СВИДЕТЕЛЬ РУССКОЙ АГОНИИ (2)

Очень важной для понимания личности Роберта Вильтона оказалась его публикация «Behind the Scenes in Russia», («За кулисами в России»), печатавшаяся в сентябре, октябре, ноябре и декабре 1918-го, а также в январе и феврале 1919-го в известном лондонском иллюстрированном ежемесячнике «The Wide World Magazine».
То было время, когда английский журналист, ощутивший на себе – вслед за укреплением личной власти Керенского после подавления Корниловского выступления – сильное давление цензуры, выехал – под предлогом поправки расстроенного здоровья – на родину.
В январе 1919 г., когда в лондонских киосках появился один из последних журнальных номеров с его публикацией, он высадился с парохода во Владивостоке, чтобы принять участие (о чем он тогда и сам не знал) в расследовании цареубийства.
Что касается книги Вильтона, то отдельным изданием она не выходила, оставшись практически неизвестной исследователям.
Благодаря помощи знакомых мне удалось получить все шесть ее частей, опубликовав с декабря 2019-го по май 2020-го полную подборку сканов этой малоизвестной работы журналиста. Ссылки на полную публикацию см.: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/428483.html
Тот важный для нас отрывок находился в первом же из 24 по́стов нашей публикации. Вот русский его перевод:


Обложка сентябрьского номера ежемесячника «The Wide World Magazine» за 1918 г. с началом публикации.

«Мои связи с Россией, которым более сорока лет, были предопределены Крымской войной, которой мой отец принимал участие в качестве инженера, отвечавшего за перевозки по Черному морю. Во время посещения своего друга-офицера в тот самый вечер, когда русские совершили неожиданную вылазку, он выбежал помочь отразить атаку и был тяжело ранен. Получив удар русской саблей, глубокий шрам от которой остался у него на лбу на всю жизнь, он был найден наутро под кучей тел турок, французов, сардинцев, русских и англичан, перемешавшихся в рукопашной схватке.
Сильный мороз той страшной крымской зимы спас ему жизнь, сгустив кровь и таким образом предотвратив смертельное кровотечение из ран. Будучи доставлен в Скутари в госпиталь, где Флоренс Найтингейл оказывала помощь раненым, он был вылечен, а затем вернулся домой.
По заключении мира он оставил службу и еще молодым человеком уехал в Россию, куда многие англичане, особенно инженеры, отправлялись после войны разрабатывать российские ресурсы.
Когда мне едва исполнилось два года, мать взяла меня с собой на Выксунский металлургический завод во Владимiрской губернии – недавно созданное британское предприятие в самом сердце Великой России, где отец служил главным инженером. Так я вырос среди русских и с самого детства научился одинаково хорошо говорить и по-русски, и по-английски.
Я был отдан в школу и ходил в приходскую церковь на Волге, как настоящий русский, и даже пел в хоре. Меня готовили к сдаче экзаменов в кадетское училище в Москве, но тут умерла моя мать. Эта страшная утрата изменила весь ход моей жизни. Вместе с братьями и сестрами меня отправили в Англию, где определили в школу. Если бы не несчастье, постигшее нас, я бы по всей вероятности стал русским офицером, а не британским журналистом, каковым в итоге я стал.


Обложка второй книги.

Однако мне не суждено было остаться в Англии. Россия все же стала страной, предъявившей на меня свои права. В пятнадцатилетнем возрасте лет я снова вернулся в Россию, в Петербург, и там поступил в немецкую школу, где приобрел знание немецкого, а потом и французского языков.
Именно благодаря ранним успехам в языках три года спустя я получил должность в Генеральном консульстве Великобритании в Варшаве, где проработал несколько лет и научился говорить по-польски. Обладая знанием пяти великих языков и горя желанием стать журналистом, я решил вернуться в Англию и, возможно, попытать счастья в Соединенных Штатах.
После двух лет журналистской работы в Америке и двенадцати лет в Париже я вернулся в Петербург. Это было накануне русско-японской войны и последующей недореволюции 1905 года. С тех пор я постоянно занимаюсь журналистской работой в России для газеты “Таймс”.
Всю русско-японскую войну я пробыл в Петербурге, где завязал многочисленные знакомства с офицерами Генерального штаба, которые потом – во время Великой войны – мне очень помогли. Среди них был генерал Алексеев. Революция 1905 года и последующие события разочаровали меня в российской политике, однако позволили быстро оценить революционеров 1917 года, особенно большевиков.
Нам пришлось пережить несколько острых моментов во время безпорядков в Санкт-Петербурге (впоследствии Петрограде), когда Ленин и Троцкий впервые подняли знамя восстания (в 1905 году). Моя жена и дети чудом избежали казачьей кавалерийской атаки, мне же пришлось заниматься своими делами под свист пуль. В “Кровавое воскресенье” я был в нескольких шагах от взвода, стрелявшего на поражение в мужчин, женщин и детей на площади Зимнего Дворца.


Форзац второй книги.

Начало Великой войны застало меня в Петрограде. Я очень хотел отправиться на фронт, но мой редактор решил, что от меня будет больше пользы там, где находится правительство, поэтому какое-то время мое стремление к активной службе оставалось неудовлетворенным. Ту же склонность проявлял и мой старший сын, которому тогда было всего семнадцать; и поскольку его карьера и моя переплелись, я должен коснуться некоторых подробностей его жизни, которой суждено было стать столь же насыщенной приключениями как и моя, если не более.
На летних каникулах он был в отъезде со своим братом, гуляя в сосновых лесах. Однажды утром, в начале августа 1914 года, он ворвался в мою комнату со словами:
– Папа, я больше не могу сидеть в деревне, поэтому я занял немного денег у репетитора и приехал. Я хочу на фронт.
– Ты слишком молод, – ответил я. – Британская армия не возьмет тебя.
– Да какая британская армия! – воскликнул он. – Война кончится, прежде чем я туда доберусь. Нет, я хочу сейчас же в русский полк. Прошу, папа, отпусти меня туда!
Так как русские мальчишки целыми группами убегали в полки, при этом многие из них тайком пробирались в воинские эшелоны, я решил, что лучше будет зачислить его на службу в обычном порядке. Именно через самого Царя мой мальчик получил разрешение служить вольноопределяющимся. Николай II отдал приказ зачислить его в прославленный Лейб-гвардии Преображенский полк, и через несколько дней молодой рекрут надел русский мундир и маршировал на плацу.


Нахзац второй книги.

Вся партия молодежи, принадлежавшая к блестящим российским фамилиям, покинула Петроград в начале октября 1914 года. Так как он уже был произведен в ефрейторы, то уже командовал ими, хотя и был самым младшим. Они присоединились к своему полку под Ивангородом и должны были совершить несколько марш-бросков, так как австрийцы тогда удирали вовсю перед лицом победного наступления русской гвардии. Каждый из гвардейских полков собрал отряд конных разведчиков для того, чтобы не дать врагу уйти, и мой сын был прикомандирован к конным разведчикам Преображенского полка.
К декабрю им пришлось спешно вернуться в Варшаву, чтобы воспрепятствовать броску Гинденбурга к польской столице, и я отправился туда, чтобы увидеть сына; я добрался до города через несколько дней после того, как немцы почти достигли своей цели. Когда противник был на расстоянии выстрела и не успела гвардия подъехать с юга, несколько полков сибирских войск прямо с эшелона бросились в бой и обратили немцев в безпорядочное бегство».

Robert Wilton «Behind the Scenes in Russia» // «The Wide World Magazine». Vol. XLI. № 245. London. 1918. September. P. 355-356.

Перевод Николя Д.