Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

В ПЮХТИЦЫ НА НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ…




Было время, когда мне приходилось бывать здесь довольно часто. В последний раз – летом 1993-го, когда, по благословению настоятельницы Пюхтицкого монастыря матушки Варвары, состоялось прощание с русскими паломниками.
Тогда как раз вводились визы, устанавливалась граница, вновь пролегал рубеж, который – сегодня мы об этом часто забываем – когда-то спас Пюхтицы, как и Печоры, также оказавшиеся в Эстонии, от закрытия и разграбления большевиками. (Собственно, это, да еще Рижский, и были те три единственные православные обители в нашей стране, так никогда и не прерывавшие свою монашескую жизнь.)



В Пюхтицах в Успеньев день.

С собой я вёз несколько пачек только напечатанного составленного мною сборника «Россия перед Вторым пришествием». (Их весьма неохотно пропустили новые эстонские пограничники.) В книгу вошло и пророчество отца Иоанна Кронштадтского о Пюхтицах. Порезав при освящении храма палец, он предрек: «Обитель эта будет стоять до скончания века, и на этой горе кровь прольется за Христа, мученики будут».
…Матушка Варвара была книгочеей. Очень любила она Сергея Александровича Нилуса. На этой почве мы сошлись и вели долгие незабываемые разговоры. Я как раз тогда собирал материалы для выпущенного два года спустя вместе с Р.В. Багдасаровым двухтомника «Неизвестный Нилус», который потом и подарил матушке во время одной из наших встреч в Москве.



Матушка Варвара в гостиной игуменского корпуса у портретов Батюшки Иоанна Кронштадтского и пюхтицких настоятельниц.

Помню, что в тот последний свой приезд я встретился с матушкой не сразу. В монастыре ее не было. Она плавала на лодке к своему духовному отцу старцу Николаю (не в последний ли раз таким образом?). Сестры волновались: брать или нет эстонские паспорта. Позиция тогдашнего духовника обители успокоению не способствовала. И вот матушка решила плыть за благословением к отцу Николаю… Старец его и дал: паспорта брать!



Несколько несогласных вместе с духовником оставили потом обитель. Ну, а мы оказались последними, кто приехал, как раньше, без визы. И с нами – прощались…
В трапезном храме, который освещал когда-то Кронштадтский Праведник, были накрыты столы: ослепительно белые скатерти, постная, но обильная снедь. Во главе матушка, олицетворявшая любовь, справедливость и надежность – качества, необходимые всегда, но особенно сейчас…



Матушки Варвара (справа) и Георгия (настоятельница Горненской обители на Святой Земле) в молодости в Пюхтицах.

Вскоре после трапезы начался разъезд. Отъезжали автобусы. И нас осталось всего несколько человек, а день-два спустя, вообще только трое: мы с женой и дочка…
Последняя всенощная в полупустом огромном соборе с большими иконами Пресвятой Богородицы, многие из которых афонских писем, хором сестер, поющих как бы собственным дыханием. Дорога через кладбище обители на источник. Последнее погружение в его воды…



Фотография с матушкой на память у Никольской часовни.

Перед отъездом матушка подарила нам машинопись слова епископа Серафима (Звездинского) на постриг Татьяны Фоминой (так же звали и нашу дочь) в Аносиной пустыни, что привело нас некоторое время спустя в этот только что тогда возобновлявшийся подмосковный монастырь и к созданию нашей книги «Женская Оптина» – об истории этого монастыря, рассказанной самими сестрами этой обители, подвизавшимися там в разное время.
И вот более чем четверть века спустя – новая встреча. Дочка, ездившая с нами тогда, с мужем и уже ее тремя дочерьми вновь оказалась в той самой Пюхтице.
И новые фотографии на память…



























Место упокоения матушки Варвары.


На монастырском кладбище.


Встреча через 26 лет... Вечная память!



Один из знаменитых пюхтицких стогов-поленниц.


Монастырское поле.

И еще один взгляд на монастырь…

БОГОМОЛЬЕ ЦАРСКОГО ДРУГА




Наш читатель Сергей Хмелин снова в паломничестве. На сей раз он побывал в Верхотурье, куда на богомолье сто с лишним лет назад не раз ходил Григорий Ефимович Распутин:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/108976.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/109291.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/109320.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/109765.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/109901.html



...Только что с супругой побывали в Свято-Николаевском Верхотурском монастыре на Урале. Посылаем фото.


Надвратная церковь Симеона и Анны.


Крестовоздвиженский собор.


Спасо-Преображенская церковь.




В восьми километрах к западу от монастыря находится Актайский скит, одним из насельников которого был старец Макарий (Поликарпов) – духовник Г.Е. Распутина, дважды, по приглашению Императора Николая II приезжавший в Петербург.


Храм во имя иконы Божией Матери «Живоносный Источник».


Святой источник.


Скитские келлии.



Верхотурье с кремлевского берега…






Отъезжали мы с чудом сохранившегося старинного вокзала, отреставрированного четыре года назад.







Кажется, где-то тут должны быть и поджидающие седоков извозчики…

ЕЩЕ О КНИГЕ АНДРЕЯ КОЧЕДАЕВА



Печатаем обещанный нами ранее разбор романа Андрея Кочедаева «Екатеринбургская трагедия», напечатанного в 1939 г. в одном из русских эмигрантских издательств в китайском Тяньцзине, сканы которого выходили в нашем ЖЖ в январе-феврале нынешнего года.
Начало публикации см.:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/316718.html

Автор помещенных далее заметок – знаток истории Урала и Екатеринбурга, ведет журнал, с некоторыми публикациями которого, думаю, будет весьма полезным познакомиться тем, кто интересуется историей цареубийства:
https://catofoldmemory.livejournal.com/
Именно по его просьбе была собственно осуществлена и сама публикация нами сканов «Екатеринбургской трагедии», ко многим из по́стов которой он писал свои весьма интересные комменты.
После ее завершения нами было высказано пожелание собрать все эти разнородные замечания, изложив их в едином слаженном, систематизированном виде. Цель была – прояснить соответствие описанного в романе Кочедаева существовавшим в 1918-м и ранее местным реалиям.
При этом нас интересовало, насколько был точен автор книги, мог ли он сам быть свидетелем или участником описанного, а если нет, то на какие источники он мог опираться, выявив при этом, по возможности, малоизвестные или вовсе уникальные сведения.
При этом изображение в «Екатеринбургской трагедии» самого цареубийства или Царской Семьи (как правило, не имеющее ничего общего с действительностью и даже лживое) мы намеренно вообще исключаем из рассмотрения.

С.Ф.



О КОЧЕДАЕВЕ И ЕГО ЗНАНИИ ЕКАТЕРИНБУРГА


Екатеринбург в 1918 году был городом небольшим и довольно компактным, во многом из-за своего крепостного прошлого. Так что даже до загородных поселков и пригородных сел (ВИЗ, Шарташ, Уктус, Горный щит, Елизавет и т.д.) можно было неторопливо дойти пешком.
Кочедаев, если он жил долгое время в Екатеринбурге, естественно должен был в нем хорошо ориентироваться, посещая по служебной надобности учреждения, по хозяйственной – магазины и рынки, по развлекательной – театры, ипподром, кинотеатры и т.д.
Даже учитывая, что роман опубликован через двадцать лет после описанных событий, можно ожидать, что город окажется описанным довольно подробно. Конечно, ошибки неизбежны в любом описании крупного города, если писатель ленится перепроверять по картам перемещение героев, как это регулярно происходило с А. Конан-Дойлем при написании рассказов о Шерлоке Холмсе: поверхностно зная город, писатель часто отправлял своих героев неверными или несуществующими маршрутами. При этом нет сомнений, что писатель в Лондоне бывал и часто.
Поэтому и часть ошибок Кочедаева можно списать на невнимательность и забывчивость, но их слишком много для старожила города, что позволяет предполагать: Кочедаев либо не был в Екатеринбурге, либо был там довольно непродолжительное время, не успел досконально город изучить и запомнить.
Особенно характерен эпизод экскурсии по городу (с. 63-65). Для показа достопримечательностей маршрут был довольно очевиден – плотинка с панорамой города, здания горного управления, начальства и училища, соборы, Большой Златоуст с его огромным колоколом и прекрасным видом сверху на город, Оперный театр, музей УОЛЕ, старинный особняки у Царского моста.
Мы же видим что Кочедаев удивительно скуп на детали: вместо достопримечательностей города он описывает городскую пьянь, прямо списанную с беллетристики начала века. Наконец появляется усадьба Рязановых и следует история о золочении крыши церкви. Причем в чем суть истории даже герои романа не понимают: почему запретили золотить, почему это вообще стало анекдотом, если был такой обычай на Руси? Рязановы на 1904 год уже не имели прежнего богатства и не могли бы оплатить золочение, а если бы могли, то им бы, разумеется, не отказали в богоугодном деле. Эта история – скорее всего переделанный анекдот об особняке Севастьянова (Областной суд): была байка, что якобы власти запретили Севастьянову золотить его крышу, мол такая честь только церковным зданиям подобает. То есть Кочедаев, уже не помня точно екатеринбургскую байку или получив ее через пересказ «глухим телефоном», переносит ее на Рязановых, отчего сразу теряется суть ее – смех над богачом-самодуром.
Такое же искажение реального екатеринбургского предания присутствует и в другой истории, поведанной при экскурсии (с. 65 романа): вдовствующая церковь, не принимающая никонианских священников, где-то на берегу Исети. Никаких староверческих церквей аж 1720 года (то есть до основания города) не было в Екатеринбурге. Но во дворе усадьбы по улице Госпитальной, дом 12 (действительно недалеко от Исети) стояла Успенская церковь (небольшая часовня), по легенде якобы существовавшая с момента основания города. Скорее всего, именно она появляется в романе, но очередная ошибка автора: небольшая церковь не была покинута, стояла во дворе и, конечно, вряд ли возле нее были какие-то могилы, да еще могила купца первой гильдии.
Выявляется интересная тенденция – Кочедаев что-то слышал с екатеринбургских легенд и баек, знает название некоторых екатеринбургских улиц и зданий (главный проспект, окружной суд, американская гостиница и т.д.). Но вот город описать не может, даже составить простейший экскурсионный маршрут для своих героев – не в состоянии. Рассказывает екатеринбургские байки, но так искаженно, что и сам их не понимает. Каких либо подробных описаний зданий и улиц в целом нет.
Если идти последовательно по страницам романа – снова смесь незнания города с вкраплениями подлинных фактов, отдельных уральских реалий.
С. 7: «кедры, окаймляющие город». – Возле Екатеринбурга кедры растут только в садах да дачах, никаких естественных кедровых лесов нет.
С. 10: Яковлев поехал кружным путем через Челябинск, чтобы обмануть уральских коммунистов. – Бред какой то! До Тобольска железной дороги не было, до Тюмени можно было добраться либо с запада по дороге Екатеринбург-Тюмень, либо с востока по трассе Омск-Тюмень. Чтобы объехать Екатеринбург через Челябинск, Яковлев тогда должен ехать аж до Омска, что, конечно, нелепо: дело-то требовало скорейшего прибытия. Яковлев, конечно же, на пути за Царской Семьей ехал через Екатеринбург. О прибытии Яковлева екатеринбуржцев заранее известили из Москвы, они даже по этому поводу спешно выслали в Тюмень еще один свой отряд, чтобы к моменту прибытия Яковлева к Царской Семье иметь военное превосходство над его отрядом.
С. 10: газеты, полученные с Украины?! – Маловероятно, даже центральная пресса поступала нерегулярно.
С. 10: Юровский живет на Первой Береговой улице возле Каменного моста. – Каменный мост – на Покровском проспекте (ныне улице Малышева) ниже городской плотины. И Первая Береговая улица действительно рядом с ним. Только это самый центр города, набережная, бойкое деловое место, никакая не провинциальная тихая улочка:

http://www.1723.ru/read/map/1910-2.htm
С. 13: «ронжа». – Это действительно уральское диалектное обозначение птички:
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D1%83%D0%BA%D1%88%D0%B0
Причем сейчас название это давно забыто, ни разу не слышал в обычной речи.
С. 15: воспоминание Сыромолотова о том, что, мол, дядю повесткой пригласили на казнь политического преступника за городским выгоном в вымороченном сарае?!!!! – Сыромолотов 1877 года рождения, на момент казни преступника ему 18 лет, как указано в романе. Как была возможна в 1895 году подобная казнь при свидетелях, причем в сарае в Российской Империи? Просто нелепейшая выдумка!
С. 16-17: телефон на станции Поклевская, звонки межгород! – Фантастика. Действительно, была телефонная сеть в Екатеринбурге, но ни разу не встречал указаний, что был какой то межгородской телефон – только телеграф, с уезда шли только телеграммы; выкладывал даже фото статьи о связистах Екатеринбурга:

https://catofoldmemory.livejournal.com/61606.html
С. 18: опера действительно в Екатеринбурге была – ожидаемо было услышать похвалу в адрес здания оперы – предмет законной гордости, красивейшая постройка – но собственно о здании ни слова. Крайне сомнительно, что опера работала в октябрьские дни, большевики, как понимаю, здание забрали под свои нужды и спектаклей так и не возобновили до 1919 года:
https://ru.wikipedia.org/wiki/Екатеринбургский_театр_оперы_и_балета
Сомнительны также переодевания Войкова: город маленький, театр в самом центре, скрытно не прошмыгнуть, в смокинге все равно попадешься на глаза рабочим.
С. 20-21: Зачем хлопок из Ташкента везти в Екатеринбург для отправки в Японию? Видимо, весь эпизод с японцами и Войковым вставлен, учитывая время и место издания романа.
С. 23-25: высадка Царской Семьи из поезда. – Есть серьезный анализ, где и как это происходило:

http://ruskline.ru/analitika/2018/04/26/o_marshrute_carskoj_semi_iz_tobolska_v_ekaterinburg1/
Т.е. не в чистом поле, у железной дороги, рядом с лесом, как в романе, а на крупной грузовой станции. Что удивительно (с. 27): машины с Императором и сопровождающими все равно приехали со стороны вокзала – то есть с севера.
С. 41: в 1905 году в Екатеринбурге Алексей Никифорович «спасал Ленина». – Ленин точно не был в городе.
С. 44: Непонятно, зачем рабочий ВИЗа (пусть даже бывший) снимал квартирку в городе – на ВИЗе жилье было дешевле.
С. 53: Пережигин утверждает, что он почетный коммерции советник. – Таковым могли быть лишь купцы 1-й гильдии, а, судя по описанию, это вообще просто богатый лавочник.
С. 63: начинается самый интересный эпизод – экскурсия по городу для приезжего, показ достопримечательностей. Уже разбирал это, на мой взгляд, главное доказательство безпомощности автора при описании Екатеринбурга.
С. 78: упоминается подземный тоннель: «повел его через вокзал к выходу, спустились вниз, потом направились в подземному тоннелю». – Станция маленькая, какие либо подземные тоннели на привокзальной площади отсутствовали, по крайней мере, ни разу не встречал указания на них. На старых фотографиях тоже никаких тоннелей не видно.
С. 82. – Тихвинский монастырь описан на удивление верно, и маршрут Егорушки вполне ложится в план города.
С. 90. – Юровский ссылается на конституцию РСФСР, но она была опубликована лишь 19 июля 1918 года.
С. 100-103: Поездка на Таватуй. – Верно указано расстояние от озера до станции, всё остальное тоже вполне реалистично; только непонятно, зачем это вставлено: для Юровского и компании должно было быть изначально очевидным, что заселенный и активно посещаемый Таватуй крайне неудобен для тайных темных дел.
Можно предположить, что вставка дана для уральского колорита и вот тут вполне могло пригодиться личное воспоминание автора о поездке на озеро.
С.110: похороны убитых на дутовском фронте. – Действительно, такие похороны прямо на площади у постамента памятника Императору Александру II были, известна даже их фотография. Даже по снегу понятно, что это не май; похороны проходили, видимо, в конце января или в феврале.



