ВОЗВРАЩЕНИЕ В БЕССАРАБИЮ (63)

Маска чумного доктора, выставленная в одном из исторических музеев Германии. XVI век.



Доктор Шуллер (продолжение)


Произошедшее 17/29 июня 1821 г. на правом берегу Прута сражение этеристов с турками стало одним из центральных эпизодов пушкинской повести «Кирджали», написанной им много лет спустя, в октябре-ноябре 1834 г., и опубликованной в декабрьском номере петербургского журнала «Библиотека для чтения»:
«Сражение под Скулянами, кажется, никем не описано во всей его трогательной истине. Вообразите себе семьсот человек арнаутов, албанцев, греков, булгар и всякого сброду, не имеющих понятия о военном искусстве и отступающих в виду пятнадцати тысяч турецкой конницы. Этот отряд прижался к берегу Прута и выставил перед собою две маленькие пушечки, найденные в Яссах на дворе Господаря и из которых, бывало, палили во время именинных обедов. Турки рады были бы действовать картечью, но не смели без позволения русского начальства: картечь непременно перелетела бы на наш берег. Начальник карантина (ныне уже покойник), сорок лет служивший в военной службе, отроду не слыхивал свиста пуль, но тут бог привел услышать. Несколько их прожужжали мимо его ушей. Старичок ужасно рассердился и разбранил за то майора Охотского пехотного полка, находившегося при карантине. Майор, не зная, что делать, побежал к реке, за которой гарцевали делибаши, и погрозил им пальцем. Делибаши, увидя это, повернулись и ускакали, а за ними и весь турецкий отряд. Майор, погрозивший пальцем, назывался Хорчевский. Не знаю, что с ним сделалось.
На другой день, однако ж, турки атаковали этеристов. Не смея употреблять ни картечи, ни ядер, они решились, вопреки своему обыкновению, действовать холодным оружием. Сражение было жестоко. Резались атаганами. Со стороны турков замечены были копья, дотоле у них не бывалые; эти копья были русские: некрасовцы сражались в их рядах. […] Кантагони и Сафьянос остались последние на турецком берегу. […] Сафьянос был убит. Кантагони, человек очень толстый, ранен был копьем в брюхо. Он одной рукою поднял саблю, другою схватился за вражеское копье, всадил его в себя глубже и таким образом мог достать саблею своего убийцу, с которым вместе и повалился.
Все было кончено. Турки остались победителями. Молдавия была очищена».
Сохранился также набросок плана повести «Кирджали», который относят к 1828 г.:
«Каларджи [sic!].
[Крупянского зала, эмигранты, Stènka]
Скулянская битва
Кантакузин Penda deka.
Харчевский, Навроцкий
Битва – –
Арнауты в Кишиневе».


Сражение под Скулянами. Иллюстрация Н.А. Тырсы к повести А.С. Пушкина «Кирджали».

«Набросанное Пушкиным описание дела под Скулянами, – писал историк П.И. Бартенев, – имеет все достоинства подлинной исторической записки. Некоторые черты этого рассказа были переданы Пушкину В.П. Горчаковым, который по распоряжению начальства ездил под Скуляны для собрания сведений о происходившем сражении» («Пушкин в Южной Россиию (Материалы для его биографии, собираемые П. Бартеневым» // «Русский архив». 1866. № 8-9. Стб. 1151).
В своих заметках И.П. Липранди исправил неточности А.С. Пушкина, причиной которых, как он считал, были данные, которые ему в свое время предоставил Михаил Иванович Лекс (1793–1856), начальник отделения в канцелярии бессарабского наместника, дослужившийся в 1851 г. до поста товарища министра внутренних дел.
«…Софиано, брат храброго подполковника Камчатского полка написан “Софианос”; Кондогони назван “Кантагони”; майор Охотского полка Карчевский – именуется – “Хорчевский”; называются лица, а “начальник карантина” не назван, хотя по повествованию ему приписывается одна из деятельнейших ролей в событии. Это был д.с.с. Навроцкий, начальник всех Бессарабских карантинов. […] Всех четырех вышеназванных лиц я знал лично» («Русский архив». 1866. № 10. Стб. 1395-1396).
Другое уточнение находим в воспоминаниях вице-губернатора Бессарабской области Ф.Ф. Вигеля. 20 апреля 1824 г., пишет он, «прибыли в местечко Скуляны, на берегу Прута. В нем находился центральный карантин и главная таможня. […] Престарелый действительный статский советник Степан Федорович [по др. данным Гаврилович. – С.Ф.] Навроцкий, главный начальник над карантинами, был русский, старинного покроя…» (Ф.Ф. Вигель «Записки». Кн. II. М. 2003. С. 1112).
Сделаем еще несколько пояснений, как к самой повести, так и к ее плану.
Stenka / Стинка / – имение бояр Росетти-Рознованов Стынка (Stânca), о котором мы писали в прошлом по́сте.
Кирджали: болгарское кърджали, турецкое kırcali – разбойник, действующей в открытом поле. Турецкое слово «кырджали» происходит от области в Адрианопольском вилайете и ведет свое начало от турецкого военного вождя XIV века Кырджа Али. В XVIII веке в этом округе появились разбойничьи шайки, которых начали называть «кирджали». Подробнее об этом см.: М.И. Яновер «Кирджали и кирджалийцы в украинской, польской и молдавской литературах» // «Пушкин на юге. Труды пушкинских конференций Одессы и Кишинева». Т. II. Кишинев. 1961: http://lib.pushkinskijdom.ru/LinkClick.aspx?fileticket=yPrFbqrcs8E%3D&tabid=10370


