БЕЗ ЦАРЯ В ГОЛОВЕ (26)
Павел Рыженко «Вторая Присяга». 2013 г. Фрагмент.
Первыми ударили, как и следовало ожидать, корниловцы. Командир этого полка, полковник И.М. Кондратьев разослал свое письмо в различные эмигрантские издания. Первым напечатал его «Галлиполийский вестник» – ежемесячный журнал, выходивший под редакцией Н.И. Плавинского в 1932-1942 гг. в Софии. Приводим лишь начало письма. Окончание его (в виде отдельного письма), напечатанное через несколько дней (23 июня) в парижской газете «Возрождение», мы дадим далее.
ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ
М[илостивый] г[осударь].
Не в целях полемики, а исключительно ради восстановления истины, прошу не отказать поместить настоящее письмо на страницах Вашего уважаемого органа.
В недавно вышедшей книге (И.П. Якобий «Император Николай II и революция». Изд. 1938 г.) автор помещает нижеследующие данные:
На стр. 198 – «…Пока Временное правительство распространяло слухи о скором отъезде Царской Семьи заграницу, оно, в то же время, деятельно готовилось к аресту Государя и Императрицы. Но надо было найти подходящих людей для этого преступного дела и 3 марта генерал Корнилов был назначен командующим войсками Петроградского военного округа. На него и возлагалась обязанность арестовать Императрицу среди Ее больных Детей. Этот генерал, прославившийся бегством из австрийской крепости во время войны, страдал болезненным самолюбием: оно его и бросило в объятия революции. Как только победил мятеж, генерал Корнилов восторженно приветствовал новый режим, хвалясь при этом своим крестьянским происхождением. Впоследствии он дал еще доказательство своей верности революции, собственноручно приколов Георгиевский крест к груди унтер-офицера Л.-гв. Волынского полка Кирпичникова, убившего 27 февраля прямого своего начальника – заведующего учебной командой того же полка капитана Лашкевича… (В.Н. Воейков. С Царем и без Царя. С. 280) [1] …»
[1.] «Генерал Корнилов, – писал в своей книге В.Н. Воейков, – начал свою деятельность в должности главнокомандующего Петроградским военным округом с выявления полнейшей солидарности с проводниками идей III интернационала: он собственноручно приколол Георгиевский крест к груди унтер-офицера Волынского полка — Кирпичникова в награду за убийство им 27 февраля прямого своего начальника — заведующего учебной командой того же полка, капитана Лашкевича; а накануне своего прибытия в Петроград генерал Корнилов, будучи в Могилеве в штабе Верховного Главнокомандующего, не постеснялся сказать, что “русскому солдату нужно все простить, поняв его восторг по случаю падения царизма и самодержавия”. Эти слова генерала Корнилова наводят на размышление, какую опору Престолу могли оказывать генералы, пропитанные подобными антимонархическими чувствами и убеждениями?» (В.Н. Воейков «С Царем и без Царя». Гельсингфорс. 1936. С. 280). – С.Ф.
Там же на стр. 235 мы читаем: «…5 марта около полуночи ко Дворцу подъехал автомобиль, из которого вышли несколько военных и бородатый нахмуренный штатский. На всех были огромные банты из красных лент, признак революционной благонадежности. Бородатый человек объявил, что он новый военный министр Гучков; генерал, сопровождавший его, представился, как новый главнокомандующий войсками Петроградского округа Корнилов»… И дальше: «…Три дня спустя снова появился генерал Корнилов, на этот раз без Гучкова. Приехал он 8 марта, в четверть одиннадцатого утра с пятью офицерами и военным комендантом Царского Села и приказал о себе доложить Императрице. Императрица приняла генерала с его свитой наверху, в детских комнатах, стоя. Вся эта революционная ватага казалась весьма смущенной перед одинокой женщиной в платье сестры милосердия, только что наклонявшейся над кроватью Своих больных Детей. Черное, постыдное дело, которое они совершали, быть может, на мгновение смутило их сердца. У некоторых из этих офицеров показались слезы стыда на глазах, а сам герой австрийского плена, растерянный, взволнованный, сказал прерывающимся голосом…» и т.д. Затем… «Генерал Корнилов, как и все прислужники революции, обманывал: в это время, как мы уже говорили, готовили следствие и суд над Монархами».
Итак, г. И. Якобий с иронией отзывается о ген. Корнилове, как о «герое австрийского плена», и считает его человеком – «подходящим для преступного дела». Остается только пожалеть, что г. Якобий и до сего времени не научился ценить своих национальных героев, каковым в те времена был (и остался!) ген Корнилов […]
Уважающий Вас полковник КОНДРАТЬЕВ.