Похороны погибших в боях с атаманом Дутовым. Хорошо видны здания и Екатерининский собор за речкой. Снимок этот интересен тем, что опровергает бытующее мнение о том, что на пьедестале свергнутого после революции памятника Императору в 1917 г. была якобы установлена некая статую Свободы.
https://www.nakanune.ru/news/2015/07/23/22408927/

С. 118: «по городу ежеминутно носились грузовики» (повторено на с.141). – Слабо в это верится, автотранспорта в 1918 г. было крайне мало.
С. 118: «на Златоусте часы пробили 12». – Не встречал указаний, чтобы на каких-либо церквях и зданиях города были до революции часы, отбивающие время. Были церковные колокола и заводские сирены.
С. 127: поиски трупов за Ивановским кладбищем. – Всё описание кладбища и окрестностей недостоверно. Кладбище находилось возле городской тюрьмы и рядом с ВИЗом; его окрестности были освоены, застроены, так или иначе использовались, каких-либо пустырей за кладбищем, где бы прятали трупы убитых, представить сложно. На самом кладбище стояла церковь, велись службы.
С. 156: О Харитоновской усадьбе. – Никогда это место Демидову не принадлежало; дом конечно не одноэтажный, парк с озером действительно был и сохранился.
С. 169-171. – Истории о доме Харитоновых нелепица, но с включением подлинных фактов. Верно указано, что Харитоновский дом куплен Кыштымским заводом (что произошло в 1905 году), но дом Ипатьева Харитонову никогда не принадлежал и построен-то спустя полвека после него. Особняк на Главном проспекте, где был Окружной суд, Харитонову тоже никогда не принадлежал – это дом Севастьянова:

https://ru.wikipedia.org/wiki/Дом_Севастьянова
Харитонов владелец дворца-усадьбы был собственно один – П.Я. Харитонов. Не знаю, были ли у него братья: на каторгу он поехал со своим родственником Г. Зотовым, дом которого был рядом с харитоновским. История с фальшивыми монетами байка – калька с демидовских историй о подвалах Невьянской башни. Монетный двор в Екатеринбурге действительно был, закрыт в 1876 году, чеканил только медную монету, подделка которой была б совершенно невыгодна Харитонову. История о подземных ходах между домом Ипатьева и усадьбой Харитонова была в Екатеринбурге популярна, вероятно приезд Царской Семьи и всколыхнул старые истории о харитоновских подземных ходах, которые действительно существовали, но никакого хода именно к дому Ипатьева не существовало, при реконструкции улицы Либкнехта срыли считай весь склон Вознесенской горки и никаких следов не нашли старых шахт или прохода:
http://www.1723.ru/read/books/slukin-podzemeliy.htm
Если бы советские власти верили в подземные ходы, Царскую Семью не оставили бы в доме Ипатьева, а в годы войны не перевезли бы туда сокровища Эрмитажа.
Интересен вопрос: было ли освещение в эмигрантской литературе истории одноногого полковника. Прототипом Следговта был А.Г. Слефогт. Протокол допроса слушателя Военной Академии РККА А.Г. Слефогта размещен здесь:

http://fund-memory-romanov.me-ga.ru/page/foto-i-illyustrativnyj-material/
У А.Г. Слефогта действительно была ампутирована нога:
https://cyberleninka.ru/article/n/perehod-voennoy-akademii-na-storonu-antibolshevistskih-sil-v-ekaterinburge-i-kazani-iyul-avgust-1918-g
Его история в этой статье А.В. Ганина («Переход Военной академии на сторону антибольшевицких сил в Екатеринбурге и Казани». С. 65) совпадает с описанной в романе: «Слушатель, бывший полковник А.Г. Слефогт, которому была ампутирована нога, решил в Екатеринбурге навестить бывшую Императрицу, ухаживавшую за ним в лазарете в качестве сестры милосердия. Ему было не только отказано в просьбе, но и сам Слефогт был арестован. Когда о случившемся стало известно, Андогский собрал слушателей и прочел им лекцию о недопустимости подобных поступков, создающих угрозу всему составу академии. Помощи от опасавшегося вмешиваться академического начальства Слефогт не получил. В результате, когда вся академия перешла к противникам большевиков, разделив участь белых армий, Слефогт, несмотря на свои монархические симпатии и очевидные антибольшевицкие взгляды, остался в Красной армии, где и прослужил всю Гражданскую войну».
Если о Слефогте писали в мемуарах или прессе до появления романа одно дело, если до Кочедаева его никто не поминал – совсем другой поворот.
Саломирский в романе – это определенно Д.П. Соломирский, последний оставшийся на Урале представитель старинного рода сысертских заводчиков. Но помимо ошибки в фамилии неправильно указан и возраст: «Саломирскому» 82 года, а Соломирскому в 1918 году было 80 лет, гражданскую войну он пережил.
С. 197: Быков-старший действительно был знатоком прошлого Екатеринбурга, но вряд ли бы он стал рассказывать приведенную историю именно в таком варианте. История Харитонова и Зотова, рассказанная в этой главе, ближе к истине, но также с серьезными ошибками. Г.Ф. Зотов не был главноуправляющим Расторгуева, он управлял Верхисетским заводом Яковлевых и, как управляющий ВИЗом, встречался с Императором Александром I, который по приезде в Екатеринбург жил в усадьбе Расторгуевых-Харитоновых, а не в зотовском доме. Дочь Расторгуев отдал за сына Зотова Александра и уже та, как наследница отца, привлекла своего тестя к управлению унаследованными заводами.
История с фальшивыми деньгами недостоверна: сослали Харитонова и Г.Ф, Зотова за жестокое обращение с рабочими и утайку части золота, но чеканить монету это явный перебор (хотя что скрывать фальшивые деньги на Урале делали активно – но медь и серебро, не золото, которое крайне трудно сбыть в монете). Строганов никаких фальшивомонетческих дворов в Екатеринбурге не находил, ему приписывается идея слить пруд в Кыштыме, что позволило найти якобы трупы замученных работников. Но никаких серьезных исследований дела Харитонова-Зотова встречать не приходилось; почему-то обходят эту важную для Урала историю серьезные исследователи стороной.
Соймоновская долина не в окрестностях Екатеринбурга, а рядом с Кыштымским заводом на западе современной Челябинской области. Собственно Соймоновский прииск Зотова это фактически нынешний Карабаш, до которого по прямой от Екатеринбурга 150 километров, то есть явно не окрестности.
Строитель дома Ипатьева И.И. Редикорцев-младший (в романе Родикерцев), вопреки утверждению Быкова в романе (мол, жив до сих пор – с. 199), умер в 1899 году. И это ключевой момент, потому что человек, который долго жил в Екатеринбурге явно был бы наслышан о скандальных обстоятельствах гей-скандала, приведших к смерти Редикорцева:

https://ekburg.tv/articles/gorodskie_istorii/2018-04-25/delo_ekaterinburga._vekselja_dlja_geev_s_voznesenki
Всё же в патриархальном городе такие дела обсуждались десятилетиями. Так что вот прямое указание, что автор романа живой устной истории города начала XX века не знал и, видимо, сведения брал из книг и чужих мемуаров, куда история о том, что почтенный горный инженер не платил своим любовникам и угодил за то под суд, как излишне скабрезная, не попадала.
С. 210: Биография Соковича-Саковича любопытна. Дан его адрес: Госпитальный переулок № 6 . Адрес мог быть взят из книги генерала М.К. Дитерихса, где указан правильно: Госпитальная улица (а не переулок), № 6. Но у Дитерихса Сокович в годы войны – старший врач 5-й артиллерийской бригады, а в романе он всю войну провел в Екатеринбурге, где и познакомится с Юровским.
С. 219: очень интересный момент – биография отца Ивана Сторожева. – Написана необычно подробно для автора романа. Упомянута его якобы актерская карьера, после которой на государственную службу и в священники не брали. Но он действительно служил товарищем прокурора в Нижне-Тагильском заводе, после чего бросил судебную карьеру и стал священником. Впрочем, необязательно было жить в Екатеринбурге, чтобы это знать – Сторожев с семьей после гражданской войны жил в Харбине.
С. 225: Пишет про Окружной суд, что это здание мрачное своей архитектурой и окраской. Но это Дом Севастьянова – один из красивейших домов Екатеринбурга, с необычной для города и весьма красивой отделкой в стиле восточных дворцов. (См. ссылку в комментариях к с. 169-171 романа.) Назвать его мрачным точно не мог никто, видевший здание. Помянули Гермогена и вспомнилось, что ни разу в романе вроде как даже не упомянут Хохряков, а именно он увез Гермогена и его убил вместе с другими заложниками.
С. 229: о переименовании Екатеринбурга в Свердловск в 1918 году вряд ли бы говорили, в городе Свердлов вовсе не был настолько авторитетен, а рабочие его вообще не знали.
С. 237: часы на Вознесенском соборе. – Уже писал, что ни разу не встречал указаний, что таковые вообще где-либо были установлены в городе.
Общий вывод; Кочедаев знает маршрут от Тихвинского монастыря до дома Ипатьевых, верно описывает Таватуй. Достоверна история одноного полковника, но при этом Кочедаев ошибочно пишет, что он был убит. Неверно описаны вокзал (выдуман подземный туннель) и грузовая станция, куда привезли Николая II. Ошибочно описание окрестностей тюрьмы и Ивановского кладбища.
С моей точки зрения, автор романа в любом случае не жил долго в Екатеринбурге, город представляет плохо. Отдельные верные указания вполне могли быть взяты у оказавшихся в эмиграции екатеринбуржцев.
Внезапно подумалось, однако, пусть и совершенно ненаучно: а ведь описание Екатеринбурга становится логичным, если город видится глазами ребенка, живущего в восточной части города, рядом с Тихвинским монастырем. В кинотеатры и оперу его не водят, потому и развлечения в центре ребенку неизвестны; даже крайне популярный ипподром между городом и ВИЗом.
На плотинку не пускают – там же паровозоремонтные мастерские и пьяные хулиганы гуляют. Западный берег потому представляется плохо, а уж западная окраина с тюрьмой и кладбищем – местом вообще крайне далеким и инфернальным. Хотя полчаса пешего хода от центра, но для ребенка это очень далеко, особенно если туда запретили ходить.
Зато вот Тихвинский монастырь прописан хорошо и путь от него на север к усадьбе Харитонова понятен, видимо ходили отдыхать в парк. Рязановская церковь и усадьба Рязановых – недалеко от Тихвинского монастыря – место знакомое определенно. Каменный мост на нынешней Малышева и стоящий возле особняк Поклевского-Козелл знакомы, но дальше к центру места незнакомые и потому в романе особо не прописанные.
Понятно что запомнились поездки на Таватуй – и для ребенка естественно, что вокзал и грузовая станция (нынешний Шарташ) место непонятное и незнакомое, куда самому ходить нельзя, а со взрослыми не задержишься, сразу на поезд проходят. Потому не знаком красивый старый вокзал и не знакомы красивейшие и большие мельницы, что у вокзала, что у Исети – далеко от места жительства и детей туда не пускают.
Понятно, что ребенок мог запомнить отдельные байки, но будет как раз помнить их без особых подробностей, оттого и приходилось досочинять.
Всё это, конечно, ненаучная фантазия. «Ронжа» меня смущает, очень уж специфичное слово. А Кочедаев его знает и мимоходом использует. При этом ошибается в описании города, сочиняет кедры, которые только с Невьянска начинаются. Тут и задумаешься: ребенок-то птичку вполне мог запомнить, а город вспоминается отдельными частями…

ГАНИНА ЯМА: ПОСЛЕ ПОЖАРА




Мы уже сообщали о том, что в ночь с 3 на 4 октября 2018 г. загорелся главный храм Святых Царственных Мучеников на Ганиной Яме под Екатеринбургом.
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/295299.html
Один из постоянных посетителей нашего ЖЖ (Сергей Хмелин) побывал на месте события уже 21 октября и совсем недавно (1 ноября), послав нам серию снимков, сопроводив их короткими комментариями, которые позволяют узнать, что же там происходит…



«…Увиденное поразило. Царский храм – за оградой монастыря... Проветривается, сказано... Причиной пожара называют электропроводку».
Все это «выгораживание» странно и вызывает сомнение в разумности, учитывая совсем недавно обнаруженное неподалеку от монастыря место, на котором приверженец сатанинского культа приносил человеческие жертвы:

https://www.znak.com/2017-03-02/zachem_byvshiy_milicioner_bayrambekov_prinosil_chelovecheskie_zhertvy_u_monastyrya_pod_ekaterinburgo
https://www.znak.com/2017-06-21/delo_silovika_yazychnika_ubivavshego_lyudey_u_ganinoy_yamy_doshlo_do_sverdlovskogo_oblsuda







«Снято через забор, кто и что раскапывал пока что неизвестно…»



«Сегодняшние фото оптимизма не добавили – рабочие из Средней Азии просто выполняют свою работу – здесь они убирали только фундаменты...»





«Со слов прораба, ямобур легко прошёл алтарную часть... Священноначалия не было – наместник ещё осваивается на новом месте...»





«Земляные работы идут вовсю…»







«Царский Храм “залёг” у самого леса...»





УРАЛЬСКАЯ ГОЛГОФА И ЕЕ ФОН (8)


Фрагмент издательской обложки книги П.М. Быкова «Последние дни Романовых», выпущенной в 1926 г. в Свердловске Акционерным обществом «Уралкнига» в типографии «Гранит».


«На Урале есть шахты забытые...»
ИЗГОЙ.


В уже упоминавшемся нами путеводителе по Уралу 1899 г. читаем: «В расстоянии одной версты к югу от Шарташского озера и верстах в четырех от Екатеринбурга находятся гранитные скалы, известные под названием Шарташских каменных палаток.


Шарташские каменные палатки, находящиеся ныне в черте города Екатеринбурга (в Кировском районе).

Эти палатки состоят из разнообразных и грандиозных нагромождений колоссальных гранитных глыб, производящих, на первый взгляд, впечатление развалин башен или каких-либо искусственных сооружений.
Такие нагромождения горных пород встречаются и в других местах Урала и называются “чертовыми городищами” и представляют большой интерес в геологическом отношении.



Чертово городище в Елабуге с башней. Гравюра академика живописи профессора И.И. Шишкина.

