Павел Рыженко «Вторая Присяга». 2013 г. Фрагмент. Вскоре «Царский вестник» опубликовал письмо, предварявшееся более чем осторожным редакционным примечанием, открывшее, тем не менее, яростную полемику на страницах эмигрантской прессы. ИСТОРИЧЕСКИЕ ДОКУМЕНТЫ От редакции. Считая себя обязанными, во имя исторической правды, поместить настоящее письмо, мы решительно не соглашаемся с выводами автора письма и горячо поддерживаем мнение боевого офицера полк. Медведкова. В силу благородной русской традиции, смерть на поле брани искупает какую бы то ни было вину. Более того, доблестному Основателю Добровольческой Армии и ее первому боевому вождю мы обязаны тем, что теперь находимся на свободе и можем вести нашу патриотическую работу. По отношению к отошедшим в другой мiр мы должны быть исполнены чувств благоговейной благодарности за их подвиги для Родины, и надежды, что Господь простит им их ошибки. Вообще нам приходится вести принципиальную полемику не потому, что мы хотим кого-либо укорять или обижать, или вспоминать прошлое, а только потому, что для спасения Родины необходимо раскрыть общественному сознанию глаза на верный и единственно возможный путь. Мы полемизируем не с озлоблением, а с грустью, зная, что при лечении застарелой болезни больному, к сожалению, приходится иногда испытывать острую боль. *** Милостивый Государь. Г. Редактор. Не откажите в любезности на страницах уважаемой Вашей газеты напечатать мое нижеследующее ответное письмо полковнику Медведкову. В № 174 газеты «Царский вестник» была помещена статья «В легитимно-монархическом движении», где полковник Добровольский, сообщая о том, что «30 мая Корниловская батарея Императорской Армии имела честь в своей корниловской семье за дружественной трапезой приветствовать своего командира корпуса ген.-лейтенанта Апухтина», – передает, что во время ужина «вспоминали разные случаи из жизни генерала Корнилова; много интересных воспоминаний о генерале Корнилове передали полковники Медведков и Косиковский, лично его знавшие. С большой искренностью было подчеркнуто полковником Медведковым, что, когда, после вынужденного отречения Государя, занялись углублением «великой безкровной», то раздался властный голос генерала Корнилова, призывавший спасать Родину. Это его героическое выступление настолько патриотично, что дает возможность простить ему некоторые его действия, о которых тяжело вспоминать монархисту. Во всяком случае, генерал Корнилов своей геройской смертью за свое Отечество вдохновил всех своих соратников на дальнейшие великие подвиги, ознаменовавшие все Белое движение, в рядах которого было много доблестных офицеров Императорской Армии, честно погибших в боевых линиях за свое Отечество». Я не буду касаться героического выступления генерала Корнилова и вообще подвигов наших белых вождей и воинов, восставших в свое время за спасение России, ибо считаю сейчас это не по времени, – когда Мать наша Россия повержена в прах и гибнет на наших глазах. Но у меня, – монархиста, не совмещается в понятии, – имя генерала Корнилова с понятием Императорской Армии, вновь возрождающейся, хотя бы пока идеологически, путем сбора старых ее частей. А потому позвольте мне, г. полковник Медведков, напомнит Вам и другим, а в особенности подрастающему поколению, быть может и не совсем осведомленному, исторический факт, о котором Вы только намекаете и который по Вашим же словам тяжело вспоминать монархистам. Я же считаю, что всякий истинный монархист – будь он военный или штатский человек – должен знать и вспомнить о нем, когда вопрос касается имени генерала Корнилова. Март 1917 года. Печальной памяти Государственная Дума, по приказанию своих господ, «совета рабочих и солдатских депутатов», постановила, чтобы Царская Семья, пребывавшая в Царскосельском Дворце, считалась на положении арестованной, подвластной караулу революционных солдат. Надо было объявить это решение Императрице (Государь Император тогда еще не возвратился из Ставки). Принял на себя выполнить эту обязанность революционный главнокомандующий ген. Корнилов. Ген. Корнилов был храбрый воин; но он не был рыцарем. Не был он и вдумчивым, глубоким человеком, умевшим вникать в смысл совершавшихся событий. Иначе он знал бы и чувствовал рыцарские обязанности по отношению к Женщине и верноподданнические – по отношению к Монарху, Которому он присягал. Иначе он знал бы, что под обманчивым лозунгом «воля народа» он подчинялся низменным, злобным инстинктам разнузданной черни, почуявшей свою силу и власть. Иначе он обнажил бы свою шпагу на защиту Чести и Правды и предпочел бы идти на смерть, как безтрепетно шел ей навстречу на полях сражений, нежели принять участие в деле, рыцаря недостойном. Л.