БЕЗ ЦАРЯ В ГОЛОВЕ (10)
Павел Рыженко «Вторая Присяга». 2013 г. Фрагмент.
В следующих трех номерах «Царского вестника» были опубликованы документы, к тому времени уже известные, однако соответствующим образом подобранные, расположенные и прокомментированные (см.: «Документы к “Воспоминаниям” ген. А. Лукомского» // «Архив русской революции». Т. III. Берлин. 1921. С. 247-270; «Телеграммы и разговоры по телеграфу между Псковом, Ставкою и Петроградом, относящиеся к обстоятельствам, в коих произошло отречение от Престола Государя Императора, с примечаниями к ним генерал-адъютанта Н.В. Рузского» // «Русская летопись». Кн. III. Париж. 1922. С. 112-160).
ИСТОРИЧЕСКИЕ ДОКУМЕНТЫ
Разбор некоторых материалов, относящихся к Акту Отречения
Государя Императора Николая II
I.
Когда в Ставку стали поступать сведения о серьезности Петроградских безпорядков, Государь приказал немедленно двинуть на усмирение ближайшие прифронтовые части, а Сам решил ехать в Царское Село. Генерал Алексеев допустил Государя выехать из Ставки и тем самым отрезал Его от действительной связи с Петроградом и, что гораздо важнее, отрезал Его от связи с всеми фронтами и остальной Россией. Таким образом, Государь оказался совершенно в руках Своего Начальника Штаба; до Него могли доходить только те сведения, которые ген. Алексеев считал нужным Ему сообщать.
Не успел Государь доехать до Пскова, как ген. Алексеев шлет Ему вдогонку следующую телеграмму:
«Поступающие сведения дают основание надеяться, что думские деятели, руководимые Родзянко, еще могут остановить всеобщий развал и что работа с ними может пойти, но утрата всякого часа уменьшает последний шанс на сохранение и восстановление порядка и способствует захвату власти левыми элементами. Алексеев. Ставка № 1865».
Эта телеграмма является явной ложью. Ведь, кроме бунтующих рабочих в Петрограде, вся остальная Россия была совершенно спокойна, а во главе бунта находились именно никто иные, как сами члены Государственной думы, возглавляемые Родзянко. Мало того, Алексеев как бы торопил Царя принять очевидно крайне важные решения, угрожая, что промедление грозит худшими бедствиями. Так как в этот момент фактически со стороны Государя не могло быть и речи об отречении, то эта телеграмма ничто другое, как попытка испугать Государя и одновременно подготовить Его в нужном направлении, к давно задуманному требованию отречения. Генерал-адъютант Алексеев должен был бы ускорить прибытие верных войск для усмирения бунтарей. Вместо этого Алексеев, в день прибытия Государя в Псков, испрашивает Высочайшее разрешение на возвращение уже направленных на станцию Александровскую воинских частей обратно на Двинский фронт. Одновременно Главнокомандующий Северным фронтом генерал-адъютант Рузский посылает в Ставку следующую телеграмму:
«Ставка Полковнику Тихменеву № 933 П.
Главковерх при существующей обстановке не считает возможным сосредоточение железнодорожных баталионов к Пскову, прибытие которых может лишь осложнить обстановку. Для обезпечения движения литерных поездов будут приняты меры по выяснению их маршрута. 2-го марта № 6166 Данилов».
Но этого еще мало. Так как Государь еще из Ставки повелел приказать двинуть на усмирение верные части с Западного и Юго-Западного фронта, то ген. Алексееву посылается из Штаба Северного фронта нижеследующая телеграмма:
«Главковерху № 1868. Государь Император отдыхает и поэтому испрошение в отношении войск Западного и Юго-Западного фронта может последовать только утром. Предварительно испрошения у Государя Императора разрешения возвратить наши войска, Главкосевом было отдано самостоятельное распоряжение задержать войска на станции. Сообщается на случай, если эту же меру будет сочтено возможным применить к отношению войск Западных фронтов распоряжением Ставки. 2-го марта 0 часа 30 минут Данилов».
