БЕЗ ЦАРЯ В ГОЛОВЕ (15)
Павел Рыженко «Вторая Присяга». 2013 г. Фрагмент.
К ИЗУЧЕНИЮ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПРАВДЫ
(Письмо в редакцию)
Милостивый государь, господин редактор!
В № 11 газеты «Русский голос» от 21 июня с. г. помещена статья г. Коморовского, озаглавленная «Терновый Венец».
Не откажите дать место на страницах Вашей газеты и моему мнению по затронутому вопросу.
Я не военный, но мои предки служили в войсках, преимущественно в Ахтырском гусарском полку. Уже по одному этому я не могу не относиться с уважением к военному сословию; но не одно это руководит мною в моих отношениях к военным людям, а сознание того, как велики задачи людей, посвятивших себя военному делу по охране Родины от врагов внутренних и внешних.
Но это уважение не может заставить меня слепо преклоняться перед всяким носящим военный мундир.
Лично я провел более 40 лет в общественной, преимущественно земской, деятельности, которая прекратилась с моим отъездом из России после бунта.
Я был членом 3-й Государственной думы в правой фракции и работал в трех комиссия; хотя в 4-й Государственной думе я не был, но хорошо знаком с ее шатким составом.
Это предисловие надо было сделать, чтобы меня не обвинили в сношениях с большевиками или [не объявили] действующим под их влиянием, как это нынче в моде по отношению к людям инакомыслящим.
***
Французский мыслитель Гюстав Лебон, занимающий видное место среди людей, изучающих психологию – в особенности психологию масс, говорит, что власть стоит твердо, пока войска соблюдают дисциплину, твердо стоят на стороне верховной власти и безпрекословно исполняют распоряжения своих начальников, а революции возможны только тогда, когда войска теряют дисциплину, перестают исполнять приказания начальников и… изменяют верховной власти.
Лебон говорит: «Французское королевство пало в тот момент, когда войска начали брататься с бунтующим народом и перестали исполнять приказания командиров».
У нас случилось наоборот. Не войска перестали повиноваться Верховной власти, а главные командиры – генералы.
Факт этот настолько ясен и доказан, что закрывать себе глаза на такое явление, вместо того, чтобы изучить причины его вызвавшие, – было бы преступлением.
В № 12 той же газеты помещена статья г. В. Пронина «Во имя правды», в которой он обвиняет редакцию газеты «Царский вестник» за ее приемы при рассмотрении образа действий высших военноначальников, окружавших Государя, забывая, что это только выводы из документов, давно напечатанных и никем не опровергавшихся.
В особенности г. Пронин заботится о расколе и смуте среди молодежи, «которая не была свидетельницей величайших и трагических событий и мало о них знает». Пусть г. Пронин об этом не заботится. Нынешняя молодежь частью пережила самые события, а вся переживает последствия этих событий и, конечно, вынося на себе эти последствия, вдумывается в эти причины и своим умом приходит к тому или иному заключению, так как либеральные трафиретчики [sic!] профессора прикусили свои ядовитые языки, которыми развращали молодежь, фаршируя на революционный лад ее мозг в дореволюционное время.
(Ср. со словами из выступления в Белграде на собрании, посвященном светлой памяти Царя-Мученика, в седьмую годовщину февральского бунта, представителя казачества В.В. Кутырина, приведшего «средневековую легенду о том, как заболевший в аду Вельзевул потребовал, чтобы ему был изготовлен острый бифштекс из языков клеветников. Бесы приготовили ему бифштекс из языков базарных торговок и старых дев, но Вельзевул отверг, найдя его недостаточно острым. Тогда один из бесенков догадался приготовить бифштекс из языков профессоров и историков, острее которого не могло быть ничего. Действительно эта клевета переходит из поколения в поколение и развращает самую душу людей; жертвой такой клеветы была Россия» («День непримиримости к февралю» // «Царский вестник». № 388. 1934. 5/18 марта. С. 2). – С.Ф.)
Про нынешнюю молодежь можно сказать словами старинной песни:
Ей не вотрешь очки небось,
Нет, – это брось.
Заканчивает г. Пронин свою статью такими словами: «В последующих статьях я, как непосредственный свидетель великих событий в Царской Ставке, переживавший их и располагающий документами и личными того времени записями, опишу в кратких чертах ход событий и разберу с точки зрения исторической правды приводимые “Ц. В.” документы и выводы из них. В. Пронин».