Г. Корнилов в 1917 году. Ее Величеству Государыне Императрице Александре Феодоровне докладывают о приезде ген. Корнилова. В те первые дни Государыня еще не отдавала Себе полного отчета во всех низостях, на которые окажутся способными взбунтовавшиеся рабы, и от приезда ген. Корнилова не ожидала проявления начинавшихся преследований и издевательств. Звание русского генерала казалось Ей гарантией. Ее Величество приказала просить ген. Корнилова, и когда он вошел, сделала несколько шагов навстречу, имея намерение подать ему руку, выказав это намерение невольным движением… Но, со строго официальным лицом, не доходя несколько шагов до Императрицы, Корнилов остановился и вытянулся… Тогда выправилась во весь Свой рост и Государыня, и перед Царственным одухотворенным величием Императрицы поблек еще больше жалкий вид революционного генерала, приехавшего выполнять свою обязанность по приказанию своего начальства, «рабочих и солдатских депутатов», за разбои, грабежи, воровство и мошенничество еще несколько дней тому назад сидевших в тюрьмах. Корнилов отчеканил: «По приказанию временного правительства, вследствие постановления совета рабочих и солдатских депутатов и Государственной думы, объявляю Вам, что Вы и вся Ваша Семья считаетесь арестованными, лишены свободы передвижения и не имеете права покидать части Дворца, в которой имеете проживание. Дальнейшие распоряжения будут Вам сообщены дополнительно». Как мраморное изваяние, выслушала Императрица это известие, бывшее первой предтечей грядущих страданий. Ни один мускул на лице Ее Величества не дрогнул. Императрица мгновенно поняла весь смысл происходящих событий и проявила мудрость и величие достойное Русской Царицы. В это время истерически зарыдала одна из фрейлин. Императрица остановила ее строгим внушением: «Пожалуйста, успокойтесь и научитесь сдерживаться. Надо беречь нервы и свои и своих близких. Это есть только начало многого, что еще нас ожидает, и гораздо худшего. Мы должны быть вооружены твердостью духа пред испытаниями, Богом ниспосланными. Выпейте воды, успокойтесь и будьте тверды». Затем, обратясь к Корнилову, Ее Величество сказала: «Я рада, генерал, что именно вам выпала судьба быть вестником Нашего ареста. Вы сами были лишены свободы, перенесли муки заточения и знаете, что это значит… Я вынуждена подчиниться распоряжению вашего правительства и в точности исполню его требования. Я прошу только об одном: чтобы не препятствовали ежедневному приезду врачей к Моим Детям, Которые опасно больны. Больше не имеете ничего Мне передать?» На отрицательный ответ, Государыня легким наклоном головы отпустила генерала, который вышел несравненно менее самоуверенным, чем вошел. Август 1917 года. Генерал Корнилов наступает на Петроград и клянется в верности республике, уверяя, что Династия Романовых может вернуться к Трону, только переступив через его труп. Полагаю, что комментарии излишни для того, чтобы сказать: ни История, ни Россия простить этого генералу Корнилову не могут. Героическое выступление генерала Корнилова, по Вашему мнению, г. полковник Медведков, дает возможность простить ему; но Вы упускаете из виду, что, быть может, в ту минуту, когда рвалась случайная граната, убившая Корнилова, совершался Суд Божий, положивший конец его героическому выступлению, не давший победы ни ему, ни его последователям, – другим белым вождям. Примите и проч. Т. ЧЕРНЫШЕВ-ЧЕБУРАХИН «Царский вестник». № 180. 30.5/12.6.1931. С. 2-3. Трофим Георгиевич Чернышев-Чебурахин (ум. 1957) – участник гражданской войны. Вместе с армией Врангеля эвакуировался в Югославию. Жил в Белграде. Общественный и церковный деятель. Переехал в Бельгию Скончался там в доме для престарелых в городе Феленн. Продолжение следует.