ЦЕНА НЕПОНИМАНИЯ И СОЧУВСТВИЯ

Красная армия входит в Эстонию 1939 г.



…При описании целого ряда явлений и событий часто используют появившийся в 1970-х годах в психологии термин «Стокгольмский синдром», объясняющий возникающую, под угрозой насилия, защитно-травматическую связь жертвы с агрессором. В последние лет десять-пятнадцать социологи и политологи используют его – весьма расширительно – применительно к процессам, происходящим у нас. Большинство с этим, особо не задумываясь, соглашаются. Действительно, вроде бы, похоже…
Приводимые нами далее отрывки из исторических материалов, собранных в публикации исследователей из Таллинского университета, наглядно демонстрируют, что такое толкование не совсем верно (во всяком случае, не объясняет всё). Впрочем, и без этих выписок всё это мы и сами хорошо знаем, только не всегда задумываемся над прекрасно известными нам фактами, не задаем себе нужные вопросы. Каждый из тех, кто интересовался русской эмиграцией, понимает: поведение тамошнего субъекта определялось вовсе не насильственно доминирующим над ним объектом. Ведь принимать «подменную» Россию (СССР) за подлинную Историческую, соотнося себя с новообразованием, возникшим в результате насильственного захвата власти, кровавой братоубийственной резни и цареубийства, – живших вне советской юрисдикции русских соотечественников никто не принуждал.
Причем, как оказалось, совершенно неважно (по крайней мере, решающего влияния это не оказывало), выехал ли ты сам, твои родители или более отдаленные предки; был ли у тебя самого опыт жизни в Российской Империи, СССР или РФ; каковы твои собственные политические предпочтения; живешь ли ты в странах Старого или Нового света, в прежней советской республике или бывшей стране соцлагеря. Часто не имеет даже значения, этнически ли ты русский или русскоговорящий.
Иными словами, можно быть формально свободным, оставаясь при этом фактически связанным, зависимым. На генном, если так можно выразиться, уровне. Да даже и шире, если иметь в виду еще и русофонов. Дело, таким образом, не в одном лишь внешнем насилии, а как бы во внутренней детерминированности, запрограммированности.
Здесь это хорошо знают и используют; там – удивляются и недоумевают, пока что, видимо, не зная, что с этим делать, не нарушая собственные принципы и правила. Хотя обдумывать это и предпринимать что-то им непременно придется, что, кажется, уже и происходит...
Однако это не столь уж и важно. Гораздо значимее, что будем делать мы, как народ, люди, каков будет «наш ответ»: предпримем ли что-нибудь или будем ждать, оставаясь и далее субъектом, заложником, как представляется многим, неизбывной своей судьбы…




CARTHAGO DELENDA EST


«Стыдно... и обидно, но ничего сделать нельзя»