«Галлиполийский вестник». № 72. 1.6.1939. С. 24-26.
Иван Михайлович Кондратьев (1889–1945) – родился в военной семье во Владикавказе. Окончил Тифлисскую классическую гимназию и Тифлисское военное имени Вел. Кн. Михаила Николаевича училище. Произведен в подпоручики (6.8.1910) и выпущен в 22-й Сибирский стрелковый полк. Всю Германскую войну провел в строевых должностях. Произведен в штаб-офицеры (сент. 1916). Окончил войну временным командующим полком. Поступил добровольцем в Южную армию (авг. 1918), откуда был переведен в Донскую армию, в которой провоевал всю гражданскую войну, занимая должности от командира роты до командира полка. Был награжден всеми боевыми наградами, вплоть до ордена св. великомученика Георгия 4 степени. Вследствие тяжелого ранения эвакуирован в Египет (к. 1919). Прибыл в Крым (1920), где служил во 2-м Корниловском ударном полку. Эвакуирован в Галлиполи, где занимал должность фельдфебеля в офицерской роте. В эмиграции в Болгарии. В 1941 г. вступил в Русский корпус в Сербии. Был командиром роты, в том числе из военнопленных красноармейцев. Будучи за свою долголетнюю службу 19 раз раненым (без руки), пал смертью храбрых в результате 20-го ранения на высоте Хум у села Подхумлье от пули титовских партизан. «…Как-то раз, – вспоминал командир II батальона, – 21 февраля, ко мне спустился с Хума полк. Кондратьев и доложил, что у него предчувствие, что он ночью будет ранен в живот; два раза он был ранен в живот во времена Добровольческой армии в рядах Корниловского полка, которым он командовал в свое время, но теперь он чувствует, что это предстоящее третье ранение будет уже роковым и просил некоторое время остаться у меня. Успокоенному мной, как только было можно, полк. Кондратьеву все же пришлось вскоре, благодаря сложившейся обстановке, подняться на Хум к своей роте, где он, действительно, был ранен в живот и вскоре скончался» («Русский корпус на Балканах во время II Великой войны 1941-1945 гг. Исторический очерк и сборник воспоминаний соратников под ред. Д. П. Вертепова». Нью-Йорк. 1963. С. 294).
Корниловцев поддержал довольно странный, на первый взгляд, «дуэт» – милюковские «Последние новости» и… генерал А.И. Деникин. Впрочем, странным он был лишь для людей не сведущих.
ГЕН. ДЕНИКИН И ПАВЕЛ МИЛЮКОВ
В 2-м номере выходящего в Париже журнала «Сигнал» [выходил в Париже в 1937-1940 гг. Редактор полковник Н.В. Пятницкий – С.Ф.] – органа Русского национального союза участников войны, помещен за подписью капитана А.А. Петрова отчет о докладе генерала А.И. Деникина. Этот отчет свидетельствует о том, какое отвращение вызывает все больше в русских людях деятельность Милюкова и возглавляемого им печатного органа. Приводим из этого отчета некоторые выдержки.
«Зал Плейель переполнен еще задолго до начала заседания. Прежние соратники-добровольцы пришли послушать своего бывшего Главнокомандующего на юге России. Бросается в глаза отсутствие молодежи. – В первых рядах кресел сидят представители печати. Что таить грех: очень мало русских лиц. Вот прибыл П.Н. Милюков с огромным штабом и почти взводом охраны. Любят почет демократы!.. Генерал Деникин, как бы к нему не относиться, является прямым, честным и чистым человеком. В этом секрет его обаяния. Но в нем есть что-то от мечтателя-интеллигента: любовь рядиться в белые ризы принципиального патриота и привычка к политико-идиллическим формулам. Эта склонность привела почтенного генерала к участию в еврейской газете «Последние новости», издающейся, как ни странно, все еще на русском языке. Мы не виним и не корим этим А.И. Деникина… Ведь многим пришлось же, хотя и вынужденно, временно войти в большевизанский СЖТ!.. Но все же не скроем нашего недоумения: какая «непреодолимая сила» толкнула генерала в объятия политических трупов из республиканско-демократического объединения? Что общего у бывшего Главнокомандующего белых армий с газетой, которая всегда травила и травит эти армии?.. Мы совсем не противники генерала Деникина. Он наш бывший Главнокомандующий, во-первых; уважаемый и честный человек, во-вторых, и не…… листку с его подголосками, типа Вакара и Ко забить клин между старыми фронтовиками мiровой и гражданской войны. А.И. Деникин – какой бы он ни был – “наш” а “вакары” – никогда “нашими” не были и не будут».
