ВОЗВРАЩЕНИЕ В БЕССАРАБИЮ (87)

Губернаторская резиденция в Кишиневе в новых палатах Варфоломея.



Один из насельников «дома Варфоломея» (начало)


Михаил Львович Фантон де Веррайон (1804–1887) принадлежал к дворянам Рославльского уезда Смоленской губернии. Отец его, по словам Г.Г. Безвиконного, происходил из французского графского рода города Грас на юго-западе Королевства. Звали его Леон. Будучи роялистом, он сражался в составе армии Принца Конде, после поражения которой бежал в Россию. Здесь, отказавшись от графского титула, получил чин действительного статского советника, женившись на княжне Голицыной, за которой получил имение Максимково в Смоленской губернии (G. Bezviconi «Semi-mileniul Chişinăului» // «Din trecutul nostru». № 31-34. Chişinău. 1936. Р. 63).
23 июля 1821 г. М.Л. Фантон де Веррайона был выпущен из Московского Муравьевского училища для колонновожатых и, как прапорщик Квартирмейстерской части, был отправлен для проведения работ в составе учрежденной в 1816 г. Комиссия по военно-топографической съемки Бессарабии.


Усадебный дом в подмосковном имении Н.Н. Муравьева Александровское-Осташёво, в котором воспитанники училища проходили летом практические занятия. Усадьба была разрушена в советское время. На снимке запечатлены похороны осенью 1914 г. погибшего на фронте Князя Императорской Крови Олега Константиновича.

В дневниках и записках упоминают о нем его сослуживцы – Ф.Н. Лугинин, А.Ф. Вельтман и В.П. Горчаков, пишут в мемуарах И.П. Липранди и Ф.Ф. Вигель.
В написанном в 1826 г. «Послании к друзьям» среди собравшихся «вкруг больших столов» в «чертежной» Вельтман помянул и его (А.Ф. Вельтман «Странник». М. 1978. С. 180):
…тут же у окошка,
Сидит Фонтон де Верайон.
Знал его и Пушкин, общавшийся в Кишиневе с офицерами-топографами, по неопубликованному свидетельству одного из очевидцев, «почти каждый вечер» (Л.А. Черейский «Забытые знакомые Пушкина» // «Прометей. Историко-биографический альманах». Том 10. М. 1974. С. 403).
«Все офицеры Генерального штаба того времени, – вспоминал И.П. Липранди, – составляли как бы одно общество, конечно, с подразделениями, иногда довольно резкими. С одними Пушкин был неразлучен на танцевальных вечерах, с другими любил покутить и поиграть в карты, с иными был просто знаком, встречая их в тех или других местах, но не сближался с ними, как с первыми, по несочувствию их к тем забавам, которые одушевляли первых» («Русский Архив». 1866. № 8-9. Стб. 1250-1251).
Дополнительный импульс для интереса к личности М.Л. Фантон де Веррайона придали возникшие в начале 1960-х годов новые версии расшифровки одного из пунктов «Второй программы» записок А.С. Пушкина.
Одной из первых мнение том, что пушкинское сокращение «Фонт.» следует понимать не как «Бахчисарайский фонтан» (как считалось ранее), а как Фантон де Веррайон, высказала Т.Г. Цявловская («Неясные места биографии Пушкина» // «Пушкин. Исследования и материалы». Т. IV. М.-Л. 1962. С. 36).
Летом 1963 г. на проходившей в Одессе X Объединенной конференции пушкиноведов Юга эту версию поддержал молдавский литературовед Г.Ф. Богач. При этом он обратился к биографии М.Л. Фантона де Веррайона, широко используя, по совету Г.Г. Безвиконного, публикацию в журнале последнего «Din trecutul nostru» (Г.Г. Безвиконный – Г.Ф. Богачу, 22.3.1964 // Рук. отд. Музея румынской литературы имени М. Когэлничану в Кишиневе).
Дополнительным обоснованием этой версии является предложенное некоторыми исследователями новое прочтение пушкинского сокращения: «Фант.» вместо «Фонт.», хотя, между прочим, в ряде источников (воспоминаниях И.П. Липранди и Ф.Н. Лугинина) фамилия Михаила Львовича и представлена как «Фонтон». Однако в некрологе («Новое время». 1887. 26 ноября), подписанном дочерью почившего, фамилия его передается через «а». Объяснение на сей счет см. также в статье генерала от инфантерии Д.Г. Анучина «Михаил Львович Фантон-де-Веррайон, генерал-лейтенант» («Русская Старина». СПб. 1892. № 1. С. 271-272).


Пушкинская «Вторая программа» записок.

