БЕЗ ЦАРЯ В ГОЛОВЕ (23)
Павел Рыженко «Вторая Присяга». 2013 г. Фрагмент.
Шло время… Разгоревшийся на страницах эмигрантской прессы горячий спор постепенно утих. Казалось, тема исчерпана, но сама жизнь русского изгнания ставила ставила эти вопросы перед эмигрантами вновь и вновь, ибо стороны, остались каждая при своем мнении. Тяжкая рана разделения не была уврачевана единственно верным средством – покаянием.
Не Истины взыскивали многие ветераны Белого дела, а утверждения в греховной своей самости, так и закостеневая в ней.
Свидетельство тому публикуемые нами ниже отрывки из отчета об одном из юбилейных событий в жизни русской военной эмиграции.
15-ЛЕТИЕ СО ДНЯ СМЕРТИ ГЕНЕРАЛА АЛЕКСЕЕВА
– б. верховного главнокомандующего Русской армией
и основателя Добровольческой армии
25 сент[ября] – 8 окт[ября] с[его] [1933] г. исполнилось 15 лет со дня смерти ген. Алексеева.
В эту печальную годовщину по инициативе Главного правления Союза участников 1-го Кубанского им. Корнилова похода состоялась в русской церкви после Божественной литургии панихида по усопшем, а в Русском офицерском собрании в 16 час. торжественное заседание памяти великого патриота Земли Русской, на котором присутствовали его супруга Анна Николаевна, сын – полк Алексеев и другие члены семьи покойного, представители РОВС во главе с ген. Экком, гражданские организации и публика, среди которой было много молодежи.
Справа от сцены, на которой за столом сидели чл. правления Союза во главе председателем ген. Казановичем и докладчики, возвышался большой портрет ген. Алексеева, обвитый национальной и георгиевской лентами с большим знаком первого похода.
Генерал-лейтенант Борис Ильич Казанович (1871–2.6.1943) – окончил Московскую классическую гимназию, Московское юнкерское училище и Николаевскую академию Генерального штаба (1899). Обер-офицер для особых поручений при штабе 10-го армейского корпуса (1902-1905). Участник русско-японской войны 1904-1905 гг. Штаб-офицер для поручений при штабе Туркестанского военного округа (1905-1909); с тех пор близкий друг ген. Л. Г. Корнилова. Полковник. Начальник штаба 11-й пехотной дивизии (1912). Командир 127-го Путивльского полка (дек. 1914). Награжден Георгиевским оружием. Начальник штаба 6-й Сибирской стрелковой дивизии в звании генерал-майора (6.12.1916); командующий этой дивизией (1917). В Добровольческой армии со дня ее основания. Участник 1-го Кубанского похода. В штурме Екатеринодара принимал участие в качестве командира полка (март 1918). Тяжело ранен. По поручению генералов Алексеева и Корнилова с секретной миссией в Москве (май-июнь 1918). Начальник 1-й пехотной дивизии во время 2-го Кубанского похода. В Вооруженных Силах Юга России командир армейского корпуса. Генерал-лейтенант. Командующий войсками Туркестанской армии в Закаспийской области (1919). При ген. Врангеле начальник Сводно-Кубанской дивизии. Галлиполиец. В эмиграции в Югославии. Председатель главного правления Союза участников 1-го Кубанского похода; председатель Общества офицеров Генерального штаба в Югославии; председатель Общества изучения гражданской войны (1931). Скончался в русской больнице г. Панчево под Белградом. Автор воспоминаний «Поездка из Добровольческой армии в Красную Москву» (Архив русской революции. Т. VII. Берлин. 1922).
Заседание открыл вступительным словом ген. Казанович, пригласивший присутствующих почтить память ген. Алексеева вставанием.
При благоговейном молчании всего зала галлиполийский хор исполнил «Вечную память» и «Коль славен».
Затем слово было предоставлено Генер[ального] шт[аба] полк. Сергеевскому.
Речь полк. Сергеевского
Талантливый докладчик охарактеризовал «творца нашей Белой мечты» словами приказа его преемника ген. Деникина:
Крестный путь его озарен кристаллической честностью и горячей любовью к Родине – и великой и растоптанной.
Эту мысль и провел оратор в своей речи.
