Активисты. 1931 г. …Вы ведь не интурист, – сами петербуржец, так поймете что это такое! … Сумасшедший дом!… В нем еще кое-где бродят призраки… Тени прошлого… Их мало… Этого прошлого, как огня боятся… Его – не было. Понимаете, ни Николая Второго, ни Александров, ни Екатерины как бы не существовало. Они только Петра I кое-как допускают. Они его революционером считают, тоже вроде как бы большевиком. А впрочем, вообще-то у них история с «октября» начинается. «Рысыфысыры», а потом эти самые советы. Больше ничего. Как поется у нас:– «во́ и во́, ну и больше ничево»… Так им старики-то эти самые вот как еще опасны. Они помнят, а помнить теперь запрещено. У нас– молодежь. Она ничего не знает, ничего не видала. Те, кому было три года, когда пришла эта самая советская власть. Вот эти-то и есть самые их горячие поклонники. Что они видали? Они, как прозрели – увидали себя в советской школе второй ступени, Они учились в холодных классах, где замерзали чернила, учились без пособий, учебников, без тетрадей, часто без карандашей. В молодые годы я бывал в Китае. Я видал там такие же школы. Голодные китайчата в холодной фанзе хором повторяли за учителем какие-то фразы… Так вот тогда это в Китае было нормально и никого не удивляло. Здесь это удивляет только нас, старых людей, – молодым это так же нормально, как китайцам нормальной казалась их холодная школа. Потом Вуз’ы… Голодное и холодное существование в уплотненных квартирах, или еще того хуже в общежитиях. Это, гражданин, каторга. Принудительно жить в тесноте, валяться на одних постелях с людьми, с которыми ничего общаго не имеешь– это же, повторяю, самая жестокая каторга. Притом самая лютая классовая ненависть между ними. Молодые люди и девушки живут вместе, любовь, ревность, страсть выкинуты из их обихода – буржуазные предрассудки! … Один «акт», или, как с жестоким остроумием, с каторжным остроумием, сказал наш советский писатель:– «стакан воды»… Ад! […] Ненавидят всякую власть. И чем благороднее, выше, доступнее, скажем – красивее она,– тем более лютой ненавистью ее ненавидят. Нашего прекрасного Государя Императора, Которому клялись в «безпредельной преданности», Которого «обожали» – умели еще и как! ненавидеть… Охотились за Ним. – Особые люди. He те, кто обожал Его. – Нет, гражданин, те же самые люди. Потому что Он – власть! Потому что Он – Государь… Вот поэтому Он слишком двести лет взят под подозрение и облеплен самою гнусною клеветой… Что, – вскрикнул незнакомец, – точно боялся, что Нордеков возразит ему,– неправда?!… Кто всякие гнусности писал и с кафедры говорил про Дом Романовых?… Профессора, историки, публицисты, адвокаты… Эти «безпредельно преданные» благоговели перед Герценом, Крапоткиным, Чернышевским… Самые лучшие наши поэты и писатели не прочь были из-под полы написать гадкие стишки, сказать гнусность!… А ведь яд то ее остается. Сто с лишним лет благоговели перед мужиком, ходили в народ… На демократию молились. Социализмом сменили христианство. Вспахали и удобрили ниву и бросили в нее семена. Теперь – собирайте урожай… Наша молодежь свою советскую власть обожает. Тоже – «безпредельно ей предана». Молодежь воспитана в слепоте и она слепа. Что говорить слепорожденному о красоте природы и об игре красок на солнечном луче – он не поймет ваших восторгов… П.Н. Краснов «Подвиг» (1932). Ч. IV. Гл. XIII. Теперь везде новые герои и они спешат, спешат и спешат и памятники себе ставить, и города, веси и улицы своими именами поганить, ибо знают канальи, что недолговечна их слава и проклянет их потомство… П.Н. Краснов «Подвиг» (1932). Ч. IV. Гл. XV.