Пусть же свидетель событий г. Пронин объясняет документами и записями то, что мы находим у других свидетелей и самих действующих лиц.
Большевицкий Госиздат издал в 1920 году книгу штабс-капитана Лемке (около 900 стр.) под заглавием «250 дней в Царской Ставке», куда он был кем-то командирован, но по расшифровании немедленно удален. Теперь, по-видимому, он служит большевикам.
Михаил Константинович Лемке (1872-1923) – историк и журналист. Аккредитованный военный корреспондент Ставки (пробыл там восемь с половиной месяцев: с 25 сентября 1915 г. по 2.7.1916 г.). Деятельный «партийный работник» партии социалистов-революционеров. Знал о существовании заговора, в котором участвовали А.И. Гучков, А.И. Коновалов, генералы А.М. Крымов и М.В. Алексеев. Масон. На второй день февральского переворота 1917 г. при содействии Керенского назначен управляющим Экспедицией заготовления государственных бумаг. От временщиков он получил 100 тысяч рублей на печатание мемуаров. Что он и исполнил, но уже при большевиках, оставивших его на том же посту управляющего. Огромный том воспоминаний (800 страниц) большого формата был напечатан по старой орфографии (!) в государственном издательстве в Петрограде на роскошной по тем временам бумаге. Автор, между тем, стал членом ВКП(б).
Правда, шт.-кап. Лемке большой негодяй, что видно из его слов, что он по ночам тайно переписывал «для себя» секретные бумаги, но все же он симпатизирует действиям штаба и поэтому в этом случае заслуживает доверия. Вот что он пишет на стр. 215 (9-10 ноября 1915 г.):
«Вчера Пустовойтенко сказал мне (т.е. Лемке): “Я уверен, что в конце концов Алексеев будет диктатором”. Не думаю, чтобы это было обронено так себе. Очевидно, что-то назревает, что дает основание предвидеть такой исход…
Недаром есть такие приезжающие, о целях появления которых ничего не удается узнать, а часто даже фамилии не установишь. Да, около Алексеева есть несколько человек, которые исполнят каждое его приказание, включительно до ареста в Могилевском Дворце». Т.е. ареста Государя.
Стр. 329. Челноков и Шингарев затем приехали в Ставку, чтобы сделать Алексеева «орудием своих длинных, но немощных рук», но раздумали, чтобы не повредить ему своим прибытием.
Стр. 545. Гучков посылает к Алексееву своего заместителя Коновалова для ознакомления с положением дел. Алексеев в тот же день отвечает, что очень рад и назначает время прибытия.
«По некоторым обмолвкам Пустовойтенко мне начинает казаться, что между Гучковым, Коноваловым, Крымовым и Алексеевым зреет какая-то конспирация, какой-то заговор, которого не чужд и Михаил Саввич, а также еще кое-кто… Если так, то при такой разношерстной компании, кроме беды, для России ждать нечего».
Это писалось за полтора года до требования у Государя отречения, но негодяй эсер Лемке в своем предвидении оказался много умнее заговорщиков.
Генерал-лейтенант Михаил Саввич Пустовойтенко (1865–после 1918) – родился в Аккермане Бессарабской губернии в семье священника. Окончил Одесскую духовную семинарию и Одесское пехотное училище (1885). Генерал-квартирмейстер Северо-Западного фронта, а затем (при генерале М.В. Алексееве) Ставки Верховного Главнокомандующего. Командир пехотной дивизии (осень 1916). Командир пехотной дивизии (осень 1916). В 1918 г. демобилизован, выехав в эмиграцию.
После отречения Государя, во время предполагавшейся экспедиции Корнилова, В.А. Маклаков пожелал видеть ген. Алексеева и был приглашен в его вагон. В.А. Маклаков заявил, что дни Временного правительства сочтены и что, если ген. Корнилов победит, то он должен восстановить законную Монархию и управление на основании Основных Законов.
Алексеев казался изумленным.
«– Как? Вы хотите восстановить монархию. Это невозможно!
– Если действительно это невозможно, то вся попытка Корнилова безцельна. Нечего побеждать революцию, чтобы ее вновь восстановлять…
– Не правда ли, как это странно, – продолжал Маклаков. – Вы, генерал, помощник Верховного Главнокомандующего, лицо из Его окружения; вы протестуете против Монархии, а я, революционер ее требую». (В сущности Маклаков не был революционером. Он был кадетом, потому что это было выгодно и модно. Пока шла игра, и он играл, а когда дошло до серьезного дела, В.А. Маклаков отшатнулся. – Э.И.)
