ПРИ ТРОЯНОВОЙ ТРОПЕ (6)
Боян. Графика Романа Гимона к изданию молдавского перевода «Слова о полку Игореве» Г.Н. Менюка. 1987 г.
ОСКОЛКИ ПАМЯТНОГО
Возвращаясь к приведенному ранее отрывку из «Слова» о Князе Ярославе Владимiровиче Осмомысле, дадим его на этот раз в подробном «объяснительном переводе» академика Дмитрия Сергеевича Лихачева (1906–1999):
«Галицкий [князь] Осмомысл Ярослав! Высоко [на горе в Галичском кремле] сидишь ты на своем златокованном престоле, подпер [ты] горы венгерские [Карпаты] своими железными полками, загородив королю [венгерскому] путь [проходы в Карпатах], затворив Дунаю [странам и народам по Дунаю, подвластным Византии] ворота [своей земли; т.е. крепко оберегая границы своей земли и от венгерского короля и от Византии], меча тяжести через облака [Ярослав обычно посылал войска в далекие походы, не сопровождая их сам], суды рядя до Дуная [верша суд, управляя землями до самого Дуная]. Грозы твои по странам текут [стра́ны боятся тебя], [ты] отворяешь Киеву ворота [Киев тебе покорен], стреляешь с отцова золотого стола [с престола, доставшегося тебе по наследству от отца] салтанов за землями [сидя на своем наследственном престоле и не выступая сам в поход, посылаешь войска против салтана Саладина]. [Так] стреляй [же], господин, в Кончака, поганого раба, за землю Русскую, за раны Игоревы, буйного Святославича!» («Слово о полку Игореве. 800 лет». М. 1986. С. 38).
Плита красного гранита над местом, где находился саркофаг с телом Князя Ярослава Осмомысла в Крылосе. Фото С.А. Горбенко. 1998 г.
Дать широкий исторический комментарий к этому отрывку невозможно без привлечения широкого круга разнообразных источников, так или иначе связанных с Галицким княжеством.
В 1164 году наследник Ромейского Престола Андроник Комнин (1118–1185) вынужден был бежать в Галич к Князю Ярославу Осмомыслу.
Описывая бегство претендента на Императорский Престол, византийский историк Никита Хониат, отмечает: «Но когда Андроник считал уже себя вне опасности, так как уже скрылся от преследователей и достиг пределов Галицы, куда стремился, как в спасительное убежище, тогда-то именно он и попадается в сети ловцов [охотников]. Влахи, предупрежденные молвою о его бегстве, схватили его и опять повели назад к царю [Византийскому Императору. – С.Ф.]...» («Никиты Хониата история, начинающаяся с царствования Иоанна Комнина. Византийские историки, переведенные с греческого при Санкт-Петербургской Духовной Академии». Том I (1118-1185). Перевод под редакцией профессора В.И. Долоцкого. СПб. 1860. С. 165-166). «…И только он достиг границы Галицкой земли, где рассчитывал найти убежище, как попал в ловушку неких охотников народа волохов».
Захват произошел на левом берегу Дуная, т.е. за пределами Византийской Империи (согласно «Слову» Дунай был южной границей Галицкого княжества, куда и направлялся беглец). Таким образом, уже в середине XII в. фиксируется пребывание волохов на юге будущего Молдавского княжества.
Волохи-проводники. 1854 г.
Итак, будучи союзниками ромеев, волохи хотели сопроводить Андроника Комнина назад. Только хитростью беглецу удалось улизнуть от поймавших его людей, добравшись в конце концов до столицы Галицкого княжества. «...Он обратился назад, – пишет Никита Хониат, – и другим путем направился в Галицу...» (Там же. С. 167).
Андроник Комнин приезжает к Ярославу Осмомыслу. Рисунок из лицевой русской летописи.
Принявший его радушно Князь Ярослав Владимiрович даровал в управление Андронику несколько городов. Жил он в княжеском дворце, принимая участие в заседаниях Княжего совета, за осмотрительность и острый ум удостоившись прозвища Полифрон, сходное по смыслу с тем, что носил сам правитель Галицкий.
В 1165 г. двоюродный брат Андроника, Византийский Император Мануил I Комнин (1118–1180), ведший войну с Венгерским королевством, решил помиловать своего беглого родича. Направив в Галич доверенных лиц, он предложил также и Князю Ярославу возвратиться под опеку Империи. Тот согласился.
Андроник Комнин с отрядом галицкой конницы отправился домой, а уже на следующий год, используя договоренности, Василевс направил в поход против венгров две армии: первая вторглась в Королевство через Южные Карпаты, в то время как вторая шла через горы при поддержке Галицкого князя. Позднее Ярослав Осмомысл оказал поддержку Византии также и в войне с половцами.
Андроник Комнин покидает Галич. Рисунок из лицевой русской летописи.
Став в 1183 г. Ромейским Императором, Андроник I Комнин не забыл года, проведенного им в Галиче. Особенно запомнилась ему охота.