Доисторические находки на каменных палатках в виде черепков глиняной посуды и некоторых каменных и костяных орудий указывают, что этими палатками пользовались люди доисторической эпохи, так как окруженные, даже в недалеком прошлом, непроходимыми торфяными болотами и гигантскими лесами, они представляли надежное убежище...
Эти каменные палатки настолько интересны в геологическом отношении, что осмотр их входил в программу международного геологического конгресса и члены его в числе до 150 чел. посетили их в июле 1897 года» («Путеводитель по Уралу». Изд. В.Г. Чекан. Екатеринбург. Изд. Газеты «Урал». 1899. С. 184).
Эти палатки вновь возвращают нас к таинственному созвучию MR. «...Мар. Так испокон веков (см. Словарь Даля) зовется на Руси безрастворная кладка из камней (высотой примерно 2 метра: чаще ниже, реже – выше). Особенно распространены мары (по-другому – гурии) на Русском Севере. На высоких берегах они выполняют функции “темных маяков”, в иных местах (и в частности на горах) – путевых ориентиров)» (В.Н. Демин «Загадки Русского Севера». М. 1999. С. 48-49).
Прибавьте к этому рукотворные северные пирамиды – сейды. Культ этих рукотворных каменных кладок хорошо известен во всем мiре (Там же. С. 109-111).



Статья из «Записок Уральского общества любителей естествознания» (Т. VI . Вып. 1. Екатеринбург. 1880).

Что касается Шарташских палаток, то редкий путешественник, посещавший Урал, не осматривал это место. Пользовалось оно известностью и в советское время. Эту популярность подкрепляли связанные с местом революционные события.


Среди надписей на шарташских камнях встречается дата «победы»: 1917 год.
«Если приглядеться, можно увидеть цифры 1917. Вот когда зародился вандализм. Причем на совесть ведь делали, не то, что наши сорванцы, краской».
http://ptah-blog.com/?p=2180

Известно, что среди этих камней в 1905-1917 гг. проводились нелегальные сборища большевиков, в т.ч. и маевки. В располагавшемся неподалеку селе Шарташ, существовавшем уже ко времени основания Екатеринбурга, жили сплошь староверы-кержаки – выходцы из России. К началу ХХ в. они составляли добрую половину населения («Путеводитель по Уралу». С. 183-184. О численности старообрядцев на территории Пермской губернии на протяжении XIX в. см. в ст.: О.Л. Шахназаров «Старообрядчество и большевизм» // «Вопросы истории». 2002. № 4. С. 74).
У часто выступавшего здесь Я.М. Свердлова вторая жена Клавдия Тимофеевна Новгородцева (1876–1960) была дочерью екатеринбургского купца-старовера.



Я.М. Свердлов с женой-староверкой К.Т. Новгородцевой и дочерью Верой. Конец 1918 – начало 1919 гг.

В память об этих нелегальных сходках в советское время здесь была установлена мемориальная доска. Ныне ее уже нет. Об этих событиях сейчас напоминает разве что памятник Свердлову, одному из организаторов цареубийства, установленный в 1927 г. Екатеринбурге перед театром оперы и балета, изготовленный из шарташского гранита, призванного «символизировать дикую природу Урала».
Среди публикаций последних лет встречаются утверждения, что Шарташские каменные палатки осматривала будто бы Великая Княгиня Елизавета Феодоровна. Остались будто бы даже фотографии…
Действительно в начале июля 1914 г., накануне Великой войны, пределы Пермской губернии, куда входили Екатеринбург и Алапаевск, посетила с паломнической поездкой Елизавета Феодоровна. Как раз накануне прибытия Августейшей паломницы здесь произошло трагическое событие «из числа тех, что случались крайне редко. На шахте “Лесли” рабочий И.Н. Стрижев упал с 48-метровой высоты и разбился насмерть» (В.В. Вяткин «Христовой Церкви цвет благоуханный. Жизнеописание преподобномученицы Великой Княгини Елизаветы Феодоровны». М. 2001. С. 152). Этот случай был трагическим предзнаменованием гибели Великой Княгини ровно четыре года спустя, также на дне одной из пермских шахт.
Недавно перед лестницей ведущей к гранитным палаткам установлен входной портал, состоящий из двух полусфер. Перед восхождением каждый читает сделанную там надпись: «Уникальному древнейшему природному памятнику “Каменные палатки”, во имя его сохранения, с пожеланием каждому входящему благополучия и процветания. В этом знаке содержатся символы: возникновения мiра из хаоса, духовной энергии и основы совершенства жизни – любовь, знание и справедливость…»

https://uraloved.ru/mesta/sverdlovskaya-obl/shartashskie-kamennie-palatki


Памятником советскому времени в Шарташе является заброшенный гранитный амфитеатр, сооруженный для пионерских сборов у подножия каменных палаток.

Другим часто посещаемым жителями и гостями города местом в Екатеринбурге является Чертово Городище, расположенное в шести километрах к югу от поселка Исеть.


Чертово Городище под Екатеринбургом.
Дореволюционная открытка и современная фотография.



«Одним из наиболее популярных туристских маршрутов у свердловчан, – сообщал изданный в 1959 г. в серии “По окрестностям Свердловска” буклет, – является путь к Чертову городищу – естественному нагромождению гранитных плит в виде каменных башен, окруженных со всех сторон лесом. Именно с посещения Чертова городища начинаются пути многих сотен свердловских туристов – любителей замечательных окрестностей нашего города. [...] По данным археологов, на Чертовом городище в древности находилось жертвенное место, на южном склоне были найдены предметы быта, жертвенная глиняная посуда».


«Чертово городище». Свердловск. Уральское туристско-экскурсионное управление ВЦСПС. 1959.

К десятилетию Октябрьской революции в Москве вышла любопытная книга «Урал и Библия». Автор, горный инженер, называл ее «опытом историко-геологического исследования». Предисловие к ней написали известные в то время ученые, причем не только геологи, но и филологи.
Автор пытался доказать, что исторические события, описанные в Библии, до и во время потопа, происходили именно на Урале. Интересная концепция, особенно учитывая «уральские мотивы» в комментарии ориенталиста и филолога Г.Г. Генкеля к изданию 1910 г. перевода «Иудейских древностей» Иосифа Флавия.



Обложка книги Ф.М. Коняева.
Об авторе см.:
https://catofoldmemory.livejournal.com/47391.html


Книга вышла под девизом «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»
Издание уникальное: как удалось установить, его нет (или, во всяком случае, оно не выдается) ни в одной из библиотек России. Один из экземпляров книжки имелся в собрании священника Василия Фонченкова (1932–2006).

http://www.nashaepoha.ru/?page=history&lang=1
В настоящее время сканы этого редчайшего издания выложены на сайте московского музея «Наша Эпоха»:
http://www.nashaepoha.ru/?page=obj62153&lang=1&id=439
В первые революционные годы, «при копании ямы близ берега» реки, по словам автора, «вырыли маленький камень, на который обращено было затем мое внимание. Он оказался каменным ножом. Более близкое знакомство с ним вело к заключению, что нож не утилитарного значения. (О ритуальном значении в древности каменных ножей см. Исх. 4, 25; Нав. 5, 2).
Я определил его, как символический каменный жертвенный нож и самое место, с которого он поднят, как жертвенное. Уральский жертвенник весьма примитивен. В общем случае он представляет простой четырехгранный столбик того же грунта, на котором в углублении и расположен. Жертвенник, откопанный на Урале археологом В.Я. Толмачевым, имел в основании приставленные керамические уголки, и это было единственное, что его отличало от грунта» (Ф.М. Коняев «Урал и Библия. Опыт историко-геологического исследования». М. Государственное техническое издательство. 1927. С. 7).



Верхняя часть титульного листа книги Ф.М. Коняева.

Шарташские каменные палатки с ее чашей были одновременно местом жертвоприношения и выплавки металла. Эта спайка жертвоприношения и металлургии неслучайна: жертвенникплавильная печь, подразумевающая шахту для добычи руды (что в русском языке соответствует слову кровь).


Бронзовая фигурка чудского рудокопа, вылитая в первых веках по Р.Х. на Урале, найденная два века назад в Сибири и поступившая в Императорский Эрмитаж в С.-Петербурге. Нынешнее местонахождение ее неизвестно.

Автор первой публикации о каменных палатках, екатеринбургский краевед Онисим Клер писал (1896):
«….На верхней плите западной «башни» выдолблена прекрасно сохранившаяся круглая чаша. Так как о существовании на Урале чашечных камней (pierres a ecuelles) мне до сих пор не приходилось ни читать, ни слышать от других, то считаю долгом обратить внимание на эту находку. […]
В настоящее время наибольший слой воды, какой иногда накопляется в этой чаше после дождя, не превышает 5 сантиметров толщины, а затем, испаряясь, оставляет концентрические линии, дозволившие измерить несколько внутренних диаметров в трех горизонтальных плоскостях.
Ясных следов, указывающих на способ работы, не заметно, почему некоторые лица, осматривавшие эту чашу, высказали сомнение, не образовалось ли это углубление путем выветривания более слабого места в граните…»

https://uraloved.ru/starosti/kler-shartash-kamen-palatki


Шарташская жертвенная чаша.
https://uraloved.ru/mesta/sverdlovskaya-obl/shartashskie-kamennie-palatki

«Изучение Урала, – читаем далее в книге Ф.М. Коняева, – на основе моей находки каменного ножа привело меня вплотную к разрешению вопроса, что представляют из себя в археологическом отношении Шарташские “Каменные палатки” близ Свердловска.
С твердой уверенностью я могу сказать теперь, что в историческом смысле они являются прототипом мегалитических построек Запада [...]
...Коснусь пока так называемой “жертвенной чаши вогул”, отмеченной углублением на поверхности этих “Палаток”. Мнения о ней разноречивы и в общем сводятся к глубокому заблуждению, повторять которое не хочется. [Вогулы (вогуличи, гогуличи) – так прежде называли народ манси. – С.Ф.]
Несомненно, что это прежде всего, – знак и дело рук человеческих. [...]
Что эта чаша не единственная на Урале, а образование ее не игра природы, я могу подтвердить указанием на существование такого же знака – чаши на вершине старшего из “Семи братьев” в области Верх-Нейвинского завода. Таким же знаком – чашей отмечен один из утесов горы Аракульской; такая же чаша усмотрена на правом берегу реки Богарянка в полутора верстах ниже деревни Боевки, и тоже имеется на группе камней у Московского шоссе неподалеку от Верх-Исетского завода.
Чаши на поверхности камней мегалитических могил давно известны на севере и западе Европы. Так, в Швеции их называют в народе “мельницами эльфов”, считают священными и в некоторых местах еще и сейчас в них даже тайно приносятся жертвы. Камни меньших размеров с чашеобразными углублениями, встреченные внутри гробниц, так и отмечены, как “жертвенные камни”. [...] В Средней Германии, близ Нюрнберга и Мюнхена найдены были совершенно аналогичные чашевидные камни в могильных холмах Гальштаттского периода» (Ф.М. Коняев «Урал и Библия. С. 28-29).



Фотография шарташской жертвенной чаши из книги Ф.М. Коняева.

«Глубокое заблуждение», повторять которое горному инженеру по его словам «не хочется», – это использование «чаши» для человеческих жертвоприношений.
Между тем, о самой этой чаше и о табуированном ее предназначении недавно вспомнили. В уральских средствах массовой информации в августе 2004 г. появилось сообщение с характерным названием «В Екатеринбурге установят жертвенную чашу» («Новый Регион». 19.8.2004).
Судя по этой заметке, именно в Шарташском лесопарке (на территории Татищевской каменоломни) открывается музей под открытым небом. Среди его экспонатов – так называемая «Жертвенная чаша».
Камень, по словам журналистов, «по форме напоминает гигантский кубок. Согласно легенде, в “Жертвенную чашу” стекала кровь всех животных, которые умерли в лесопарке». И, вероятно, как мы уже писали, не только животных.



Один из «чашечных камней», обнаруженный в Южной Швеции.

Заметьте, что, согласно приведенным нами свидетельствам, на точно таких же камнях в Европе, по крайней мере, еще в ХХ в. тайно приносились жертвы. А еще было созданное в XV в. «Тиуновское святилище» в Вологодской области; в Карелии в начале ХХ в. на подобных жертвенниках ритуально забивался скот; в 1988 г. на горе Маура подле жертвенного камня происходил обряд развеивания праха кремированного человека.
Екатеринбург, в котором произошло ритуальное убиение Царской Семьи и верных Их слуг, весь окружен каменными жертвенниками. Причем один из них, оказывается, находился вообще рядом с местом ритуального расчленения Тел Царственных Мучеников.
Правда, в последнем случае действовали уже другие силы. Впрочем, кто стоял и стоит за другими подобными акциями, тоже ведь до конца не ясно.
Как бы то ни было, для нас не может быть безраличен фон Уральской Голгофы, на котором и смогло произойти столь великое злодеяние.



Окончание следует.

ЯЩИКИ СО СТЕКЛЫШКАМИ (1)



Сегодня мы публикуем снимки с тех самых уцелевших негативов (стеклышек), попавших, по словам Виктора Александрова, в его руки в апреле 1962 г., которые он впервые опубликовал в 1966 г. в английском, а два года спустя и во французском изданиях книги «Конец Романовых».
Снимки (включая фото документов и вещественных доказательств) в большинстве своем хорошо известны. Главная их ценность в том, что благодаря им мы представляем, пусть, понятно, и частично, состав негативов, находившихся в распоряжении следователя Н.А. Соколова.
Сканы сделаны нами с французского издания, вклейки которого, по сравнению с английским, по своему качеству более подходят для воспроизведения.
Первый и последний снимки нашей публикации, на которых на пути в Омск и во время следствия на Ганиной яме запечатлен Н.А. Соколов, возможно, и не находились в среди тех стеклышек. И уж точно не было там фотографии с двумя теми самыми ящичками (второй снимок).
В подписях Виктора Александрова, сканы с которых мы приводим, есть некоторые ошибки, которые мы однако оставляем в том виде, как они были опубликованы.





























































































Окончание следует.

«КРЫМНАШ» И «НЕ НАШ» (5)



НАЧАЛО:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/271242.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/272377.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/273974.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/275114.html



«Историю полагается рассказывать, иначе никакой истории не будет; однако более всего меня волнуют истории нерассказанные».
Джон Р.Р. ТОЛКИЕН.



Хроника посещений (окончание)


Весной 1886 г. Император Александр III, по примеру Своих Предшественников, приехал в Чуфут-Кале Сам, привезя с Собой Наследника Престола, Цесаревича Николая Александровича – будущего Императора Николая II.
4 мая Государь с Императрицей Марией Феодоровной, Цесаревичем, Своими братьями – Великими Князьями Алексеем, Павлом и Сергеем Александровичами и супругой последнего, Великой Княгиней Елизаветой Феодоровной, прибыли в Бахчисарай.
«…В четыре часа пополудни, – сообщал “Правительственный вестник”, – […] Их Императорским Величествам представлялась депутация от караимского и Бахчисарайского обществ».
Депутацию возглавлял Самуил Моисеевич Пампулов (1831–1911) – с 1879 г. Таврический и Одесский караимский гахам, а перед этим (1867-1879) долголетний городской голова Евпатории. Тремя годами раньше (15/27.5.1883) он присутствовал на Коронации Императора Александра III и Императрицы Марии Феодоровны в Москве.
Августейшие Посетители осмотрели Ханский дворец и мавзолей дочери хана Тохтамыша Ненкеджан Ханум, перед Царским посещением отреставрированный, однако, как говорят, не совсем удачно, поскольку памятник потерял при этом ряд резных орнаментов, боковые же пилоны были перекрыты аркой, что изменило внешний облик.



