ВОЗВРАЩЕНИЕ В БЕССАРАБИЮ (76)

Маска чумного доктора, выставленная в одном из исторических музеев Германии. XVI век.



Доктор Шуллер (продолжение)


Первой в произведениях А.Ф. Вельтмана этот образ выделила, а затем и идентифицировала пушкинистка Ефросинья Михайловна Двойченко-Маркова (Е.М. Двойченко-Маркова «Русско-румынские литературные связи в первой половине XIX века. М. 1966. С. 63-64, 70-72). Позднее ее разыскания продолжил литературовед Юрий Модестович Акутин (1938–1980) – публикатор произведений А.Ф. Вельтмана.
Впервые этот образ появляется в раннем стихотворении «Простите, коль моей нестройной лиры глас», являющимся сатирическим групповым портретом жителей Кишинева, гуляющих по городскому саду.
Стихотворение это автор написал не единовременно, а, начиная с 1818-1819 гг., добавлял в него всё новые и новые строфы, завершив в 1821-1823 гг. вот этими строками (А.Ф. Вельтман «Странник». С. 178):
Но вдруг как бы в мечтах предстал
Мне Ангел в образе прелестной,
По чувствам пламень пробежал
Уже давно мне неизвестный.
Как солнца луч, прелестный взор
Живит сердца и согревает,
И прелестей ее собор
Во всех огнь страсти возрождает.
Прости, коль дерзостный певец
Хвалу тебе свою приносит
И, будто лебедь зря конец,
Последню песнь Творцу возносит.
Тебе бы лиру посвятил,
Тебя бы вечно пел и славил,
Тебя своим бы богом чтил
И в сердце твой кумир поставил.
Но ах, во мне уж жар потух,
Со мной и лира устарела,
Теперь она разит тем слух,
Что прежде звучно, громко пела.
Местоположение строк этих в конце стихотворения не случайно: героиня их появилась в Кишиневе вместе с беженцами, наводнившими Бессарабию после начала Этерии в 1821 году.
В опубликованных впоследствии мемуарах А.Ф. Вельтман назвал ее имя: «Когда я приехал в Кишинев, это был уже не тот город, который я оставил за два или за три месяца. Народ кишел уже в нем. Вместо двенадцати тысяч жителей тут было уже до пятидесяти тысяч на пространстве четырех квадратных верст. Он походил уже более на стечение народа на местный праздник, где приезжие поселяются кое-как, целые семьи живут в одной комнате. Но не один Кишинев наполнился выходцами из Молдавии и Валахии; население всей Бессарабии, по крайней мере, удвоилось.
Кишинев был в это время бассейном князей и вельможных бояр из Константинополя и двух княжеств; в каждом дому, имеющем две-три комнаты, жили переселенцы из великолепных палат Ясс и Букареста. Тут был проездом в Италию и Господарь Молдавии Михаил Суццо; тут поселилось семейство его, в котором блистала красотой Ралу Суццо; тут была фамилия Маврокордато, посреди которой расцветала Мария, последняя представительница на земле классической красоты женщины. Когда я смотрел на нее, мне казалось, что Еллада, в виде божественной девы, появилась на земле, чтобы вскоре исчезнуть навеки» (А.Ф. Вельтман «Воспоминания о Бессарабии» // Л.Н. Майков «Пушкин». М. 1899. С. 117-118).
Вот эта самая Мария Маврокордато (1809–16.2.1824) и является прообразом гречанки Мирры из вельтмановского «Беглеца».


Мария Маврокордато. Рисунок А.М. Пушкина 1824 г. Определение Л.А. Краваль (Л.А. Краваль «Кишиневские зарисовки А.С. Пушкина» // «Кодры». Кишинев. 1987. № 2. С. 151-152). Череп над ее головой – символ смерти.

