ВОЗВРАЩЕНИЕ В БЕССАРАБИЮ (84)
Молдавские источники пушкинской «Метели» (продолжение)
Введением в оборот сведений о новелле «Rătăcirea» и публикация плана вельтмановского «Молдавского романа», сюжетно совпадающих с пушкинской повестью, а также обозначенное в них место действия (Бессарабия), – всё это заставляло пушкинистов задаваться вопросами, двигавшими дальнейшие исследования в нужном направлении.
«Остается поставить вопрос, каким образом, задолго до появления с печати “Метели” Пушкина у Вельтмана возник тот же сюжет?» (Е.М. Двойченко-Маркова «Русско-румынские литературные связи в первой половине XIX века. С. 70).
«Не легло ли в основу романа Вельтмана, повести Пушкина и новеллы Роксандры Самуркаш какое-нибудь достоверное происшествие из молдавской жизни?» (Е.М. Двойченко-Маркова «Пушкин в Молдавии и Валахии». С. 20).
«Из близости замысла Вельтмана и “Метели” А.С. Пушкина можно предположить, что такого рода случай произошел в Бессарабии в бытность там обоих писателей» (Ю.М. Акутин «Александр Вельтман и его роман “Странник”». С. 291).
Как удалось выяснить, подобный случай действительно имел место в Бессарабии незадолго до приезда туда А.С. Пушкина. Поэт о нем знал и даже был знаком с участниками этой истории.
Обратимся к свидетельствам современников.
17 января 1824 г. Пушкин, живший уже в то время в Одессе, на пути в Бендеры и Варницу, где он надеялся осмотреть следы располагавшегося там некогда лагеря Шведского короля Карла XII, прибыл «около четырех часов по полудни» вместе со своим спутником И.П. Липранди в Тирасполь, остановившись там в доме сводного брата последнего – подполковника Павла Петровича Липранди, адъютанта командира VI корпуса второй армии генерала И.В. Сабанеева.
К тому времени, по словам Ивана Петровича, Пушкин «переменил уже мнение о Сабанееве», безкомпромиссном, как мы помним, преследователе декабристов: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/593403.html
Все трое пошли к генералу. «Пушкин не раскаивался в этом посещении, был весел, разговорчив даже до болтовни и очень понравился Пульхерии Яковлевне, жене Сабанеева. […] Простое обращение Сабанеева, его умный разговор, сделали впечатление на Пушкина, и когда мы рассказали ему первый брак Сабанеева, то он сделался для него, как выразился “лицом очень интересным”» («Русский архив». 1866. № 10. Стб. 1463).
П.П. Липранди в чине генерал-лейтенанта. Литография Дарленга по рисунку Бира. 1855 г.
Еще одна встреча генерала и поэта произошла, по свидетельству того же И.П. Липранди, уже в Одессе на маскараде у графов Воронцовых около 11 февраля 1824 г.
Пушкин был «в домино с маской»; Сабанеев надел фрак, «в котором фигура его […] не могла не быть смешной»; при этом он надел «все имевшиеся у него иностранные ордена […] и – ни одного русского». По словам мемуариста, «Пушкин был в восторге» (Там же. Стб. 1472-1473).
По преданию, либо в тираспольском домике в январе 1824 года, либо месяц спустя на балу в Одессе И.В. Сабанеев рассказал А.С. Пушкину историю «необыкновенной», как он выражался, своей женитьбы.
«Будто бы много лет назад увидел он, проходя через молдавское село, свадебную процессию с красавицей невестой, ожидавшую жениха у церкви. Недолго думая, наш бравый офицер окружил площадь солдатами и сам занял вакантное место, тем более что щедро одаренные родственники и священник особо не сопротивлялись. И каково же было его изумление, когда потом он обнаружил в докторше Шиповской свою тогдашнюю невесту! Иван Васильевич отобрал ее у доктора вместе с детьми»: http://kmvline.ru/article/a_253.php (История эта позволяет точнее понять смысл загадочных слов из воспоминаний И.П. Липранди о «первом браке Сабанеева».)
По счастливой случайности, стало известно, когда именно был заключен союз генерала И.В. Сабанеева с Пульхерией Яковлевной, дочерью священника из Бендер Иакова Борецкого состоявшей в браке со штаб-лекарем VI пехотного корпуса Шиповским.
В сохранившихся письмах Ивана Васильевича своему старому другу генерал-адъютанту графу М.С. Воронцову, написанным еще перед назначением того 18 мая 1823 г. Новороссийским генерал-губернатором и полномочным наместником Бессарабской области, читаем:
(21 февраля 1818 г. из Тирасполя): «Я скоро, т.е. после проезду Государя, думаю жениться, и потому вот еще причина моего молчания. Только это еще не верно, потому что женитьба моя необыкновенная» («Архив князя Воронцова». Кн. 39. М. 1893. С. 453).
