sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Categories:

МОНАРХИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ БАРОНА УНГЕРНА (23)

Логотип Азиатской конной дивизии: Двуглавый Орел Российской Империи и Соёмбо (с луной, солнцем и тройным языком пламени) – древний символ монгольского народа, ставший гербом Монголии после объявления в 1911 г. независимости.


В качестве иллюстраций использованы фотографии из книг востоковеда С.Л. Кузьмина.


К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА БАРОНА УНГЕРНА


Последний бой (продолжение)


Наряду с известными по прошлым допросам темам в Иркутске неожиданно возникают новые, ранее неведомые…
«…Твердо убежден, – читаем в сводке иркутских допросов 1-2 сентября 1921 г., – что власть непременно перейдет к евреям, так как славяне не способны к государственному строительству и единственно способные люди в России – евреи. Полагает, что народ в России мельчает, как физически, так и нравственно, что ведет к вырождению.
На вопрос – как Вы смотрите на коммунистов, ответил: “Это есть своего рода религия: не обязательно, чтобы был Бог, во многих религиях, а особенно. если Вы знакомы с религиями восточными, религия представляет из себя правила, регламентирующие порядок жизни и государственное устройство. То, что основал Ленин, есть религия. Я не согласен с тем, что люди в большинстве случаев воюют за свою якобы истерзанную родину. Нет, можно воевать только с религиями”. Унгерн полагает, что коммунизм будет уничтожен» (Кузьмин-2004. С. 218).
Тема эта зацепила и присутствовавшего на допросе писателя В.Я. Зазубрина. Как только ему предоставилась возможность, он попытался сам поговорить об этом с пленным генералом.
Осведомившись «– А вы человек образованный? – Барону нужно знать, с кем имеет дело», – Роман Федорович ответил и на тот самый вопрос:
«Вот вы знаете Конфуция? У него, как и у вашего Ленина, как в коммунизме, ничего нет о Боге, о загробной жизни, всё только о том, как бы здесь устроить и установить порядок. Учение Конфуция – религиозное учение. Учение вашего Ленина и коммунизм – тоже религия. Я полагал, что с религиозной идеей и такой сильной, как ваша, можно бороться тем же оружием – религией.
Коммунизму я противопоставил христианство» (Кузьмин-2004. С. 558).
О «религиозном смысле большевизма писали не раз. Большой материал для раскрытия этой темы (пусть и не до конца и не всегда верно осмысленный) содержится в недавно вышедшей книге Ю.Л. Слёзкина «Дом Правительства. Сага о русской революции» (М. 2019): https://sergey-v-fomin.livejournal.com/417691.html
В результате недавно предпринятых исследований, стало известно, что́ (наряду со знанием Востока и его религиозных систем) могло послужить источником таких взглядов Романа Федоровича.
Информация об этом содержится в четвертой главе («За Байкалом») книги уже упоминавшегося нами ранее американского историка Уилларда Сандерленда «The Baron`s Cloak. A History of the Russian Empire in War and Revolution» (Ithaca and London. Cornell University Press. 2014. 344 р.).
«…Сандерленд, – пишет в рецензии на книгу историк-востоковед С.Л. Кузьмин, – обращает внимание на интересный факт: перед его прибытием забайкальские военные власти получили указание “сверху” помогать своим офицерам в приобретении книги Гюстава Лебона “Психология социализма”. Автор делает вполне обоснованное предположение: Унгерн в Забайкалье мог читать эту книгу (а также другую книгу Лебона – “Толпа”, хотя это лишь предположение). Он довольно подробно обсуждает взгляды Лебона и их возможное применение к общественному сознанию России тех лет (с. 80–82), но не анализирует сходство конкретных представлений Унгерна с концепциями книги “Психология социализма”, с которой барон должен был быть знаком.
Эти сходства столь существенны, что их стоит перечислить: широкое понимание социализма как круга учений, декларирующих идеал равенства, свободы и справедливости (Унгерн туда же относил коммунизм, большевизм и взгляды китайских революционеров); религия может быть правилами, регламентирующими жизнь и государственное устройство (по Унгерну, воевать можно лишь с религиями), ни одна цивилизация не могла возникнуть и развиваться без религии (Лебон); социализм – тоже религия; он распространяется с Запада; там нравственность приходит в упадок; социализм и революции пагубны для народов; социалисты манипулируют сознанием масс для захвата власти; суть социализма – не мир, а борьба; социалисты разрушают традиционализм; при старой системе корпорации были подобны семьям ремесленников, не оставляли их в одиночестве (Лебон), Европа должна вернуться к системе цехового устройства (Унгерн); усиление борьбы за существование и безработицу в результате механизации производства сопровождается усилением социалистических настроений; революционные настроения льстят самолюбию “низов”, направляют их на захват чужого имущества вместо самостоятельности и предприимчивости; человеком управляет судьба, которой избежать невозможно; аристократизм – закон для человеческих обществ (Лебон), государства крепли монархами и аристократами (Унгерн) […]
Следует, однако, отметить, что в ряде аспектов (отношение к религии, монархии, традиции и др.) взгляды Лебона и Унгерна значительно различаются» («Восток». М. 2016. № 1. С. 192-193).