Дюрбе Джанике-ханым. Дореволюционная открытка.

Из Бахчисарая Члены Императорской Фамилии верхом на лошадях отправились в Чуфут-Кале, где, как сообщала пресса, Их ожидало «караимское общество, собравшееся в значительном числе из разных мест».
Дело в том, что само это место давно уже опустело: кроме смотрителей в конце XIX в. здесь уже почти никто не жил.



Последние жители Чуфут-Кале братья Яков и Иосиф Пигит.

Непосредственные впечатления от этой поездки удалось найти в письме одного из ее участников – Великого Князя Сергея Александровича, брата Императора – к Великому Князю Константину Константиновичу, написанному 7 мая из Севастополя: «Покинули мы Ливадию с искренним сожалением. Прибыли сюда 3-го под вечер – жара была страшная – я наслаждался. По моим настояниям (ибо желал очень показать жене) мы на другой день с Сашей и Минни поехали в Бахчисарай. Погода была дивная – там в садах ландыши, сирень – было очаровательно в этом древнем Ханском дворце. Ездили в [Успенский] скит, побывали в Чуфут-Кале, где караимы нас угостили на славу, вернулись при лунном свете».


Гора Тепе-Кермен близ Чуфут-Кале. Название с крымско-татарского переводится как «Холм-крепость» или «Крепость на вершине».

Та поездка оставила по себе память, запечатленную в камне. До сих пор на стене Большой кенассы в Чуфут-Кале осталась почему-то не снятая в советское время каменная стела с надписями на русском и иврите: «Их Величества Государь Император Александр Александрович, Государыня Императрица Мария Феодоровна и Его Императорское Высочество Государь Цесаревич Николай Александрович соблаговолили почтить древний храм сей Своим Высочайшим посещением в 4 день мая 1886 года».



Все последующие Высочайшие визиты были связаны уже с последним Царствованием.
В 1896 году (а по другим данным в следующем) на средства, собранные во всех караимских общинах, в Чуфут-Кале неподалеку от усадьбы Авраама Фирковича был возведен Дворец «для приема Высочайших Гостей».



Дворец и усадьба Фирковича. Дореволюционная открытка.

С широкой веранды дома, стоявшего на краю обрыва, открывался вид на Иосафатову долину.
Постройка обошлась в 25 тысяч рублей.
Во дворце было шесть комнат. Парадный зал, устроенный в восточном стиле, украшали Царские портреты, начиная с Императрицы Екатерины II.



Накрытый стол в парадной зале дворца.

Вряд ли мы ошибемся, если предположим, что одним из инициаторов этого проекта был Таврический и Одесский гахам Самуил Моисеевич Пампулов, а само строительство связано с Коронацией Императора Николая II и Императрицы Александры Феодоровны, проходившей 14/26 мая 1896 г. в Москве, на которую был приглашен этот знатный караим.
9 февраля 1899 г. гахам представлялся Государю в Петербурге, получив в подарок золотую табакерку с Государственным Орлом, украшенную бриллиантами, а на следующий год, 20 июня ему вручили альбом со снимками, сделанными во время Коронации.



Третий Таврический и Одесский караимский гахам Самуил Пампулов.

В этом Дворце «для приема Высочайших Гостей» в Чуфут-Кале Император Николай II побывал дважды. В первый раз это произошло 19 сентября 1902 г.
В тот день Государь с Императрицей в сопровождении Свиты с Малой Царской пристани в Севастополе отправились в Бахчисарай. Там в 12.30 Их встретил Таврический губернатор В.Ф. Трепов, губернский предводитель дворянства С.Б. Скадовский и другие представители гражданских и военных властей. Бахчисарайский городской голова М. Давидович поднес Императору хлеб-соль.
В открытой коляске Их Величества проследовали в Ханский дворец, где Их приветствовали депутации от крымско-татарской, караимской, греческой и еврейской общин. Пробыв там некоторое время, Император с Императрицей продолжили Свой путь.
Достигнув Чуфут-Кале, в город Они вошли в сопровождении встречавшего их гахама Самуила Пампулова через ворота Орта-Капу, наиболее древнюю из сохранившихся построек в Средней оборонительной стене.



Император Николай II с Императрицей Александрой Феодоровной в сопровождении гахама Пампулова входят в Чуфут-Кале. 19 сентября 1902 г.

В Царском дневнике сохранилась запись об этом событии: «В 11 час. съехали на Шлюпочную пристань [в Севастополе] в конце бухты, сели на поезд и поехали в Бахчисарай. Там осмотрели Ханский дворец и отправились дальше в экипажах в Чуфут-кале. Принял нас при въезде в ворота древнего города – старик Гахан [sic!], мой знакомый, глава караим. В старой 800-летней синагоге они отслужили молебен. Затем нам хотели дать завтрак в новом доме, но мы ограничились чаем и фруктами, потому что ели в поезде. Оттуда спустились по крутой скверной дороге в долину, по которой доехали до Успенского монастыря. Он выстроен наподобие Инкерманского в скале».


Император, Государыня и сопровождающие Их лица осматривают развалины Чуфут-Кале, 19 сентября 1902 г.

В память о том визите Императрица Александра Феодоровна 5 ноября 1902 г. подарила Пампулову снимок, сделанный Ею лично в Чуфут-Кале, на котором были запечатлены Государь с гахамом.


Чуфут-Кале. 19 сентября 1902 г.

Императорским указом от 15 января 1904 г. С.М. Пампулов был возведен в потомственное дворянское сословие, а впоследствии не раз удостаивался Царских милостей: он еще дважды представлялся Государю (12.5.1908 и 20.4.1911) и вторично был награжден золотой табакеркой с бриллиантами (9.4.1910).
Заслуги гахама были отмечены более чем двадцатью орденами и медалями. После его смерти (31 декабря 1911 г.) караимским Духовным правлением было принято решение об увековечении его памяти (22.11.1916).



Последние обитатели «жидовского городка»: братья Яков и Иосиф Пигит и А.С. Дубинский – смотритель и газзан Чуфут-Кале. Начало XX в.

Именно при Самуиле Пампулове в Чуфут-Кале побывали и зарубежные Королевские Особы. Сюда приезжала Королева Сербии Наталия Обренович (1859–1941) – супруга Короля Милана I, а также Королевич из другой Сербской Династии, Карагеоргиевичей – ставший впоследствии Королем Югославии Александром I (1888–1934).
Как и Король Петр Карагеоргиевич (1844–1921), его сын Александр был членом масонской ложи и оказывал во время своего правления покровительство еврейской финансовой олигархии в Югославии.
К сожалению, время приездов в Чуфут-Кале Королевы Сербской Наталии и Королевича Александра пока что не установлено.



Сербский Король Петр Карагеоргиевич на церемонии закладки камня в основание синагоги в Белграде. 9 августа 1908 г.

Следующий, оказавшийся последним, Царский визит произошел в 1913 юбилейном году, когда праздновалось 300-летия воцарения Дома Романовых.
Произошло это уже при преемнике С.М. Пампулова – старшем газзане Большой кенассы в Евпатории Самуиле Моисеевиче Неймане (1844–1916), исполнявшем обязанности Таврического и Одесского караимского гахама.



Самуил Моисеевич Нейман.

Произошло это в субботу 31 августа. Вместе с Государем приехали Его сестра Великая Княгиня Ольга Александровна и Дочери – Великие Княжны Ольга, Татьяна и Анастасия Николаевны.
Царя сопровождал Таврический губернатор Н.Н. Лавриновский.
В Чуфут-Кале шли из Успенского монастыря по нижней дороге, пешком. У взода в Иосафатову долину Августейших путников встречала депутация караимов: председатель Евпаторийской земской управы С.Э. Дуван, городской голова Евпатории М.М. Ефет, габбай бахчисарайской караимской общины Е.Ч. Майтоп и смотритель Чуфут-Кале А.С. Дубинский.



Смотритель Чуфут-Кале Абрам Семенович Дубинский (1860–1928).

В город на сей раз входили через главные крепостные ворота Биюк-Капу в Восточной стене, выходившие прямо в Иосафатову долину.


Прибытие Царской Семьи в Чуфут-Кале. 31 августа 1913 г. Снимок из фондов Ялтинского историко-литературного музея.

Прошли во дворец, в главном зале которого был подан чай с фруктами и караимскими сладостями. После короткой трапезы отправились осматривать достопримечательности: мавзолей Ненкеджан Ханум и Большую кенассу, где Высочайших гостей встретил Самуил Нейман.
Царским дочерям и сестре караимские девушки поднесли букеты цветов.
Старая караимская синагога была последним пунктом Высочайшего посещения. Выйдя из нее, Император со спутниками проследовали через средние и малые ворота (Орта-Капу и Кучку-Капу) за пределы города.
Автор статьи в журнале «Караимское слово» (Вильна. 1913. № 5) сообщал читателям: «По пути Его Величество изволил интересоваться историей караимов и нынешним их местопребыванием в Евпатории, причем объяснения имел счастье давать С.Э. Дуван».
У нижнего фонтана Газы-Мансур Николай II попил воды. Затем, простившись с сопровождавшими его караимами, отбыл со Своими спутниками, через Бахчисарай, в Ливадию.
Во время краткого пребывания в городе было сделано несколько фотографий.



Император Николай II со Свитой у Средней оборонительной стены в Чуфут-Кале Сзади, справа от Государя – смотритель Чуфут-Кале А.С. Дубинский, справа от женщины в белой блузке, фрейлины Великой Княгини Ольги Александровны – княжны Евгении Сергеевны Гагариной – бахчисарайский габбай (староста), купец Ефет Чефаньевич Майтоп, в начале 1900-х гг. осуществлявший надзор за Чуфут-Кале. Первый справа от Е.Ч. Майтопа – городской голова Евпатории Моисей Маркович Ефет (?). Крайний слева (рядом с Таврическим губернатором Н.Н. Лавриновским) – председатель Евпаторийской земской управы Симха (Семен) Эзрович Дуван. Третий справа на фото – возможно, Абрам Исаакович Нейман, в 1910-1913 гг. городской голова Евпатории. Определение лиц Д.А. Прохорова. Снимок из фондов Ялтинского историко-литературного музея.

В тот день Император сделал в Своем дневнике запись: «В 10 ½ отправились большим обществом в Бахчисарай, куда прибыли к часу. Завтракали в Ханском дворце и обошли все помещения его и сады. Затем посетили Успенский монастырь в скале и влезли пешком на Чуфут-Кале. Ровно одиннадцать лет тому назад Я был там с Аликс.
Прошли весь мертвый город насквозь и вернулись к монастырю, а оттуда на моторах в Бахчисарай».
За организацию этого визита С.М. Нейман был награжден медалью «В память 300-летия Царствования Дома Романовых».



Памятник-фонтан в память 300-летия Царствования Дома Романовых в Бахчисарае. Дореволюционная открытка.

Это был последний приезд Императора Всероссийского в Чуфут-Кале. Однако общение Его с караимами на этом не прекратилось. Во многом по чисто внешним причинам (из-за начавшейся войны Императорская Семья перестала бывать в Крыму) оно приобрело иные формы, о чем мы попытаемся рассказать далее.
Что же касается Дворца «для приема Высочайших Гостей», то, как мы уже сообщали в самом начале нашей публикации, в 1932 г. его до основания разрушили. Фундамент его, однако, сохранился, но вряд ли кто из многочисленных туристов, посещающих ныне пещерный город, понимает, что там происходило и почему…



Продолжение следует.

«КРЫМНАШ» И «НЕ НАШ» (3)




НАЧАЛО:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/271242.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/272377.html




«Историю полагается рассказывать, иначе никакой истории не будет; однако более всего меня волнуют истории нерассказанные».
Джон Р.Р. ТОЛКИЕН.



Хроника посещений (продолжение)


Сын Екатерины Великой, Император Павел Петрович, как мы уже писали, Чуфут-Кале не посещал ни разу. Зато Внук, Государь Александр I, приезжал сюда трижды: в 1818, 1824 и 1825 годах.
Но еще ранее, до Него, здесь побывали два Его брата: в 1816 г. – Великий Князь Николай Павлович (будущий Император Николай I), а в 1817 г. – Великий Князь Михаил Павлович (1798–1849).
И лишь после них, в 1818-м, обозревая юг Империи, сюда впервые приехал Государь Александр I.
Встретив по пути абрикосовое дерево, посаженное Его Бабушкой во время Большого путешествия 1787 г., Александр Павлович неожиданно предался воспоминаниям, зафиксированным одним из лиц Его свиты: «Это дерево посадила Императрица Екатерина. Она хотела основать в Херсоне столицу Южной России и часто говорила об этом предположении. Дорожа Своим завоеванием, Она приказала подписывать на некоторых Манифестах, вместе с годом вступления Своего на Престол, год присоединения к России Таврического Царства: это сделано в Манифесте о рождении Брата Моего Николая Павловича»
Кое-какими подробностями о приезде Александра I в Чуфут-Кале 18 мая 1818 г. мы обладаем благодаря изданным в 1892 г. в «Историческом Вестнике» запискам флигель-адъютанта ЕИВ А.И. Михайловского-Данилевского (1789–1848), сопровождавшего Государя в Его поездке по югу России.
В тот день, после представления утром в Бахчисарае мусульманского духовенства и татарских беков, Государь, пишет Александр Иванович, поехал в Чуфут-Кале. Осмотрев синагогу, он пошел в дом богатого жителя, у которого был приготовлен завтрак, состоявший из орехов, сотов, масла, сыра, плодов и цареградских конфект».
Хозяином-караимом был тот самый Биньямин бен Самуил Ага, в доме которого в мае 1787 г. побывал Австрийский Император Иосиф II, спутник Царственной Бабушки Государя Александра Павловича, о чем мы писали в предыдущем нашем по́сте.



Вид Чуфут-Кале из Иосафатовой долины. Из альбома П.И. Сумарокова. 1805 г.

«Изъявляя благодарность за сделанную ему честь, – пишет далее в записках А.И. Михайловский-Данилевский, – хозяин просил Государя посетить его гарем. Войдя, мы увидели женщин до десяти, от 15 до 50 лет. Не ожидая посещения, они крайне перепугались и закрыли лица руками. Потом, когда муж объяснил, что перед ними Государь, они изумленно смотрели на нас. Удостоив их приветствием и уходя, Государь сказал переводчику:
– Dites à ces dames, qui je suis enchanté d'avoir fait leur connaissance. (Скажите этим дамам, что Я в восторге от знакомства с ними).
Из Чуфут-Кале Государь поехал в греческий Успенский монастырь, к вечеру прибыл в Симферополь…»

http://az.lib.ru/m/mihajlowskijdanilewskij_a_i/text_1892_05_zapiski_oldorfo.shtml


Бахчисарайский Свято-Успенский мужской монастырь. Дореволюционное фото.