«Возрождение». № 4069. 13.3.1937. С. 8.
Николай Платонович Вакар (1894–1970) – родился в Тульчине Подольской губернии. Закончил курс в Александровской гимназии в Киеве. Учился на юридических факультетах в Московском и Киевском университетах, но выпускных экзаменов не сдал из-за революции. В первую мiровую войну ушел на фронт добровольцем. Поручик артиллерии. Сотрудничал с Земгором. Член партии Народной свободы. Масон. Вступил в Добровольческую армию (март 1918). Сотрудник разведывательной организации «Азбука» В.В. Шульгина. Эмигрировал во Францию. Осенью 1922 г. опубликовал первую статью в «Последних новостях». С июля 1924 г. – постоянный сотрудник этой газеты; заведовал в ней отделом информации. Писал под псевдонимом Н.В.П. Перевел 52 романа английских и французских авторов. Перед вступлением германских войск в Париж в 1940 г. бежал вместе со всей редакцией «Последних новостей». Переехал на жительство в США (1941), где активно агитировал за объявление Американским правительством войны Германии и помощь СССР. Защитил магистерскую диссертацию по отделу славянской филологии в Гарвардском университете. Там же защитил докторскую. Считался специалистом по Белоруссии. Сотрудничал в «Новом русском слове». Скончался в г. Сарасота (Флорида).
Вернемся, однако, к основной теме нашего повествования…
ГЕН. А. АРХАНГЕЛЬСКИЙ И ВОЖДИ БЕЛОГО ДВИЖЕНИЯ
(История одной «исторической» книги)
В военной эмигрантской среде немалое волнение. Виновником горячих споров и разыгравшихся страстей является на этот раз не г. И. Солоневич, а сам ген. А.А. Архангельский, председатель РОВСа.
Весь сыр-бор загорелся в связи с появлением недавно «исследования» историка-самоучки г. И.П. Якобия, «Император Николай II и русская революция». Книга эта сама по себе настолько незначительна и бездарна, что не заслуживала бы простого упоминания. Тенденциозная компиляция, односторонний подбор материалов имели единственную задачу – безоговорочный панегирик трагически погибшему Царю. Незадачливый историк в оценке событий обнаруживает полную безпомощность, а его «историософия» дальше «жидомасонства» не идет. Герой автора – пресловутый Н.Е. Марков!
Кем и для каких целей выпущена на свет эта пародия на исторический труд?
В Брюсселе возник, под покровительством «Августейших Особ», «Комитет по сооружению русского православного храма в память Царя-Мученика Николая II и всех русских людей, богоборческой властью в смуте убиенных». Председателем этого комитета состоит Николай Котляревский, а одним из членов – ген. А.А. Архангельский. Комитет заказал монографию, посвященную Николаю II, г-ну И.П. Якобию. Весь чистый доход от продажи книги поступит в распоряжение комитета.
Генерал-лейтенант Алексей Петрович Архангельский (1872–1959) – происходил из потомственных дворян. Окончил 2-й Московский кадетский корпус, 3-е Алесандровское военное училище и выпущен офицером в Л.-гв. Волынский полк. После окончания Николаевской академии Генерального штаба (1898) служил на штабных должностях в Варшавском военном округе. Будучи назначенным в Главный штаб (1901), находился там на разных должностях, вплоть до дежурного генерала (1910), оставаясь на этом посту всю Великую войну. Временным правительством назначен начальником Главного штаба (май 1917). Генерал-лейтенант (24.8.1917). Под руководством военного министра А.И. Гучкова участвовал в чистке армии, от «реакционных» (оставшихся верными присяге Государю Императору) генералов. Начальником Главного штаба он оставался и при большевиках (до 8.12.1917). Возглавлял управление по командному составу в Главном штабе Красной армии, участвуя, таким образом, в ее формировании. Прибыл в Добровольческую армию (1.3.1919). Преданный военно-полевому суду, был оправдан. Член Комиссии по рассмотрению представлений к наградам и о производстве офицеров и классных чинов (14.5.1919). Помощник начальника Общего отдела Военного управления (3.6.1919). Дежурный генерал штаба Русской армии (20.11.1920). После эвакуации из Крыма в Югославию – начальник отделения личного состава штаба главнокомандующего. И.д. помощника начальника штаба главнокомандующего (14.10-1.11.1926). Автор приказа № 82 по РОВСу, запрещавшего его членам состоять в монархических организациях. Переехал в Бельгию (1927), где работал служащим одной из транспортных контор в Брюсселе. Председатель Общества офицеров Генерального штаба в Бельгии (1927). Начальник РОВС (22.3.1938). По состоянию здоровья передал свою должность своему заместителю генерал-майору А.А. фон Лампе (25.1.1957). Скончался в Брюсселе. Похоронен на кладбище коммуны Uccle.
