ВОЗВРАЩЕНИЕ В БЕССАРАБИЮ (83)

Молдавские источники пушкинской «Метели» (продолжение)


Между тем, А.Ф. Вельтман и сам обратился к своему старому плану. И произошло это задолго до выхода в свет в 1854 г. новеллы «Rătăcirea» его кишиневской знакомой Роксандры Самуркаш.
«Писатель не претворил в жизнь данный замысел, но своего рода “молдавский” комический роман он создал, поместив его в виде вставной новеллы в романе “Саломея”. Это история женитьбы штабс-капитана Щепикова на куконе Кати́ньке» (Ю.М. Акутин «Александр Вельтман и его роман “Странник”». С. 291).
Печатавшийся в 1846-1848 гг. в «Библиотеке для чтения» роман Александра Фомича «Саломея» стал первым романом в пятитомной эпопее «Приключения, почерпнутые из моря житейского», созданные писателем в последние четверть века его жизни. Вслед за «Саломеей» вышли: «Баловень судьбы» / «Чудодей» (1856), «Воспитанница Сара» (1862), «Счастье-несчастье» (1863), «Последний в роде и безродный» / «Приемыш» (конец 1860-х гг.).


А.Ф. Вельтман. Литография Р. Крейгера. Конец 1850-х гг.

Вот это место из первой главы пятой части второй книги романа:
«Поступив на службу, он очень счастливо был ранен и только в бытность в Яссах для излечения раны начал пользоваться жизнью и вкушать ее блага. Он стоял на квартире у куконы [госпожи, барыни (молд.)] Кати́ньки, вдовствующей после двух мужей: капитана де-почт и капитана де-тырк [начальника почты и городничего (молд.)]. Кукона Кати́нька еще в кампанию 1810 года полюбила русских офицеров, учила их по-молдавански и сама выучилась по-русски. Соболезнуя о раненом постояльце своем, она посылала к нему почти всякий день разных дульчецов и плацинд [сладостей и пирожков (молд.)] то с бараниной, то с миндалем на меду. Это заочное участие породило в благородном сердце, еще не испытавшем любви, какое-то особенное, нежное чувство. Молодой штабс-капитан Щепиков начал мечтать о благодетельной фее и беседовать о ней с старой фатой, то есть с девушкой, которая приходила с подносом сластей и говорила:
– Пуфтим боерь [пожалуйста, сударь (молд.)], куконица прислала узнать о здоровье.
– Очень благодарен куконице; здорова ли куконица?
– Сэнатос, сэнатос! Слава луй Домнодзеу! [Здорова, здорова! Слава Богу! (молд.)]
– А что, хорошенькая куконица? – спросил наконец штабс-капитан.
– А! таре фор мое! таре бун! [A! Очень красива! очень хороша! (молд.)]
Штабс-капитан понимал, что это значит “очень хороша, очень добра”.
Когда ему можно было уже прогуливаться по комнате, куконица часто являлась на бельведере крыльца. Сначала он испугался ее доброты, но скоро привык. Румяное, полное лицо, черные глаза под густыми бровями, черные, как смоль, косы, перевитые на голове с жгутом шитого золотом кисейного платка с золотой бахромой, бархатная на горностаях кацавейка, словом, все пленило его. При первой возможности натянуть на плечи мундир наш штабс-капитан явился к куконе Кати́ньке с подвязанною рукою и с благодарностью за ее внимание и ласки. Кукона Кати́нька усадила его на широкий диван, немедленно же вынесли на подносах ликер, дульчец, кофе и трубку. Щепиков не мог отговориться от убедительного пуфтим [пожалуйста (молд.)] и очень был счастлив.


Первое отдельное издание романа: А.Ф. Вельтман «Приключения, почерпнутые из моря житейского. Саломея». М. В Университетской типографии. 1848.

Кукона Кати́нька объявила ему, что она не позволит, чтоб он имел свой стол, и предложила обедать вместе с ней. После обеда и вечер проводились очень занимательно; постоялец и хозяйка играли в карты, в кончину. После трудов службы, после болезни и тоски уединения это привольное препровождение времени показалось Щепикову высочайшим благом; он так привык к куконице Кати́ньке, к ее угощениям и к ее заботам о себе, что когда война кончилась, войска возвращались в матушку Россию и ему следовало расставаться с негой жизни, он пришел в отчаяние. Кукона Кати́нька также в отчаянии сказала, что она умрет без него. Этого нельзя было перенести. Щепиков предложил ей руку и женился. На другой день свадьбы привезли с хутора трех куконашей и куконицу.
– Сандулаки, Петраки, Иордаки, Зоица, целуйте своего тату, – сказала кукона Кати́нька, подводя детей к молодому своему супругу.
– Чи есть аста? [Что это? (молд.)] – крикнул он с удивлением по-молдавански.
– Это мои, – сказала радостно кукона Кати́нька, гладя по голове Сандулаки, Петраки, Иордаки и Зоицу.
– Ты мне не сказала, – проговорил Щепиков, запинаясь.
– Ты шутишь, верно, как будто ты не знал? – отвечала кукона Кати́нька.
– Ей-Богу, не знал!
– Какой ты смешной! Как же мне не иметь детей, когда я была замужем за куконом Тодораки, а потом за куконом Семфераки, – сказала нежно кукона Кати́нька,
– Право, не знал!
– Как же, вот они.
Щепиков приласкал Сандулаки, Петраки, Иордаки и Зоицу, которые смотрели на него исподлобья».


Продолжение следует.