ПОСЛАНЦЫ К «ГОСТЮ СИБИРСКОМУ» (3)

Посланец Толстых из Одессы


«А где, скажи, были люди знатные, Царем повеличенные, где были богатеи-купцы московские и иные, когда надо было заботу проявить о Царской Семье в сибирском заключении? Дал ли кто из них хоть копейку на спасение Царское?»
П.Н. ШАБЕЛЬСКИЙ-БОРК
«В недрах народных».


Ну, а теперь расскажем о самом посланце Петра Сергеевича Толстого и его миссии сначала в Сибирь (о ней мало что известно), а потом и в Екатеринбург, о которой, в основном, и пишут, но часто неверно оценивают.
Свидетельством того, что подготовку к последней поездке начали еще в Одессе, как мы убедимся далее, является обращение за благословением к митрополиту Платону (Рождественскому (1866–1934), с 22 февраля 1918 г. занимавшего Херсонскую и Одесскую кафедру, с которым П.С. Толстой был тесно связан как председатель Союза церковноприходских братств и сестричеств.
Именно Владыка Платон рекомендовал посланца Петра Сергеевича своему Екатеринбургскому собрату.


Владыка Платон (Рождественский). Рисунок Ю.К.Арцыбушева. 1917 г.

Первое документальное упоминание об этом встречаем мы в материалах расследования цареубийства – в допросе следователя Н.А. Соколова в Екатеринбурге 8 июля 1919 г. епископа Екатеринбургского и Ирбитского Григория (Яцковского, 1866–1932).
«Летом прошлого года (точного времени указать не могу), – рассказал Владыка, – во время приема пришел ко мне какой-то господин, довольно невзрачного вида: лет, так, 40, роста среднего, худощавый, брюнет. Имел он, кажется, небольшие черные усы и такую же бороду. Черты лица тонкие, довольно правильные. Он мне, с первых же слов, сказал: “Я Вам, Владыко, привез поклон от митрополита Одесского Платона”. Митрополита Платона я хорошо знал. Но все-таки ко всем подобным лицам, как явившийся ко мне господин, я относился осторожно, опасаясь провокации. Я спросил его: “Как же Вы через фронт перебрались?” Он мне ответил, что фронта никакого нет: был немецкий кордон, и немцы его пропустили. А дальше он никаких “товарищей” не видел. Видел только двоих красноармейцев. Они у него спросили вид. Он его стал вынимать, чтобы показать им. Но и смотреть его не стали и уехали.
Я его спросил, что же его привело ко мне? Тогда он мне сказал: “Мне необходимо установить связь с Царем. Не можете ли Вы мне помочь в этом?” Я осторожно ему ответил: “И сам не имею связи и помочь не могу”. Но однако потом, поговорив с ним, я вижу, человек как будто порядочный и можно ему довериться. Тогда я ему сказал, что в Екатеринбурге содержится епископ Гермоген, с которым установлена связь через посылку ему провизии из женского местного монастыря, что таким же образом можно попытаться установить связь с Царем.
Как потом мне доложено было, этот человек действительно был в монастыре и просил, чтобы Царской Семье посылалось молоко и яйца. […]
Как мне известно, этот господин, о котором я Вам говорил, называл себя в монастыре Иваном Ивановичем» («Гибель Царской Семьи». Составитель Н. Росс. Франкфурт-на-Майне. 1987. С. 388-389).
На следующий день (9 июля) Н.А. Соколову показания давала монахиня Августина (Гребнева, 1859–1943) – старшая сестра художественных мастерских Александро-Невского Ново-Тихвинского женского монастыря. Обитель эту под Екатеринбургом до революции неоднократно посещал Г.Е. Распутин. Летом 1918 г. она оказалась тесно связанной с Царской Семьей: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/108602.html


В иконописной мастерской Ново-Тихвинского монастыря.