Обложка художника В. Хударсема к изданию пушкинского «Кирджали», вышедшего в Чебоксарах в 1941 г.

В тот день среди прочих этеристов в сражении был убит упоминавшийся в повести и в воспоминаниях И.П. Липранди Георгий Анастасьевич Софиано (после 1780–1821). В судьбе оставшейся после него пятилетней дочери некоторое время принимал участие А.С. Пушкин.
Свидетельство тому дошедшая до нас переписка его со старшим своим другом В.А. Жуковским, сыном, как мы помним, плененной в 1770 году во время русско-турецкой войны в Бендерах турчанки: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/448868.html
Первое из писем – ответ Жуковского на не сохранившееся письмо Пушкина, отправленное предположительно в мае 1824 г. из Одессы.
«На последнее и единственное твое письмо, – писал Василий Андреевич 1 июня из Петербурга, – буду отвечать двумя словами, ибо тремя некогда. Имя Сафианос прекрасное и для меня столь же священное, как и для Греции. Но не знаю, удастся ли мне почтить его так, как я бы желал. Поговорю с теми, кто это дело знает и кто что-нибудь по этому делу может. Естьли не получишь никакого от меня отзыва – то знай, что не удалось. Естьли же удастся, то лень исчезнет, и напишу подробно».
Следующее письмо, адресованное Жуковскому, Пушкин написал уже из Михайловского в конце октября: «Не знаю, получил ли ты очень нужное письмо; на всякий случай повторю вкратце о деле, которое меня задирает заживо. 8-летняя Родоес Сафианос, дочь грека, падшего в Скулянской битве героя, воспитывается в Кишиневе у Катерины Христофоровны Крупенской, жены бывшего виц-губернатора Бессарабии. Нельзя ли сиротку приютить? она племянница русского полковника, следственно, может отвечать за дворянку. Пошевели сердце Марии [1], поэт! и оправдаем провиденье».
[1.] Имеются в виду благотворительные образовательные учреждения под патронатом вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны, Супруги Павла I. – С.Ф.
Последнее из дошедших до нас писем на эту тему было написано Пушкиным также из Михайловского 29 ноября: «Что ж, милый? будет ли что-нибудь для моей маленькой гречанки? она в жалком состоянии, а будущее для нее и того жалчее. Дочь героя, Жуковский! Они родня поэтам по поэзии».
Ко времени написания майского, не сохранившегося, письма Жуковскому Пушкин уже более месяца как жил в Одессе, вернувшись из последней своей поездки в Кишинев. Там он находился Великим постом в течение двух недель (с 13 по 27 марта), почти наверняка посетив Крупенских.
Что же касается сиротки (о чем у поэта в тот раз мог быть разговор с Екатериной Христофоровной), то в Одессе об этом ему мог напомнить прибывший туда как раз 16 мая 1824 г. из своей поездки в Кишинев Ф.Ф. Вигель, останавливавшийся там как раз в доме Крупенских и привезший Пушкину новости и приветы из Бессарабии.


Филипп Филиппович Вигель.