Некоторые подробности о ее семье можно найти в двухтомнике бессарабского пушкиниста Георгия Гавриловича Безвиконного (G. Bezviconi «Boierimea Moldovei dintre Prut şi Nistru». Vol. II. P. 52-53).
В неопубликованной части дневника прапорщика Квартирмейстерской части Федора Михайловича Лугинина (1799–1862), сослуживца Вельтмана и знакомого Пушкина, содержится запись о кончине 16 февраля 1824 г., в субботу Марии Маврокордато. Там же описаны и состоявшиеся в понедельник 18 февраля ее похороны. Все служившие в Кишиневе офицеры Генерального Штаба пришли на отпевание в церковь, а затем и на кладбище. Вельтман, по словам Лугинина, был одним из тех, кто нес ее гроб (В.Ф. Кушниренко «Последний приезд Пушкина в Кишинев» // «Кодры». Кишинев. 1993. № 7. С. 225).
Сохранилась датированная 19 февраля короткая записка А.Ф. Вельтмана В.П. Горчакову (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/580506.html):
«Любезный друг, милая М.... умерла! За три дня я любил ее как [сущ] цветущее, совершенное, украшающее природу существо; вчера я нес ее в гробе и оставил в объятиях могилы, а сегодня, завтра и не знаю до которых пор, но долго, долго, я буду любить горькое, печальное воспоминание об ней!» (А.Ф. Вельтман «Странник». С. 334).
На обороте этого листа сохранился стихотворный набросок:
«Эпитафия на смерть Марии Маврокордато, от роду 14 лет, умершей скоропостижно 16-го февр. 1824-го года.
Душа и красота ее на небеси
Здесь прах [ее] один в объятиях могилы.
[Чувствительной] О Смертной! Горестной слезой
[могилу] гробницу ороси,
Когда тебе останки милых милы
. . . . . . . . . . . . . . .
Не для земной любви, в ней
[Далее лист отрезан.]
В это время А.С. Пушкин, знавший Марию Маврокордато, находился в Одессе. Узнал он об этом в свой последний приезд в Кишинев 13-27 марта 1824 г. (сороковины приходились на предотъездный день 26 марта). Здесь, в домике своего друга Н.С. Алексеева, продолжая сочинять «Евгения Онегина», в одной из своих рабочих т.н. «масонских» тетрадей (№ 835. Л. 6 об.) он сочинил «Письмо Татьяны». Именно на листе с его окончанием и был изображен профиль Марии Маврокордато.
Незадолго до этого (22 октября – 3 ноября 1823 г.) Пушкин написал удивительно созвучные произошедшему, не печатавшиеся при его жизни, стихи, трактуемые как «стихи Ленского»:
Придёт ужасный [час]... твои небесны очи
Покроются, мой друг, туманом вечной ночи,
Молчанье вечное твои сомкнёт уста,
Ты навсегда сойдешь в те мрачные места,
Где прадедов твоих почиют мощи хладны.
Но я, дотоле твой поклонник безот<радный>,
В обитель скорбную сойду [я] за тобой
И сяду близ тебя, печальный и немой,
У милых ног твоих – себе их на колена
Сложу – и буду ждать [печаль<но>]... [но чего?]
Чтоб силою мечтанья моего…


Страница рабочей тетради А.С. Пушкина с черновиком стихотворения «Зачем ты послан был и кто тебя послал» и с окончанием «Письма Татьяны» (13-27 марта 1824 г.) и тремя автопортретами, изображением Марии Маврокордато и карикатурой на француза Дегильи.

В прошлом по́сте мы приводили рукописный отрывок из стихотворной повести «Беглец». А вот отрывок из первой публикации в «Сыне Отечества» (1825. № 19. С. 375), дополняющий и раскрывающий описанное в дневнике Ф.М. Лугинина, записки и эпитафии А.Ф. Вельтмана
Я знал любовь. – Я знал ее!
Но где ж она? Куда мое
Светило счастья закатилось?
Куда, М…я, ты сокрылась?
Тебя уж нет, но ты была!
Еще я помню сон прекрасный,
Когда в глазах моих цвела.
Я помню, как ты умерла,
Как сон убийственный, ужасный!
Твой прах под камнем гробовым
Я горькой не кроплю росою;
Тебя там нет, ты не под ним,
В моем ты сердце, ты со мною!

Как солнце светит над землей,
Так днем ты светишь надо мной,
В глубоком сне, во мраке ночи
Ты, как луна, блестишь мне в очи.
Хочу обнять – ты высоко,
Хочу достать – ты далеко;
И только мыслью дерзновенной
Касаюсь к неприкосновенной.
М….! милый верный дух!
Скажи, откуда прилетаешь?
И чем еще ты обольщаешь
Мне сердце, душу, взор и слух?
Я видел жизнь твою мгновенно,
Я видел землю над тобой;
Но жив еще любимец твой,
И ты жива в нем и нетленна!
Пусть призрак я один люблю,
Не сон ли жизнь? – Я сладко сплю.


Фрагмент страницы пушкинской тетради с портретом Марии Маврокордато и тремя автопортретами, на одном из которых поэт запечатлел себя «в молдаванской красной шапочке»: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/580030.html

Примечательно, что ни в одно из отдельных изданий повести «Беглец», выходивших в 1831 и 1836 гг., приведенные нами строчки не вошли. Однако в сокращенном виде А.Ф. Вельтман включил их в главу LXVII своего романа «Странник», который стал печататься в журналах «Московский Телеграф» (1830) и «Денница» (1831):
Что дальше было, о друзья,
Не в силах выговорить я!
Еще я помню сон прекрасный,
Еще я помню сон ужасный!

Я знал любовь! я знал ее!
Мне божеством она явилась!
Но где ж она? куда мое
Светило счастья закатилось?

М…., милый, верный дух!
Пленяй собой мой взор и слух!
Пусть слышу твой полет мгновенный,
Пусть вижу призрак твой явленный,
Пусть призрак лишь один люблю!
Не сон ли жизнь? – я сладко сплю!
Может быть, преждевременная смерть есть благодеяние, ниспосылаемое небом (А.Ф. Вельтман «Странник». С. 36).

Роман «Странник» печатался в то время, когда его автор навсегда расставался с Бессарабией. Отслужив там двенадцать лет, занимая поочередно должности топографа, квартирмейстера, начальника съемки, старшего адъютанта Главного штаба Второй армии и начальника его Исторического отдела, Александр Фомич Вельтман вышел в 1831 году в отставку в чине подполковника.



Окончание следует.