Организацией приема Августейшего Гостя занимался участник исторической депутации в Петербург 1795 г. гахам Чуфут-Кале Исаак бен Шеломо (1751–1826) – ученый, поэт и врач, пользовавшийся, как знаток арабского языка, уважением крымских мусульман.
Именно к нему, как некому авторитету, обращались в 1815 г. представители «субботников» («жидовствующих», к которым относились также и молокане) – возникшего в XVIII в. движения, по словам современного израильского ученого М.Б. Кизилова, «российских крестьян и казаков по причинам, до сих пор не до конца выясненным, начавшим обращаться к еврейским религиозным практикам, идентифицировать себя как “евреев/иудеев” и, наконец, открыто обращаться в иудаизм талмудического или караимского толка».

http://naukarus.com/tolerantnost-mistitsizm-i-evreyskie-religioznye-sekty-v-epohu-imperatora-aleksandra-i


Памятная доска с надписью на иврите в честь посещения Чуфут-Кале Царской Семьей и Членами Дома Романовых. Бахчисарайский историко-культурный и археологический музей-заповедник. Фото из статьи Д.А. Прохорова.

Что касается Императора Александра I, то он виделся с Исааком бен Шеломо, по крайней мере, еще дважды.
О приезде в Чуфут-Кале в 1824 г. сообщал в своей небольшой заметке 1914 г. потомок последнего – Борис Яковлевич Кокенай (1892–1967).
Император, пересказывает содержание этой статьи М.Б. Кизилов, «посетил караимскую кенассу во время богослужения, сняв при этом фуражку (по христианской традиции, при входе в храм следует снимать головные уборы, а по караимской и талмудической обрядности, в молельные дома следует входить с покрытой головой).
Император спросил у Исаака бен Соломона о том, следует ли ему надеть фуражку. Газзан ответил, что по караимской традиции головной убор следовало бы надеть. Тем не менее, Император так и остался до конца службы с непокрытой головой. После выхода из кенассы Император посетил дом Вениамина Ага, поговорил с проживавшими там женщинами и детьми, и вернулся в Бахчисарай. Уезжая из Крыма, из г. Ор (Армянск), Император прислал в общину золотое кольцо с бриллиантовым камнем».
В честь этого события в притворе Малой кенассы (синагоги) была установлена памятная известняковая плита с надписью на иврите, стесанной в советское время. Из всего текста читается только «Император Александр».
На обратном пути из Чуфут-Кале Государь, как и во время первой Своей поездки, останавливался в Успенском пещерном монастыре, а затем обедал в Ханском дворце в Бахчисарае.
К приезду Монарха в следующем году во дворце в отдельном флигеле были приготовлены специальные апартаменты. В тот раз ближайшему Своему окружению Император высказывал неожиданные мысли: «Я скоро переселюсь в Крым, Я буду жить частным человеком».



Внутренний двор Ханского дворца в Бахчисарае.

Император посетил Бахчисарай и Чуфут-Кале по одним сведениям 28 октября, по другим – 29 октября 1825 г. По словам Его биографа Великого Князя Николая Михайловича, «Государь не дал себе покоя и между прочим совершил поездку верхом в Чуфут-Кале и на обратном пути посетил Успенский монастырь; Он казался совершенно здоровым, был весьма весел и со всеми обращался с обычной своей благосклонностью».
Однако вот свидетельство жившего в то время в Крыму известного польского литератора графа Густава Филипповича Олизара (1798–1865): «Александр умер от тифоидной горячки весьма воспалительного характера [...] вследствие переохлаждения, выехавши после обеда на конную прогулку, несмотря на предостережения сопутствовавшего ему местного генерала татарина Кая Бея (Kаjа Веj), в легком мундире, из раскаленного ущелья в Бахчисарае на весьма холодную гору, для посещения караитского [sic!] города Кале».
Таким образом, согласно этому свидетельству первого владельца крымского имения Артек, причиной последующей кончины Императора Александра Павловича стала простуда, полученная во время посещения Чуфут-Кале. Это, конечно, если верить в саму смерть Императора в Таганроге…
Однако посещением города-крепости общение Александра I с караимами не завершилось. 1 ноября Он побывал в караимской синагоге в Евпатории, беседовал там с гахамом Исааком бен Шеломо и Симхой Бабовичем, в то время городским головой Евпатории.
Гахам исполнил в честь Императора торжественную кантату, сочиненную Иосефом Шломо бен Моше (1770–1844), духовным наставником караимкой общины в Евпатории, Александр I именуется в ней пастырем, обитающим «во всей России и в татарских жилищах», а караимы – «в Евпатории граде водворившимися караимами или библийстами». Русский перевод кантаты поднесли Августейшему Гостю, Который в знак Своей милости подарил серебряный кубок.
Как известно, из Крыма Император 5 (17) ноября возвратился в Таганрог, где, как было потом официально объявлено, через несколько дней в возрасте 47 лет скоропостижно скончался «от горячки с воспалением мозга».



В евпаторийской синагоге. Дореволюционный снимок.

Для увековечивания Высочайшего посещения евпаторийской синагоги бывший городской голова Симха Бабович, разговаривавший 1 ноября 1825 г. с Императором Александром I, 4 апреля 1839 г., вскоре после его избрания гахамом, обратился с ходатайством к министру внутренних дел графу Л.А. Перовскому, в котором, сообщая, что местная караимская община собрала необходимые средства «для увековечения столь важного события для сынов, преданных отечеству и Царю», просил дозволить установить во дворе приличествующий событию памятник.
В декабре 1850 г. прошение было одобрено Императором Николаем I, распорядившимся дозволить безпошлинную доставку для этих целей мрамора из-за границы.
Надпись на стеле гласила: «Императору Александру I. В ознаменование посещения синагоги ноября 1-го дня 1825 г. От Евпаторийских караимов. Сооружен в 1851 г.» (На самом деле памятник был поставлен не ранее апреля 1853 года).



Обелиск в память посещение Императором Александром I евпаторийской кенассы.

Вступивший на Престол новый Император Николай Павлович, младший брат предыдущего, в первый раз побывал в Чуфут-Кале, как мы уже отмечали, еще летом 1816-го. Произошло это во время Его путешествия по России «для ознакомления со Своим отечеством в административном, коммерческом и промышленном отношении», которым знаменовалось завершение образование Великого Князя.
Вторично Император Николай I приезжал сюда уже с Семьей осенью 1837 года.
Согласно «Описанию пребывания Императорской Фамилии в Крыму в сентябре 1837 года», составленному историком и общественным деятелем С.Ф. Сафоновым и вышедшему в Одессе в 1840 г., Императрица Александра Феодоровна с дочерью Великой Княжной Марией Николаевной прибыли в Бахчисарай в субботу 11 сентября. Государь же и Наследник Цесаревич Александр Николаевич присоединились к Ним днем 12 сентября.
Несколько по иному выглядит хронология в записи рассказа Царя графу А.Х. Бенкендорфу. Согласно ей, Николай I расстался с Императрицей 11 сентября в полдень. Александра Феодоровна направилась в Бахчисарай, а Государь с Наследником осматривали Инкерманскую бухту.
Цесаревич Александр Николаевич приехал в Крым, совершая путешествие по России, в которое Его отправил Отец после того, как Наследник весной держал общий экзамен, завершавший круг образования будущего Государя.
Утром 13 сентября Императрица Александра Федоровна и Великая Княжна Мария Николаевна отправились в Чуфут-Кале, где их встретили гахам Симха Соломонович Бабович (1790–1855) и старший газзан Мордехай Иосифович Султанский (1771–1862), караимский богослов и историк, который одним из первых выдвинул теорию об отличии караимов (происходивших, по его мнению, от попавших в ассирийский плен «десяти потерянных колен израилевых») от евреев-талмудистов.
В «Описании», составленном С.Ф. Сафоновым, читаем: «У главных ворот караимские мальчики, выстроившись в линию под начальством стариков-раввинов, пели духовную песнь, оканчивая каждый стих хором и молитвою о сохранении Августейшей Фамилии. Караимские женщины встретили также Августейших посетительниц у ворот города, укутанные белыми покрывалами, но с открытыми лицами […]
В сопровождении многочисленной и разнообразной толпы, въехали в город и по извилистым и узким улицам достигли караимской синагоги. Там раввины вновь воспели Всемогущему Богу молитву о сохранении Царствующего Дома.
Императрица с любопытством рассматривала Ветхий Завет, написанный на огромных листах пергамина и сохраняющийся в богатых ящиках, обделанных бархатом и серебром.
Оставив синагогу, Государыня Императрица удостоила Своим посещением дом одного из зажиточных Караимов – Мангуби, где была угощаема завтраком, состоящим по восточному обычаю, большею частью из варенья, конфектов и азиатского блюда “халвы” (гелва), составляемого из сахара, яиц, муки и части меда.
Ее Императорское Величество долго любовалась богатыми нарядами караимских женщин и детей и оставила Чуфут-Кале около 2-х часов, выехав через другие ворота».



Малая и Большая (слева) синагоги (кенассы) в Чуфут-Кале.

Присутствовавший в тот же день в Чуфут-Кале В.А. Жуковский, воспитатель Наследника Александра Николаевича, сопровождавший Его в путешествии по России, написал о неизгладимом впечатлении, которое на него произвели «вид города, живописность, лица, синагога и пальба», устроенная в честь Членов Императорской Семьи.
Судя по дневнику Василия Андреевича, из местных достопримечательностей Высокие гости осмотрели также мавзолей дочери хана Тохтамыша – Ненкеджан Ханум (Джанике-ханым). «Гробница, – отмечал он, – с прекрасно сделанной надписью. Свод под ней. Прах встревожен».
Жуковский, конечно, при этом не мог не вспомнить входившее в цикл «Крымских сонетов» стихотворение Адама Мицкевича «Droga nad przepasia w Czufut-Kale» («Дорога над пропастью в Чуфут-Кале»), напечатанное в конце 1826 г. на польском языке в Москве.
Польского поэта, совершавшего в июле 1825 г. путешествие по этим местам, поразил вид, открывавшийся с этого обрыва.



Дюрбе Джанике-ханым. Рисунок М. Вебеля. 1848 г.
Мавзолей был возведен в XV в. Жители Бахчисарая называли его Кале-Азиз («Святыня Кале»), или Кыз-Азиз («Святая Дева»). В глубине мавзолея на ступенчатом возвышении лежит белая каменная плита с надписью на арабском языке: «Это гробница знаменитой государыни Ненкеджан-ханум, дочери Тохтамыш-хана, скончавшейся в месяце рамазан 841» (1437 г.).


Караимская община передала Императрице Александре Федоровне и Великой Княжне Марии Николаевне в дар две лошади с богатой сбруей. «Седла, – сообщал С.В. Сафонов, – были сделаны в Константинополе; по красному и зеленому бархату, расстилались цветы, вышитые золотом, серебром и жемчугом; узды и прочий убор, равно были богаты и красивы».
Государь с Наследником приехали во дворец лишь к концу дня. «Вечером, – читаем датированную 13 июля запись рассказа Николая I, – я поехал к Жене в Бахчисарай. Находящийся здесь старинный Ханский дворец возобновлен в прежнем вкусе и всё убранство для него нарочно выписано из Константинополя».
По случаю приезда Императора и Наследника в Ханском дворце был устроен праздник, на котором присутствовали Новороссийский генерал-губернатор граф М.С. Воронцов, Таврический гражданский губернатор М.М. Муромцев и другие официальные лица, а также крымско-татарские мурзы и духовенство.
«Прекрасный вид собравшегося народа, – описывал увиденное в дневнике В.А. Жуковский. – Караимы в белых чалмах. Сима Бабович, красный камзол, зеленое бархатное нижнее платье. Горы, увенчанные народом. Татарки в белых саванах. Приезд Императрицы. Князь Долгоруков […] Освещенные мечети, дворы, горы. Гарем, явление караимских женщин и их костюм. [Великая Княжна] Мария Николаевна в татарском костюме. Дервиши в мечети. Поклоны, лай, кружение. Молитва. Музыка из тамбуринов и скрипок и песни. Чтение “Бахчисарайского фонтана” [А.С. Пушкина]».



«Фонтан слёз» в дворике Ханского дворца в Бахчисарае.

В тот вечер Государь с Государыней приняли первого крымского гахама караимов Симху Бабовича вместе с членами его семьи, удостоив их ценных подарков.
Такое внимание объясняется тем, что именно под его наблюдением происходили ремонтные работы в Бахчисарайском дворце. Для этого Симха в апреле 1837 г. специально ездил в Стамбул, покупал там мебель, ковры, ткани, утварь и разные украшения.



Симха Бабович (1790–1855) – сын одного из членов депутации караимов в Петербург 1795 г. Соломона Бабовича; городской голова Евпатории в 1820-е годы. Летом 1825 г. принимал Адама Мицкевича, а в ноябре беседовал с Императором Александром I. В 1837-1855 гг. первый Таврический и Одесский гахам (высшее духовное лицо крымских караимов).

На следующий день Чуфут-Кале посетили Николай I и Цесаревич Александр, в сопровождении Супруги-Императрицы и Великой Княжны Марии Александровны, которые «показывали им то, что они видели накануне».
«14-го сентября, – читаем рассказ Николая I в записи графа А.К. Бенкендорфа, – Мы отправились все вместе на южный крымский берег и частью верхом объехали этот край, прелестный и своими видами и растительностью».
С тех самых пор для правящих Императоров станет традицией привозить с Собой в Чуфут-Кале Наследников Престола.




Контакты Императорской Семьи с караимами происходили и вне Чуфут-Кале. Посланцы «жидовского городка» сами порой наведывались в столицу, удостаиваясь Царских милостей.
В 1827 г. законоучитель и поэт Аврахам бен Иосеф Шломо Луцкий (1792–1855), по прозвищу Ибн Яшар, замещавший отца Иосефа Шломо бен Моше (1770–1844), духовного наставника евпаторийской общины, отправившегося с гахамом Симхой Бабовичем в Петербург хлопотать об освобождении караимов от воинской повинности, узнав об успехе дела, сочинил оду на иврите в честь Императора Николая I. Ее распевали в караимских синагогах вместе с молитвой, написанной по поводу того же события его отцом.
Следующая поездка в Петербург гахама Симхи Бабовича датируется летом 1842 года. Добившись 26 июня Высочайшей аудиенции, он – сообщает исследователь Д.А. Прохоров – принес от всего караимского народа поздравления Императору Николаю I и Императрице Александре Федоровне по случаю их «серебряной свадьбы», а вместе с тем выказал желание «принести поздравления благословенным Царственным Детям, Их Императорским Высочествам Наследнику Александру Николаевичу и Марии Николаевне со вступлением в священный брак», сообщив при этом, что «народ караимский […] о здравии и благоденствии всей Августейшей Царственной Фамилии и о благосостоянии всего отечества России […] во всех синагогах каждую субботу приносит теплые ко Всевышнему молитвы».
«Во изъявление же чувств своих, по древним обычаям», гахам поднес Царской Семье подарки: «Из Крымских изделий три золотых браслета Ея Величеству Всемилостивейшей Государыне Императрице их Императорским Высочествам Великим Княжнам Марии Александровне и Марии Николаевне, также всем Им по одному ожерелью и по одной турецкой Серальской феске, а Их Императорским Высочествам Великим Княжнам по одной серебряной браслетке, по ожерелью и по феске. Его императорскому Величеству Всемилостивейшему Государю Императору и Их Императорским Высочествам: Великому Князю Цесаревичу Наследнику и другим Великим Князьям, но одному черепаховому гребешку в азиатском вкусе с жемчужными для каждого футлярами».
Была у Симхи Бабовича и личная цель. В сохранившемся письме гахама Министру Иператорского Двора и Уделов Светлейшему князю П.М. Волконскому он писал о том, что Государь во время Своего посещения Чуфут-Кале изволил удостоить «Высочайшей ласки малолетних детей» его, пригласив их при случае посетить Петербург. И вот сын его Эммануил, достигший 16 лет, привезен в столицу, и раз так, хорошо было бы представить его Императору.



