ОПАЛЕННЫЙ АДОМ (11)
А. Блок. 1916 г.
Земгусар Блок
Первые дневниковые записи о приближении войны:
(2.7.1914): «Узнали из газеты (“Русское слово”, что 30-го убит Григорий Распутин. Хорошо о нем Руманов [1] написал. – Нет, жив. Узнали после» (А. Блок «Записные книжки, 1901-1920». С. 234).
[1.] А. Р[уманов]. Григорий Распутин (по личным воспоминаниям) // Русское слово. М. 1914. № 150. 1 июля. – С.Ф.
Карикатура на А.В. Руманова М.С. Линского 1920-е годы.
Аркадий Вениаминович / Абрам-Исаак Вениаминович Руманов (1878–1960) – журналист, представитель газеты «Русское слово» в Петербурге:
http://sergey-v-fomin.livejournal.com/84366.html
http://sergey-v-fomin.livejournal.com/84516.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/54752.html
(15.7.1914): «Пахнет войной (Австрия – Сербия – Россия)» (Там же).
(16.7.1914): «Необычайной красоты и могущества тучи к вечеру» (Там же).
(22.7.1914): «Ночью на Невском – немецкие вывески, манифестации, немецкие “шпионы”, австрийские флаги» (Там же).
Наконец, первый с началом войны разговор по телефону Блока с Гиппиус. Возбужденный голос Блока в трубке: «Ведь война – это прежде всего весело!» (З.Н. Гиппиус «Живые лица. Воспоминания». С. 26).
Сам Блок, однако, всячески уклонялся от этого «веселья».
«Александр Александрович, – пыталась впоследствии хоть как-то выгородить племянника его тетка, – встретил весть о войне с волнением и какой-то надеждой. На войну он не рвался, это было ему не свойственно […] Ал. Ал. не был склонен сражаться, тем более, что не питал никакой вражды к немцам» (М.А. Бекетова «Воспоминания об Александре Блоке». С. 134, 141).
Себялюбие, в конце концов, взяло верх над честью (которая, выходит, была отнюдь не органичной частью личности поэта). Это в стихах легко было писать «О, Русь моя! Жена моя!» Умирать самому ни за что не хотелось. Разумеется, для «обоснования» требовалась соответствующая подкладка и ее тут же выдал изворотливый ум…
«Я не боюсь шрапнелей. Но запах войны и сопряженного с ней – есть хамство. Оно подстерегало меня с гимназических времен, и вот – подступило к горлу. Если говорить дальше, то эта безсмысленная война ничем не кончится. Она, как всякое хамство, безначальна и безконечна, без-о́бразна» (А. Блок «Собр. соч. в 6 томах». Т. 5. С. 206).
«Все-таки им уловить меня не удастся, я найду способ от них избавиться» (Там же).
А, между тем, на фронт ушел и храбро сражался не менее талантливый поэт Н.С. Гумилев. Сестрой милосердия стала не отличающаяся особым здоровьем сводная сестра Блока Ангелина. Пройдя подготовительные курсы сестер милосердия, с одним из первых отрядов Кауфмановской общины уехала на театр военных действий жена Блока Любовь Дмитриевна…
Что же Блок в это время? – «А.А. начал волноваться и строить планы, ничего, впрочем, не предпринимая, – вспоминал друг поэта В.А. Зоргенфрей. – Со мною он делился опасениями, и я, с жестокостью и требовательностью человека, поклоняющегося, в лице Блока, воплощенному величию, предлагал ему единственное, что казалось мне его достойным: идти в строй и отнюдь не “устраиваться”. Возражения А.А. были детски безпомощны и не обоснованы, как у других, принципиально… “Ведь можно заразиться, лежа вповалку, питаясь из общего котла… ведь грязь, условия ужасные… Я мог бы устроиться в*** дивизии, где у меня родственник, но… не знаю, стоит ли”. Так длилось несколько дней, и настал срок решиться. “Мне легче было бы телом своим защитить вас от пули, чем помогать вам устраиваться”, полушутя, полусерьезно говорил я А.А. “Видно, так нужно, – возражал он. – Я все-таки кровно связан с интеллигенцией, а интеллигенция всегда была ‘в нетях’. Уж если я не пошел в революцию, то на войну и подавно идти не стоит”» («Александр Блок: pro et contra». С. 487).
