Союза Русского Народа, одна из организаторов Всероссийского Дубровинского Союза Русского Народа Е.А. Полубояринова (1864†1919).
Воспоминания о ней Г.Г. Перетца так и пышут племенной ненавистью:
«Невысокого роста, седая, с дерзким, наглым выражением лица, богатая женщина, привыкшая действовать нахрапом, она попробовала и тут проявить свои обычные тактические приемы.
Доставленная под конвоем в Министерский павильон, она позволила себе кричать на караульного начальника и чинов караула, осматривавших, во исполнение служебного долга, ее вещи. Ее поведение было настолько вызывающим, настолько недопустимым, что мне пришлось решительным образом потребовать, чтобы она замолчала, сказав, что я не гарантирую ее безопасность, если она позволит себе оскорблять доблестно несущих тяжелую караульную службу моих товарищей-преображенцев.



Преображенцы, несшие революционную службу в Таврическом дворце. Среди них – Г.Г. Перетц.

Но она только тогда угомонилась, когда я сказал, что вынужден буду поставить около нее двух часовых с винтовками, которые, при малейшем ее неповиновении требованиям караульного унтер-офицера, употребят в дело оружие. Только эта угроза заставила смириться погромщицу.
При осмотре платья Полубояриновой, в карманах оказалось несколько чековых книжек, из которых было видно, что она выдавала большие суммы, доходящие до нескольких тысяч рублей, видным деятелям Союза Русского Народа. […] Арест Полубояриновой был произведен как раз вовремя.
А.Ф. Керенский при одном из своих посещений Министерского павильона хотел выпустить Полубояринову. Этот идейный, мягкой души человек пожалел старую женщину. Он не видел в ней той силы, которая может поколебать новый строй. Но узнав о вызывающем ее поведении и дерзком обращении с чинами караула, которых она называла “жандармами”, с явною целью оскорбить, распорядился задержать ее еще на некоторое время под стражей».



Елена Адриановна Полубояринова.

Впоследствии Е.А. Полубояринова, по словам автора очерка о ней А.С. Степанова, «очень достойно вела себя на допросе, не пыталась выгородить себя и не предала соратников по борьбе. В итоге на запрос прокурора Петроградской судебной палаты ЧСК сообщила 13 июня 1917 г, что “при настоящем положении расследования преступной деятельности Союза Русского Народа не добыто материала, изобличающего Елену Полубояринову в каком-либо преступном деянии и потому привлекать ее в качестве обвиняемой Комиссией не предположено”. Тем не менее, ее продолжали содержать в тюрьме…»
Освободиться она смогла только после октябрьского переворота. Вскоре, однако, она была расстреляна чекистами во время «красного террора».
Ночью 21 марта в Министерский павильон были доставлены из Торнео супруги Риман. От одного имени генерал-майора Николая Карловича Римана (1864–1917? 1938?) профессиональных революционеров буквально трясло. Именно он в 1905 г. совместно с полковником Г.А. Мином, командуя Лейб-Гвардии Семеновским полком быстро и решительно подавил восстание в Москве.
«Когда Римана, – писал Г.Г. Перетц, – привели в Министерский павильон, то его сразу узнал ефрейтор Преображенского полка Дмитрий Пальчиков, служивший ранее в Семеновском полку в роте Римана. Между ними произошел следующий интересный разговор:
– Здравствуйте, господин генерал!
– Здравствуйте.
– Вы помните бывшего Вашего подчиненного роты Ея Величества Семеновского полка Дмитрия Пальчикова?
– Помню, помню… (пауза). Я очень не рад видеть своего солдата при таких обстоятельствах; моей роты солдат должен находиться рядом со мной».
В этом был весь прямой и честный Риман.
Супруга Николая Карловича Александра Александровна, фрейлина Двора Императрицы Александры Феодоровны, также была арестована и помещена в Министерский павильон.



«Молодец!» Приписка Императора Николая II на Всеподданнейшем рапорте о действиях Лейб-Гвардии Семеновского полка под командой полковника Николая Карловича Римана по усмирению мятежников в годы первой революции.