«Вид на Чуфут-Кале». Гравюра с рисунка А. де Палдо. XIX в.

Некоторое время спустя Императрица Александра Феодоровна послала в Чуфут-Кале массивную серебряную кружку (кубок) с выгравированной надписью: «Бахчисарайскому караимскому обществу». Подарок 31 декабря 1847 г. в Симферополе был передан Таврическим губернатором генерал-лейтенантом В.И. Пестелем представителям караимов и хранился в Большой синагоге в Чуфут-Кале на особом пьедестале возле алтаря.
Визит Императорской Семьи в Чуфут-Кале в 1837 г. и подарок Государыни десять лет спустя, по укоренившемуся уже к тому времени среди караимов обычаю, они и на сей раз решили отметить особым памятным знаком.
В январе 1848 г. представители караимской общины во главе с Симхой Бабовичем составили специальное ходатайство. «С самого покорения Крымского полуострова под Российскую державу, – говорилось в нем, – имеем мы счастие доныне пользоваться как благословенным спокойствием, так и многими преимуществами и милостями, дарованными нам от Всероссийского Престола».
Особо отмечая значения подарка Государыни Александры Феодоровны, авторы прошения отмечали: «…Дар сей, как знак Высшей милости караимам от Государыни Императрицы, должен хранится в предместии города Бахчисарая Чуфут-Кале […] и поэтому в память и в ознаменование на вечные времена сей Высочайшей милости и для поддержания самого Чуфут-Кале мы единодушно определяем: учредить в оном такое заведение, которое бы вполне соответствовало предназначенной цели».
В результате были изготовлены две каменных (из мраморовидного известняка) доски, закрепленные на стене Большой синагоги. Обнаружила их обломки в 1980-х годах в подвалах фонтанного дворика Ханского дворца сотрудник Бахчисарайского музея Г.И Золотова.
Русская надпись на одной из них, сильно поврежденной в советское время, частично сохранилась: «[Росси]йская [Г]осударыня Императрица [АЛ]ЕКСАНДРА ФЕОДОРОВНА Высочайше пожаловала обществу караимов в Чуфут-Кале серебряную кружку […] И да сохранится память на вечные [вр]емена в потомств[е кар]аимов».
Текст второй плиты на иврите был идентичен русской надписи.



Памятная доска с надписью на иврите в честь посещения Чуфут-Кале Императрицей Александрой Феодоровной. Бахчисарайский историко-культурный и археологический музей-заповедник. Фото из статьи Д.А. Прохорова.

Сама кружка находилась в Большой синагоге Чуфут-Кале до тех пор, пока в 1911 г. ее не похитили вместе с некоторыми другими ценными предметами.
В память об Императрице Александре Федоровне, почившей 20 октября 1860 г. в Царском Селе, караимами ежегодно проводился поминальный обряд: 1 июля – в день Ее рождения и в месяц пожалования драгоценного дара.
На нем присутствовали депутации от караимских общин Крыма; приглашался Таврический губернатор или один из высших губернских чиновников, а также представители властей Бахчисарая.



Бабакай (Намаху) Соломонович Бабович (1801–1882) – второй Таврический и Одесский гахам (1857–1879), родной брат предшественника (Симхи Бабовича); в 1834-1837 гг. городской голова Евпатории. В 1834 г. Император Николай I наградил его бриллиантовым перстнем и золотыми часами с алмазами.

После службы, за которой поминались все почившие Члены Императорской Семьи, начиная с Екатерины II, из Большой синагоги выходила процессия, во главе которой шел кто-то из почетных караимов, неся «на особо приготовленном подносе» серебряную кружку Императрицы Александры Феодоровны.
Процессия выходила через Большие ворота (Биюк-капу) в Восточной стене на караимское кладбище в Иосафатовой долине. Помянув «почивших благодетелей караимов», возвращались в кенассу, где все завершалось пением двадцатого псалма: «Господи, силою Твоею возвеселится Царь!»



Карл фон Кюгельген. Караимское кладбище в Чуфут-Кале.

По окончании обряда давался торжественный обед «в восточном вкусе», обычно проходивший в доме газзана Чуфут-Кале, на котором – в присутствии почетных гостей – провозглашались тосты о «здравии Императорского Дома и начальствующих особ», а затем хор караимов исполнял гимн «Боже, Царя храни!»
В честь Августейших покровителей караимов Таврическим и Одесским караимским духовным правлением, начиная с 1867 г., предписывалось проводить религиозный обряд всем караимским общинам.



Вид корпусов Ханского дворца в Бахчисарае и части территории Дворцовой площади с фонтаном.

С визитом Царской Семьи в Чуфут-Кале в 1837 г. посещения этого места Членами Императорского Дома не прекратилось.
В 1841 г. здесь побывали Великие Княгини Елена Павловна (1806–1873), супруга Брата Императора Николая I – Великого Князя Михаила Павловича (приезжавшего в Чуфут-Кале в 1817 г.) и Их дочь – Великая Княжна Мария Михайловна (1825–1846).
В Чуфут-Кале в разное время приезжали все Сыновья Императора Николая I.
Первым посетил это место Великий Князь Константин Николаевич (1827–1892), второй сын Императора, унаследовавший после смерти Матери Ее крымское имение Ореанду. В пещерном городе он был в 1845, 1850 и 1866 годах.
Третий Сын Императора Николая I – Великий Князь Николай Николаевич Старший (1831–1891) – наносил сюда свои визиты в 1851, 1854 и 1856 годах.
Наконец, младший Царский Сын – Великий Князь Михаил Николаевич (1832–1909) – приезжал в Чуфут-Кале дважды: в 1851 и 1854 годах.



Продолжение следует.

«КРЫМНАШ» И «НЕ НАШ» (1)


Мертвый город Чуфут-Кале, близ Бахчисарая. Фото В.Н. Сокорнова. 1911 г.

В качестве иллюстраций используем подборки:
https://humus.livejournal.com/4458321.html
https://humus.livejournal.com/5817488.html
https://humus.livejournal.com/5820685.html
https://humus.livejournal.com/4459849.html
http://igorsamusenko.livejournal.com/tag/Чуфут-Кале



«Историю полагается рассказывать, иначе никакой истории не будет; однако более всего меня волнуют истории нерассказанные».
Джон Р.Р. ТОЛКИЕН.


Странное место


Предупрежу сразу же: речь далее пойдет вовсе не о принадлежности полуострова или о недавних событиях и нынешних спорах.
История эта для меня началась в 2006 г., когда в «Нашем современнике» был опубликован роман «Тайный коридор» Андрея Воронцова, в то время заведующего отделом прозы этого журнала.
Дело происходит в запасниках одного из крымских музеев.
«Вокруг всё было загромождено прислоненными к стенам пыльными полотнами в рамах и без оных (большей частью посредственные крымские пейзажи), скульптурами в лохмотьях паутины, какими-то здоровенными ящиками с надписью “Не кантовать!” и пухлыми, забитыми Бог весть чем папками.
На полу у противоположной стены стоял писанный маслом портрет какого-то крючконосого худого старика с горящим взглядом, в расшитом халате и круглой черной шапочке на голове.



Портрет собирателя и фальсификатора древних еврейских рукописей Авраама Самуиловича Фирковича (1787–1874) в облачении газзана (хазана) – служителя, проводившего службу в кенассе – молитвенном доме караимов.

– Это что – мистический портрет из повести Гоголя? – пошутил Алексей.
– Как? – не понял Пепеляев.
– Ну, помните, в “Портрете” у Гоголя художник Чартков покупает на развале картину, изображающую какого-то восточного ростовщика?.. Она все путешествовала от человека к человеку.
– А-а, – засмеялся Альберт Иванович. – Почти угадали! Это Соломон Крым, премьер-министр Крыма в 1918 году. Автор неизвестен. Кстати, вот этот мужчина, похожий на Ленина, – Пепеляев указал на другой портрет, поменьше, – министр юстиции в правительстве Крыма Владимiр Дмитриевич Набоков, отец знаменитого писателя Набокова. Как сами понимаете, по идеологическим соображениям оба портрета не годятся для основной экспозиции. Впрочем, в официальных местах этот портрет Соломона Крыма не висел никогда. Дело в том, что премьер здесь изображен в караимском наряде.



Рекламный щит к 110-летию Государственной Думы в России с фотографией депутата от Таврической губернии С.С. Крыма. Симферополь. Июнь 2016 г.
После февральского переворота 1917 г. Соломон Самойлович Крым (1867–1936) был назначен комиссаром Временного правительства. С ноября 1918 г. до апреля 1919 г. был премьер-министром Крымского краевого правительства. Вывезен из Севастополя на корабле французской военной эскадры. Основал в 1923 г. в Париже Караимское общество во Франции, став его председателем. Член масонской ложи «Северная Звезда» Великого Востока Франции. В 1900-е годы сожительствовал с Верой Исааковной Эгиз, впоследствии врачом-окулистом, ставшей супругой караимского гахама Серая Щапшала, о котором речь еще будет впереди. Детей не имел. Усыновленный им Рюрик Крым жил в США и работал переводчиком в ООН.


Караимы, как вам, наверное, известно, это такая крымская народность, исповедующая разновидность иудаизма. Их столица, горный город неподалеку от Бахчисарая, так и называлась – Чуфут-Кале, что в переводе с крымско-татарского означает “Иудейский городок”.


Главная улица Чуфут-Кале в наши дни.

Так вот: Соломон Крым был караимом, и караимские купцы решили ему сделать подарок, когда он возглавил отложившийся от большевистской России Крым. Они заказали портрет премьера и торжественно вручили ему с адресом. Но купцы явно перестарались, попросив художника изобразить своего знатного сородича в караимском наряде: Соломон Крым, всячески заигрывая с крымскими татарами, вовсе не хотел афишировать своего происхождения.


С.С. Крым скончался в своем французском имении под Тулоном, где его и похоронили. Однако, когда он еще жил в России, в Феодосии на караимском кладбище был установлен кенотаф над будущей его могилой. В 1993 г. одна из улиц Симферополя была названа его именем.

Кстати, это не единственный портрет в этом запаснике, заказанный караимами. Есть и более крупные фигуры. – Альберт Иванович, поднатужась, отвернул от стены высоченную картину в богатой резной раме. Это был портрет Государыни Екатерины II в полный рост.
– Со времен Екатерины Великой, – продолжал Пепеляев, – не было Царя, который не удостоил бы Своим посещением Иудейский городок, кроме одного – Павла.



Спальня Императрицы Екатерины II в Ханском дворце в Бахчисарае, расположенном неподалеку от Чуфут-Кале.

– Может, поэтому он и Царствовал так мало? – усмехнулся Сергей Петрович.
Альберт Иванович засмеялся, а потом подумал и сказал
– Может быть. – Он отвернул от стены другое полотно, поменьше. На нем изображен был сын Павла Петровича и участник заговора против него, лысеющий со лба Император Александр I, стоявший с кавалергардским шлемом в руках на фоне грозовых облаков.



Царские портреты в зале Дворца «для приема Высочайших Гостей» в Чуфут-Кале.

– Все эти портреты – из главного парадного зала дома приемов высочайших гостей, выстроенного в Чуфут-Кале в 1897 году. – На следующей картине, которую Пепеляев повернул к Звонареву и Черепанову, был Император Николай I. Он стоял в точно такой же позе, что и его старший брат, и тоже на фоне облаков, только Александр Павлович смотрел влево, а Николай Павлович вправо.
Затем были продемонстрированы Альбертом Ивановичем портреты Александра II с лихо закрученными усами, мощного, глядящего исподлобья Александра III и, наконец, Николая II в блестящих сапожках, сидевшего, ловко закинув ногу на ногу.



Император Николай II, Императрица Александра Федоровна и сопровождающие их лица, в числе которых Таврический и Одесский караимский гахам Самуил Пампулов. Чуфут-Кале. 19 сентября 1902 г.


Наблюдая за Альбертом Ивановичем, сноровисто управляющимся с громоздкими полотнами, Алексей подумал, что в своем грязноватом тулупе до пят он, наверное, очень похож на тех, кто в свое время эти портреты снимал.
– Государь Николай Александрович с супругой посетили Иудейский городок 19 сентября 1902 года – даже раньше знаменитой поездки в Дивеево! – говорил Пепеляев. – Но это был последний визит в Чуфут-Кале столь высокопоставленных Особ. Поэтому, как сами понимаете, новых портретов в доме приемов больше не появилось.



Местные жители приветствуют Императора Николая II и Императрицу Александру Феодоровну. Чуфут-Кале. 19 сентября 1902 г.

– Пришло время других портретов. – Он порылся в сваленных у стены полотнах (с одного из них на посетителей внимательно глянул карий глаз покойного Брежнева, окаймленный знаменитой густой бровью) и вытащил, подняв облако пыли, объемную картину, изображавшую Иосифа Виссарионовича Сталина в наглухо застегнутой шинели, стоявшего на каком-то возвышении у пушки времен Крымской войны. – Сталин на Малаховом кургане!
– Он тоже написан по заказу караимов? – полюбопытствовал Звонарев.
– Нет, – улыбнулся Альберт Иванович. – Сталин не интересовался караимами и никогда не посещал Чуфут-Кале, хотя в Крыму, как известно, отдыхал часто. Дом приемов Царственных Особ в тридцатые годы был разобран, сохранился только его высокий цоколь».



Дворец «для приема Высочайших Гостей».

Всё это, согласитесь, действительно странная история, которую неплохо было бы как-то прояснить и осмыслить.
Как бы то ни было, но приведенный ранее чисто литературный текст пробудил у меня интерес к теме. Возникли вопросы: так ли всё было на самом деле и что бы это значило?
Так потихоньку я и стал подбирать об этом материалы, заведя для этого даже специальную папку, написав на ней: «Чуфут-Кале».
Известные события в Крыму в начале 2014 г., а затем и вокруг него, в Новороссии, заставили еще раз вглядеться в текущие, горячие события через добытые за это время, но все еще никак не систематизированные факты.
Однако и писать тогда обо всем этом было никак невозможно из-за необычайной остроты момента. Бушевавшие вокруг страсти не способствовали, на мой взгляд, спокойному восприятию этой информации, причем в первую очередь теми людьми, для которых она собственно могла быть интересна и для которых предназначалась.
Наглядное доказательство этому – сохранившиеся в моем архиве комменты, которыми я обменялся с моим старым знакомым В.И. Карпецом в ЖЖ последнего (своего у меня на ту пору еще не водилось) по поводу малазийского боинга, сбитого 17 июля 2014 г. над Донбассом.



Большая и малая караимские кенассы в Чуфут-Кале.