Отметив, что лично он был близок к работе ген. Алексеева только по службе в Ставке с февраля по май 1917 года, где полк. Сергеевский занимал в это время должность начальника связи, он о полководческой деятельности Михаила Васильевича приводит мнения ген. Головина (глубоко научное мiровоззрение ген. Алексеева обезпечило Юго-Западный фронт от влияния Сухомлиновской «стратегии» в период подготовки к войне) и ген. Деникина (наша стратегия с августа 1915 г. «исключительно личная М.В. Алексеева»).
Борис Николаевич Сергеевский (27.2.1883–31.5.1976) – из дворян Псковской губернии. Отец – профессор С.-Петербургского университета, сенатор. Окончил С.-Петербургскую Ларинскую гимназию, Константиновской артиллерийское училище (1904) и Николаевскую академию Генерального штаба (1911); был вольнослушателем Императорского археологического института. Участник Великой войны. Награжден Георгиевским оружием. (1915). Подполковник (1916). Штаб-офицер для делопроизводства и поручений при Управлении генерал-квартирмейстера при штабе Верховного Главнокомандующего, с поручением службы связи (18.2.1917). Начальник связи Действующей армии в звании полковника (9.8.1917). Генерал-майор (20.10.1917). В Добровольческой армии (8.9.1918). Галлиполиец. В эмиграции в Болгарии (1921), Югославии (1922) и США (1945). Скончался в Лос-Анджелесе. Автор книг: Пережитое. 1914 (Белград. 1933); История военного искусства (Белград. 1939); Прошлое Русской земли (Нью-Йорк. 1954); Отречение – 1917 (Нью-Йорк. 1969) Критику последней кн. см.: Правда и ложь об отречении Императора Николая Второго. Буэнос-Айрес. Б.г.
Главное внимание останавливает оратор на первых днях революции. Он только что прибыл на службу в Ставку и был особенно поражен тем исключительным доверием, любовью и обожанием, с которыми смотрели на Алексеева все чины отдела генерал-квартирмейстера, а также и три Великих Князя, находившиеся в Ставке.
Ген. Алексеев 17 февраля вернулся в Ставку из Крыма, где он лечился, еще совершенно больной. Он спешил к разработке тех грандиозных операций, которые были намечены в эти дни путем переговоров с союзными Главными квартирами и начало которых было назначено на 12 апреля (старого стиля). Ставка целиком ушла в эту подготовительную работу, а сам Мих. Вас. снова разболелся и лежал в 40-градусном жару, очень сильно страдая.
И в это время грянул гром.
Оратор отмечает те обвинения, которые, неожиданно для сослуживцев покойного, полились на его голову много лет спустя. Но он не хочет ни приводить их, ни возражать. Он относит это охватившее ныне многих искание виновников русской катастрофы к духовной измученности мятущихся эмигрантских душ.
Он рисует иную картину.
Ген. Алексеев обладал полным доверием Государя в области оперативной. Но этого не было в области политики. Лица Свиты образовали здесь средостение. Когда в Петрограде разразилась революция и Государь первоначально принял решение подавить ее силой, то ген. Алексеев был совершенно устранен от выбора частей и лица, которому с исключительными полномочиями поручалось дело подавления. Официальный историограф Свиты ген. Дубенский печатно свидетельствует, что Свита уговорила Монарха не спрашивать ген. Алексеева по этому вопросу и подсказала имя – ген. Н.И. Иванова, совершенно, за старостью и душевным укладом, неспособного к решительным и, как требовала обстановка, жестоким действиям.
27 февраля поздно вечером, как последствие многочисленных переговоров Дворцового коменданта с Царским Селом, Государь решил ехать к Семье, в район, уже охваченный революцией. Тщетно молил [Ложь! – С.Ф.] Его ген. Алексеев не покидать единственного теперь, за падением в Петрограде правительства, пункта, откуда Его Величество мог еще вести управление страной и армией… В 2 часа ночи Государь покинул Ставку…
Свита не нашла нужным сообщить с пути сложный маршрут следования Императорских поездов. И Монарх в течение почти двух суток, важнейших для жизни Династии и России, был полностью отрезан от мiра.
К вечеру 1 марта в Ставке узнали, что поезда безпомощно стоят на ст. Дно – путь к Царскому Селу в руках мятежников, путь ко Пскову разобран между ст. Порхов и Подсевы. Немедленно приказывает ген. Алексеев штабу Северного фронта (Псков) выслать ремонтный поезд с железнодорожной ротой – исправить путь и охранить поезда. К прибытию их в Псков там Государя ожидали подробные и, конечно, точные донесения ген. Алексеева о событиях истекших 2-х дней.