«То, что он уклонился от военной службы и увидел в ней только безсмыслицу, – писал о Блоке в мае 1918 г. критик Ю.А. Никольский, – […] это погубило его, погубило окончательно, т.к. в новую Россию придут только крещеные Великой войной» («Литературное наследство». Т. 92. Кн. 3. С. 479).
Адвокаты «одного из величайших лирических поэтов России» позднее пытались выдать это элементарное шкурничество за «несовместимость его личности со службой в царской армии, с военщиной» (Г.З. Иоффе Г «А. Блок – историк крушения царизма» // «История и историки». 1979. М. 1982. С. 177).
Однако отсидеться в России, в которой идти на фронт почитали делом чести представители наиболее знатных и аристократических родов Империи, Блоку (ратнику II разряда 1902 г.) все же не удалось.
В ноябре 1915 г., когда возникли слухи о призыве его возраста, в переписке и записных книжках Блока впервые более чем после двухлетнего перерыва вновь появляются имена сестры Ангелины и ее дядьев, «глубоко презиравшихся» им ранее «сереньких либерально-бездарных» «конных и пеших артиллеристов».
Чтобы не идти рядовым была необходима протекция. Ее Блоку устроила его сестра Ангелина, поговорившая с дядей И.Т. Беляевым, вступившим в командование 4-м Отдельным полевым тяжелым дивизионом. Последний впоследствии вспоминал:
«Ангелиночка, как всегда застенчивая, робко подошла ко мне.
– Дядя Ваня, у меня к тебе большая просьба!
– Прикажи.
– Александра Александровича призывают. Он хотел бы узнать, не возьмешь ли ты его к себе вольноопределяющимся.
– С радостью! Будь спокойна, я сделаю для него все.
Она бросила на меня благодарный взгляд: “Ты знаешь, он очень изнежен… Утром он не может встать с постели, не напившись чаю. Он боится всех этих суровых испытаний, которым он будет подвергаться у вас”.
– Пусть не боится, мы его побережем. Я буду держать его у себя в штабе, он помаленьку втянется в нашу жизнь, сам не замечая. Без чая мы его не выпустим, – прибавил я, смеясь, – если я сам не буду иметь чего-либо, он всегда получит желаемое» (И.Т. Беляев «Записки русского изгнанника» // «Простор». 1996. № 5. С. 65).
И.Т. Беляев – полковник в годы Великой войны и генерал Парагвайской армии.
Иван Тимофеевич Беляев (1875–1957) – окончил 2-й кадетский корпус, Михайловское артиллерийское училище (1893). Выпущен офицером в Л.-Гв. 2-ю артиллерийскую бригаду. Переведен на Кавказ. Командир батареи 1-го Кавказского дивизиона. В начале Великой войны вместе со своей батареей попал на Юго-Западный фронт. Кавалер ордена св. Георгия IV ст. (1915). Командир 4-го Отдельного полевого тяжелого дивизиона. Генерал-майор. Командир артиллерийской бригады Кавказского фронта. Участник Белой борьбы. Сражался с большевиками в составе Добровольческой армии и Вооруженных сил Юга России. Командир батареи (1918). Начальник артиллерии 1-й конной дивизии (авг. 1918). Инспектор артиллерии 1-го армейского корпуса (17 марта-ноябрь 1919). Инспектор артиллерии Кавказской армии. Эвакуировался из Новороссийска на корабле «Бюргермейстер Шредер» (25.3.1920). Галлиполиец. В эмиграции в Болгарии и в Парагвае (с 1924). Сыграл большую роль в переселении в эту страну русских. В Париже было напечатано его письмо к русским эмигрантом, призывавшее переселяться в Парагвай. Служил там в армии (с 1931). Генерал-лейтенант. Был консультантом военного министра Парагвая. Отличился в войне с Боливией, в которой Парагвай, во многом благодаря участию в ней русских эмигрантов, одержал решительную победу. Во время войны он одновременно изучал малоизвестную в то время пустыню Чако. Изучал обычаи, быт и языки индейцев. Переводил на европейские языки их песни. Возглавлял правительственную миссию по землеустройству индейских племен (1930-е гг.). Скончался в Асунсьоне. Погребен в первой оседлой индейской колонии на острове близ Асунсьона, как «духовный отец этих детей природы». Индейцы племени макко до сей поры ухаживают за могилой и бережно сохраняют часть рукописного наследия генерала.