Существует, правда, и еще одна, увязанная с другими пунктами пушкинского плана, версия, предложенная недавно литературоведом Н.Е. Мясоедовой («Пушкинские замыслы. Опыт реконструкции». СПб. 2002. С. 116-123).
Наталья Евгеньевна связывает пушкинское сокращение не с М.Л. Фантоном де Веррайоном, а с Фонтонами, бежавшими из революционной Франции в Россию. По мнению исследователя, поэта не могли не заинтересовать ряд жизненных обстоятельств этого семейства.
Жозеф (Иосиф) Фонтон был третьим российским представителем на переговорах в Бухаресте в 1812 г., в результате которых к России отошла Бессарабия. Будучи советником Российского посольства в Константинополе, в апреле 1821 г. он пережил разгром русской миссии, надругательство над русским штандартом; был свидетелем тогда же резни в пригородах османской столицы. В январе 1830 г., будучи действительным статским советником, он был переводчиком Императора Николая I на переговорах в Петербурге с турками, приехавшими для урегулирования разногласий в связи с Адрианопольским мирным договором.
В 1812 г. вместе с отцом в Бухаресте были и два его сына: Петр и Антон Антоновичи – также дипломаты, связанные с российской Константинопольской миссией.
Состоявший в 1811 г. в Русской армии при М.И. Кутузове Петр вел переговоры в Шумле с турецким главнокомандующим Кер Юсуф Зияуддином-пашой, а затем Ахмет-пашой, с которым 23 ноября 1811 г. в Слободзейском лагере был подписан акт о капитуляции.
Антона Фонтона, в 1808 г. отправившегося с русским посольством в Константинополе в собор Святой Софии, чуть было не растерзала толпа религиозных фанатиков.
Сын Петра – Феликс Фонтон – также был дипломатом. Благодаря своим литературным занятиям он познакомился с Е.А. Баратынским, А.А. Дельвигом и А.С. Пушкиным; во время русско-турецкой войны 1828-1829 гг. состоял чиновником Главной квартиры Действующей армии генерала графа И.Ф. Паскевича.


Сдача турками крепости Эрзурум 1829 г.

В той же русско-турецкой войне, но на Балканском театре военных действий, принимал участие и продолжавший службу во 2-й армии М.Л. Фантон де Веррайон. Там же в то время находился и штабс-капитан А.Ф. Вельтман.
С 1828 г. при командующем российскими войсками в Молдавии и Валахии генерале П.Д. Киселеве адъютантом по особым поручениям состоял еще один знакомый Михаила Львовича по Кишиневу – полковник И.П. Липранди, перед этим наладивший агентурную сеть военной полиции в Дунайских княжествах. По дипломатической части служили там и двое Фонтонов: Антон Антонович и его племянник Феликс Петрович.
По окончании войны Павел Дмитриевич Киселев был назначен управляющим Дунайскими княжествами, находившихся под протекторатом России. 19 октября 1829 г. в румынском селе Зимниче на Дунае генерал получил пост полномочного представителя Диванов Молдавского и Валашского княжеств. С тех пор до окончания его полномочий в 1834 г. при нем состоял Фантон де Веррайон, участвовавший в работе комиссий по освобождению турками территорий Дунайских княжеств, по разграничению городских территорий и установлению границ уездов, инспекции школ, финансированию милиции и составлению закона 1833 г. о ее создания в Молдавии.
Большой вклад Михаил Львович внес также в развитие румынской исторической науки и архивного дела. Выполняя различные поручения генерала Киселева, он доставлял ему необходимые материалы об этих провинциях, собирая и копирую многочисленные исторические документы. В 1832 г. он оказывал помощь местным исследователям в поисках материалов для статистического описания страны, древних хрисовов (Господарских грамот), редких книг, вроде «Поучения Нягое Воевода», истории Румынской страны, составленной в монастыре Хурезу; календаря Константин Брынковяну и др. (G. Bezviconi «Contribuţii la istoria relaţiilor româno-ruse (din cele mai vechi timpuri pînă la mijlocul secolului al XIX-lea)». Bucureşti. 1962. P. 226).
Некоторое представление об этой части его деятельности дает корреспонденция М.Л. Фантона де Веррайона опубликованная румынским палеографом Г. Николаясой («Revista arhivelor». Bucureşti. 1924. № 1). Письма его 1851 г. до сей поры хранятся в архиве Румынской Академии (G. Bezviconi «Contribuţii la istoria relaţiilor româno-ruse». P. 226).
Налаживать такие контакты Михаилу Львовичу было тем легче, что еще со времени топографических съемок в Бессарабии в начале 1820-х он приступил к изучению румынского языка, подвигнув на это и своих сотоварищей («Литературное наследство». Т. 16-18. М. 1934. С. 674).
В это время в Бухаресте в жизни Михаила Львовича произошло важное событие: он женился. Избранницей его стала дочь к тому времени давно скончавшегося Константина (Дину) Филипеску (1751–1817) – великого бана (премьер-министра) и великого вистерника (казначея) Княжества Валахии. В свое время он был главой антирусской партии бояр, а одна из его дочерей, Ана Филипеску (1791–11.6.1867), была после оккупации Русской армией Бухареста (во время Русско-турецкой войны 1806-1812 гг.) сожительницей генерала графа М.А. Милорадовича: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/460048.html
Впоследствии она вышла замуж за Георгия (Иордаке, Иоргу) Балша (1776–25.5.1849) – будущего великого вистерника Молдавского княжества, в 1821 г., еще будучи логофетом, оказавшегося с братом среди других беженцев в Кишиневе.
Кроме Аны у будущей супруги Фантона де Веррайона была еще одна сестра Катинка, в 1795 г. вышедшая замуж за Скарлата Слэтиняну (ум. 1808), великого логофета Валахии; а также трое братьев: Георгий / Иордаке (1782–1854 или 1855), кандидат на Господарский престол в 1834 и 1843 гг.; Николай и Григорий (1779–?) – великий ворник и великий бан в том же княжестве.