Выполняя это непосильное для него поручение, Якобий позволил себе дать совершенно недопустимую характеристику таким русским патриотам, как ген. Л.Г. Корнилов и М.В. Алексеев. Попытка морально опорочить основателя Добровольческой армии не могла, конечно, не вызвать протеста. […]
Этот пасквиль появился в свет с несомненного благословения… ген. А. Архангельского, члена комитета и в этом качестве, конечно, имевшего возможность ознакомиться с книгой в рукописи.
Трудно оспаривать ответственность в этом деле председателя РОВСа, официально продолжающего заветы и традиции основоположников антибольшевицкой борьбы.
Даже в кругах законопослушных членов РОВСа странная роль главы этой организации не могла не вызвать возмущения. Насколько нам известно, 8 июня в Галлиполийском обществе собирались корниловцы, обсуждали формы протеста. Предстоит ряд других собраний. Пикантность положения усиливается тем обстоятельством, что комитетом по постройке храма были пущены среди членов РОВСа подписные листы для сбора средств.
Нечего добавлять, что еще большее негодование охватило круги старых добровольцев.
Таков плод беззастенчивой деятельности ультра-реакционных элементов русской эмиграции, в своем – post factum – усердии перешедших всякие пределы приличия.
А.А.
«Последние новости». № 6651. 13.6.1939. С. 2.
Построение одной из эвакуированных белых частей в Галлиполи.
ПИСЬМО ГЕН. ДЕНИКИНА
Наталии Лавровне Корниловой-Шапрон
по поводу книги г. Якобия «Император Николай II и революция»
М[илостивый] Г[осударь], Господин редактор!
По просьбе дочери ген. Корнилова Наталии Лавровны Корниловой-Шапрон, не откажите в любезности поместить в Вашей уважаемой газете полученное ею от ген. Деникина прилагаемое при сем письмо.
Председ. правления Союза участников 1 Куб[анского], ген. Корнилова похода ген.-лейт. КАЗАНОВИЧ.
Париж, 30.5.[19]39.
А.Г. Шапрон дю Ларре со своей невестой – Натальей Лавровной Корниловой.
Адресат письма генерала А.И. Деникина – Наталия Лавровна Шапрон дю Ларре (Chapron du Lorret), урожд. Корнилова (1897–1983) – супруга генерал-майора (март 1920) Алексея Генриховича Шапрон дю Ларре (1883–1947), одного из создателей т.н. «Алексеевской организации» (1917); состоявшего адъютантом при ген. Алексееве до его смерти, а потом при Главнокомандующем Добрармией ген. Деникине. Вместе с последним (сдавшим командование ген. Врангелю) выехал из Крыма. В эмиграции жил в Брюсселе, где владел табачной лавкой. Там он и женился на дочери генерала Корнилова. Муж скончался в Брюсселе; вдова с сыном перебралась в Париж, а затем вернулась в Бельгию. Скончалась в Брюсселе, где и была похоронена.
Многоуважаемая Наталия Лавровна
Я вполне понимаю ту горечь, которую доставило Вам чтение книги Якобия – «Император Николай II и революция». Понимаю и разделяю Ваши чувства, как, без сомнения, разделит их большинство читателей – русских воинов и русских людей вообще, чтущих память генералов Корнилова и Алексеева, вся жизнь которых посвящена была верному служению России, и которые первыми восстали во имя спасения ее от большевицкой напасти.
Я не собираюсь давать общую оценку книги Якобия. Скажу только, что облик Государя и Его Семьи, в смысле высокого патриотизма и душевной чистоты, установлен в последнее время прочно безсмертными историческими документами. И совершенно непонятно, зачем г. Якобию понадобилось для этой цели прибегать еще и к однобоким, узко-партийным оценкам, к сомнительным свидетельствам и к опорочению покойных наших вождей. Эта тенденция г. Якобия помешала ему понять всю сложную душевную драму русских патриотов в первое время революции и привела к создавшемуся весьма печальному недоразумению.