Встреча с Иваном Тимофеевичем у Блока произошла, но призыв не состоялся (А. Блок «Записные книжки, 1901-1920». С. 278). Шло время. Война была в разгаре, но И.Т. Беляев, командовавший уже 13-м Отдельным полевым тяжелым артиллерийским дивизионом, не забыл своего слова. 10 мая 1916 г., когда ожидался призыв, мать Ангелины, М.Т. Блок напомнила об этом поэту (Там же. С. 299). А.А. Блок даже приобрел «Руководство для экзамена на прапорщика» (О.Л. Фетисенко, Н.К. Цендровская «…Та девушка звалась – сестра». С. 529).
Но разговор с вольноопределяющимся А.А. Страховым, рассказавшим о продолжающемся вот уже месяц наступлении Русской Армии (Луцком или т.н. Брусиловском прорыве), не на шутку взволновал Блока: «Из подобных его рассказов я увидел ясно, что я туда не пойду…» («Письма Александра Блока к родным». Т. 2. С. 299; М.А. Бекетова М «Воспоминания об Александре Блоке. С. 144).
А в записную книжку по этому поводу занес: «“Хорошая” начинается жизнь» (А. Блок А «Записные книжки, 1901-1920». С. 308). В конце концов, и его супруга также решила, что «Саше» «слишком трудно идти в тяжелую артиллерию» (Там же. С. 310).
Проблему удалось разрешить уже упоминавшемуся нами В. А. Зоргенфрею: «Я познакомил А. А. с инженером К[лассеном], видным деятелем Союза Земств и Городов по организации инженерных дружин, и в последний момент А.А., за невозможностью подыскать что-либо более подходящее, был зачислен в табельщики и направлен на фронт» («Александр Блок: pro et contra». С. 487).
Так, А.А. Блок стал «земгусаром», сильно обижаясь, правда, потом, когда его так именовали. «Ну разве можно так легко теперь говорить о войне, о родине, – писал в феврале 1918 г. М.М. Пришвин в ответ на статью А.А. Блока “Интеллигенция и Революция”, – как будто вся наша русская жизнь от колыбели и до революции была одной скукой. И кто говорит? О войне – земгусар, о революции – большевик из “Балаганчика”» («Александр Блок: pro et contra». С. 258). Уязвленный поэт занес в записную книжку: «Г-н Пришвин хаит меня […] как не хаил самый лютый враг» (А. Блок «Записные книжки, 1901-1920». С. 388).
«Сегодня, – писал А. Блок 7 июля 1916 г. матери, – я, как ты знаешь, призван. Вместе с тем я уже сегодня зачислен в организацию Земских и Городских союзов: звание мое – “табельщик 13-й инженерно-строительной дружины”…» (А. Блок «Собр. соч. в 8 томах». Т. 8. С. 464. О службе его подробно см.: «А. Блок в 13-й инженерно-строительной дружине: служебные бумаги, собранные поэтом». Публ. А.Е. Заблоцкой // «Александр Блок. Исследования и материалы». СПб. 1998. С. 248-263).
Александр Блок (3-й слева) среди чинов 13-й инженерно-строительной дружины. 1916 г.
В том году в районе Пинских болот, куда прибыл Блок, стояло сухое жаркое лето. Обязанности у табельщика, затем у заведующего работами (которым его вскоре назначили) были необременительные. Штаб дружины стоял в имении князя Друцкого-Любецкого. Он много гулял, ездил верхом, купался. «…Вести о нем, – вспоминала З. Гиппиус, – приходили хорошие: бодр, деятельно работает, загорел, постоянно на лошади…» (З.Н. Гиппиус «Живые лица. Воспоминания». С. 30). Однако уже осенью, когда круг этих развлечений сузился, поэт стал тяготиться однообразием жизни. Стихи не рождались: «все словесное во мне молчит» (А. Блок «Собр. соч. в 6 томах». Т. 6. С. 272).