Шарль Дуссо. Иордаке Филипеску. 1843 г.

Высокое положение занимали и дядья невесты со стороны матери. Супруга Константина Филипеску – Зоица Раковица – была дочерью Дмитрия Гика и Марии Вэкэреску. Таким образом, ее братьями были Григоре Гика IV (1756–1837) и Александр II Гика (1796–1862) – Господари Валахии соответственно в 1822-1828 гг. и в 1834-1842 гг.
Прежде, чем продолжить далее, необходимо сделать одно важное уточнение.
Еще в известном своем очерке о Кишиневе, в составе которого была опубликована первая биография М.Л. Фантона де Веррайона, Г.Г. Безвиконный называл имя его супруги: «Клеопатра Константиновна» (с. 64). Такая дочь у боярина Константина Филипеску действительно была. Однако в книге 1962 г., на которую мы уже ссылались, Георгий Гаврилович называет другое имя: «Анастасия Гр. Филипеску» (с. 226).
Нужно знать добросовестность и въедливость этого исследователя, чтобы отнестись к этим изменениям весьма серьезно. Кроме того в одном из писем Г.Г. Безвиконный прямо писал, что в журнальной публикации 1934 г. он называл Анастасию Григорьевну неверно «Клеопатрой», указывая при этом причину: «ошибка румына О. Лека», исправленная в книге 1962 г. (Г.Г. Безвиконный – Г.Ф. Богачу, 22.3.1964 // Рук. отд. Музея румынской литературы имени М. Когэлничану в Кишиневе). Речь, таким образом, идет о внучке Константина Филипеску, дочери его сына – Григория Константиновича, великого бана Княжества Валахии. Кстати, сопоставляя известные даты рождения детей Константина Филипеску и М.Л. Фантона де Веррайона – эта новая версия действительно выглядит гораздо более вероятной. Имя «Анастасия Григорьевна», как жены Михаила Львовича, встречается также в некоторых современных публикациях: http://orenkraeved.ru/images/biblioteka/orenburgskie_enciklopedii/oshe/oshe.pdf
Как бы то ни было, а от перестановки «дочки» на «внучку» высокое положение невесты М.Л. Фантона де Веррайона не претерпевает никаких изменений.
Свадьбу сыграли с большим размахом, придавая ей символический характер: как своего рода политический акт, знаменующий собой сближение двух народов. Однако с изменением политической обстановки переменилось и отношение валашских родственников, отказавших Михаилу Леонтьевичу в обещанном приданном (G. Bezviconi «Semi-mileniul Chişinăului». Р. 64). Последующая судебная тяжба была им проиграна и привела лишь к увеличению долгов (И.Н. Халиппа «Основные исторические данные о Бессарабии» // «Труды Бессарабской губернской ученой архивной комиссии». Т. II. Кишинев. 1902. С. 59-60).
Впрочем, на взаимоотношения супругов болезненные имущественные тяжбы сильно не повлияли: по свидетельству современников, М.Л. Фантон де Веррайон очень любил свою супругу, сохраняя на протяжении всей своей жизни интерес к истории и культуре румынского народа.


Окончание следует.