На 1 января 1939 года в Эстонии насчитывалось 94 000 русских, в основном, сельское население. К местам их компактного проживания относились Занаровье, Причудье и Печорский край, т.е. соседствующие с СССР территории. В конфессиональном отношении подавляющее большинство русских принадлежало к ортодоксальным православным приходам. 10 000 староверов образовывали свой Союз Старообрядческих общин. С 1937 г. наблюдался постоянный рост влияния советской агитации на русское население приграничных районов.
Используя тот факт, что радиопередач на русском языке в Эстонии было мало, советская пропаганда развернула свои радиостанции на Прибалтику. В радиопередачах восхвалялась жизнь в СССР, а в кинотеатрах демонстрировались популярные советские музыкальные фильмы, такие, как «Цирк», «Веселые ребята», «Волга-Волга». Отсутствие русских титров в звуковых фильмах во времена правления К. Пятса также способствовало успеху советских фильмов. Поскольку реальное общение с советскими людьми в конце 1930-х годов было практически сведено к нулю, ничто не препятствовало идеализации их жизни в СССР.
Местным русским советские люди представлялись как герои популярных фильмов: веселые, жизнерадостные, открытые, добрые, всегда готовые прийти на помощь. Учитывая экономические и политические трудности, выпавшие на долю простого населения Эстонии, к началу войны с Финляндией наблюдался крен в сторону большего сочувствия к изменения социального уклада. Социализм представлялся одним из реальных выходов к улучшению своего экономического и социального статуса. Зимняя война наглядно обнаружила резкое социальное расслоение русского населения.
Необразованная беднота выступала в поддержку Красной армии, другая часть, в основном интеллигенты, переживали за Финляндию. Сложнее было с юношами из интеллигентных семей, которые отождествляли советскую армию с русской. Этому немало способствовала, например, одна из лучших работ С. Эйзенштейна с музыкой С. Прокофьева, картина «Александр Невский», появившаяся на экранах в 1938 г. Фильм имел огромный успех, сравнимый, разве что, с «Чапаевым» не только в СССР, но и в Эстонии. Как известно, за эту работу Эйзенштейн получил Сталинскую премию и степень доктора искусствоведения без защиты диссертации.
Правда, в СССР вскоре после выхода картины на экраны она была изъята из проката по соображениям политкорректности к Германии, с которой в этот период велись тайные переговоры. В Эстонии же фильм «Александр Невский» крутили беспрепятственно и с неизменным успехом. Ведь действие происходило на близком всем русским Чудском озере, и ультрапатриотически выстроенный сюжет фильма импонировал молодому поколению русских.
Можно сказать, что русские подростки, напичканные советской пропагандой, в отношении Зимней войны занимали промежуточную позицию между необразованным старшим поколением и русской интеллигентной элитой. […]
В 1939 г. в Эстонии выходили 3 русских газеты: «Старый нарвский листок», «Русский вестник» и «Вести дня». В этот период Эстония уже входила в сферу советского влияния, поэтому местные русские газеты не могли себе позволить открыто критиковать действия советского правительства, т. к. Эстония соблюдала нейтралитет. […]
В русской прессе того времени очень редко можно обнаружить материалы, в которых бы негативно оценивались действия советских войск, базирующихся на территории Эстонии. Наоборот, появлялись сообщения о советских воинах-спасителях, например о спасении эстонца, провалившегося в прорубь или о красноармейцах, помогавших тушить кинотеатр в Хаапсалу и т.д.
Характерна заметка из газеты «Вести дня» под названием «В Хаапсалу сгорел кинематограф»: «В ночь на сегодня в Хаапсалу сгорел единственный в этом городе кинематограф, принадлежавший южному отряду самозащиты. В тушении пожара, которое тормозилось и недостатком воды, помимо пожарных команд, участвовали и советские военные чины под руководством двух офицеров. При их содействии удалось предотвратить распространение огня в соседние дома». В публикации упоминалось, что при тушении пожара удалось спасти советский фильм «Юность Максима», который демонстрировался в этом кинотеатре.


«В обстановке полного взаимопонимания». Командиры, красноармейцы и краснофлотцы РККА на заседании созданного после проведенных по распоряжению Жданова «внеочередных выборов» парламента, на котором 22 июля 1940 г. была принята декларация о вступлении Эстонии в состав СССР.