Личных друзей Императрицы А.А. Вырубову и Ю.А. Ден арестовывал сам Керенский. Произошло это в Александровском Дворце Царского Села 21 марта 1917 г.
«Лили, – сказала Государыня Ден, прощаясь, – страдая, мы очищаемся для Небес. Прощаемся мы не навсегда. Мы встретимся в ином мiре».
«Там и в Боге мы всегда вместе!» – сказала Императрица Вырубовой, обнявшись и обменявшись кольцами.
Даже тяжелая болезнь Вырубовой (корь) не остановила министра юстиции.
«Я была настолько слаба, – писала впоследствии Анна Александровна, – что меня почти на руках снесли к мотору […] День был пасмурный и холодный; у меня кружилась голова от слабости и волнения. Через несколько минут мы очутились в Царском павильоне, в комнате, где я так часто встречала Их Величества. Нас ожидал министерский поезд – поезд Керенского. У дверей купе встали часовые. […] Влетел Керенский с каким-то солдатом и крикнул на меня и на мою подругу, чтобы мы назвали свои фамилии. Лили не сразу к нему повернулась. “Отвечайте, когда я с вами говорю”, – закричал он. Мы в недоумении на него смотрели. “Ну что, вы довольны теперь?” – спросил Керенский солдата, когда мы наконец назвали наши фамилии».
«Неожиданно до меня дошло, – излагает тот же эпизод в своих мемуарах Ю.А. Ден, – что кто-то кричит и стучит по полу палкой. Я отпрянула от окна, чтобы узнать, в чем дело, и тут увидела Керенского, злобно уставившегося на меня.
– Послушайте, Вы! Почему не отвечаете, когда с Вами разговаривают? – неистовствовал он.
Я взглянула на него, не говоря ни слова. Никто еще не обращался со мной таким образом! Женщина я высокая; возможно, мой рост (я смотрела на него сверху вниз) и невысказанное презрение заставили его поубавить тон.
– Просто я хотел уведомить Вас о том, что я везу Вас в дом предварительного заключения при Дворце правосудия, – продолжал Керенский. – Оттуда Вас переведут в другое здание, – многозначительно добавил он, – где Вы и останетесь.
Я по-прежнему смотрела на него как на пустое место, и он ретировался в свое купе. Через десять минут мы прибыли в Петроград».



Юлия Александровна Ден (1885–1963).

«…Мрачным нам показался город… – вспоминала Вырубова. – […] Подъехали к Министерству юстиции. […] Офицеры привели нас в комнату на третьем этаже без мебели, с окном во двор; после внесли два дивана; грязные солдаты встали у двери».
Когда женщины остались одни, Ден спросила Вырубову о бумагах, бывших при ней. «У меня при себе несколько писем Государыни, кое-какие письма от Григория и две его фотографии». Все этот тут же было разорвано на мелкие кусочки.
На следующий день, пишет Анна Александровна, «около трех часов вошел полковник Перетц и вооруженные юнкера и меня повели. Обнявшись, мы расстались с Лили».
Ден запомнился один из пришедших офицеров. Было видно, как он растерялся, увидев в руках у Вырубовой костыли. По писаниям газетчиков и расхожим рассказам он представлял ее совершенно иной.
«Перед ним стояла мнимая Распутинская сообщница – крохотное дрожащее существо с миловидным лицом и жалобным детским голоском. Офицер глазам своим не верил.
– Так вы хотите сказать, что Вы инвалид? – неуверенно проговорил он. […]
Появилась стайка журналистов обоего пола, но одинаково растрепанных и неухоженных. Они что-то торопливо записывали, посматривая полупрезрительно-полусочувственно на исчезнувшую в темноте жалкую фигурку».



Заметка с фотографией из газеты революционного времени, повествующая о Вырубовой как о «самой неистовой поклонницы Гришки Распутина».