«Как-то летом прошлого года – заявила м. Августина следователю – к нам в монастырь явился какой-то мне не знакомый мне господин и пожелал сделать у нас заказ: икону мученицы Маргариты. [Уж не по заказу ли фрейлины Маргариты Хитрово, жившей в то время в одесском доме Толстых? – С.Ф.] В первый же свой приход к нам он завел речь про Царскую Семью. Он стал говорить, что необходимо спасти Ее, что для этого надо сплотить офицерство, что надо всё сделать для предотвращения опасности, которая может угрожать Ей. Я указала этому человеку на доктора Деревенко, как на единственного человека в городе, могущему сказать ему что-нибудь определенное. Сам же он собирался идти в Академию Генерального штаба в офицерам [https://sergey-v-fomin.livejournal.com/690023.html]. У доктора Деревенко этот господин был, и, возвратившись от него, он нам сказал, что Царская Семья, по словам Деревенко, нуждается в продуктах. Мы стали посылать Царской Семье молоко. […]
Иван Иванович Сидоров, как себя называл незнакомый господин, заказавший нам икону мученицы Маргариты, был у нас в обители несколько раз. Он не называл себя, кто он на самом деле, но как-то в разговоре со мной однажды проговорился и сказал: “У нас при дворе”. С ним однажды был какой-то господин, которого он называл своим “адъютантом”. Однажды они разговаривали с этим адъютантом не по-русски, но на каком именно языке, я не знаю. Этот адъютант, по-моему, однако тоже русский, как и Иван Иванович. Уехали они тогда же, когда ничего не было известно про убийство или увоз Царской Семьи. Но недели три тому назад этот адъютант был у нас в обители. Кто он такой, я не знаю.
Иван же Иванович хотел именно того, чтобы Государь Николай Александрович был опять Царем, а не Михаил Александрович. Про Михаила Александровича он выражался, что у него “не такой характер”.


Монахиня Августина (Гребнева).

Иван Иванович хотел, чтобы через нас Царской Семье были переданы письма и икона в футляре. Но в то время, когда он был у нас в Екатеринбурге, сделать этого было никак нельзя. Поэтому эту икону и письма он оставил нам, чтобы мы передали всё это, когда будет можно. Однако передать всё это и потом мы не могли. Так всё это у нас и осталось. Я вот теперь Вам представляю конверт с письмами, как я его получила от Ивана Ивановича, и кону в футляре. Еще у меня есть карточка с Ивана Ивановича. [Кроме всего прочего монахиня Августина была в монастыре “заведующей фотографическим отделением”. – С.Ф.] Ее тоже Вам представляю.
Иван Иванович был в Академии Генерального штаба у офицеров и говорил мне, что там он “не сошелся во взглядах”. Я его тогда поняла так, что он не сошелся во взглядах по вопросу о спасении Царской Семьи и о том, чтобы Государь Император Николай Александрович снова был Царем, как этого хотелось Ивану Ивановичу» («Гибель Царской Семьи». С. 390-391).
Ни этих переданных м. Августиной следователю Н.А. Соколову писем, ни фотографии И.И. Сидорова опубликовавший в 1987 г. во Франкфурте-на-Майне материалы следственного дела историк Н.Г. Росс не обнаружил (с. 610) да и не мог найти, поскольку он имел дело с копией, принадлежавшей генералу М.К. Дитерихсу. Хранят, однако, на сей счет пока что молчание и отечественные публикаторы, имеющие доступ к оригиналу соколовского дела.
Отдавая себе отчет, чем при возвращении большевиков грозит ей участие в помощи убитой Царской Семье и содействие следствию, монахиня Августина оставила Урал вместе с отступавшими чехами. Сделать ей это было тем легче, что ее племянница Екатерина Николаевна Пермякова (1903–1974) вышла 25 июня 1919 г. в Екатеринбурге замуж за небезызвестного генерала Радолу Гайду (1892–1948). Благодаря этому монахиня и дожила до 84 лет. Жила она в Праге, упокоившись на Ольшанском кладбище.


Радола Гайда и его супруга Екатерина Гайдова.

