sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Category:

МОНАРХИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ БАРОНА УНГЕРНА (35)


Логотип Азиатской конной дивизии: Двуглавый Орел Российской Империи и Соёмбо (с луной, солнцем и тройным языком пламени) – древний символ монгольского народа, ставший гербом Монголии после объявления в 1911 г. независимости.



К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА БАРОНА УНГЕРНА



Наследие: Китай (продолжение)


В годы правления Императора Пу И в Синьцзине нашла убежище вдова Романа Федоровича – баронесса Елена Павловна фон Унгерн-Штернберг, урожденная Принцесса Цзи.


Императорский Дворец в Синьцзяне. 1942 г.
Расположенный в северо-восточной части Синьцзина Дворец был спроектирован как миниатюрная копия Запретного города в Пекине.


Мы уже писали о браке этой маньчжурки, происходившей из Императорской фамилии Цин, в жилах которой текла также кровь Чингизидов, с бароном Унгерном (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/499217.html). Перед венчанием, состоявшимся 30 июля 1919 г. в одном из харбинских храмов, она была крещена с именем Елена Павловна.
Следующие несколько месяцев супруги жили порознь, хотя и неподалеку (километрах в шестидесяти друг от друга): он – в Даурии, она – на станции Маньчжурия.
«Изредка, – вспоминал полковник М.Г. Торновский, – супруг навещал баронессу» (Кузьмин-2004-2. С. 193).
Так продолжалось в течение нескольких месяцев, вплоть до выступления в сентябре 1920 г. генерала с Азиатской конной дивизией в поход на Ургу.
Чем это закончится Роман Федорович не знал, а потому почел за благо отослать жену в безопасное место под защиту родственников.
«В 1920 г. в мае или июне месяце, – сообщает М.Г. Торновский, – генерал Унгерн, снабдив жену приличными денежными средствами, отправил в Пекин, “в отчий дом”» (Кузьмин-2004-2. С. 193).
То же самое писал глава дивизионной контрразведки поручик Н.Н. Князев: «Через полгода своего своеобразного замужества баронесса, богато вознагражденная, была возвращена в ее отчий дом» (Кузьмин-2004-2. С. 18).



Крутицкий проспект на станции Маньчжурия.