Итак, пока Государь Император спит, полагаясь и веря в преданность Своих генерал-адъютантов и главнокомандующих, они, вопреки Его приказаниям, своею личною властью, останавливают движение верных войск к взбунтовавшейся столице и таким образом на другой день утром Государь оказался одиноким на станции Псков, всецело в руках ген. Рузского. По приказанию ген. Алексеева ген. Лукомский телеграфирует в 9 часов утра 2-го марта в Псков ген Данилову:
«Прошу тебя доложить от меня Рузскому, что, по моему глубокому убеждению, выбора нет и отречение должно состояться. Лукомский».
Изолировав доверившегося им Государя от всякого сообщения с фронтами помимо их самих, заговорщики в Ставке этой телеграммой сообщают Рузскому, что все готово и можно уже требовать отречения. Так как все же исход заговора неизвестен, то Алексеев сам не решается послать эту очень рискованную, в случае неудачи, телеграмму и поручает ген. Лукомскому послать ее частным порядком Данилову. В случае неудачи заговора, можно будет эту телеграмму рассматривать как только частное мнение Лукомского, а Рузский и Алексеев останутся в стороне. Через час Алексеев из Ставки шлет всем Главнокомандующим фронтами следующую телеграмму:
«Его Величество находится в Пскове, где изъявил Свое согласие объявить манифест идя навстречу народному желанию учредить ответственное министерство перед Палатами и поручить Председателю Государственной думы образовать кабинет. По сообщению этого решения Главкосевом Председателю Государственной думы, последний в разговоре по аппарату в 3 с половиной часа утра 2-го марта ответил, что появление такого манифеста было бы своевременно 27-го февраля, в настоящее время этот акт является запоздалым, что ныне наступила одна из страшных революций, сдерживать народные страсти трудно, войска деморализованы, Председателю Думы хотя пока и верят, но он опасается, что теперь династический вопрос поставлен ребром и войну можно продолжать до победного конца лишь при исполнении предъявленных требований относительно отречения от Престола в пользу Сына при регентстве Михаила Александровича, обстановка по-видимому не допускает иного решения, и каждая минута дальнейших колебаний повысит только притязания, основанные на том, что Армия и работа железных дорог находится фактически в руках Петроградского Временного правительства. Необходимо спасти действующую армию от развала, продолжать до конца борьбу с внешним врагом, спасти независимость России и судьбу Династии нужно поставить на первый план, хотя бы ценой дорогих уступок. Если вы разделяете этот взгляд, то не благоволите ли телеграфировать весьма спешно через Главкосева известив меня, что потеря каждой минуты может стать роковой для существования России, и что между высшими начальствующими лицами армии нужно установить единство мыслей и целей и спасти армию от колебаний и возможных случаев измены долгу. Армия должна всеми силами бороться с внешним врагом и решение относительно внутренних дел должно избавить ее от искушения принять участие в перевороте, который более безболезненно совершится при решении сверху. Алексеев. 2-го марта 10 ч. 15 м. 8.401.872».
В этой телеграмме ген.-адъютант Алексеев, высшее лицо в командовании Армиями Империи после Государя Императора, как будто безпристрастно освещает события командующим фронтами, но, на самом деле, он как бы диктует ответы своим подчиненным; фактически картина в этот момент была совсем другая; в Петрограде рабочий бунт, возглавляемый Родзянко и другими думцами и самочинно возникшим Советом солдатских и рабочих депутатов; к этому бунту, правда, присоединилось уже большинство запасных частей Петроградского гарнизона, но они без офицеров и почти без винтовок и вооружения; большинство населения столицы испугано событиями и ничего не знает о положении во всей остальной России; все верят, что Председатель Гос. думы Родзянко со своими товарищами действует честно, и не подозревают, что именно Родзянко, по личному политическому честолюбию, предает своего Государя; во всей остальной России и на фронтах полное политическое спокойствие и только полное недоумение о том, что собственно происходит в Петрограде.
Естественно, что главнокомандующие фронтами должны были в лучшем случае верить сведениям, полученным от самого Начальника Штаба Государя Императора, и потому его телеграмма как бы диктовала им их ответы.
II.
Продолжая свою работу, ген. Алексеев того же 2-го марта пересылает Рузскому в 14 часов 20 минут следующие две телеграммы от ген. Брусилова и ген. Эверта:
«Прошу передать Государю Императору мою всеподданнейшую просьбу, основанную на моей преданности и любви к Родине и Царскому Престолу, что в данную минуту единственный исход, могущий спасти положение и дать возможность дальше бороться с внешним врагом, без чего Россия пропадет, отказаться от Престола в пользу Государя Наследника при регентстве Великого Князя Михаила Александровича. Другого выхода нет. Необходимо спешить, дабы разыгравшийся и принявший большие размеры пожар был скорее потушен, иначе повлечет за собой неисчислимые катастрофические последствия. Этим актом будет спасена и сама Династия в лице Законного Наследника. Генер.-адъютант Брусилов».