22 марта, вспоминал Г.Г. Перетц, «утром от секретаря министра юстиции была получена телефонограмма с требованием выслать в здание министерства автомобиль с самым надежным караулом. Я сам поехал, взяв с собой юнкеров Владимiрского училища. [По свидетельству А.А. Вырубовой, юнкера сплошь были евреями.]
По поручению Керенского я принял из его квартиры арестованную им лично накануне в Царском Селе Анну Вырубову, самую близкую женщину к Царице и поклонницу Григория Распутина.
Мне приходилось много слышать раньше о Вырубовой, ее называли красавицей, но каково же было мое удивление, когда я увидел перед собой обрюзгшую пожилую женщину, лет за сорок, толстую, с красным лицом и на костыле! Вырубова хромала со времени катастрофы в 1915 году на Царскосельской железной дороге, где ей повредило ногу.
Вместе с Вырубовой в комнате была фрейлина Ден, которая помогла одеться Вырубовой, но осталась в квартире Керенского под арестом. Одета Вырубова была скромно; лиловое шерстяное платье, бархатный сак с маленьким меховым воротником, простенькая шляпка, на руках несколько колец, тоже недорогих, среди них 1-2 монастырской работы с надписями.
Мне было поручено с Вырубовой заехать в Таврический дворец, захватить там Е. Сухомлинову и обеих отвезти в Петропавловскую крепость, где заключить в Трубецкой бастион».
«Перетц, – читаем в воспоминаниях А.А. Вырубовой, – приказал мне сесть в мотор; сел сам, вооруженные юнкера сели с ним, и всю дорогу нагло глумились надо мной. Было очень трудно сохранить спокойствие и хладнокровие, но я старалась не слушать. “Вам с вашим Гришкой надо бы поставить памятник, что помогли совершиться революции!”
Я перекрестилась, проезжая мимо церкви. “Нечего вам креститься, – сказал он, ухмыляясь, – лучше молились бы за несчастных жертв революции”… Куда везут меня? – думала я. “Вот, всю ночь мы думали, где бы вам найти лучшее помещение, – продолжал полковник, – и решили, что Трубецкой бастион самое подходящее!”
После нескольких фраз он крикнул на меня: “Почему вы ничего не отвечаете?” – “Мне вам нечего отвечать”, – сказала я. Тогда он набросился на Их Величества, обзывая Их разными оскорбительными именами, и прибавил, что, вероятно, у Них сейчас “истерика” после всего случившегося.
Я больше молчать не могла и сказала: “Если бы вы знали, с каким достоинством Они переносят все то, что случилось, вы бы не смели так говорить, а преклонились бы перед Ними”. Перетц замолчал».
«…Она, – читаем в мемуарах последнего, – стала говорить о болезни Детей Царицы, о своей болезни (у нее была корь), о настроении в Александровском Дворце, причем сказала буквально следующее:
– Они там все совершенно спокойны. Всегда спокоен, кто никому зла не делал, а Они никому зла не желали!
В этот момент автомобиль въехал во двор Таврического дворца, и мысли Вырубовой перенеслись к детским годам. Она не выдержала, тяжело вздохнула и уронила фразу:
– Здесь я девочкой так часто каталась на коньках!
На щеке ее блеснула слеза, но она быстро овладела собой…»
«Юнкера, – отметила А.А. Вырубова, – выглядели евреями, но держали себя корректно. […] Подъезжая к Таврическому Дворцу, он сказал, что сперва мы едем в Думу, а после в Петропавловскую крепость. Хорошо, что в крепость, почему-то подумала я; мне не хотелось быть арестованной в Думе, где находились все враги Их Величеств».



Анна Александровна Вырубова.

Оставшейся после увоза А.А. Вырубовой в Министерстве юстиции и вскоре выпущенной на свободу Ю.А. Ден А.Ф. Керенский совершенно откровенно «зловеще и многозначительно» дал понять, в чем ее вина: «Вы знаете слишком много. С самого начала революции Вы неизменно находились в обществе Императрицы. Если захотите, то сможете совершенно иначе осветить недавние события, относительно которых мы придерживаемся иного мнения. Вы опасны».
Для всех остальных была готова стандартная версия. Ее занес уже 22 марта в свой дневник Д.В. Философов: «Вырубову пришлось арестовать, чтоб над ней не совершили самосуда».



Продолжение следует.

ВЕЛИКАЯ?.. БЕЗКРОВНАЯ?.. РУССКАЯ?.. (26)


Последний из известных на сегодняшний день снимков семьи Распутиных. Справа налево: Параскева Федоровна, Фекла Ивановна и Дмитрий Григорьевич Распутины, Екатерина Ивановна Печеркина. 1929-1930 гг. Личная коллекция A. Goutel (Франция).


Арест семьи Распутина и его знакомых (начало)


Некоторые из арестов носили особый характер.
«Арест семьи Распутина» – под таким заголовком газета «Новое время» в номере от 17 марта (ст. ст.) поместила краткую информацию: «Сегодня ночью в Таврический дворец были привезены под конвоем сын и две дочери Распутина. Сын старца производит впечатление простоватого деревенского парня. Семья Распутина помещена в Министерский павильон».
В мемуарах Г.Г. Перетца, несмотря на их безусловную очернительскую тенденциозность, можно, однако, почерпнуть некоторые любопытные подробности.
«14 марта вечером, читаем в них, – в Таврический дворец был доставлен секретарь Распутина, некто Симанович. На все вопросы следственной комиссии он отвечал, что Распутина совершенно не знал и ничего общего с ним не имел. Но вот во время его допроса зазвенел телефон; член комиссии подходит и слышит сообщение комиссара Московской части, что на квартире Симановича происходит какое-то совещание и там находятся дети Распутина.



Г.Е. Распутин со своими детьми в Покровском. Здесь и далее в этом посту мы приводим несколько вырезок из послепереворотной прессы, так или иначе связанных с Царским Другом.