Наряду с внешне здоровым было и прежнее. Известно, что в дружине он общался со своим сослуживцем, поэтом В.Ф. Пржедпелским, писавшим под псевдонимом Ю. Туманов. Тема их разговоров не ограничивалась только судьбой Польши, особенно если судить по названию сборника стихов польского сотоварища: «Песни дьявола».
Подобно другим «земгусарам», Блок привычно поругивавший начальство и власти, жалуется в письмах на бытовые неудобства: «…Орет человек двадцать, прибивают брезент, играют в шахматы, говорят по телефону, топят печку, играют на мандолине, и все это одновременно» (А. Блок «Собр. соч. в 8 томах». Т. 8. С. 478).
Пройдет немного времени, и в начале сентября 1917-го в крамольном Петрограде он будет вспоминать то время с иными чувствами: «По вечерам иногда (как сегодня) на меня находят эти грубые, сильные, тяжелые и здоровые воспоминания о дружине – об этих русских людях, о лошадях, попойках, песнях, рабочих, пышной осени, жестокой зиме, балалайках, гитарах, сестрах, граммофонах, обжорстве, гатях, вышке, полянах за фольварком Лопатино, белом пароходе, который хрустальным утром ползет среди рощи, дубах, соснах, ольхах, Пинске вдали, наших позициях (нами вырытых), ветре, колбасе, висящей на ясном закате, буре поднимающейся в душе страсти (вдруг), томлении тоски и скуки, деревнях, соломенных шестах, столовой земсоюза, Бобрике, князе, Погосте, далях, скачках через канавы, колокольнях, канонаде, грязном бараке, избе Лемешевских, саперах, больших и малых траверсах, девках, спирте, бобах с капустой, узкоколейке, мостах – все, все. Хорошо» (А. Блок «Дневник». С. 253-254).
Увы, все это оказалось в далеком прошлом. И не только в пространстве, но и во времени. Не дотянуться до той отчалившей Руси!
Блок (сидит 2-м слева) среди солдат и офицеров 13-й инженерной бригады, 1916 г.
О развивающихся событиях А.А. Блок, похоже, знал лишь понаслышке. В ноябре 1916 г. он писал Л.Н. Андрееву: «Чем далее развиваются события, тем меньше я понимаю, что происходит и к чему это ведет» (А. Блок «Собр. соч. в 8 томах». Т. 8. С. 476).
По его признанию, у него была лишь:
И страсть, и ненависть к отчизне…
Но были предчувствия:
И черная, земная кровь
Сулит нам, раздувая вены,
Все разрушая рубежи,
Неслыханные перемены,
Невиданные мятежи…
В январе 1917 г. с Блоком встретился объезжавший места работ Западного фронта А.Н. Толстой: «Через несколько минут, запыхавшись, вошел заведующий, худой, красивый человек, с румяным от мороза лицом, с заиндевевшими ресницами. […] Блок рассказал мне о том, как здесь славно жить, как он из десятников дослужился до заведующего, сколько времени в сутки он проводит верхом на лошади; говорили о войне, о прекрасной зиме… Когда я спросил – пишет ли что-нибудь, он ответил равнодушно: “Нет, ничего не делаю”» («Александр Блок: pro et contra». С. 507).
Немота продолжалась весь год. «В 1917 г. стихов не было», – сделал запись А.А. Блок на одном рукописном списке своих стихов (Б.Д. Гальперина «Работа А.А. Блока “Последние дни Императорской власти”» // «Петербургская историческая школа. Альманах». Приложение к журналу для ученых «Клио». Второй год. Выпуск памяти В.И. Старцева. СПб. «Нестор». 2002. С. 356).
«Мы с Идельсоном, – писал 9 марта, вскоре после переворота, Блок матери, – послали приветственные телеграммы: он – товарищу министра юстиции, а я – министру финансов» (М.А. Бекетова «Воспоминания об Александре Блоке». С. 152-153). Министром юстиции, напомним, был А.Ф. Керенский, а министром финансов – М.И. Терещенко, хороший знакомый Блока.