«Ваше Императорское Величество, Начальник Штаба Вашего Величества передал мне обстановку, создавшуюся в Петрограде, Царском Селе, Балтийском море и Москве и результаты переговоров ген. Рузского с Председателем Государственной думы. Ваше Величество, на армию в настоящем ее составе при подавлении внутренних безпорядков рассчитывать нельзя. Ее можно только удержать именем спасения России от несомненного порабощения злейшим врагом России при невозможности вести дальнейшую борьбу. Я принимаю все меры к тому, чтобы сведения о настоящем положении дел в столицах не проникли в армию, дабы оберечь ее от несомненных волнений. Средств прекратить революцию в столицах нет никаких. Необходимо немедленное решение, которое могло бы привести к прекращению безпорядков и сохранению армии для борьбы против врага. При создавшейся обстановке, не находя другого исхода, безгранично преданный Вашему Величеству верноподданный, умоляет Ваше Величество во имя спасения Родины и Династии принять решение, согласное с заявлением Председателя Государственной думы, выраженное им генералу Рузскому, как единственное, видимо, способное прекратить революцию и спасти Россию от ужасов анархии. Ген.-адъютант Эверт».
Эти телеграммы выдают их составителей с головой. Ведь теперь уже отлично известно, что фронтовая армия была еще далеко не так разложена, чтобы забыть свою присягу и не повиноваться приказаниям Государя Императора. Стоило этим самым генералам именем Государя приказать, и фронтовики усмирили бы какой угодно бунт в тылу. Это ясно доказывается, между прочим, малоизвестным фактом, что в самом Петрограде новобранцы одного из Флотских Экипажей стойко отказывались примкнуть к бунтовщикам, стреляя из окон казарм до 3-го марта, пока их не убедили, что Государь отрекся и они этим освобождены от присяги. Пока им это не подтвердил какой-то генерал, вызванный на этот предмет бунтовщиками, они упорно и твердо стояли на точном исполнении своей присяги и защищались от революционеров.
Но генералы-заговорщики тщательно скрывали правду и старательно освещали Государю обстановку только в нужном для них свете, и Алексеев спешил добавить к телеграммам Брусилова и Эверта новое увещевание:
«Всеподданнейше докладывая эти телеграммы Вашему Величеству, умоляю безотлагательно принять решение, которое Господь Бог внушит Вам. Промедление грозит гибелью России. Пока армию удается спасти от проникновения болезни, охватившей Петроград, Москву, Кронштадт и другие города. Но ручаться за дальнейшее сохранение военной дисциплины нельзя. Прикосновение армии к делу внутренней политики будет знаменовать неизбежный конец войны, позор России и развал ее. Ваше Императорское Величество горячо любит Родину и ради ее целости, независимости, ради достижения победы соизволите принять решение, которое может дать мирный и благополучный исход создавшегося более чем тяжелого положения. Ожидаю повелений. Алексеев. 2-го марта № 1878».
III.
Вслед за этим увещеванием Алексеев телеграфирует Государю того же 2-го марта в 14 часов 30 минут:
«Всеподданнейше представляю Вашему Императорскому Величеству полученную мною на имя Вашего Императорского Величества телеграмму: генерал-адъютант Алексеев сообщает мне создавшуюся обстановку и просит меня поддержать его мнение, что победоносный конец войны, столь необходимый для блага и будущности России и спасения Династии, вызывает принятие сверхмеры. Я, как верноподданный, считаю по долгу присяги и по духу присяги необходимым коленопреклоненно молить Ваше Императорское Величество спасти Россию и Вашего Наследника, зная чувство святой любви Вашей к России и к Нему. Осенив Себя крестным знамением, передайте Ему Ваше наследие. Другого исхода нет, как никогда в жизни, с особо горячей молитвой, молю Бога подкрепить Вас. Ген.-адъютант Николай».