Якобию неизвестна, оказывается, и славная боевая деятельность генерала Корнилова в японской и мiровой войне. Вся оценка этой деятельности у него укладывается в одной иронической фразе: «этот герой австрийского плена»…
По определению Якобия, генерал Корнилов «страдал болезненным самолюбием, которое и бросило его в объятия революции»… Поэтому, мол, когда «Временному правительству – как сказано в книге – надо было найти подходящих людей для преступного дела (ареста Императрицы), 3-го марта ген. Корнилов был назначен главнокомандующим Петроградского военного округа… На него и возлагалась обязанность арестовать Императрицу среди Ее больных Детей»…
Это – неверно.
Генерал Корнилов был вызван с фронта в Петроград 2 марта, перед вступлением во власть Временного правительства, телеграммой председателя Временного комитета Государственной думы Родзянко – человека, как известно, не обладавшего ни в малейшей степени характером российского Марата. Вызван был не для «углубления», а для обуздания революции. Временный комитет просил ген. Корнилова принять на себя власть главнокомандующего «во имя спасения родины… для установления полного порядка и спасения столицы от анархии». Зачем, спрашивается, было бы вызывать для такого дела ген. Корнилова, когда, при тогдашних настроениях и соотношениях сил, его можно было поручить любому «товарищу»; когда сам же Якобий, противореча себе, тут же рядом говорит, что для ареста Государя в Ставку посланы были члены Думы «из самых неизвестных и малоуважаемых»…
Комментариями, которые нельзя назвать иначе, как злобными, сопровождается в книге весь рассказ об аресте генералом Корниловым Императрицы. Хотя, если даже принять на веру изложение Якобия, всякому непредубежденному человеку становится ясным, что ген. Корнилов выполнил свою миссию с тяжелым душевным чувством и с высоким тактом. Так оно и было. Лавр Георгиевич говорил мне впоследствии, что взял на себя это тягостное поручение исключительно с целью оберечь Государыню от возможных унижений со стороны представителей революционной демократии, и что Государыня так это и поняла, высказав ему Свое удовлетворение.
Якобий говорит: «Оставшись наедине с Императрицей, Корнилов стал смущенно уверять Императрицу, что арест Ее решен был правительством для Ее же безопасности, и что вскоре всю Семью увезут в Англию»… И комментирует: «Ген. Корнилов, как и все прислужники революции, обманывал». Нет, ген. Корнилов не обманывал. Обманывает кто-то другой. Ибо, как бы не относиться к Временному правительству и искренности тех или других его членов, нельзя отрицать тот безспорный факт, что на первых же заседаниях правительства действительно состоялось решение отправить Царскую Семью заграницу и министр иностранных дел тогда же вошел в сношение по этому поводу с английским послом Бьюкененом. Ген. Корнилов знал об этом решении и тогда не имел оснований ему не верить.
Неудивительно, что версия Якобия, основанная на «неопубликованном дневнике гр. Апраксина», совершенно расходится с заключением обстоятельного расследования, произведенного в свое время, по поручению адмирала Колчака, ген. Дитерихсом и следователем Н.А. Соколовым. В известной своей книжке – «Убийство Царской Семьи», на основании единодушных показаний свидетелей, Соколов удостоверяет, что ген. Корнилов при аресте Государыни держал себя с большим достоинством и встретил полное доброжелательство с Ее стороны. Император и Императрица высоко ценили Корнилова, как боевого генерала и патриота.
И когда впоследствии «Керенский объявил Корнилова изменником России, и Государь узнал об этом, Он выражал Свое глубокое негодование и возмущение за Корнилова».
Такое же злобное отношение, как к Вашему покойному отцу, Якобий проявляет и к ген. Алексееву, называя его участником заговора, имевшего целью свержение Государя. Какие же доказательства приводит он? Давно известные утверждения, в основе которых нет ни одного безспорного факта, а лишь домыслы, свидетельства анонимов, трюкованные большевиками «дневники» Лемке, составленные явно пост-фактум, вздорные слухи и неподдающиеся проверке разговоры. В предвзятом освещении автора заподазривается даже тяжкая болезнь ген. Алексеева (уремия), припадки которой, доводившие до его до безсознательного состояния, я сам наблюдал весною 1917 года, и которая свела его в могилу в следующем году. (По поводу поездки ген. Алексеева для лечения в Крым в конце 1916 года). Каким материалом пользуется Якобий для своих умозаключений, можно видеть хотя бы из такого эпизода.