Наум Ильич Идельсон (1885–1951) – после окончания юридического и физико-математического факультетов Петербургского университета служил присяжным поверенным и преподавал математику в средних учебных заведениях. Был знаком с Блоком с 1911 г. Заведующий партией в Дружине. В советское время сотрудник Пулковской обсерватории, астроном-теоретик и специалист по истории физико-математических наук.
«Начало жизни?», занес Блок в записную книжку 14 апреля, узнав о скором выезде в Петроград (А. Блок «Записные книжки, 1901-1920». С. 316). В ночь на 17 марта 1917 г. он отправился из дружины, в столицу прибыл 19 марта.
«Бродил по улицам, – описывает он свои впечатления от революционного Петрограда в письме матери, – смотрел на единственное в мiре и в истории зрелище, на веселых и подобревших людей, кишащих на нечищеных улицах без надзора. Необычайное сознание того, что все можно, грозное, захватывающее дух и страшно веселое. […]
…Ничего страшного нет, необыкновенно величественная вольность, военные автомобили с красными флагами, солдатские шинели с красными бантами, Зимний дворец с красным флагом на крыше. Выгорели до тла Литовский замок и Окружной суд, бросается в глаза вся красота их фасадов, вылизанных огнем, вся мерзость, безобразившая их внутри, выгорела.
Ходишь по городу как во сне. Дума вся занесена снегом, перед ней извозчики, солдаты, автомобиль с военным шофером провез какую-то старуху с костылями (полагаю, Вырубову – в крепость). […] …Картина переворота для меня более или менее ясна: нечто сверхъестественное, восхитительное» (А. Блок «Собр. соч. в 8 томах». Т. 8. С. 480-481).
Наступало время, о котором он пророчествовал еще в первой книге стихов о «Прекрасной Даме» (1904):
– Все ли спокойно в народе?
– Нет, император убит.
Кто-то о новой свободе
На площадях говорит.
При чтении приведенного нами выше отрывка из письма не может не прийти на память предупреждение Ф.М. Достоевского о том, что бывает после того, как люди ощутят, что им «все можно», «все дозволено»; а в связи со «страшно веселым» временем – безумная фраза Блока по поводу начала первой мiровой: «Ведь война – это прежде всего весело!»
Потом, как мы помним, этого веселья сам Блок всячески чурался. О том, что ему все ясно, – тоже дурного тона фанфаронство. Об этом свидетельствует сделанная им же повременная запись (14.4.1917): «Я не имею ясного взгляда на происходящее, тогда как волею судьбы я поставлен свидетелем великой эпохи» (А. Блок «Собр. соч. в 6 томах». Т. 5. С. 207). То же подтверждали и его современники, с которыми поэт встречался по возращении в Петроград.
22 марта он пришел к З.Н. Гиппиус. Последняя запомнила его «в высоких сапогах, стройно схваченным защиткой, непривычно быстро шагающим по моему ковру» (З.Н. Гиппиус «Живые лица. Воспоминания». С. 30).
В дневниковой записи современницы, зафиксировано, однако, другое настроение: «Сегодня был А. Блок. С фронта приехал (он там в Земсоюзе, что ли). Говорит, там тускло. Радости революционной не ощущается. Будни войны невыносимы. (В начале-то на войну как на “праздник” смотрел, прямо ужасал меня: “весело”! Абсолютно ни в чем он никогда не отдает себе отчета, не может. Хочет ли?) Сейчас растерян. Спрашивает безпомощно: “Что же мне теперь делать, чтобы послужить демократии?”» (З.Н. Гиппиус «Собрание сочинений. Дневники 1893-1919». М. 2003. с. 251).
В воспоминаниях, написанных в отсутствие дневника, З.Н. Гиппиус, приглаживая Блока, подменяет «демократию» «русским народом» (З.Н. Гиппиус «Живые лица. Воспоминания». С. 30).
Со своим другом В.А. Зоргенфреем Блок был более откровенен: «…В Петербург он вернулся при первой возможности, откровенно сопричислив себя к дезертирам» («Александр Блок: pro et contra». С. 487).
Продолжение следует.