В тот же день 2-го марта в 14 ч. 50 м. ген. Рузский получил еще следующую телеграмму от Командующего Румынским фронтом:
«Ген.-адъютант Алексеев передал мне преступный и возмутительный совет Родзянко Вам на высокомилостивое решение Государя Императора даровать стране ответственное Министерство и просил Главнокомандующих доложить Его Величеству через Вас о положении данного вопроса в зависимости от создавшегося положения. Горячая любовь моя к Его Величеству не допускает меня мириться с возможностью осуществления гнусного предложения, переданного Вам от Председателя Гос. думы. Я уверен, что не русский народ, никогда не касавшийся Царя своего, задумал это злодейство, а разбойничья кучка людей, именуемая Государственной думой, предательски воспользовалась удобной минутой для проведения своих преступных целей. Я уверен, что Армия и Флот непоколебимо стали бы за своего Державного Вождя, если бы не были призваны к защите Родины от внешнего врага и если бы не были в руках тех же государственных преступников, захвативших в свои руки источники жизни армии. Переходя к логике разума и учтя создавшуюся безвыходность положения, и непоколебимо верноподданный Его Величеству, рыдая, принужден признаться, что, пожалуй, наиболее безболезненным выходом для страны и сохранения возможности биться с внешним врагом, является решение пойти навстречу уже высказанным условиям, дабы промедлением не дать пищу предъявлению дальнейших, еще гнуснейших, притязаний. Яссы 2-го марта № 13317 Генерал Сахаров».
Телеграмма Сахарова показывает, что он, по-видимому, не был в заговоре для низложения Государя. Его отношение к думцам и их наглому требованию совершенно недвусмысленно, но, заблужденный освещением фактов со стороны Алексеева, которому он доверял, Сахаров боялся, что нельзя двинуть достаточно войск, не оголяя фронта.
Что оставалось делать Государю, глубоко любившему свою Родину и верившему в преданность Алексеева и Рузского? Ему представили все факты в нужном заговорщикам свете, и Его же генерал-адъютанты и высшие командиры Армии умоляли согласиться на требование изменников революционеров. Конечно, генералы скрыли от Государя телеграмму от Командующего Гвардейской Кавалерией Хана Нахичеванского:
«Главкосеву. До нас дошли сведения о крупных событиях, прошу Вас не отказать повергнуть к стопам Его Величества безграничную преданность Гвардейской Кавалерии и готовность умереть за своего обожаемого Монарха. Ген.-адъютант Хан Нахичеванский. № 2370».
Из этой телеграммы ясно видно, что знали о событиях только посвященные в заговор военачальники, которые уже давно изменили своей присяге, все же доблестные вожди, на которых Государь мог опереться, были далеко и ничего не знали.
Из приведенных выше телеграмм можно сделать вывод, что конечная цель заговорщиков была только отречение Государя и установление Регентства, но дальнейшие действия Алексеева, Рузского и Родзянко показывают, что скрытая цель была совсем другая, а именно, учреждение в России республиканского образа управления.
Как только акт отречения был вырван у Государя и послан в Петроград, Алексеев поспешил телеграфировать всем командующим фронтами:
«Главнокомандующим фронтами. Председатель Государственной думы Родзянко убедительно просит задержать всеми мерами и способами объявление манифеста, который сообщен этой ночью, ввиду особых условий, которые я вам сообщу дополнительно. Прошу сделать распоряжение, ознакомив с манифестом только старших начальников. 3-го марта 6 ч. 45 м. Алексеев».
Главнокомандующий Северным фронтом поспешил исполнить приказ, развив его в смысле неприведения войск к присяге новому Императору:
«Командующим 1, 8, 12 армиями, командиру 4 и 2 корпуса, копия Комфлоту Балтийского моря и Главковерху. Приказываю во что бы то ни стало приостановить распространение разосланного ночью манифеста и, во всяком случае, не выполнять приведение к присяге. 3-го марта 8 ч. 15 м. Рузский».
«Царский вестник». №№ 181-183. 31.5/13.6—3/16.6.1931.
Генерал Н.В. Рузский с офицерами его штаба. Слева за ним протопресвитер Георгий Шавельский. Почтовая открытка.
