НЕЧВОЛОДОВЫ: ЧЕСТЬ И ВЕРНОСТЬ (6)

Братья-генералы Александр и Михаил Дмитриевичи Нечволодовы.



Вернемся, однако, к тому вечеру в штабе корпуса 3/16 марта 1917 г.
И командир корпуса Н.Н. Казнаков и начальник дивизии А.Д. Нечволодов, получив ошеломившие их известия, не могли, видимо, не вспомнить, как 18 марта 1916 г. Могилеве, в Царской Ставке едва ли не в последний раз встречались они с Государем. «После завтрака, – записал в тот день в дневник Император, – ко Мне зашли: Казнаков, Нечволодов и, наконец. Стахович».
«Страшная новость, которую нам сообщил Казнаков, – писал, уже будучи в эмиграции, Александр Дмитриевич, – произвела на меня такое впечатление, что после ознакомления с документами, присланными из штаба нашей армии, я снял шпагу и сказал командующему корпусом: “Императора заставили отречься, он окружен предателями. Я не могу подчиниться новому порядку вещей. Арестуйте меня!”.
Н.Н. Казнаков принял мою шпагу, положил ее на стол и ответил: “Действуйте, как считаете нужным. Безусловно, я не хочу оказывать на вас давление, но подумайте. Вы знаете, как сильно я люблю Императора. Когда несколько часов назад командующий армией сообщил эту ужасную новость, я испытал те же чувства, что и вы в настоящую минуту. Но, поразмыслив, пришел к выводу, что исправить это несчастье не в наших силах. Подумайте: если вы покинете вашу дивизию в такой момент, это разрушительным образом подействует на войска. Вы знаете, что очень скоро мы должны начать общее наступление. Мне кажется, что, если вы останетесь на посту, вы окажете большую услугу Родине, а может быть, и Императору, чем в случае, если оставите вашу дивизию”» (А.Д. Нечволодов «Император Николай II и евреи». С. 12).
Приведенные аргументы тогда казались весьма убедительными.
Нечволодов, по его словам, «должен был признать, что в его словах была горькая, но истинная правда: слишком поздно пытаться изменить ход событий».
Вскоре, по собственному признанию, ему «пришлось выступать в той же роли, что и Н.Н. Казнакову в отношении меня несколькими часами ранее:
– Господа, – обратился я к ним, – мы должны подчиниться непостижимой воле Божией. Будем молить Его за Императора и помнить, что теперь нашим долгом является сохранение дисциплины и духа наших солдат до предстоящего наступления. Если исчезнет дисциплина, все будет проиграно – и война, и Россия» (Там же. С. 17).
И пошло, и покатилось… Уже неостановимо!
Сначала перестали петь «Боже, Царя храни!» Потом покалечили до невнятности ежедневно возглашаемую молитву (тропарь Кресту Господню) «Спаси, Господи, люди Твоя…»
Наконец пришел из Петрограда и разрушительный «Приказ № 1», который уже никак нельзя было обойти…
Итог этих нескольких дней подвел начальник штаба дивизии полковник Николай Захарович Неймирок: «Эх, Ваше Превосходительство, измажемся мы в этой революции. Она всех в грязь окунет. Смотрите, мы уже принесли присягу Временному правительству. Чем дальше – тем хуже. Мы все измараемся – и вы, и я!» (Там же. С. 32).
Так и случилось. При этом ни Армии, ни России не спасли…
«Как все изменилось, – писал Александр Дмитриевич, – теперь, через каких-то три недели после государственного переворота. Совсем недавно в ходе этой войны в решающую минуту генералы и полковники сами вели в атаку свои резервы. А теперь мы лжем, превознося нашу революцию и деморализуя австрийских солдат!
Прошло два дня. Приходит телеграмма:
“По указанию военного министра вы освобождены от занимаемой должности. Брусилов”.
Это произошло 26 марта. Получив ее, я перекрестился. Она всколыхнула во мне различные чувства, но преобладало чувство глубокой благодарности Божественному Провидению, избавившего меня от этого креста, ставшего невыносимым.
Так завершилась моя 36-летняя служба в армии» (Там же. С. 35).
Согласно официальным данным послужных списков, генерал А.Д. Нечволодов был отставлен от командования дивизией 12 апреля. Командующего корпусом генерала Н.Н. Казнакова, уговаривавшего Александра Дмитриевича остаться, убрали двумя днями раньше: 10 апреля. Последним из собеседников тех мартовских дней 1 мая уволили начальника штаба дивизии полковника Н.З. Неймирока.


Офицеры 12-го армейский корпуса стреляют по целям.

А вообще-то всё только что рассказанное нами (метания между Царем и родиной) было так и не решенным старинным русским соблазном: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/464962.html
В марте 1917-го наступил, наконец, момент проверить, что же есть Истина?
Народ ведал: Без Царя земля вдова.
Церковь знала: Порази пастыря, и рассеются овцы!
И оказалось: тело (Россия) уцелело, видимая жизнь продолжалась; душа же отлетела…
В считанные недели стало ясно, что не только ни о каком наступлении не может идти речи, но нету никакой возможности предотвратить развал даже собственной армии.
Так генерал Нечволодов и те, кто способен был думать не под влиянием момента, а самостоятельно, поняли, что же на самом деле является высшей ценностью: Россия / Родина или Царь.
Будет Царь – будет здравствовать и Россия
А без Царя может быть такая Родина, которая и Богу-то не очень нужна.
Постепенно и многие другие воочию увидели, во что Россия превратилась без Царя.
«А как не стало Царя, – писал в 1932 г. в очерке “Старая Академия” генерал П.Н. Краснов, – пропала и служба, и честь, и все то, что было заработано, нажито, заслужено и получено... Ничего не осталось...»
Полученный урок пошел Александру Дмитриевичу впрок: больше он уже никогда не отступал.


Генерал-лейтенант Александр Дмитриевич Нечволодов.

Являясь сквозным персонажем цикла романов А.И. Солженицына «Красное колесо», генерал Нечволодов, человек без каких-либо сомнений твердых монархических убеждений, появляется, начиная с «Августа Четырнадцатого», где описано его участие в боях в Восточной Пруссии (там же 30 лет спустя воевал сам писатель), и вплоть до заключительного «Апреля Семнадцатого», в самой последней главе которого, прогуливаясь по могилевскому Валу, вблизи Ставки, главный герой полковник Воротынцев вспоминает свой разговор тут же с генералом из «Октября Семнадцатого», когда Нечволодов сказал тогда еще непонятное: «Революция уже пришла!», прибавив: «Россией по внешности управляет ещё как будто Государь. А на самом деле давно уже – левая саранча».
Глубоко презирая тех, кто в роковые дни способствовал отречению Государя (а значит и крушению Исторической России), при любом представившемся ему случае, Александр Дмитриевич не скрывал своего к ним презрения, чем навлек на себя ответную ненависть.
Если же учесть число таковых среди генералитета, то не стоит, конечно, удивляться тому, что, оказавшись в годы гражданской войны на юге, боевой заслуженный генерал оставался по существу не у дел.
Согласно сведениям, собранным берлинской резидентурой Ино ОГПУ уже в эмиграции, во время гражданской войны А.Д. Нечволодов находился в армии Деникина, но сидел там без дела «вследствие до нелепости крайних правых и антисемитских убеждений» («Русская военная эмиграция 20-40-х годов ХХ века. Документы и материалы». Т. 4. М. 2007. С. 533-534).


Продолжение следует.