Несмотря на то, что советским военным и гражданскому населению Эстонии общение между собой было запрещено, уже с октября 1939 г. можно говорить о начале нового витка советской агитации внутри страны в тех местах, где дислоцировались базы. Причем советская пропаганда вела себя очень умело. Практически не использовались стандартные агитационные методы в виде печатной продукции, а применялись более тонкие способы. Например, на кинокартину, которая демонстрировалась военным, могли прийти все желающие. Жители в окрестностях баз слушали советские песни из тех же кинофильмов, которые красноармейцы распевали, маршируя в строю. […]
…Молодой старообрядец, будущий наставник Рижской старообрядческой общины Георгий Подгурский 7 февраля 1940 г. писал из Риги невесте в Таллинн: «У вас там тесные связи с Советами – у нас это менее заметно. Выходит, что вы к ним подделываетесь, а они вас же за то “лупят” – у вас в порту обстреливают ваши же аэропланы, разрушают дома и убивают людей. Мне кажется, что вы это только из страха их переносите и заискиваете, а в душе, верно, их ненавидите? У нас то же самое, а русским – стыдно и обидно: стыдно, что и те все же тоже русские и обидно, что ничего сделать нельзя» […]
Писатель Вадим Макшеев, учившийся в это время в эстонском реальном училище в Тарту и живший в немецком пансионе […] описывает обстановку в Тарту во время Зимней войны: «В витринах книжной лавки неподалеку от пансиона карта военных действий на Карельском перешейке. Возле нее военное снаряжение для желающих ехать воевать на стороне Финляндии». […]
Класс, где учился 12-летний Вадим Макшеев, был большим и почти мононациональным: «В классе я один – русский, во втором ряду сидит молчаливый финн Парданен, остальные сорок семь – эстонцы». […]
«Учитель Хаммер рассказывает на уроке оскорбительный анекдот про советских солдат. Я краснею и подымаю руку, сердце мое колотится. – Ты что-то хочешь сказать? – спрашивает он. – То, что вы рассказали, неправда. – Хаммер удивленно и в то же время насмешливо смотрит на меня. – Если не нравится, можешь выйти из класса». […]
Однако, юноша не знает еще, что ждет его с приходом Красной армии, из-за которой он готов был вступить в драку. Через 1,5 года в июне 1941 года семью белоэмигрантов Макшеевых вышлют в Сибирь. Вадим останется в живых единственным из семьи. Отец погибнет в лагере, мать и сестра умрут от голода... […]


Жертвы красного террора. Тарту. Июль 1941 г.
«8 июля 1941 г. все задержанные в последние дни люди, собранные в тартускую тюрьму, были убиты. Много лет спустя, в газете “Эдази” № 180 от 8 августа 1989 г. были напечатаны точные списки убитых — 192 человека (среди них 22 женщины). Они не были ни осужденные, ни подследственные — просто задержанные! Среди них оказались бы и мы с мамой, если бы не очередное чудо в нашей жизни — меня увезли, а маму выпустили. Уже 1 июля Рига оказалась в руках немцев. У работников тартуского НКВД не было возможности вывезти арестованных и не было приказа их отпустить. По-видимому, людей выводили во двор тюрьмы, и пьяные энкаведешники их там убивали. 10-го утром в город вошли эстонские отряды и сразу же бросились открывать тюрьму, чтобы освободить заключенных. Им представилось страшное зрелище: двор был покрыт запекшейся кровью, колодец и вырытые рвы были набиты трупами. Очевидно, людей еще добивали топорами» (Т.П. Милютина «Люди моей жизни». «Крипта». Тарту. 1997).

Что же сталось с теми, кто сочувствовал жителям Финляндии? Т.П. Милютина, по первому мужу Лаговская, получила 5 лет заключения за участие в Русском Студенческом Христианском Движении. После возращения в Эстонию в 1946 г., через три года она вновь была выслана в сталинский лагерь и только во время хрущевской оттепели смогла вернуться в Эстонию. Поэтесса М.В. Карамзина вместе с мужем (бывшим офицером белой армии) и детьми 14 июня 1941 г. была сослана в Сибирь, где в 1942 г. умерла от голода. В 1944 г. таллинка А. Мурникова стала женой старообрядца Г. Подгурского, и после войны ее мужа дважды арестовывали. В 1951 году он был приговорен советским судом к 25 годам тюрьмы за участие в созданной при немцах общественной организации «Русский комитет».
Разумеется, причина гонений на русских интеллигентов заключалась не в их сочувствии к финнам. Их, как правило, обвиняли в антисоветской деятельности или сочувствии ей. Другое дело, что именно эти люди, в духе христианской этики сопереживали невинным жертвам Зимней войны, и им была чужда воинствующая атеистическая модель жизни, принятая в СССР.
Пусть русские Эстонии не участвовали добровольцами в Зимней войне, как эстонцы, но лучшая часть из них сопереживала вместе с русскими Финляндии, для которых потеря древнего Валаамского монастыря стала болезненной и невосполнимой утратой.


Г.М. Пономарева, Т.К. Шор «Зимняя война глазами русской интеллигенции Эстонии» // Г.М. Пономарева, Т.К. Шор «Русская печать и культура в Эстонии во время Второй мiровой войны (1939–1945)». Tallinn: Издательство Таллинского университета, 2009. С. 27-48.