Поводом было «странное сближение», вряд ли, как мне представлялось (так я думаю и до сих пор), случайное: совпадение катастрофы с днем убиения Царственных Мучеников в Ипатьевском подвале.
И вот как попытка обратить на это внимание была воспринята не обычным политическим патриотом, а писателем, монархистом, человеком верующим, знавшим меня, наконец, с начала 1990-х и продолжавшим постоянно общаться по телефону…
Sergey Fomin on Июль, 18, 2014 05:49 (UTC): Несколько удивляет, что «забыли», что всё произошло в день Святых Царственных Мучеников. Даже про «корейскую конституцию» вспомнили и про Коломойского... М-да...
karpets on Июль, 18, 2014 06:12 (UTC): Ты хочешь сказать, что Святые Царственные мученики – С НИМИ ? Ну-ну... Тогда – к Дёмину и Андрюшке Смирнову («фон Сиверсу» ) (((
vasia_tapkin on Июль, 18, 2014 09:50 (UTC): Простите, но у нас в церковном календаре, практически каждый день какой-нибудь, да праздник – что за нумерология?
Sergey Fomin on Июль, 18, 2014 09:57 (UTC): Вот тебе, кстати, Володя, и «ответ». Следует признать весьма внятный для того, чтобы понять, ЧТО с нами происходит!
Sergey Fomin on Июль, 18, 2014 09:47 (UTC): …Я просто пишу о том, что вряд ли случайным может быть это совпадение. И предлагаю задуматься над тем, чем это может быть полезным нам... Почему-то у тебя получается, что дугинские рассуждения о «неслучайности» совпадения с названиями станций метро (в связи с катастрофой) важны, а здесь ведь не станции метро! И я еще раз обращаю внимание (просмотри еще раз ВСЕ записи!) на то, что обсуждают всё, что угодно, только не это неслучайное совпадение! И после этого, непонятного лично мне «невнимания» к ГЛАВНОМУ, продолжают толковать о Земском Соборе.
Sergey Fomin on Июль, 18, 2014 11:07 (UTC): Возвращаясь к совпадению даты, я только хотел сказать, что, может быть, история с самолетом каким-то образом дана нам во благо.



Чуфут-Кале. Самое древнее в мiре караимское кладбище «Балта Тиймез» («Топор не тронет») в Иосафатовой долине близ Чуфут-Кале. На нем от пяти до десяти тысяч захоронений. Самому древнему – около 800 лет.


Sergey Fomin on Июль, 23, 2014 05:18 (UTC) [Участнику обсуждения]: А ведь по существу таким образом ВИК, следует признать весьма ловко, «замотал» и даже «срезал» главные вопросы, о чем, собственно, я и пытался начать разговор: 1) об уместности в настоящих обстоятельствах Земского Собора; 2) о не случайности цепочки: «Николай кровавый» [в устах] ВВП и гибель боинга в день цареубийства. А дальше маячит Крым, а за ним, неизбежно, и Россия... Ведь ни слова на эту тему!
karpets on Июль, 24, 2014 07:51 (UTC): Монархист – только тот, кто «имеет Царя». [Всё это, заметим, перед ликом Державной иконы Пресвятой Богородицы – Местоблюстительницы Русского Престола, значение которой Карпец не только прекрасно понимал, но и сам когда-то сформулировал! https://sergey-v-fomin.livejournal.com/186107.htmlС.Ф.) […] Вполне возможно быть таким «апокалиптическим монархистом», а «чисто по жизни» быть при этом кем угодно – хоть коммунистом, хоть либералом (по вкусу и обстоятельствам) […] Т.о. «апокалиптический монарзхизм» в ряде случаев может выступать как прямое вредительство. И действие сего вредительства мы прямо видим на поведении тех, кто призывает «воздержаться» от Крыма, Новороссии и т.д., включая и г-на Фомина (без всякого сомнения в искренности и безкорыстии).
Sergey Fomin on Июль, 24, 2014 08:33 (UTC): Одно необходимое уточнение: хотелось бы знать, где и когда я призывал к отказу от Крыма и Новороссии. […] Да, по поводу ВВП высказывался. Но он – не Крым, не Новороссия, не Россия, хотя глава государства, конечно.
karpets on Июль, 24, 2014 09:14 (UTC): Призывали к «сдержанности». Этого достаточно.
Sergey Fomin on Июль, 24, 2014 10:35 (UTC): Примерно как в речевке: «Кто не скачет – тот москаль». Только наоборот, а метод тот же.
***
Сами судите: о каком спокойном обсуждении могла идти речь, когда эмоции захлестывали и не самых последних, способных к размышлению людей.
Всё это, конечно, как я понимаю теперь, рассуждения наивного человека. Но что поделаешь: тогда я всё еще верил во все эти «глупости» (не о самих событиях, разумеется, тут речь)...



Фундаменты караимской усадьбы XVII в. в Чуфут-Кале.

Можно ли было при таких обстоятельствах всерьез не только обсуждать, но даже поставить на повестку дня вопрос о том, для чего в Чуфут-Кале ездили и что там делали Коронованные Особы (причем, не одни лишь российские) и другие Члены Дома Романовых; почему побывавшие там раз или два Императоры и Императрицы больше туда, как правило, не наведывались, хотя в Крым впоследствии приезжали не раз; почему, наконец, то место трижды посещал Царь-Мученик, в последний раз в год 300-летия Дома Романовых…
Весь комплекс связанных с Чуфут-Кале проблем интересовал в свое время и советских руководителей, о чем свидетельствовала, в частности, организованная туда в начале 1927 г. экспедиция оккультиста А.В. Барченко (1881–1938), находившегося под патронатом близкого ему по духу известного чекиста, начальника Спецотдела ОГПУ Г.И. Бокия (1879–1937).
Примечательны зафиксированные как раз в это время – в рамках контактов с особо интересовавшими Барченко представителями караимов, хасидов, суфитов, исмаилитов и дервишей – встречи его с главой хасидов Шнеерсоном, высланным вскоре из СССР, что спасло последнему жизнь.
Заслуживает быть упомянутой также размолвка руководителя экспедиции с одним из ее ключевых участников (А.А. Кондиайном), считавшим, что «знания, содержавшиеся в древней науке, обнародовать нельзя, т.к. они могут быть использованы во зло». Барченко же, давно сотрудничавший с ОГПУ, обвинил своего старого друга и сотрудника во «вредительстве и измене». (Тут мне, конечно, не могло не придти на ум «вечное возвращение».)
…Окно возможностей для постановки всех этих проблем открылось лишь недавно. Однако теперь, по прошествии стольких лет, нужно было вновь собраться с мыслями, пересмотреть собранное, да и кураж должен был появиться.
И вот неожиданно повод возник:

https://www.facebook.com/tlestva/posts/2046526638999227
https://www.facebook.com/photo.php?fbid=1680711922048170&set=pcb.1680712595381436&type=3

Публикации появились в связи с проходившим с 28 мая по 3 июня 2018 г. официальным визитом в Крым Княгини Марии Владимiровны с ее сыном, приуроченным к 235-летию вхождения полуострова в состав Российской Империи. Это не первая их такого рода поездка сюда. Бывали ли они во время них в Чуфут-Кале, планировали ли, могли ли это сделать, понимают ли, наконец, значение этого посещения, – все эти вопросы остаются пока что без ответов…


Чуфут-Кале. Общий вид развалин. Дореволюционная открытка.

Как бы то ни было, после этого, как мне кажется, собранные материалы придутся к месту, позволяя существенно уточнить, что же все-таки скрывается за всеми этими декорациями.
Сам при этом строить на сей счет какие-либо теории (при том, что догадки не могут, конечно, не возникнуть) не собираюсь. Вообще любые скоропалительные выводы в связи с этим (направление которых предугадать не трудно) считаю делом безответственным и контрпродуктивным, а потому, как и в других подобных случаях, отключаю комментарии.
Главное на нынешнем этапе – обратить внимание на все эти «странности», собрав в связи с ними всю доступную информацию. Выводы же – дело будущего.



Продолжение следует.

К ПОНИМАНИЮ ЛИЧНОСТИ «LE PRINCE DE L`OMBRE» (66)




Пристанище в кочующей обители


В 1960 г., два года спустя после смерти мужа, Варвара Владимiровна, вторично овдовевшая, решила оставить мiр, поступив в Леснинский монастырь, который русские эмигранты называли «уголком старой России».
К тому времени в монастыре ее уже хорошо знали. Она стала бывать там вскоре после того, как в конце 1950 г. русские монахини обосновались в парижском пригороде, коммуне Фуркё (Fourqueux), где, как мы помним, на улице Nèfliers она жила со своим мужем Леонидом Гончаровым.
Место это известно древней, построенной еще в VII в., позднее разрушенной, а в XII в. возобновленной, церковью Святого Креста, в которой хранилась частица Животворящего Древа Господня.



Церковь Святого Креста в Фуркё.

Насельницы этой обители, основанной в 1885 г. в Седлецкой губернии русского Царства Польского, начали свои скитания еще в годы Великой войны. В 1915 г., после вторжения Германской армии, их эвакуировали; часть сестер разместили в Серафимо-Понетаевском монастыре Нижегородской губернии, а другую в Петрограде – в Новодевичьем Воскресенском и Иоанновском на Карповке.
Революция 1917 г. заставила их укрыться в Бессарабии в Вознесенском монастыре в Жапке на Днестре. Здесь они оставались вплоть до августа 1920 г., когда, не желая принимать вводившейся Румынской Православной Церковью (в юрисдикцию которой с 1918 г. вошла Бессарабия) новый стиль, монахини сели на баржу и, поднявшись вверх по Дунаю, прибыли в Белград, где они получили покровительство Принца-Регента Александра Карагеоргиевича, будущего Короля Югославии.
После недолгого пребывания в монастыре Кувеждин русских монахинь переместили в Ново-Хопово, расположенное на склонах Фрушкой-Горы, в 15 километрах от Сремских Карловцев – резиденции Архиерейского Синода Русской Православной Церкви Заграницей.
Мирное пребывание там продолжалось до 1942 г., когда уединенное место это стало ареной развернувшейся борьбы между хорватами-усташами и титовской Народно-освободительной армией. Неведомо, чем бы всё это закончилось (ведь обе противоборствующие стороны относились к православным крайне враждебно), если бы германские власти не организовали, по просьбе чинов Русского охранного корпуса в Югославии, эвакуацию монастыря в Белград.
Приход Красной армии принес новые проблемы. В апреле 1945-го монастырь был принят в юрисдикцию Московской Патриархии. Получившие советское гражданство сестры готовились к отъезду в СССР, где в их распоряжение сулили предоставить Новодевичий монастырь в Москве.
К счастью, возвращение по разным причинам затягивалось. 11 марта 1949 г. скончалась возглавлявшая с 1925 г. обитель игумения Нина (Косаковская), мечтавшая вернуться на родину. Новой настоятельницей поставили мать Феодору.



Схиигумения Феодора (княгиня Нина Николаевна Львова, 1893–1976) родилась в Хабаровске в семье правителя Канцелярии Сибирского края Николая Тумковского. Окончила Высшие женские курсы в Киеве. В годы гражданской войны вышла замуж за князя Константина Львова, вместе с которым участвовала в походе Белой армии. Вскоре супруг ее скончался от тифа, а вдова покинула Россию. В марте 1928 г., по благословению митрополита Антония (Храповицкого), Нина Николаевна поступила в Леснинскую обитель, размещавшуюся в то время в Ново-Хопове.
Этот снимок, как и большинство других фотографий нашего по́ста, мы даем по публикациям:

http://cliuchinskaya.blogspot.com/2016/10/blog-post_23.html
https://archiv.livejournal.com/222102.html


Вскоре мать Феодора узнала, как на самом деле обстоят дела на родине. А тем временем обострились отношения между советским и югославским руководством. Дело дошло до разрыва. Теперь у Тито были развязаны руки. Начались гонения на православных.
Хлопоты о выезде из Югославии были весьма трудными. Увенчались они успехом во многом благодаря матушке Магдалине (1903–1987), урожденной графине Нине Павловне Граббе – правнучке сподвижника Императора Николая I генерал-адъютанта графа П.Х. Граббе и известного поэта и богослова А.С. Хомякова, сестре управляющего Канцелярией Архиерейского Синода РПЦЗ Ю.П. Граббе, будущего епископа Григория.



Семья графа П.М. Граббе в имении Берестечко на Волыни в 1934 г. Верхний ряд: Ю.П. Граббе (впоследствии епископ Григорий), П.М. Граббе, Н.П. Граббе (игумения Магдалина). Нижний ряд: старшая дочь Ю.П. Граббе – Анастасия, В.М. Граббе (жена Ю.П. Граббе), Димитрий, Алексей (впоседствии архимандрит Антоний) и Мария Граббе.

Поступив в монастырь в самом конце войны, мать Магдалина оказывала существенную материальную помощь обители, внося в монастырскую казну плату за частные уроки, которые она давала. Получив, еще будучи в России, гимназическое образование, она в совершенстве владела сербским, английским и французским языками. Одним из ее учеников был сын французского консула, который и помог получить визы сорока сестрам и священникам.
31 июля 1950 г. они сели в поезд, уходящий в Париж.



Встреча леснинских насельниц на вокзале в Париже.

Первое время скиталиц приютили в католическим монастыре Сен-Клу, а в декабре они переехали в арендованное ими здание бывшей католической семинарии в Фуркё, в котором они жили в течение 17 лет.
Первые богослужения проходили в трапезной, а впоследствии – в церкви по соседству. В ней часто служил приезжавший сюда архиепископ Иоанн (Максимович).
Одной из прихожанок стала и Варвара Владимiровна.



Здание Леснинской обители в Фуркё.

Обитель эту шестидесятилетняя вдова выбрала не случайно.
Большую роль сыграла, вероятно, определенная схожесть судеб. Как и игумения Феодора, она была сестрой милосердия, участвовала в войне на стороне Белой Армии, вынуждена была эвакуироваться. Мужья обеих участвовали в борьбе за Россию.



Игумения Феодора в Фуркё.

Однако, пожалуй, самым важным было то, что леснинские сестры особо чтили Царскую Семью.
В большой светлой монастырской гостиной, которую впоследствии митрополит Филарет (Вознесенский) называл «Магдалой», среди множества икон, украшенных вышитыми рушниками, на самом почетном месте висели портреты Государя Николая II и Его Августейшей Семьи.
Традиция эта велась со времен Святителя Иоанна (Максимовича), бывшего, как мы уже писали, частым гостем этой обители. Так продолжалось вплоть до его отъезда в Сан-Франциско в 1962 г.
«Мы очень любили, когда он к нам приезжал, – вспоминает нынешняя настоятельница игумения Макрина (Холмова). – Было всегда праздничное настроение…»



Святитель Иоанн в Лесне.

Именно во время пребывания Владыки на Западно-Европейской кафедре в Брюсселе началось строительство Храма-Памятника в честь Святого Иова Многострадального, в котором впоследствии Зарубежная Церковь совершила торжественное отпевание Царской Семьи.
Предметом особой заботы Святителя Иоанна было достойное поминовение Царской Семьи в день Их мученической кончины 4/17 июля.
В Лесне с благоговением хранят распоряжение об этом Архиерея, датированное 1959 годом.