Однажды Ярослав Осмомысл вместе с Великим Князем Киевским Ростиславом Мстиславичем (1107/1109–1167) совместно другими князьями устроил для дорогого гостя охоту «на туров». (Кстати, одна из дочерей Ярослава Осмомысла была замужем за Мстиславом Ростиславовичем Смоленским (1148/1152–1180), сыном принимавшего участие в охоте Великого Князя Киевского; другая же, старшая Ефросинья, была, как известно, супругой героя «Слова» – Князя Игоря Святославича.)
Тур, на которого была устроена охота под Галичем, упоминается в «Слове» пять раз. «Название “зубр”, – пишет автор реального комментария к “Слову” Н.В. Шарлемань, – в наших источниках, по-видимому, не встречается, и зубра от тура как будто не отличали» («Слово о полку Игореве. 800 лет». С. 85).
По словам же Никиты Хониата, Андроник во время охоты убивал «зумпров» – «зверей многочисленных в названной стране и размерами больших, чем медведь и леопард».
Император Андроник I Комнин. С византийской миниатюры.
О том, что охота, организованная Галицким князем Ярославом, надолго запомнилось Андронику, свидетельствует то, что, уже став Императором, он построил у храма Сорока мучеников палату, роспись которой рассказывала о его жизни у «тавроскифов».
«Живопись, – писал в своей истории Никита Хониат, – представляла конскую езду, псовую охоту, крик птиц, лай собак, погоню за оленями и травл. Зайцев, пронзенного копьем кабана и раненого зубра (этот зверь больше сказочного медведя и пестрого леопарда и водится преимущественно у тавроскифов), сельскую жизнь с ее палатками, наскоро приготовленный обед из пойманной добычи, самого Андроника, собственными руками разрубающего на части мясо оленя или кабана и тщательно его поджаривающего на огне, и другие предметы в том же роде, свидетельствующие о жизни человека у которого вся надежда на лук, меч и быстроногого коня» («Никиты Хониата история, начинающаяся с царствования Иоанна Комнина». Том I. С. 420).
Около 180 лет спустя по соседству с местом, где проходила та охота, состоялась другая, пусть и с не столь знатными участниками, однако гораздо более важная по своим историческим последствиям. Имеем в виду эпопею Драгоша, «человека разумного и мужественного», в 1345-м, 1347-м или 1352-м (как полагают современные историки) пришедшего из Марамуреша, по приказу Венгерского короля Лайоша I Великого (1326–1382), в те края, где вскоре возникнет Молдавское княжество.
Охота воеводы Драгоша на зубра. Картина Константина Лекки.
«…Поиде себе со дружиною, – повествует Славяно-молдавская летопись 1359-1504 гг., – на лов зверин и наидоша под горами высокими след туров и поидоша следом за туром чрез горы высокие и перейдоша высокиа планины, сии рече горы и преидоша за туром на место долние и краснейшие и наехаша тура у рекы на брегу под вербою и его убиша и насытишася от лова своего» («Славяно-молдавские летописи XV-XVI вв.». М. 1976. С. 57).
Драгош I (ум. 1353 или 1354) – первый Молдавский воевода (1351-1353), основатель городов Байи и Сирета – первых столиц Княжества. Картина XIX в.
Примером рационализации приведенного сказания называют вот эту запись в более поздней по времени «Летописи Страны Молдавской» хрониста Григоре Уреке (1592–1647): «Трансильванские пастухи путешествовали по горам со своими стадами и вышли на зверя, называемого bour (зубр). Начав охоту на него в горах вместе со своими собаками, они вышли к реке Молдова. Там зверь устал, и они убили его у места, которое сейчас называется Boureni (Боурень). Они основали деревню и на герб страны поместили голову зубра. Собака, которая преследовала зверя, умерла, а так как её звали Молда, они назвали реку Молда, или Молдова, и всю страну тоже назвали по имени реки Молдовой».
Речь в этом отрывке идет о пастухах, переходивших вслед за своими отарами с места на место и остававшихся невидимыми (а потому как бы и не существующими) для оседлых соседей других национальностей (и языков), занимавшихся хлебопашеством, проживавшим в городах и фиксировавшим в хрониках свою историю, определяя, тем самым, кто в нее войдет и останется в памяти будущих поколений, а кто нет.
Любопытный пример этой защитной пастушеской мимикрии (если взглянуть на это с другой стороны) привел один из участников симпозиума балканистов 1975 года, посвященного проблемам отгонного скотоводства. Оказывается во время перегонов овечьих отар влашские православные чабаны, проходя мусульманские села, меняли, для безопасности, свои имена на «турецкие» (М.М. Фрейденберг «Проблемы отгонного скотоводства в современной балканистике» // «Этническая история восточных романцев. Древность и средние века». М. 1979. С. 208).
