БЕЗ ЦАРЯ В ГОЛОВЕ (21)
Павел Рыженко «Вторая Присяга». 2013 г. Фрагмент.
О ПРИЧИНАХ «РОКОВОЙ ОШИБКИ»
(Мысли русского американца)
«…Я хорошо знаю Монархию… и потому я не хочу ее».
Слова ген. М.В. Алексеева в разговоре с В.А. Маклаковым («Ц.В.» № 197. С. 3).
Ученье свет, а неученье тьма.
Рус. пословица.
В современной печати уделяется много места исследованию отречения от Престола Государя Императора Николая II Александровича. Как на причину этого печального акта, повергшего Россию в бездну несчастий, указывается ныне на ”роковую ошибку” Начальника штаба Верховного Главнокомандующего, генерала М.В. Алексеева, заключавшуюся в том, что он не уберег Царский Престол. Генерал Алексеев, как горячий патриот, исполнен был лучших чувств к Родине и в своих намерениях безусловно желал принести ей благо и избежать смуты. Почему же он допустил ”роковую ошибку”? В печати делается предположение, что он по “ужасному легкомыслию” поверил злодеям, что достижению блага народного мешает Царь и посему стал на сторону бунтовщиков. Там же делается второе предположение, что он утратил ясное понимание, что Царь для России – всё и что без Царя России нет.
На этом последнем предположении мы остановимся, чтобы высказать свое суждение. У одного ли ген. Алексеева в те черные дни утратилось понимание значение Царя для России? Да и существовало ли вообще этого рода понимание и ясно ли оно сознавалось теми, кто прежде всего и раньше всего должен был бы это значение понимать и сознавать?
То было время войны; у кормила управительной части ее стоял Русский Генеральный штаб. Его называли “мозгом армии”. Такой лестный и заслуженный эпитет Русский Генеральный штаб носил не только во время войны; подобное мнение о нем сложилось еще в мирное время и не только в Армии, но и в среде гражданской, интеллигентской. Часто можно было слышать также, как представителей Русского Генерального штаба называли “всезнайками”. Заслуженно или нет Русский Генеральный штаб носил эту последнюю кличку, но его реальное положение, как в военном мiре, так и вообще в сферах правительственных, подтверждало предполагавшееся у него наличие всесторонних знаний. В Армии, помимо прямого его назначения – служить в строевых частях и штабах, представителям его давались и другие, самого разнообразного характера, поручения, начиная с воспитания нежной детской души в кадетских корпусах в роли воспитателей и директоров и до должностей, требовавших специальной подготовки, как-то: по военному хозяйству, по бывшей долгое время в ведении Окружных штабов Инспекции госпиталей, военных атташе, а также и иных ответственных должностей бюрократического свойства. Лишь военно-судебное, артиллерийское и военно-инженерное ведомство, как высоко квалифицированные, были самобытными и Генеральный штаб поручений там не имел. Но глава Военного министерства все же был из Генерального штаба. Наряду с такими явлениями в военном мiре, Генеральный штаб не оставался забытым и в других сферах: по Министерству Императорского Двора и Уделов, по учреждениям Императрицы Марии, по министерству внутренних дел в роли градоначальников, губернаторов, военных губернаторов и генерал-губернаторов. В послужных списках военных, в т. ч. и Генерального штаба, была графа: “в службе гражданской и по выборам”, что указывало на возможности и такого рода деятельности Русского Генерального штаба. Все эти обстоятельства давали основания гражданам, а особенно из юристов (конкурентов Генерального штаба по части “всезнайства”), острить: скоро Генеральный штаб увидим на должностях Архиерея и наместника Лавры.
Если следовать поговорке, что “на безрыбье и рак рыба”, то при недостатке людей, специально подготовленных для гражданских должностей, назначение представителей Генерального штаба на эти специальные должности было уважительным в такой же степени, как и назначение на эти должности вообще лиц образованных. Но вопрос этот принимает острый характер в другом отношении: был ли, говоря по совести, данный кандидат пригодным, способным и соответственным к таким должностям и тем ролям, к каким он совершенно не готовился, хотя и окончил Академию Генерального штаба? С существовавшими в России взглядами на Генеральный штаб и его положением в военном мiре и в сферах правительственных, в связи с гадательными результатами от дававшихся ему поручений, не представлявших предмет его подготовки, а следовательно и компетенции, – Россия начала Великую войну. Россия приступила к страшному экзамену на право не только остаться в числе Великих Держав, но даже и на право хотя бы своего независимого национального существования.