Ориентируясь на приведенные показания, генерал М.К. Дитерихс в своей книге компенсировал естественный для дававших их свидетелей дефицит информации домысливанием ситуации в стиле вызванного войной и немецко-советским сотрудничеством той поры германофобского уклона следствия (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/223356.html), пусть это и не способствовало верной оценке миссии посланца Петра Сергеевича Толстого. По мнению Дитерихса Сидоров был эмиссаром прогерманских сил.
«В середине июня со стороны Одессы, – читаем в книге Михаила Константиновича, – приехал в Екатеринбург уже упоминавшийся раньше некто, назвавшийся Иваном Ивановичем Сидоровым. “Как же вы через фронт пробрались?” – спросили его. “Фронта никакого нет, – ответил он, – был немецкий кордон, и немцы меня пропустили, а дальше никаких “товарищей” не видел”. Поверить такому заявлению решительно нельзя. Сидоров – это слишком определенный контрреволюционер для советской власти: бывший флигель-адъютант, офицер действительной службы, выехавший из неприятельского для советской власти района, мог проехать в довольно краткий срок от Одессы до Екатеринбурга только при исключительном покровительстве обстоятельств, выражавшемся в то время в сотрудничестве с немцами и в вынуждаемом ими согласии советских властей. К тому же из слов самого Сидорова вытекало, что у него были, по-видимому, достаточно легальные документы для путешествия в то время по России» (М.К. Дитерихс «Убийство Царской Семьи и Членов Дома Романовых на Урале». Т. I. М. 1991. С. 354-355).
Также, вероятно, думал и следователь Н.А. Соколов, но после допроса З.С. Толстой летом 1921 г. в Париже (к нему мы еще обратимся) не мог не изменить своего первоначального мнения, не раскрыв однако и причин такого разворота в своей книге 1924 г., лишь кратко констатируя: «В мае месяце близкие к Царской Семье Толстые послали в Екатеринбург своего человека Ивана Ивановича Сидорова. Он отыскал доктора Деревенько […] Они решили помочь Семье…» (Н.А. Соколов «Убийство Царской Семьи». СПб. 1998. С. 175).
Это заставило добросовестных исследователей еще долго гадать, как о смысле поездки И.И. Сидорова в Екатеринбург, так и о том, кто же за ней стоял.
Пытался раскрыть личность Сидорова в своем исследовании и зарубежный историк С.П. Мельгунов, но в целом неудачно (С.П. Мельгунов «Судьба Императора Николая II после отречения. Историко-критические очерки». Париж. 1951. С. 359-362).
И все же Сергей Петрович оказался недалек от истины, когда, не взирая на «домысливания» генерала Дитерихса, все же заявил: «…Не буду удивлен, если окажется, в конце концов, что флигель-адъютант – скорее всего мифическая личность, созданная обывательским воображением, которое следствие превратило в некую реальность».
Ну, а для любителей ловить рыбку в мутной воде такая неопределенность была только на руку.
В своей известной поделке профессиональный советский спецпропагандист Марк Касвинов не стеснялся: «…В середине июня тайно прибыл в Екатеринбург белогвардейский полковник И.И. Сидоров со специальной миссией – скоординировать подготовку нападения на дом Ипатьева…» (М.К. Касвинов «Двадцать три ступени вниз». М. 1979. С. 489-490). При этом автор ссылался на провокационное письмо с подписью «Офицер», которое он без каких-либо оснований приписывал мифическому «полковнику Сидорову»; на самом деле, как выяснилось потом, сочиненное одним из цареубийц – П.Л. Войковым.
Одним из ключевых для раскрытия нашей темы документов является протокол допроса З.С. Толстой, проведенного следователем Н.А. Соколовым в Париже 6 июля 1921 г. («Российский архив. Кн. VIII. М. 1998. С. 309-310).
Ознакомимся с ним, комментируя по необходимости:
«Зинаида Сергеевна Толстая, 39 лет, православная, дворянка Орловской губернии, в настоящее время проживаю во Франции, в г. Ницце.
Я слышу содержание писем, которые Вы мне сейчас прочли (оглашены письма, описанные в п.п. 2-4, протокол 27 октября 1919 года)».
Речь идет о письмах, переданных следователю в Екатеринбурге 9 июля 1919 г. во время допроса монахиней Августиной.
Описание писем находилось в протоколе осмотра вещественных доказательств, произведенного в Чите 27 октября 1919 г. (Там же наверняка была и фотография И.И. Сидорова, переданная тогда же.) Сам протокол не опубликован; есть только ссылка на него в «Настольном реестре судебного следователя по особо важным делам при Омском окружном суде Н.А Соколова» («Дело об убийстве Императора Николая II, Его Семьи и лиц Их окружения». Т. II. М. 2015. С. 377).


Копия одного из писем З.С. Толстой адресованного Царской Семье. Собрание В. Невяровича.

«Эти письма, – поясняла Зинаида Сергеевна, – были посланы Августейшей Семье моей семьей: мною, моим мужем (Петром Сергеевичем) и моими детьми Сергеем и Натальей. Кроме того, вместе с нашими письмами посылала еще письмо Маргарита Хитрово, а также и генерал Николай Федорович Иванов-Луцевин.