На это ген. Алексеев ответил:
«Вы правы, но это именно потому, что я хорошо знаю Монархию, лучше чем Вы ее знаете, и потому я не хочу ее».
В.А. Маклаков ответил: «Быть может, но я лучше знаю наших политических деятелей, и потому я их не хочу».
***
Ген. Алексеев впоследствии сам сожалел обо всем случившемся, сказав: «Если б я тогда знал тех людей, с которыми вел дело, я никогда не послал бы своей последней телеграммы командующим армиями».
Что же представляет из себя статья г. Комаровского?
Сплошной набор громких фраз, связанный только выдержками из стихотворений гг. Савина и Туроверова, да популярными именами.
В эпиграфе помещены слова ген. Алексеева: «Нужно зажечь светоч, чтобы была хоть одна светлая точка среди охватившей Россию тьмы».
Да, истинная правда, но кто погасил этот светоч России? Вся эта мразь, которую хорошо знал В.А. Маклаков, без содействия Ставки ничего не могла сделать.
Может быть, этот светоч был слаб, но он теплился, и хоть немного, но освещал путь. Однако он был погашен, и Россия погрузилась во мрак, и другого светоча зажечь – оказалось не так-то просто.
Я не стану разбирать, кто и что знал, скажу только: главные деятели, склонившие Государя к отречению, преувеличивали свое значение. Они вообразили себя излюбленными людьми, за которыми толпами пойдет народ, и фрондировали пока все держалось обаянием Царской власти; как только это обаяние исчезло, то исчезло и все их величие, и на шахматной доске, вместо гордых фигур, оказались жалкие пешки.
Они даже не поняли того, что в гражданской междуусобной войне нельзя бороться без девизов. Борьба с большевиками – это не девиз. Надо сказать не только с кем борьба, но и за что идет борьба.
Я в то время жил на Кавказе и хорошо знаю настроение Доб[ровольческой] армии: у громадного большинства девиз был «За Веру, Царя и Отечество», но его не провозглашали. Это было дело вождей, но они, по-видимому, не смели открыто выступить с этим девизом, потому что недавно изменили Государю, а другого подходящего девиза еще не нашли. Народ, радостно приветствовавший Добр. Армию, отшатнуло от нее, не зная, за что она борется. Ряды добровольцев рядели в боях, а пополнения не поступало. «Быховец, Первопоходник, Галлиполиец – священная лестница искупительных подвигов».
Громкие, не идущие к делу, слова, потому что речь идет не о работе Армии, а только о идейной стороне.
Офицеры и солдаты геройски шли на верную смерть. Их подвигам удивлялись иностранцы. Когда французская эскадра подошла к Галлиполи, и командующий эскадрой дал знать ген. Кутепову, чтобы он очистил место для десанта, то А.П. Кутепов сообщил, что на этом месте как раз в назначенное для высадки время он назначил маневры. У русских не было ни покрывал, ни палаток. Спали на голой земле и паек получали половинный. Французы знали это. И вот на их глазах, в назначенное время, ранним утром встают с голой земли иззябшие, полуголодные и плохо одетые воины и начинаются стройные и отчетливые маневры.
Командование и штабные офицеры частей 1-го армейского корпуса во главе с генералом А.П. Кутеповым (в центре). Галлиполи, 1921 г.
Видя эту картину, французский командир эскадры не выдержал и закричал: «Да ведь это безумие со стороны Европы уничтожать такую силу в такое безсильное время». Вот, перед этими воинами должно благоговеть, память о них должна быть священна для всякого русского человека.
Они пали жертвою исполнения долга, чести и присяги, и своею смертью хотели искупить измену и предательство.
Таков взгляд на это дело, основанный не на шумихе громких фраз, а на фактах, материалах, уже опубликованных, и на словах самих деятелей. Закрывать глаза на это было бы новым ужасным, ничем не оправданным преступлением перед Родиной, в котором на этот раз повинны те, кто имеет в своих руках общественные трибуны.
Примите уверение в совершенном почтении.
Э.Р. ИСЕЕВ
«Царский вестник». № 197. 19.6/2.7.1931. С. 2-3;
№ 198. 20.6/3.7.1931. С. 2.
Продолжение следует.