В силу усвоенной еще в мирное время привычки, все надежды России были на ее Генеральный штаб. Возможностей применить “всезнание” Русского Генерального штаба было сколько угодно, и притом на законном основании – на “Положении о полевом управлении войск в военное время”. На его основании Генеральный штаб, помимо того, что являлся руководителем и нес ответственность во всех военных операциях, он был таковым и во всех гражданских делах на всей территории, подведомственной главнокомандующим армиями фронтов. При громадном театре военных действий указанные районы составляли чуть ли не половину европейской территории государства.
Роль Генерального штаба, “мозга армии”, колоссально возросла, когда в Главное командование вступил Государь Император. Роль многих министров обратилась в роль “снабжателей и поставщиков”, агентов, способствовавших Армии и Флоту, по указке Генерального штаба. Если же принять во внимание, что, по образному выражению покойного профессора ген. Михневича, – “стратегия есть продолжение иностранной политики с оружием в руках”, то станет понятным, что и Министерство иностранных дел также подвержено было внимать той же указке. К ней прислушивалась, с ней считалась, можно сказать, вся Россия. Все помнят, все знают, какую роль и значение для всего населения России имел Начальник штаба Государя Императора, как Верховного Главнокомандующего. Он был надежда и упование всей России. Его слушал Сам Император… Генеральный штаб правил тогда и Армией и Государством.
Император Николай II и полковник Г.Т. Киященко (автор статьи). За Государем: дежурный флигель-адъютант полковник А.А. Мордвинов и Свиты ЕИВ генерал-майор князь В.А. Долгоруков. Ставка Верховного Главнокомандующего. Могилев. 1916 г.
Теперь, оглядываясь назад, можно уже спросить – выдержал ли Русский Генеральный штаб экзамен на право оставления ему и впредь доверия, как руководителю, в Государстве? Безошибочно можно сказать, что там, где Русский Генеральный штаб был в равной степени подготовлен и образован, там он экзамен выдержал с разной степенью оценки; на бывшие же случаи невыдержания экзамена, не взирая на знакомство его с теорией военного дела, нужно смотреть, как на исключение. На строевых командных должностях Русский Генеральный штаб зарекомендовал себя, вообще, как и в Русско-Турецкую войну 1877-1878 гг., выше похвалы, ибо практическая достаточная подготовка к сему существовала в мирное время. Управление войсковыми массами, т.е. служба Генерального штаба на войне, вследствие отсутствия достаточной практики в таковом в мирное время, было удачно там, где выручали природные способности и дарования исполнителей, и неудачно, – где их, по всей вероятности, не доставало; между прочим, сего последнего нельзя и требовать от людей вообще, в том числе и от Генерального штаба, а тем более нельзя вменять этот недостаток в вину кому-либо персонально из Генерального штаба. В общем же, в отношении результата экзамена Русского Генерального штаба, как руководителя военными операциями, сказать ничего окончательного нельзя, т.к. и самый экзамен этот не был окончен; он был прерван, ибо Великая война для Русской Армии окончилась “вничью”, по причинам совершенно не предвидевшимся ни практикой военной истории, ни теорией военного искусства, изучавшимися в Академии Генерального штаба, и в степени усвоения коих упрекнуть Генеральный штаб, в общем, нельзя.
Сказанное об экзамене Русскому Генеральному штабу касалось части специальной, т. е. военной. Что же касается экзамена по другой части, по части руководительства гражданской жизнью населения в применении к военному времени и обстановке, то об этом надо сказать прямо: в конечном итоге Генеральный штаб экзамен этот не выдержал. Не станем говорить, по чьей вине это произошло, но, по примеру французского полководца времен 30-летней войны Тюреня, никогда не искавшего виноватой персоны, но всегда в таких случаях спрашивавшего “почему так случилось?” – спросим и мы: какие причины послужили для провала и Русской Армии и самой Великой России в бездну несчастий в минувшую Великую войну, руководившуюся Генеральным штабом?