Немедленно туда был командирован офицер и наряд юнкеров; я также поехал. В шикарной квартире Симановича на Николаевской улице, действительно, происходило какое-то совещание, на котором, кроме семьи Симановича, оказались обе дочери Распутина, младшая гимназистка IV кл[асса] гимназии Стеблин-Каменской, 15 лет, высокая, плотная, с тонкими злыми губами, бегающими бойкими глазами, и старшая, 19 лет, меньше ростом, с тупым выражением лица, чувственными губами и мясистым носом; брат их, солдат 1-го запасного пехотного полка, был тут же – этот мало говорящий, но подвижный юноша, производил впечатление мышонка, захлопнутого мышеловкой. Кроме них, была француженка-гувернантка девиц Распутиных, их учительница рукоделия и еще несколько неизвестных личностей, весьма сомнительной внешности.



Сын Симановича и дети Распутина были под стражей отправлены в Таврический дворец, а прочие отпущены домой. Утром были освобождены и дети Распутина, давшие в следственной комиссии свои показания.
Я предложил старшей дочери Распутина несколько незначительных вопросов, на которые она сначала отвечала очень охотно, но потом расплакалась и сказала, что они ни в чем не виноваты, всё это сделал отец, которому они не смели ничего сказать, он их не хотел слушать.



Матрена Распутина.

То же самое подтвердил и сын его. Об отце никто из них не вспоминал с любовью, видно было, что отец – это их больное место, рана еще не зажившая и гноящаяся».
Из приведенных свидетельств видно, что родственники и знакомые Г.Е. Распутина уже в марте находились «под колпаком» у новых властей. За их квартирами осуществлялась слежка. Судя по тому, что в акции участвовал непосредственно сам комендант Таврического дворца, и по абсолютной ее правовой беззаконности, для участников переворота она имела особое значение (хотя бы с точки зрения получения хоть какого-то компромата).
В лживых по большей части воспоминаниях А. Симановича этот эпизод подается следующим образом: «…Меня… разыскали солдаты. Их предводителем был молодой человек, в котором я узнал студента Бухмана, и который по моей протекции был принят на юридический факультет. Оказалось, что Бухман добровольно вызвался меня найти, так как он знал меня лично».



Арон Симанович.

В Таврическом дворце решение об аресте, по словам Симановича, принимал «молодой помощник присяжного поверенного Каннегиссер».
«После нескольких часов, – продолжает мемуарист, – меня вызвали к членам Думы Крупенскому и Маркову 3-му; там я застал всю мою семью и дочерей Распутина. Всех их арестовали на моей квартире. Они сетовали, что подобно мне были арестованы двумя студентами, которым я исходатайствовал доступ в университет. […]
Ночью меня допрашивали и засыпали вопросами о деятельности Распутина и жизни Царской Семьи. Я избегал давать исчерпывающие ответы и заявил, что был простым придворным ювелиром и благодаря этому положению имел изредка возможность помогать моим единоверцам. Утром мою семью освободили. Адвокат Слиозберг обжаловал Керенскому мой арест, указав, что я могу быть привлечен только в качестве свидетеля».




А вот как об этом сообщала печать.
«15 марта, – читаем в газете “Новое время”, – вечером был арестован и препровожден в следственную комиссию Государственной думы бывший секретарь Распутина Симанович. Арестовала его городская полиция на квартире у племянника его. В следственной комиссии Симанович заявил, что он – безграмотный. Симанович показал, что познакомился с Распутиным в Киеве 16 лет назад, когда Распутин странником ходил по киевским монастырям.
В прошлом году по приказанию министра внутренних дел А.Н. Хвостова Симанович был арестован и, просидевши 16 дней в заключении, был выслан в Тверь на два года. Причиной ареста и высылки явилась известная история с организацией покушения на Распутина. […]
Симанович показывает, что его смешивают с Волынским, который действительно был секретарем Распутина и вел его дела. Он же, Симанович, как неграмотный, не мог быть секретарем.
По распоряжению следственной комиссии, Симанович оставлен под арестом».




На следующий день та же газета сообщала: «Вместе с секретарем Распутина Симановичем задержаны и доставлены его жена, дочь и племянница, некто Бранд и Бухштаб, оказавшиеся на квартире в момент прихода военных властей и горничная Симановича, как уверяют, прекрасно осведомленная о всех делах своего хозяина. Жена и дочь Симановича, когда им объявили об аресте, упали в обморок.
Доставленный в Таврический дворец Симанович под конвоем был препровожден в следственную комиссию. В ожидании допроса арестованный настойчиво просил конвоировавших его солдат разрешить ему переговорить по телефону, обещая крупную сумму».



Продолжение следует.