Н.Ф. Иванов-Луцевин (1839–1929) – происходил из дворян Смоленской губернии. Службу начал в 1856 г. в Лейб-гвардии Гродненском гусарском полку. Участник Польской кампании 1863-1864 гг.Полковник (1871). Командир Лейб-гвардии драгунского полка (1882). Генерал-майор (1883). Командир 3-й бригады 2-й Гвардейской кавалерийской дивизии (1885). Генерал для особых поручений при командующем войсками Московского военного округа; генерал-лейтенант (1894). Генерал от кавалерии (1908). Генерал-адъютант (1914). Уволен от службы за болезнью, с мундиром и пенсией (2.4.1917). Умер в эмиграции во Франции, похоронен в Ницце на кладбище Кокад.

Письма эти возил некто Иван Иванович Сидоров. Я познакомилась с ним в 1917 году в Одессе, где он служил в обществе “пароходства и торговли”. Это был честнейший человек, несомненный монархист. Он был послан в Екатеринбург моим мужем 4 мая 1918 года».
Это, как нам представляется, весьма важное свидетельство. Дело в том, что старший брат свояка организовывавшего эту поездку П.С. Толстого – барон Эдуард Эдуардович Штейгер (1863–1924), продолжая дело своего отца, бывшего директором русской пароходной компании на Черном море, как раз и служил в базировавшемся в Одессе Императорском торговом флоте.
Тесные же связи баронов Штейгеров с Толстыми, основывавшиеся на близости их с семьей Маразли и еще более укрепившиеся после женитьбы барона Николая Эдуардовича Штейгера на Екатерине Сергеевне Толстой, со всей силой проявили себя в период эмиграции, о чем мы поговорим далее.
«Главная цель посылки его, – продолжала свои показания следователю З.С. Толстая, рассказывая о миссии Сидорова, – заключалась в намерении установить связь с Царской Семьей, чтобы чрез эту связь помогать деньгами Ей. В то же время мы послали с ним и письма. Вместе с Сидоровым поехал тогда еще какой-то господин, который раньше служил телеграфистом во дворце, в Царском Селе. [Вот, между прочим, и объяснение фразы “У нас при дворе” из показаний монахини Августины, впоследствии неверно истолкованной. – С.Ф.] Фамилию его я забыла, а имя его Сергей.
28 июня Сидоров вернулся. Он рассказал нам, что проникнуть к Царской Семье лично он не мог: это было абсолютно невозможно. Он видел лишь снаружи дом, в котором Она жила: дом был обнесен забором. Сидоров несколько раз видел доктора Деревенко. Последний рассказал Сидорову, что Царской Семье живется плохо: тяжелый режим, постоянный надзор, плохое питание. Деревенко указывал Сидорову, что режим плохо отражается на состоянии здоровья Наследника, и говорил, что Царскую Семью необходимо увезти из Екатеринбурга, о чем он просил Сидорова передать нам.
Сидорову удалось установить связь с монастырем, т.е. добиться того, что монахини получили возможность доставлять Царской Семье продукты. Наши письма и образок, который тогда посылал Иванов-Луцевин, он передал кому-то в монастыре. [То есть “икона в футляре”, оставленная в монастыре, это не образ мученицы Маргариты, заказанный там же в мастерской. – С.Ф.] Там же он передал для доставления Царской Семье и деньги, доставив нам расписку в принятии от него денег. Суммы я сейчас не помню и не помню также имени лица, подписавшего расписку.
В бытность Сидорова в Екатеринбурге он был арестован большевиками и сидел в тюрьме, но его выпустили всё же. Он нам рассказывал, что большевики нашли у него при обыске образ, но не отобрали его, хотя, как он говорил, какой-то комиссар и сказал ему при этом, что он, Сидоров, этот образ привез “Николаю”.
При каких обстоятельствах был арестован Сидоров, как именно это произошло, я положительно не могу Вам рассказать: не помню этого.
Дорогой на обратном пути в поезде у Сидорова и телеграфиста Сергея был произведен обыск (тогда вообще там производили обыски), и Сергей был арестован, так как у него нашли какие-то его заметки про большевиков. Судьбы его я не знаю».