Ответ может быть лишь один – Русский Генеральный штаб не был подготовлен к тому высокому призванию, которое выпало на его долю в эту Великую войну – быть еще и руководителем внутренней политики государства и отвечать за нее. Государь Император, приняв Верховное командование над Армиями, как Глава Государства, ожидал от естественно близкого ему человека по делам Армий – от Начальника Своего штаба – решения дел не только военных, но и дел внутренней политики Государства, неразрывно связанных с его детищем – Армией.
Что мог дать Ему его Начальник штаба, в данном случае генерал М.В. Алексеев, представитель Русского Генерального штаба, в делах внутренней политики? Если не генерал Алексеев, то и всякий другой представитель Русского Генерального штаба, который был бы на месте его, не мог бы сознательно разрешать тех вопросов внутренней политики, которых Государь Император безусловно касался и в порядке доклада и в порядке беседы при многократных ежедневных свиданиях с Своим Начальником штаба.
Представители Русского Генерального штаба в делах внутренней политики были, по меньшей мере, дилетантами, чтобы не сказать полными профанами. Они, как и вся Русская Армия, воспитанные и образованные в течении 200 лет “вне политики”, не могли, строго говоря, даже приступить к экзамену по этому предмету. Пишущий эти строки, как представитель Русского Генерального Штаба, да и другие подобные ему, разве не сознают теперь общего недостатка в своем высшем военном образовании в Академии? Государственной науки о политической (верховной) власти в Государстве вообще, а в особенности, или хотя бы, своей родной, там не изучали; Русский Генеральный штаб в этом отношении был неучем в мирное время; неучем он вышел на войну и на ней уже, не готовясь, в состоянии “недуга неведения”, приступил к страшному экзамену – ответил на вопрос о перемене принципа тысячелетней Верховной власти в своем Государстве, да еще в такое необычное время, как длительная и изнурительная мiровая война, конец которой по имевшимся в руках Русского Генерального штаба сведениям, был не за горами. И что же? Не желая, будучи не в состоянии и не имея права поступиться бывшей в руках Генерального штаба властью и доверием, оказывавшимися ему Государем Императором, Русский Генеральный штаб пошел на этот страшный экзамен “под суфлера”, со шпаргалкой, составленной “политиканами” и результат сказался…
(Политиканами (Politicians) называется профессиональный класс людей, существующий лишь при народовластии (республике); они ведут все управление “за народ”, посредством захвата всех должностей не только центральных, но и местных, в отдельных штатах и округах. Несмотря на разделение их на политические партии и на различия в политических программах, роль и характер самих политиканов одинаковы и главным мотивом деятельности их является добывание средств к существованию. “Политика сделалась такой же прибыльной профессией, как адвокатура, маклерство, торговля шерстяными материями, составление промышленных компаний и пр.”, – говорит американец Джемс Брайс в его труде “Американская республика”.)
Что же касается несвоевременности, накануне победы, допуска Генеральным штабом решения этого вопроса, то о ней пусть расскажут руководители военными операциями и обладатели документов об истории отречения от Престола Государя Императора. Представляется – не были ли названные руководители тогда под гипнозом клеветнических речей Павла Милюкова об “изменнических” намерениях покойной Императрицы и, в связи с этим, не была ли проявлена поспешность с отречением, дабы упредить измену и выиграть победу над нашим внешним врагом? У пишущего эти строки, служившего в Ставке в этот период войны сведений о сказанном нет; нет ли этих сведений у упомянутых выше держателей документов об отречении? Так или иначе, но Царский Престол тогда не уберегли… и это было в прошлом. Для настоящего же и будущего важно знать – пополнил ли уцелевший в эмиграции Русский Генеральный штаб недостаток знания политической науки о Русской государственности, – недостаток, бывший причиною “роковой ошибки” генерала Алексеева? Примеры из жизни “в изгнании” русских указывают на то, что в этом отношении в Русском Генеральном штабе не все благополучно. Замечается та же степень политического сознания им русской государственности, какая была (?) у него и при крушении Империи. Как тогда, так и теперь, немногие из Русского Генерального штаба сознательно ответят на этот вопрос – почему в России в течение 1000 лет Самодержавие принадлежало (и не могло, и не может не принадлежать) одному лицу, а не народу? Недостаток сказанной сознательности у него проскальзывает, например, в поддержке им безсмысленного, безыдейного выражения – “непредрешение” Верховной власти в России; или еще лучше – в примыкании его представителей к высказанному “выдающимся” русским эмигрантом мнению, что в русской национальной традиции “За Веру, Царя и Отечество” можно было бы обойтись и без “Веры”. Упрек генералу Сухомлинову (б. военному министру) в том, что он со времени окончания Академии не прочитал ни одной военной книжки и за развитием военного дела не следил – неужели не подскажет Русскому Генеральному штабу: что ему нельзя дольше оставаться на идеологии того национализма (sic), который был руководящим в “Белом движении”; что остановка эта свидетельствует о его политической отсталости; и что, наконец, она не поможет создать “одухотворенной идейно организации”, но, наоборот, эта отсталость Русского Генерального штаба сделала уже то, что от руководимого им РОВСа, волною окружающей политической жизни, отломлен кусок и что дальнейшая такая же волна “угрожает целости всего РОВСа”.