Николай Владимирович Рузский (1854–1918) – из дворян Калужской губернии. Генерал-адъютант (1914), генерал от инфантерии (1909). Окончил 1-ю С.-Петербургскую военную гимназию (1870), 2-е Военное Константиновское училище (1872) и Николаевскую академию Генерального штаба. Служил в Л.-гв. Гренадерском полку. Участник русско-турецкой войны 1877-1878 гг., русско-японской войны 1904-1905 гг. и Великой войны. На штабных должностях (с 1881). Командир 151-го пехотного Пятигорского полка (1896). Генерал-квартирмейстер штаба Киевского военного округа (1896-1902). Начальник штаба Виленского военного округа (1902-1904). Начальник полевого штаба 2-й Маньчжурской армии (1904-1906). Командир 21-о армейского корпуса (1906-1909). Член Военного совета (1909-1912). Помощник командующего войсками Киевского военного округа (1912-1914). Командующий 3-й армией (19.7.1914). Главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта (3.9.1914-17.3.1915). Член Государственного (17.3.1915) и Военного (20.5.1915) советов. Главнокомандующий 6-й армией (30.6.1915). Командующий Северным фронтом (18.8-6.12.1915; 1.8.1916-25.4.1917). Георгиевский кавалер.
Масон (член гучковской Военной ложи). Один из главных виновников отречения Императора Николая II от Престола. Характерно появившееся в эмигрантской прессе сообщение проживавшего с 7.6.1921 в сербском монастыре св. Петки (Параскевы Пятницы) близ сербского города Шабаца крещеного еврея С.К. Эфрона-Литвина (1849–23.6.1925) о предсказании Рузскому Всев. Серг. Соловьева, сделаном в 1901 или 1902 гг.: «Будешь большим, большим полководцем… Будешь прославлен на весь мiр, но не надолго… Закончишь великой изменой и будешь проклят современниками и потомством» («Новое время». № 905. Белград. 3.5.1924. С. 3; № 910. 9.5.1923. С. 2).
В Пскове он позволил себе даже сказать Государю: «Ну, решайтесь!» (В. Шаховской «Sic transit gloria mundi». Париж. 1951. С. 201), о чем Государь в Ставке рассказал Императрице-Матери Марии Феодоровне. Не зарубленный в Императорском вагоне ни офицерами Свиты, ни конвойцами (как должно было быть!), 10 октября / 1 ноября 1918 г. изменник был заколот кинжалом чекистом Г.А. Атарбековым на Пятигорском кладбище, попав в сентябре 1918 г. в число заложников, взятых Кавказской красной армией.
«...В 20-х числах января 1919 г., – вспоминал в своих неопубликованных воспоминаниях подполковник Ген. Штаба Б.Н. Сергеевский, – Главнокомандующий Вооруженными Силами Юга России ген. Деникин посетил только что освобожденную белыми Группу Минеральных Вод на Кавказе. Как раз в эти дни на кладбище Пятигорска были вскрыты могилы, в которых красные зарыли зарубленных ими при уходе с Групп “заложников”. Было найдено, отпето и погребено и тело зарубленного шашками ген. Рузского. На другой день после этого поезд ген. Деникина отходил обратно в Екатеринодар со станции Кисловодск (наш в мирное время знаменитый курорт, в это время — почти всеми брошенное селение)... Перед его отходом ко мне (я сопровождал генерала) обратились три женщины в трауре, появившиеся на перроне. Они оказались супругой, дочерью и прислугой ген. Рузского и просили ходатайства перед Главнокомандующим о вывозе их в его поезде в Екатеринодар, т.к. пассажирское движение еще вероятно долго не будет восстановлено. Не сомневаясь в положительном ответе, я направился в вагон генерала. Там я встретил в коридоре Начальника Штаба генерала Романовского, которому и доложил о просьбе г-жи Рузской. Он ушел внутрь вагона, чтобы доложить ген. Деникину, через минуту вышел и дал мне такой ответ: “Поведение ген. Рузского в отношении ген. Алексеева в ночь на 2-е марта было таково, что Главнокомандующий ВСЮР не может оказывать помощи его семье”. На мой вопрос, прикажет ли он так именно и ответить убитой горем генеральше, он предоставил мне выбрать те выражения, которые я найду подходящими, и даже позволил мне вывезти эту семью в вагоне, бывшем в моем распоряжении, но так, чтобы генерал этого не заметил и чтобы любезность эта исходила лично от меня. Я так и поступил, объяснив г-же Рузской, будто бы, во избежание сплетен, строжайше запрещено перевозить дам в штабных поездах. Много лет спустя (в 30-х годах) мне случилось разговаривать с ген. Деникиным в совершенно частной обстановке и с глазу на глаз, и я спросил генерала о причинах его отказа в Кисловодске. Он был явно недоволен моим вопросом и, подумав, сухо ответил, что о случае в Кисловодске он слышит в первый раз. Этот ответ заставляет меня думать, что ген. Романовский не довел до ген. Деникина просьбы г-жи Рузской, а ответил, как я и думал, от себя, используя право Начальника Штаба самому решать мелкие вопросы. С другой стороны, отвечая мне, ген. Деникин не отверг обвинения ген. Рузского по существу. Лично ген. Рузского я даже никогда не видел, однако слышал еще в 1914 г. от одного офицера, бывавшего в доме генерала запросто, что он был левых убеждений, затем, вместе с многими офицерами Генерального Штаба, я, в том же 1914 году, удивлялся, в какой мере Рузский шел “на поводу” у своего начальника штаба, пресловутого ген. Бонч-Бруевича, всеми ненавидимого и кончившего открытой изменой. Должен однако сказать, что к большевикам Рузский вслед за Бонч-Бруевичем не пошел и погиб страшной смертью, не совершив конечной измены».