Между тем, в столице была уже новая власть – Комитет членов Государственной думы. Его распоряжения и уведомления получены и в Ставке. Но ген. Алексеев, разрешивший прием оперативным телеграфом, в целях информации, любых депеш из Петрограда, объявил, что ни он, ни чины Ставки не будут ни с чем обращаться к непризнанному Монархом правительству.
За эти дни это решение было нарушено лишь один раз: сам ген. Алексеев послал Родзянке, подчеркнуто назвав его председателем Гос. думы, свое требование именем Родины приложить все усилия к прекращению радиопередачи знаменитых приказов № 1 и № 2 уже народившегося Совета рабочих и солдатских депутатов.
Когда утром 2 марта ген. Алексеев имел мужество передать Государю мнения всех главнокомандующих и свое личное – правдиво ответить, что думают они о выходе из положения, то он эту трагическую телеграмму начал словами: «Всеподданнейше доношу» и закончил: «ожидаю повелений Вашего Императорского Величества».
…События совершились…
Отрекшийся Монарх возвращается в Ставку. Историограф ген. Дубенский рассказывает о будто бы возмутительном Его приеме: поезд принят на товарную пустую платформу. Встречает один ген. Алексеев, да и тот не подходит, а только издали «сухо, по-солдатски» отдает честь.
Чины Ставки помнят другое: Государя встречают на воинской платформе, где всегда принимались Императорские поезда, кроме ген. Алексеева три Великих Князя, 10 генералов, представители иностранных армий и все штаб-офицеры Ставки, свыше 100 чел. Государь обходит встречающих и каждому из них, до последнего, крепко, до боли, жмет руку. Слезы катятся по Его лицу.
Обход кончен; Государь уходит в вагон в сопровождении ген. Алексеева. Встречавшие разъезжаются.
…И историографы иногда ошибаются…
Проведя в Ставке несколько дней и несомненно выяснив детали трагических дней, получив через того же ген. Алексеева доклад о первом безобразном и гнусном распоряжении нового правительства – о лишении Его свободы, Государь 8 марта прощается со Штабом, не знающим, по Его воле, об этом распоряжении.
Тяжелая трагическая сцена. Некоторые офицеры впадают в истерические припадки. Речь Монарха и Его прощальный обход закончены. Ген. Алексеев говорит от имени штаба прощальное слово, кончая его: «Счастливого Вам пути, Ваше Императорское Величество! Счастливой Вам жизни, Ваше Императорское Величество!» Отрекшийся Монарх привлекает к Себе генерала, крепко прижимает его к Себе и трижды длительно целует. И поняли офицеры, что Государь одобрил прошлые действия Своего начальника штаба… Поняли и то, что все: и они – офицеры, и офицер – Алексеев, и офицер – Монарх, все были в эти дни едины – они все вместе принесли одну и ту же жертву Родине, так, как они, по-офицерски, тогда понимали создавшееся положение…
Бегло очертив деятельность ген. Алексеева в период его верховного командования, его 9-дневного возвращения в Ставку в начале сентября и, наконец, его «последнее дело на земле» (слова ген. Алексеева) оратор остановился на его кончине и погребении, отметил прощальный салют боевыми патронами возрожденной в Добровольческой армии Императорской [sic!] Гвардии, через день погибшей под Армавиром (зарублено красной конницей 36 гвардейских офицеров […]
С чувством глубокого преклонения перед светлой памятью борца за честь и величие России и полководца ген. Алексеева расходились русские люди с торжественного заседания.
В. ПРОНИН
«Русский голос». № 132. 15.10.1933. С. 2-3.
Плакат Вооруженных сил Юга России.
Заблуждение, к сожалению, так и не было преодолено. Свидетельство чему вот это редакционное примечание газеты «Царский вестник» (№ 572. 13/26.9.1937. С. 2) к отчету об очередном празднике корниловцев в 1937 году:
20-я годовщина Белой борьбы прошла в Белграде с исключительным подъемом и наши доблестные корниловцы могут быть рыцарями грядущего русского освобождения и общенародного возрождения, если они поймут необходимость слиться с русским народом сердцем и с русской государственной идеей через принятие векового девиза «За Веру, Царя и Отечество». Тут не должно быть никаких колебаний, как это, например, было на празднике, когда из объявленной программы было исключено поминовение Царя-Мученика, являющегося ныне для всех св. символом страдающей России.
Продолжение следует.