Это расставание, как ранее и женитьба, породили немало слухов и такие оценки, как «разрыв» и «развод».
«Брак был расторгнут, – уверяет Леонид Юзефович, – по китайской традиции, согласно которой мужу достаточно известить жену о своем решении» (Юзефович-1993. С. 62). Та же формулировка сохраняется и в последнем издании (Юзефович-2019. С. 153).
В плену у этого заблуждения оказался и востоковед С.Л. Кузьмин: «Прожив с полгода на этой станции [Маньчжурия], маньчжурка вернулась в родительский дом. Вероятно, барон расторг брак по китайской традиции, просто известив жену письменно о своем решении» (Кузьмин-2011. С. 96).
Всё это, конечно, недопустимая легковесность: говорить о «китайской традиции» перед лицом православного венчанного брака, о чем, между прочим, прекрасно осведомлены оба: и Леонид Абрамович (Юзефович-2019. С. 153), и Сергей Львович (Кузьмин-2011. С. 94).
Однако правомерна ли и вообще такая интерпретация этого расставания, вызванного событиями большой исторической значимости? При том, кстати, что какие-либо сведения о разводе в официальных родовых генеалогиях баронов фон Угнерн-Штернбегов, составленных, как и подобает такого рода изданиям, со всей тщательностью и скрупулезностью, отсутствуют.
Однако все эти слухи появились, разумеется, не на пустом месте. Были на то причины. Другое дело, что по прошествии довольно длительного времени при объяснении этих событий мы вправе были бы рассчитывать и на более серьезный подход…
Итак, о причинах молвы…
«Незадолго до похода на Монголию, – читаем в униге С.Л. Кузьмина, – когда китайское правительство обратило внимание на тесную связь Унгерна с Чжан Куйу, последний через своих агентов пустил в пекинскую прессу информацию, что барон разводится с женой и порывает всякие отношения с ним [“Россия”. Харбин. 1921. 7 августа]. […] По-видимому, причиной развода было неприятие унгерновского плана в маньчжурских верхах. Находясь в браке с Цзи, Унгерн подвергал опасности ее родственника Чжан Куйу в случае своей военной экспедиции против китайцев в Монголию» (Кузьмин-2011. С. 96).
Эта интерпретация заставила и Леонида Юзефовича в одном из последних переизданий его книги подкорректировать прежний весьма легковесный подход: «…В сентябре 1920 года, сообщала [харбинская] газета “Заря”, прибывший в Харбин адъютант барона от его имени вручил давно покинутой [sic!] Елене Павловне письменное извещение о разводе. […] Впрочем, развод мог быть и фиктивным, а сообщение о нем в “Заре” – намеренной дезинформацией. […] Никакой обузы она для него не представляла, но он готовился к войне с китайцами, и ей не следовало оставаться его официальной женой. Скорее всего, объявление в газете имело целью вывести из-под удара не столько даже саму Елену Павловну, сколько влиятельных членов ее клана, прежде всего – генерала Чжан Куйу» (Юзефович-2019. С. 153).
Выбранной линии Барон придерживался и во время допросов его в плену.
«Унгерн был женат на китаянке, с которой в последнее время развелся» – зафиксировано в троицкосавском протоколе от 27 августа 1921 г. (Кузьмин-2004. С. 202).
Хотя в разговоре с писателем и журналистом В.Я Зазубриным 2 сентября в Иркутске он неожиданно сказал: «У меня жена китаянка» (Кузьмин-2004. С. 559).
То же писал он и тарбагатайскому князю Палта-вану весной 1921 г. (то есть уже после вятия Урги и формального расставания с Еленой Павловной): «…Я и женат, как Вам известно, на маньчжурке» (Кузьмин-2004. С. 132).
Истина, как известно, часто совершенно неожиданно проявляется в деталях.
Есть таковые и в нашем случае.
Выступая в поход уже в 1921 г. в подсоветскую Россию и не чая, видимо, остаться в живых, Роман Федорович позаботился об обезпечении материального положения баронессы Елены Павловны. В одном из харбинских банков он – через Камиля Гижицкого, свое доверенное лицо, – сделал на ее имя значительный вклад (Кузьмин-2011. С. 96).
Таким образом, слух о том, что жена якобы принесла Барону какое-то немыслимое богатство, подобно многим другим, является вздорным вымыслом. Вспомним в связи с этим публикации американского журналиста А.В. Грайнера, встречавшегося с Романом Федоровичем в Даурии и Харбине и утверждавшего: «Чтобы поправить бедственное финансовой положение, Унгерн женился на богатой монгольской Принцессе Цзи». (Кузьмин-2004. С. 269).



Камиль Гижицкий (1893–1968) – родился под Краковом в Австро-Венгрии, по происхождению польский татарин. Попав во время Великой войны в плен, находился в Сибири. В годы гражданской войны служил сначала в составе Чехо-Словацкого корпуса, а затем 5-й Сибирской польской дивизии, после поражения которой скрывался под Минусинском, перебравшись в конце 1920 г. в Западную Монголию. До августа 1921 г. служил военным инженером в Азиатской конной дивизии. Поручик. Пользовался полным доверием барона Унгерна. С уцелевшими частями унгерновцев в сентябре прорвался в Маньчжурию. Поступил на службу военным инструктором в армию генерала Чжан Цзолиня, а затем работал инженером на КВЖД. Вернулся в Польшу в 1923 г. Вместе с сослуживцем Фердинандом Оссендовским принимал участие в экспедиции в Западную Африку (1925-1926). В 1929 г. опубликовал во Львове воспоминания «Через Урянхай и Монголию». Скончался во Вроцлаве.