Буквально на следующий год после того, как было подписано это распоряжение, сюда пришла Варвара Владимiровна. Со Святителем она, конечно, не только виделась, но и не раз, наверное, говорила. Глубоко почитавший Царскую Семью Владыка не пропустил бы, конечно, случай побеседовать со вдовой следователя, ведшего расследование цареубийства, самой работавшей в следственной группе, печатавшей большинство протоколов дела.
Вот как о пребывании ее в обители пишет автор одного из исторических очерков:
«Другим звеном, связавшим Леснинский монастырь с новомучениками российскими, была монахиня Васса (Варвара Гончарова), вдова знаменитого сейчас следователя Николая Соколова, первым расследовавшего убиение Царственных Мучеников в Екатеринбурге. В Ипатьевском доме она видела подвальную комнату, в которой Царская Семья была расстреляна. В 1918 году Соколовы выехали из России в Китай, сопровождая останки Алапаевских мучениц – Великой Княгини Елисаветы Феодоровны и её келейницы, инокини Варвары, – а из Китая переехали в Париж. Соколов вскоре скончался.
Будущая монахиня Васса осталась вдовой в двадцать три года, с двумя младенцами на руках, без копейки денег. Она нанялась в швейную мастерскую и со временем открыла свое дело. Поставив на ноги детей, она поступила в монастырь (это случилось вскоре после приезда леснянок во Францию) и вносила существенный вклад в обезпечение обители, продолжая шить для своих постоянных клиентов. Занималась она также и монастырской ризницей».

https://jan-pirx.livejournal.com/89599.html
Автор одного из комментов (enzel), правда к другому уже по́сту того же автора, обращает в связи с этим внимание на одно «странное сближение»: «В этом сюжете […] есть перекличка с романом Ю. Галича “Остров жасминов”, герой которого теряет свою невесту Барб в результате кораблекрушения у берегов Китая, а потом обретает вновь – уже монахиней в монастыре под Парижем благодаря случайному содействию своего приятеля-таксиста. Правда, всё это только снится главному герою».
https://jan-pirx.livejournal.com/39381.html


Старые леснинские сестры в Фуркё.

В 1962 г., видимо, уже перед принятием пострига, Варвара Владимiровна, завершая свои мiрские дела, решила продать свой дом в Сальбри. Три скана этого документа приводит в своей книге Эли Дюрель (с. 413), указывая, при этом однако ошибочную дату продажи (1968 г.).
Документ этот содержит весьма важные сведения: дату регистрации брака В.В. Ромодановской с Н.А. Соколовым (20 июня 1919 г. в Екатеринбурге), время и место рождения их детей Наталии и Алексея.








Любопытные сведения о матери Вассе (так в монашеском постриге назвали вдову следователя) содержатся в интервью настоятельницы Леснинского монастыря (с 1993 г.) игумении Макрины (Холмовой):
«Я поступила в 1957 году. Прошло уже 7 лет, как монастырь был во Франции. Точно больше 40 монахинь было. Наверное, 42. Большинство монахинь были старенькими, еще теми, кто приехал из России после Гражданской войны. […]
Мать Васса тоже поступила уже во Франции, это вдова следователя по особо важным делам Соколова, который расследовал убийство Царской Семьи в Екатеринбурге в 1918 году. […]
В первые годы, как я пришла, монахиня Васса, которая была настоящей хорошей портнихой еще до поступления в монастырь, шила церковные и священнические облачения и брала заказы у швейного ателье, где раньше работала. Шила платья, чтобы заработать для монастыря. После она оставила такое послушание, шили для себя и церкви».

http://www.portal-credo.ru/site/index.php?act=news&type=archive&day=14&month=10&year=2010&id=80253
О матушке Вассе удалось обнаружить лишь один недоброжелательный отзыв: Ольги Эрастовой, происходившей – что характерно – из выкрестов: «Входим в храм, Михаил Феодорович, как всегда, громко и долго сморкается. Церковница мать Васса, маленькая, горбатая шипит на всю церковь: “Иерихонская труба пришла!! начинается!!”».
http://cliuchinskaya.blogspot.com/2015/03/blog-post_85.html


Владыка Филарет (Вознесенский) с молодой матушкой Макриной (Холмовой).

Вспоминая жизнь в Фуркё, мать Макрина рассказывает:
«Тогда было много общих послушаний. У нас были три-четыре козочки, куры, пчелы. Так вот, для козочек нужно было сено раздобыть. Коз нужно было кормить, косить траву, сушить сено, выхаживать козлят. Потом чистили козлятник своими силами.
Своего поля у нас не было, но некоторые соседи разрешали косить у них. Сушили и возили сено вручную. На двухколесной тележечке без всякого мотора. Потом, весной, разбрасывали навоз на огород. Сосед-француз к нам приезжал и вспахивал его на тракторе. Огород большой обрабатывали. Еще ездили в лес за землей.
Точно так же нужно было заготовлять дрова. Там был государственный лес. Недалеко. Километр до него, наверное, был, может быть и побольше, полтора. Ходили туда и собирали сухостой на дрова. Потому что кухня требовала дров. И вообще центрального отопления не было, топили печи. […]
Дом был устремлен в вышину, три этажа, чердак четвертый. Были очень высокие потолки».



Храм в Фуркё.

В середине 1960-х стало ясно, что намоленное и обустроенное сестрами место придется оставить. Французское правительство реквизировало усадьбу, предложив либо выкупить дом, либо покинуть его.
Весной 1967 г., находясь в поисках подходящего помещения на севере Франции, в Нормандии, сестрам, вспоминала игумения Макрина, «кто-то сказал, что здесь совсем недалеко продается шато. “Поезжайте прямо, мимо статуи Богородицы и попадете туда”. Предложение было неожиданным и они, проезжая мимо статуи, помолились: “Пресвятая Богородица, помоги нам!” Перекрестились и приехали сюда, в Провемон. Поместье было симпатичное, большое и совсем недорогое. Тогда, как по благословению Богородицы, и решили его купить.
Еще владыка Иоанн, когда уезжал в Сан-Франциско, сказал матушке: “Благословляю вас искать что-то свое для монастыря”. Матушка Феодора ему отвечает: “Владыка, у нас недостаточно денег для большой покупки”. Еще она боялась, что мы совершим сделку, а потом не сможем выплатить остаток. Отвечает: “Ничего, мы сделаем воззвание в Америке, Канаде, Австралии о сборе на монастырь, чтобы люди послали вам денег для покупки”. Так и получилось. Поместье в Провемоне покупалось на деньги всего зарубежья».



В состав старинного поместья Провемон входит большой дом, многочисленные службы, обширный парк, пруд, речка и – самое главное – старый католический храм, которому сестры придали православный облик.

«Когда переехали в Провемон, – рассказывает игумения Макрина, – кур продолжали держать. Пасека была большая, до 12 ульев. Потом сестер стало немного, и от кур пришлось отказаться. Первые годы жизни в Провемоне были очень снежными, и ходить несколько раз в день в дальний конец сада по снегу и гололеду пожилым монахиням было тяжело. Пчельником раньше занималась я, а потом, когда стала игуменьей, передать послушание оказалось некому. Одни не могли физически, другие пчел боялись.
Храм был домовый. На первом этаже. Вообще в этом здании была французская семинария, поэтому комнаты были очень большие. Дортуары для мальчиков. И была у них капелла внизу. Она так немного была наотлет, алтарь выступал из дома, и на крыше даже крестик был. Окна с арками, как в церкви. Ее католики долго нам не отдавали. Хотя почти там не служили, а держали статуи. Потом вдруг ее отдали, сказали, вот, вы можете здесь служить».



Главный храм Леснинской обители, посвященный Пресвятой Богородице.

Игумения Феодора (княгиня Львова), с управлением которой монастырем справедливо связывают превращение Лесны в центр духовной жизни Русского Зарубежья, почила вечером 21 декабря 1976 г., причастившись утром, в окружении сестер.


Могила матушки Феодоры.

В управление обителью вступила матушка Магдалина (графиня Граббе) – духовное чадо митрополита Антония (Храповицкого) и епископа Гавриила (Чепура), знатока богослужебного устава и знаменного распева.
О высоком духовном авторитете матушки свидетельствовало то, что за советом к ней постоянно обращались люди самых разных возрастов, национальностей и общественного положения.
Именно в годы ее управления обителью сюда стал часто приезжать брат Иосиф Муньос (1948–1997) – хранитель мvроточивой Иверской Монреальской иконы. К советам наставлениям игумении Магдалины он относился с особым благоговением.



Игумения Магдалина.

Считаясь в монастыре «своим», Иосиф ежегодно проводил здесь Пасху и престольный праздник, приходящийся на первое воскресение после Воздвижения Креста Господня (14 сентября ст.ст.).
Иверская икона, которую он сопровождал, мvроточила здесь особенно обильно.
В монастыре у брата Иосифа была своя келлия, где он занимался иконописью. Самое большое собрание написанных им образов хранится в Лесне. В зимнем храме он расписал иконостас с Царскими вратами.



Брат Иосиф Муньос-Кортес, в тайном постриге монах Амвросий, в Леснинском монастыре.

Матушка Магдалина почила за десять лет до мученической кончины Иосифа Муньоса – 3 сентября 1987 г. Тело ее покоится у главного храма в Провемоне.
Именно при ней отошли в мiр иной последние сестры из русской еще Лесны и те, что поступили в югославское Ново-Хопово.
Тогда же скончалась и монахиня Васса: 7 января 1983 г. в четыре утра – прямо на Рождество Христово.
Свидетельство о смерти было оформлено лишь неделю спустя – 15 января.



«Акт № 1 / о смерти / Ромодановской Варвары / вдовы Гончаровой / 7 января 1983 г.
Седьмого января тысяча девятьсот восемьдесят третьего года скончалась, на улице de Moulin, по месту жительства, в Леснинском монастыре: РОМОДАНОВСКАЯ Варвара, вдова ГОНЧАРОВА, родившаяся в Самаре (Россия) четвертого декабря тысяча девятисотого года, дочь Владимiра РОМОДАНОВСКОГО и Марии ЖЕРДРИНСКОЙ. Составлено нами пятнадцатого января тысяча девятьсот восемьдесят третьего года по заявлению матери Ангелины МАЛЯНТОВИЧ, секретаря Леснинского монастыря, которая, после прочтения вслух и личного ознакомления с актом, подписала его с нами, VIEREN Fernand, исполняющим обязанности мэра Шовенкур-Провемон, ведающим регистрацией актов гражданского состояния. [подписи]».
Документ приводится по книге Эли Дюреля (с. 414).


Могила монахини Вассы находится на кладбище деревни Провемон на православном участке Леснинского монастыря.
В монастыре в последние годы ее навещал внук (тот самый хирург, о которым мы писали ранее) и, по его словам, пытался расспрашивать о ее прошлом.
Живой памятью о матушке Вассе в обители является созданная во многом ее трудами церковная ризница, а также икона Преподобного Сергия Радонежского, подаренная ее первому мужу, следователю Н.А. Соколову, английским журналистом Робертом Вильтоном, помогавшим в расследовании цареубийства и выпустившим об этом первую книгу.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/239625.html


Могила монахини Вассы. Фото Шоты Чиковани.


В последнее время стали ходить слухи о якобы утаенных Варварой Владимiровной после смерти ее мужа Н.А. Соколова каких-то его ценных бумаг.
Сведения эти запустил в оборот Петр Александрович Сарандинаки, американский гражданин, правнук знакомого следователя генерала С.Н. Розанова.
В своем интервью 2013 г. на радиостанции «Эхо Москвы», рассказывая о возвращении Н.А. Соколова из поездки в США, он утверждал:
«Когда Соколов приехал обратно, он пришел к моему прадеду и написал вторую книгу. “Почитай, ты думаешь, я должен ее создать?” Тогда мой прадед ее прочитал, он сказал, я слышал от моей бабушки: “Сделай так, как ты думаешь. Я не могу тебе сказать, что делать”. И эта книга никогда не была издана. И она пропала. Я 2-3 года назад встретился с внуком Соколова во Франции и нашел у них этот сундучок. Но вещей от этого сундука нет. Когда Соколов скончался, кто-то пришел и взял эти вещи».

https://echo.msk.ru/programs/time/1105242-echo/


Леснинские сестры на монастырском участке провемонского сельского кладбища.

В состоявшейся четыре года спустя беседе с главредом Русской Народной Линии А.Д. Степановым П.А. Сарандинаки существенно развил сказанное на «Эхе»:
«Сарандинаки: Еще интересный факт. Когда Соколов вернулся из Америки, он пришел к моему прадеду и показал книгу, которую написал. Он просил совета – стоит ли ее публиковать: “Ты думаешь, я могу это издать?” Мой прадед книгу прочитал и ответил: “Я не знаю, это дело твоей совести, я не могу ничего тебе советовать”. И Соколов решил эту книгу не издавать. После того как он умер, его жена ушла в монастырь и держала эту книгу под своей кроватью. Это всё я узнал от моей бабушки, но я не знаю, о чём была книга. […]
Степанов: А об этой книге Соколова, которую он написал и не решился издать, разговоров не было с его внуком? Что это была за книга?
Сарандинаки: У них есть бумаги деда. Когда Соколов писал свою книгу, она была гораздо больше по объему, чем нужно, и он вынужден был сокращать. Я лично видел страницы, которые он перечеркнул.
Степанов: Это французский вариант книги?
Сарандинаки: Нет, русский. Там всё на русском. Он сперва всё написал по-русски, а потом перевел на французский язык. И эти материалы хранятся у внука Соколова во Франции. Они, к сожалению, не говорят и не читают по-русски. Им кто-то помогает переводить, но дело движется очень медленно, поскольку они не хотят платить, а это большая работа.
Вдова Соколова держала книгу под своей кроватью в монастыре, что случилось, после того как она умерла, – я не знаю. Наверное, семья забрала. У Соколова есть два внука, они, кстати, приедут сюда в июне 2018 года...»

http://ruskline.ru/analitika/2017/10/02/sokolov_ne_imel_nikakih_tvyordyh_dokazatelstv_chto_vseh_sozhgli/


Леснинский монастырь в Провемоне.

«Какой же бред с этой рукописью под кроватью, – отреагировал на публикацию этой беседы Шота Чиковани. – Но то ли еще будет!!!»
Я и сам придерживаюсь такого же мнения. Источник этих сведений не вызывает особого доверия, о чем нам уже приходилось писать.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/239351.html
Удивляюсь, что на этот «сундучок» и «рукопись» так легко (без каких-либо оговорок) повелись авторы такого весьма солидного издания, как «Следствие длиною в век: гибель Семьи Императора Николая II». Научный руководитель проекта С.В. Мироненко, составитель альбома-каталога М.В. Сидорова (ГАРФ). М. «Кучково поле». 2014.
На странице 201-й так прямо и говорится: «сохранилась рукопись самой книги». Но держал ли кто-либо из работников этого крупнейшего отечественного архива в руках эту самую рукопись?!




И все-таки Царское Дело настолько важно (судьбоносно), что любая его деталь (пусть и кажущаяся совершенно фантастической) требует всесторонней проверки.
Всё без исключения (пусть даже самое глупое или противоречащее здравому смыслу) должно быть исследовано и проверено досконально, и только после этого либо отвергнуто, либо признано заслуживающим дальнейшей разработки.



Продолжение следует.