(8 мая 1818 г. из Москвы): «Поздравь меня, мой любезнейший друг: я женился на разводке, жене колл. асс. Шиповского. Казначеев [Правитель канцелярии графа Воронцова в Одессе. – С.Ф.], может быть, ничего о том не знает, потому что я не получал еще позволения на то, и потому здесь в Москве никому кроме Булгакова [Известного почт-директора. – Прим. П. Бартенева.] о том не говорил. Впоследствии буду писать обстоятельнее обо всем. [Более подробного письма о том не сохранилось. На этом известительном о женитьбе письме не означено года; но это несомненно 1818-й. – Прим. П. Бартенева.] Теперь Казначеев может пересказать обо всем, что́ я с ним говорил» (Там же. С. 453-454).
Дементий Шмаринов. Иллюстрация к повести А.С. Пушкина «Метель». 1973 г.
Некоторые дополнительные сведения можно найти в показаниях и позднейших записях мемуарного характера майора В.Ф. Раевского.
Свидетельства эти пристрастные, часто носящие просто клеветнический и намеренно оскорбительный характер, что и понятно: именно генерал И.В. Сабанеев выявил подрывную деятельность Кишиневской управы декабристов, способствовав ее уходу с политической сцены; им был разоблачен и по его настоянию арестован и сам заговорщик, приобретший в советские времена звание «первого декабриста».
Тексты эти как нельзя лучше характеризуют облик человека, их написавшего, а также ухватки и методы, которые использовали «дворянские революционеры». Знакомясь с ними, становится понятным, почему генерал, по свидетельству самого Раевского, называл его поведение «мерзостным».
«…По обязанности ответчика, – сообщает арестованный заговорщик в показаниях от 29 января 1827 г., – должен я войти в нижеследующие обстоятельства: при корпусном гошпитале находился лекарь Шиповский, который имел жену Пульхерию Яковлевну, дочь Бендерского попа Борецкого. Жил он с нею до 12 лет. Сия супруга его понравилась корпусному командиру, который ее отобрал у означенного лекаря. А лекаря перевели в какой-то дальний гошпиталь. А так как жена взята или отнята от мужа была с детьми, то сына поручил господин корпусной начальник на воспитание [юнкеру] Сущову. Хотя генерал Сабанеев, как говорят, и женился на означенной лекарше, но так как первый муж Шиповский не брал развода с нею, то и не смел я назвать ее генеральшей Сабанеевой. Ибо сие значило бы уличить столь сильного начальника в нарушении не только нравственных духовных и гражданских законов, но даже некоторого рода в насилии и призрении религии, чего уважение мое к столь сильной особе не дозволяло» (В.Ф. Раевский «Материалы о жизни и революционной деятельности». Т. 2. Иркутск. 1983. С. 178-179).
Дементий Шмаринов. «Ай, не он! не он!…». 1937 г.
А вот фрагмент из мемуарной записи В.Ф. Раевского «Мой арест» 1841 г.: «Сабанеев был офицер суворовской службы и подражал ему во всем странном, но не гениальном; так же жесток, так же вспыльчив до сумасбродства, так же странен в обхождении – он перенял от него все, как перенимают обезьяны у людей. Его катехизис для солдат в глазах благомыслящих людей сделал его смешным и уродливым. Его презрение ко всему святому, ненависть к властям обнаруживались на каждом шагу. Его презрение к людям, в особенности к солдатам и офицерам, проявлялось в дерзких выражениях и в презрительном обхождении, не только с офицерами, но с генералами.
Росту не более 2-х аршин и 3-х вершков, нос красный, губы отдутые, глаза весьма близорукие, подымающиеся и опускавшиеся, как у филина, рыже-русые волосы, бакенбарды такого же цвета под галстух, осиплый и прерывистый голос, речь, не имеющая никакого смысла, слова без связи. […]
[Генерал Сабанеев зазвал на ночь к себе жену доктора Шиповского и не отпустил ее обратно к мужу, которого перевел в другой корпус, а потом публично женился, тогда как она не имела развода с первым мужем. Вот как существуют в России церковные и гражданские законы для людей высокопоставленных.]
Человек желчный, спазматический и невоздержанный – он выпивал ежедневно до шести стаканов пунша, и столько же вина, и несколько рюмок водки.
Может быть, кто-нибудь сочтет слова или описания мои пристрастными. Но я пишу для будущего поколения, когда Сабанеева давно уже нет» (Там же. С. 312-313, 316-317)
Как мы убедимся позднее, вся эта история, написанная крайне пристрастным, ядовитым пером, приводя некоторые реальные факты, в целом имела слабое касательство к действительности.
Выходило как в известной русской пословице: Я тебе такую правду расскажу, что хуже всякой лжи…
Окончание следует.