Наталия Лавровна Шапрон дю Ларре (в центре с бусами) в последние годы жизни.
В книге приведено «убийственное», по словам Якобия, для ген. Алексеева «свидетельство гр. Апраксина», который поведал, будто 5-го октября 1916 года ген. Николай Иудович Иванов рассказывал ему, как «Алексеев предлагал ему – Иванову – войти в заговор»… И когда Иванов отказался – пишет Якобий со слов гр. Апраксина – «то Алексеев, дабы предупредить доклад об этом Государю, сам тотчас же отправился к Нему и сумел очернить ген. Иванова, представив его в облике какого-то беззастенчивого клеветника»…
Я хорошо знал обоих генералов. Я уверен, что всякий хоть немного знакомый с их характером и взаимоотношениями, с замкнутостью Михаила Васильевича и старческой безпомощностью, к тому времени, Николая Иудовича, не может придать никакой веры этой нелепой и абсолютно неправдоподобной истории. Но приведенный эпизод имеет еще и другую сторону, на которую не пожелал обратить внимание историк – Якобий… Если гр. Апраксин – приближенный Государыни, Ее гофмейстер – узнал о заговоре еще 5-го октября 1916 года, т. е. за пять месяцев до событий, то как реагировал он на это обстоятельство? И впоследствии – как проявилась его заботливость о Царской Семье во время пленения Ее в Александровском дворце?
В эмигрантской литературе о русской смуте вынесено немало приговоров и оценок – правдивых и безпристрастных, немало – легкомысленных, несправедливых или заведомо ложных. С одними можно соглашаться, другие оспаривать, третьи – просто презирать.
Но в данном случае наветы на генералов Корнилова и Алексеева приобретают особое значение, благодаря привходящим обстоятельствам…
В Брюсселе построен Храм-Памятник – «в память Царя-Мученика Николая II и всех русских людей, богоборческой властью в смуте убиенных». В Храме устанавливаются «памятные доски» с именами убитых и умученных большевиками. Воззвания комитета по сооружению Храма представляли его, как «общеэмигрантское патриотическое начинание»: как «символ общей братской могилы, где соединены в общих страданиях, в общей смерти, в общей “вечной памяти” все жертвы страшного лихолетия, начиная от Царя-Мученика». Сборы велись по всей эмиграции, и доброхотные даяния несли люди самых разнообразных оттенков политической мысли. Свои лепты вносили и Добровольцы, в частности корниловцы и алексеевцы, и многие другие, чтущие память и Государя-Мученика и покойных вождей. Добровольческие части приступили к сооружению «памятных досок» своим шефам и соратникам…
Могла ли им прийти в голову мысль, что члены комитета по постройке Храма, для усиления средств, займутся изданием и распространением книги Якобия, порочащей столь чтимые ими имена?
В отчете об одном собрании, на котором председатель и члены комитета по сооружению Храма знакомили присутствовавших с книгой Якобия, сказано, что «все приведенные в ней факты и выводы из них проверены и исторически документально обоснованы».
Кем проверены, какими научно-компетентными силами – неизвестно.
А как обоснованы – примеры тому я приводил выше. На том же собрании один из членов комитета и осведомителей Якобия, гр. Апраксин, заявил, что «ценнейший исторический труд Якобия… является неким вторым письменным памятником Царственным Мученикам»…
Сравнение – весьма тягостное.
Таким образом, вокруг Храма-Памятника, которому довлеет быть «символом братской могилы», лица, взявшие на себя труд издания и распространения книги Якобия, создают низменную атмосферу политиканства, низводя и душевный порыв тысяч жертвователей, и самую идею «общерусской печали и общерусского страдания» на степень сведения политических счетов с инакомыслящими.
В этом именно я вижу самую печальную сторону происшедшего. Что же касается памяти Вашего покойного отца, то никакие Якобии очернить ген. Корнилова не могут. История отметит те или иные его ошибки – кто не ошибался, – но воздаст должное человеку, восставшему за поруганную Родину и своею смертью запечатлевшему беззаветное служение ей, в то время, когда столь многие умывали руки, выжидали и прятались.
Возникшее прискорбное недоразумение не кончено, и к нему придется еще, по-видимому, вернуться. Пишу для Вашего душевного успокоения. Но ничего не буду иметь против, если Вы предадите письмо это гласности.
Уважающий Вас А. ДЕНИКИН
«Русский голос». № 428. 18.6.1939. С. 2-3.
Продолжение следует.