Лучшему пониманию всей этой истории (в том числе и самой переписки) помогли бы, как нам кажется, некоторые подробности родовых перекрестков потомков семьи не раз ранее упоминавшегося нами генерала Христофора Марковича Комнено (1744–1815), женатого на Марии Александровне (1764–1826), урожденной княжне Морузи: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/460048.html
Старшим ребенком в их семье была Елизавета Христофоровна (1792–после 1863), супруга помещика Опочецкого уезда Псковской губернии Алексея Никитича Пещурова (1779–1849), соседа Пушкина по Михайловскому, знакомого с ним еще с лицейских времен: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/577149.html
Находившаяся, несомненно, в переписке с официально опекавшей дочь погибшего этериста Родоес Софиано своей сестрой Екатериной Христофоровной Крупенской, Елизавета Христофоровна Пещурова была живым напоминанием прибывшему в ссылку в Михайловское Пушкину о его обещании, данном ее сестре, помочь пристроить сиротку.
Другая дочь Екатерина Христофоровна (1796–1848) с 1814 г. была замужем за Матвеем Егоровичем Крупенским (1775–1855), в 1816-1823 гг. бессарабским вице-губернатором: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/554954.html
У этой хорошей знакомой поэта по Кишиневу, как мы уже отмечали, в 1824 г. и жила Родоес Софиано.
Следующим ребенком в семье генерала был единственный сын – Дмитрий Христофорович Комнено (ок. 1798–1832), офицер Лейб-Гвардии Московского полка, скончавшийся от ран, полученных им при штурме Варны 1829 г.: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/555962.html
Следующей была дочь Анна Христофоровна, между 1816 и 1818 гг. вышедшая замуж за русского офицера («подполковника Камчатского полка» по Липранди; «русского полковника», согласно письма Пушкина 1824 г.) Петра Анастасьевича Софиано (ок. 1777–1831), грека по национальности, старшего брата павшего в Скулянской битве этериста. Скончалась Анна Христофоровна рано («до 1824 года») от последствий родов. Муж же П.А. Софиано был убит во время Польской кампании в 1831 г. Оставшиеся трое детей (сын и две дочери) воспитывались некой «княжной Маврокордато», помолвленной с вдовцом-полковником незадолго до начала польского похода: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/555962.html
Дата безвременной кончины Анны Христофоровны и оставшиеся после ее смерти трое малолетних детей объясняют то, почему ее супруг не смог взять на себя ответственность за воспитание своей осиротевшей племянницы Родоес.
Последним ребенком в семье генерала Комнено была Софья Христофоровна (1808–1882), с 1826 г. состоявшая в браке с дипломатом Гавриилом Антоновичем Катакази (1794–1867): https://sergey-v-fomin.livejournal.com/557307.html Последний приходился братом бессарабскому гражданскому губернатору (1817-1825) Константину Антоновичу Катакази (1775–?), женатому на Екатерине Константиновне (1791–1835), урожденной княжне Ипсиланти, сестре предводителя греческого восстания: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/556347.html


Владимiр Алексеев. Иллюстрация к повести А.С. Пушкина «Кирджали». 1980 г.

Помимо лучшего уяснения причин участия Пушкина в истории с Родоес Софиано, эти данные – попутно – позволяют выдвинуть новое предположение о персонаже, упомянутом в одной из записок поэта, по поводу которой пушкинисты до сих пор высказывают разные мнения.
Речь идет об ответе Пушкина на полученную им в Кишиневе записку:
«Monsieur Pouskin, ayez la complaisance de passer dans l'instant chez moi».
«Господин Пушкин, будьте любезны тотчас же пожаловать ко мне».
Датируется эта записка, как и ответ на нее, весьма неопределенно: «октябрь 1820 г. – июнь 1823 г.»: от приезда поэта в Кишинев и до отъезда в Одессу.
Адресат ее устанавливается из приписанного к ней пушкинского ответа:
«Voilà, mon colonel, une lettre de Kroupensky que je viens de recevoir. Ayez la bonté de m’attendre.
Pouchkine».
«Вот, полковник, записка Крупенского, которую я только что получил. Будьте добры, подождите меня.
Пушкин».
На вопрос, кто же такой этот «полковник», исследователи отвечали по-разному: сначала – И.П. Липранди, потом – П.И. Пестель, в конце концов отвергнув кандидатуру последнего.
Других «полковников» пушкинисты почему-то не нашли. Хотя, оказывается, был указанный и Липранди и Пушкиным полковник Петр Анастасьевич Софиано, дядя Родоес Софиано. В доме же автора записки М.Е. Крупенского, напомним, последняя и жила. Чем не связи и объяснение?
Автор одной из последних работ, в которой делается попытка еще раз исследовать эти две записки, замечает: «В конце записки помещен рисунок. Очевидно это портрет полковника, и он связан с запиской. Пестеля Пушкин рисовал несколько раз: в 1821 г. на полях “Кавказского пленника” идут поиски профиля Пестеля, и здесь это профиль волевого человека, никак не похожего на рисунок, помещенный на записке. Все последующие изображения его также существенно отличаются от рисунка на записке» (Т.И. Левичева «Письма А.С. Пушкина Южного периода (1820-1824)». М. 2001. С. 33).



Ну, а теперь остается рассказать то немногое, что мы знаем о судьбе Родоес Георгиевны Софиано (1816–после 1850). Выйдя замуж за Петра Ильича Третьякова, с 1835 по 1850 гг. она родила пятерых детей: двух девочек и трех мальчиков.
Самым удивительным, однако, что в родстве с «маленькой гречанкой» (внучатым ее племянником) оказался академик Андрей Дмитриевич Сахаров (бабушку его с материнской стороны звали Зинаида Евграфовна Софиано): https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?num=2119&t=page



Продолжение следует.