Как самое дорогое Роман Федорович продолжал хранить свое обручальное кольцо (лишнее доказательство тому, что никакого развода не было).
Соседствовавший и близко сошедшийся с ним в Даурии начальник 1-й сводной Маньчжурской атамана Семенова дивизии генерал-лейтенант В.А. Кислицын описал в своих воспоминаниях день 15 августа 1921 г.: «Накануне своего похода барон пришел вечером ко мне, отдал обручальное кольцо своей жены-китаянки и золотой портсигар. Всё это он просил меня хранить у себя. […] Простились мы с ним очень сердечно, расцеловались, а барон даже прослезился. Больше я этого честного, безкорыстного воина уже не видел» (Кузьмин-2004. С. 276, 637).
Весьма показательной была реакция на известие о пленении и убийстве барона Унгерна ближайшего родственника баронессы Елены Павловны – китайского генерала Чжан Куйу, не скрывавшего своих монархических убеждений и всячески поддерживавшего Романа Федоровича.
По словам есаула А.С. Макеева, «когда генерал [Чжан Куйу] узнал о трагической участи барона Унгерна, по его старческим щекам потекли слезы, и он сказал: “Извините меня, но мне так больно слышать об этом. Барон Унгерн был прекрасный человек и мой большой друг”» (Кузьмин-2004. С. 484).
Одно время генерал Чжан Куйу приобрел в Маньчжурии большое влияние, так что с ним, по свидетельству Атамана Семенова, должен был считаться сам глава трех восточных провинций Чжан Цзолнинь. Видимо, это и предопределило его судьбу: как говорят, он был убит по приказу маршала (Кузьмин-2011. С. 95).
Что касается баронессы Елены Павловны фон Унгерн-Штернберг, то она свято сберегла свое вдовство. Со смирением православной и достоинством аристократки Императорского рода.
По сведениям бывшего начальника штаба Азиатской конной дивизии полковника М.Г. Торновского она жила (по крайней мере, в 1940-1941 гг.) при Дворе Императора Пу И в Синьцзяне.



Общая площадь Дворцового комплекса в Синьцзине составляет 137 тыс. кв. м. Кроме десяти зданий, построенных в разных архитектурных стилях (готическом, японском, китайском и русском) там имеются сады, альпинарий, пруд с рыбой, галереи живописи и каллиграфии, бассейн, теннисный корт, поля для гольфа и верховой езды, бомбоубежище.

«Баронесса Е.П. Унгерн-Штернберг, внесенная в фамильную биографию (изд. 1940 г., Рига), – читаем в мемуарах Михаила Георгиевича, написанных в Шанхае, – вероятно, жива и, повидав ее, можно было бы пролить свет на легенду, но ни обстоятельства, ни средства не позволили этого сделать. Говорят, что она живет при Дворе Императора Пу И в Чанчуне, на вдовьем положении» (Кузьмин-2004-2. С. 317).
Сам этот статус о многом говорит: и о ее высоком положении, и о том, что не только она сама себя считала вдовой, но таковой ее признавали официально.



Ворота в Императорский Дворец в Синьцзяне.