«…Влахи, – отмечают исследователи, – были очень пластичны в восприятии языков и имен соседних народов»: https://cyberleninka.ru/article/n/iskushenie-voloshskim-orehom-ili-balkanskie-volohi-i-russkie-volhvy
И далее: «…С одной стороны, экономика волохов, их хозяйственно-культурный тип производят впечатление очень традиционных, закостеневших, достаточно древних и не поддающихся или плохо поддающихся новациям и влиянию внешнего мiра; с другой, их способность легко эволюционировать, приспосабливаясь к новым природным условиям».
Помню, как, читая книгу румынского священника и историка Штефана Метеша (1886–1977) о миграции трансильванских пастухов (Ştefan Meteş «Emigrări româneşti din Transilvania în secolele XIII-XX». Bucureşti. 1977), я был немало удивлен содержавшимся там сведениям о том, что с отарами своих овец достигали они Урала и даже Омска: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/473214.html
Удивительно, но мы до сих пор даже не знаем, как этот народ называл себя сам. Влахи, влохи, блахи, волосы, блаки, валахи, волохи – это не самоназвание, а то, как его именовали соседи.
На то, что это не самоназвание (самоидентификация), а внешнее, взгляд со стороны, чужой взгляд, указывает и лингвистика. Современный румынский исследователь Вирджилиу Штефэнеску-Дрэгэнешть обращает, к примеру, внимание на то, что английское walnut (грецкий / волошский орех) происходит от среднеанглийского walnot, а то, в свою очередь, – от староанглийского wealhhnutu: wealh=кельт, чужстранец + hnutu=орех; немецкое Walnuß, где корень wal – старонемецкое означает «чужой», «иностранный» (V. Ștefănescu-Drăgăneșt «Romanian Continuity in Roman Dacia. Linguistic Evidence». Romanian Historical Studies. Miami Beach, Florida. 1986. P. 33-35).
Название, это, возможно, как-то связано и со «скотьим богом» Велесом, богом богатства, достатка, напоминающим о владении стадами овец (сердцевиной пасторальной баллады «Миорица», считающейся одним из четырех фундаментальных румынских мифов, является убийство по зависти, с целью овладения силой и коварством чужим имуществом: стадом овец).
Слово волохи / валахи, полагают современные исследователи, изначально нарицательное, указывает на пастушеский, скотоводческо-кочевой тип хозяйства населения, а уж затем на этнос. Последний получает это имя именно вследствие соответствующего типа хозяйства и образа жизни (В.В. Иванов, В.Н. Топорова «К вопросу о происхождении этнонима “Валахи”» // «Этническая история восточных романцев. Древность и средние века». М. 1979. С. 74).
Волох из Трансильвании. Рисунок Джорджа Геринга. 1838 г.
В «Описании Молдавии» Господарь Дмитрий Кантемир (1673–1723) обращает внимание на другие детали, связанные с преданием об основании Княжества: «…Драгош, сын князя Богдана, решил перейти горы в восточном направлении с тремястами охотников. Во время этого пути он случайно напал на след дикого быка, которого молдаване называли зимбру. Преследуя его, охотники спустились к подножию гор. Любимая собака Драгоша по кличке Молда неотступно преследовала зверя, который бросился в реку и там был пронзен стрелами охотников. Собака бросилась за убегающим зубром в бурлящую реку, и быстрое течение поглотило её. В память об этом событии Драгош назвал эту первую на его пути по сю сторону гор речку Молдовой, а место, где это произошло, – Романом, по имени своего народа и пожелал, чтобы на гербе нового княжества была изображена голова дикого быка – зубра» (Д. Кантемир «Описание Молдавии». Кишинев. 1973. С. 4).
Ряд исследователей рассматривают молдавский герб «через призму древнего охотничьего культа, существовавшего в Северных Карпатах и оканчивавшегося убиением и жертвоприношением тура (зубра) на берегу реки, что, в частности, может объяснить […] геральдическое изображение только головы, а не всего животного»: https://ru.wikipedia.org/wiki/Герб_Молдавии
Известный румынский геральдист Жан Николя Мэнеску (1927–1999) высказал предположение, что этот древнй культ – убиение зверя – является символом покорения и устранения местного династа, обладавшего родовым знаком в виде головы тура (J.N. Mănescu «Stema Moldovei» // «Magazinul istoric». Bucureşti. 1972. № 5. P. 37-42).
Впоследствии центральная геральдическая фигура (голова тура) была дополнена звездой, расположенной вверху между рогами и символами солнца (роза/розетка) и полумесяца – по левую и правую стороны головы.
Герб на печати к документу, датированному 30 марта 1392 г.
В настоящее время напоминанием о некогда грозных турах, водившихся в Молдавии, являются одни лишь древние топонимические названия. В Бессарабии это Зимброая, Валя Зимбрилор, Турие. Да еще во многих местах центральных и северных районов археологами были обнаружены останки этих животных (А.И. Еремия «Географические названия рассказывают». Кишинев. 1982. С. 60). Впрочем, в русских и украинских пределах от них тоже остались одни воспоминания.