Несомненно, что русский Генеральный штаб сохранит за собою руководящую роль не только в будущей Русской армии, но и в Русском государстве, поэтому он должен быть политически образованным. Мало того, Генеральный штаб будущей России, как воспитатель и учитель будущей Армии, должен и обязан будет создать и Армию сознающею и понимающею идею своей родной государственности. Армия должна быть политически образована, воспитана и отточена, как хорошее оружие в руках будущей Верховной власти и только; но она отнюдь не может оставаться, как было раньше, безсознательным защитником и охранителем не сознававшейся ею идеи и смысла своей Верховной власти. Начала этих знаний должны быть известны теперь же, в эмиграции, как будущим руководителям Армии, т.е. Генеральному, так и кадрам ее. Необходимо соответствующее политическое самообразование. Чтобы заполнить пробел в своем образовании, Русский Генеральный штаб, в первую очередь, должен изучить неизвестную ему доселе свою родную национальную Государственную идею, а затем заняться соответствующим просвещением и других членов Армии. Чем скорее к этому будет преступлено, тем благодетельнее будет и для Армии и для утраченной, но близкой к возвращению, Родины; “упущенное же время – смерти подобно”; и второе – если Русский Генеральный штаб должен быть по-прежнему руководителем не только в Армии, но и во всей жизни своей страны, то ему следует помнить, что – “руководить – значит предвидеть”; предвидеть же надо все, чтобы не повторилось прошлое, а именно, чтобы не очутиться в плену и на поводу у тех же политиканов и не делать того, что выгодно им, а не Государству (вроде прежнего “ответственного министерства”, а ныне “непредрешения”).
Следует иметь свое суждение, свое убеждение, свою политику и руководить ею самим, как это делалось Генеральным штабом наших военных противников, оказавшихся сильнее нас в этом отношении. Флаг национализма(?), выбрасываемый ныне РОВСом, как новый девиз, есть заимствование у тех же политиканов искаженного понятия о русском национализме. Русский Генеральный штаб, изучивши свою национальную государственную идею, получит способ сохранить за собою знакомую ему “свободу действий” и после сего не только что не станет повторять слов генерала Алексеева, но и вовсе откажется от “непредрешения”, а главное, сознательно скажет: “Изучив монархический принцип Православной Монархии, я хорошо узнал ее и посему я хочу только ее”. Попробуем, собратья по оружию, учиться; нам дело это привычное и, притом, это никогда не поздно.
В добрый час!
Г.Т. КИЯЩЕНКО
«Царский вестник». № 247. 14/27.9.1931. С. 2-3.
Георгий Титович Киященко (1872–1940) – уроженец Стародуба Черниговской губернии; окончил Чугуевское военное училище (1898) и Николаевскую академию Генерального штаба (1908). Участник Великой войны. Полковник (1916). В годы гражданской войны главный полевой интендант при Верховном Правителе адмирале А.В. Колчаке и преподаватель Академии Генерального Штаба. Генерал-майор (1919). Начальник военных сообщений Дальневосточного района. В эмиграции в Японии, а с 1923 г. в США. Принимал активное участие в общественной жизни русской колонии в Сан-Франциско. Монархист-легитимист. Скончался в Сан-Франциско (США). Погребен на Сербском кладбище.
Продолжение следует.