Монархический журнал «Двуглавый Орел» со ссылкой на польское периодическое издание «Экспресс Поранный» сообщала, что «в Варшаву прибыла из Румынии вдова генерала Рузского, г-жа Зинаида Рузская, с дочерью Наталией. В Варшаве г-жа Рузская остановилась у известного еврейского деятеля Давидзона, который, по словам «Экспресса Поранного», является ее родственником. Родственные ли или иные связи с евреями в свое время повлияли на генерала Рузского и сблизили его с врагами Монархии» («Еврейское свойство генерала Рузского» // «Двуглавый Орел». № 4. 1927. 10/23 февраля. С. 4.)
«Весьма характерно, – пишет современный историк о генерале-изменнике, – что его дочь В. Рузская еще до 1917 года вышла замуж за известного сиониста Ноя Давидсона, справляла свадьбу в синагоге и сама перешла в иудейство» (О.А. Платонов «[Император] Николай Второй. Жизнь и Царствование». СПб. 1999. С. 415).
Хан Гуссейн Нахичеванский (1863–1919) – в военной службе состоял с 1881 г. Произведен в офицеры (1883). Командир Нижегородского драгунского полка. Начальник 2-й кавалерийской дивизии (1914). Генерал-адъютант. Генерал от кавалерии. Командир Отдельного Гвардейского кавалерийского корпуса. Открыто высказался против отречения Государя. «Мне в точности известно, – писал генерал Н.А. Епанчин, – что эту телеграмму отправил Государю не Хан Нахичеванский, а начальник его штаба полковник А.Г. Винекен, за отсутствием Хана; по закону, начальник штаба имел право, в случаях, не терпящих отлагательства, принимать именем своего начальника решения, а затем докладывать о них. Винекен, за отсутствием Хана Нахичеванского, решил немедленно послать приведенную выше депешу, но когда Винекен доложил эту депешу Хану, то последний настолько ее не одобрил, что Винекен, после доклада ее, ушел в свою комнату и застрелился» (Н.А. Епанчин «На службе трех Императоров. Воспоминания». М. 1996. С. 458). (По другой версии полковник А.Г. Винекен скончался в результате криза 29.3.1917.) Как бы там ни было Хан Нахичеванский, взятый в сентябре 1918 г. большевиками заложниками, был вместе с Великими Князьями заключен в Петропавловскую крепость и расстрелян. Его сын, Хан Нахичеванский 2-й, штаб-ротмистр Лейб-гвардии Уланского Его Величества полка, участвовал в выступлении генерала Корнилова (авг. 1917). В эмиграции жил в Бейруте. Познакомился и женился там на разведенной супруге атамана Семенова, цыганке «Маше Шарабан», на средства которой от монгольской границы до Пекина перевозились мощи Алапаевских мучеников. (Она стала именоваться с тех пор Ханум Мария Александровна Начичеванская.) Двое сыновей от этого брака служили офицерами в Египетской королевской армии. Что касается Хана, то он скончался в Бейруте и был погребен там на одном из православных кладбищ.
Барон Александр Георгиевич Винекен (1868–1917) – генерал-майор, начальник штаба Гвардейского кавалерийского корпуса.
Продолжение следует.