Дать приют вдове генерала Императора Пу И побудили, не только ее происхождение (из рода Цин), но, вероятно, и в какой-то мере признательность ее покойному супругу.
Пищу для размышлений в этом направлении дают воспоминания бывшего министра продовольствия в Правительстве Адмирала Колчака – Ивана Иннокентьевича Серебренникова (1882 – 1940? 1953?).
В них, увязывая замыслы барона Унгерна с рассказом знакомого ему штабного офицера (вероятно, есаула А.С. Макеева) об одном из последних, перед самым выступлением в Сибирский поход, поручений тому генерала, экс-министр пишет о том, что восстановление Монгольского государства с одновременной борьбой против большевизма в России были, по мнению Романа Федоровича, первыми практическими шагами по созданию Срединного Царства.
«Следующим этапом должно было быть восстановление в Китае Маньчжурской Династии Цин и в дальнейшем, в виде конечной цели, – восстановление монархической власти во всем мiре. [...]
Уже находясь в походе из Урги на Троицкосавск, Барон не переставал думать о выполнении своей программы действий. Одного из приближенных к нему офицеров он отправил с пути в Хайлар для переговоров со своим “названным братом”, генералом Чжан-Куй-У.
“Я предчувствую, – говорил обуреваемый сомнениями Барон своему офицеру, – что мне осталось еще немного земных шагов, и я хочу сделать свой последний выстрел. Я сижу в Монголии, как паук... Моя армия простирается отсюда до Алтая. Она обращена лицом к Сибирской магистрали. По первому моему зову могут подняться двадцать тысяч монгол. На днях я отдал приказ о боевом выступлении в Улясутае и Кобдо. Вы же отправляйтесь в Хайлар и передайте моему брату: пусть он немедленно сообщит старику Чжан-Цзолину, чтобы он или сам сел на Китайский трон, или посадил на него Пу И. Если он этого не сделает, я пойду на него войною...”
Посланец ускакал в Хайлар, передал генералу Чжан-Куй-У просьбу барона Унгерна, но был вскоре арестован здесь. Подкуп стражи помог ему, однако, убежать из-под ареста» (И.И. Серебренников «Великий отход. Рассеяние по Азии белых русских армий, 1919–1923». Харбин. 1936. С. 111, 113).



Здание Цзиси, построенное в начале XX в. в русском стиле, предназначавшееся для Императора и Его ближайших родственников. В нем находились спальня, читальный зал, буддийская часовня, покои Императрицы и наложницы.


Знал ли об этих мыслях и последних поручениях Барона Император Пу И мы не знаем…
Так же нет точных сведений и о том, что стало с баронессой. Пережила ли она войну? Удалось ли ее родственникам в связи с приходом Красной армии укрыть ее, вывезти в безопасное место?
Хранят на сей счет молчание и отличающиеся дотошностью генеалогические справочники и фамильная биография «Ungaria», а также бытующие среди нынешних баронов фон Унгерн-Штернбергов семейные предания…




Продолжение следует.
Tags: Атаман Г.М. Семенов, Барон Р.Ф. фон Унгерн-Штернберг
Subscribe

  • ЦАРСКИЕ МОЩИ: МАТЕРИАЛЫ (22)

    «Синяя шкатулка» и «брюссельские мощи» (продолжение) Сохранилось уникальное свидетельство о пребывании Царских мощей в Храме-Памятнике…

  • «МЫ ЗДЕСЬ РЕШАЛИ»!

    «…Мой приезд в Москву выпал уже после падения Екатеринбурга. В разговоре со Свердловым я спросил мимоходом: – Да. а где царь? – Кончено, –…

  • МОНАРХИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ БАРОНА УНГЕРНА (39)

    Логотип Азиатской конной дивизии: Двуглавый Орел Российской Империи и Соёмбо (с луной, солнцем и тройным языком пламени) – древний символ…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments

  • ЦАРСКИЕ МОЩИ: МАТЕРИАЛЫ (22)

    «Синяя шкатулка» и «брюссельские мощи» (продолжение) Сохранилось уникальное свидетельство о пребывании Царских мощей в Храме-Памятнике…

  • «МЫ ЗДЕСЬ РЕШАЛИ»!

    «…Мой приезд в Москву выпал уже после падения Екатеринбурга. В разговоре со Свердловым я спросил мимоходом: – Да. а где царь? – Кончено, –…

  • МОНАРХИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ БАРОНА УНГЕРНА (39)

    Логотип Азиатской конной дивизии: Двуглавый Орел Российской Империи и Соёмбо (с луной, солнцем и тройным языком пламени) – древний символ…