Специалист по истории России Уиллард Сандерленд из университета Цинциннати (США) и обложка его книги 2014 г.

Французский психолог, социолог и историк Гюстав Лебон (1841–1931) одним из первых стал писать о наступлении «эры масс» («четвертой касты слуг», согласно Юлиусу Эволе), связывая с этим общий упадок культуры, вызванный неразвитостью воли и интеллекта.
Книга «Психология социализма», с которой в Забайкалье рекомендовали знакомиться молодым офицерам, была издана в Петербурге в 1908-м – в том самом году, когда она вышла в Париже.
«Книга эта, – говорилось в предисловии, – особенно полезна для русского читателя, как постороннего безпристрастного зрителя, могущего найти в ней внушительное и поучительное предостережение». (Не прошло и девяти лет, как ее читатели оказались не «зрителями», а непосредственными участниками революционного вихря, который вскоре охватил без преувеличения весь мiр. На их глазах исполнилось одно из предупреждений Лебона: «социалисты не предлагают своим последователям взамен личной свободы ничего кроме ада рабства и безнадёжного унижения».)
Фраза Лебона – «У веры нет другого более серьёзного врага, чем вера», – в точности соответствовала заявлениям Барона, которые он делал во время допросов 1921 года.
Французский ученый был автором множества других книг. Особенно популярными были две другие: «Les Lois Psychologiques de l`Évolution des Peuples» / «Психология народов» (1894) и («La Psychologie des Foules» / «Психология масс» (1895), в некоторых переводах известная как «Психология толпы» (именно ее под названием «Толпа» имеет в виду Уиллард Сандерленд, когда пишет о круге чтения барона Унгерна).
В русском переводе две эти книги обычно объединяют под одной обложкой, часто путая одну с другой.
Большими массами людей, по Лебону, правят безсознательные инстинкты, в особенности когда человек оказывается в толпе. В ней, пишет он, не только понижается интеллект, но падает ответственность, самостоятельность, критичность, исчезает личность как таковая. Автор предсказал огромную роль толпы в ближайшем будущем, описав методы воздействия на нее со стороны заинтересованных политических лидеров определенного типа.
Секретарь Сталина Борис Георгиевич Бажанов (1900–1982), ссылаясь на слова исполнявшей такую же роль при Ленине Марии Ивановны Гляссер (1890–1951), вспоминал: «Интересная деталь. Я хотел узнать, какими книгами чаще всего пользовался Ленин. Как мне сказала Гляссер, среди этих книг была “Психология толпы” Густава Лебона. Остается гадать, пользовался ли ею Ленин как незаменимым практическим ключом к воздействию на массы или извлек из замечательного труда Лебона понимание того, что, вопреки наивным теориям Руссо, то сложное вековое переплетение элементов жизни декретами фантазеров и догматиков изменить совсем не так легко (отчего после всех блестящих, революций и возвращается всегда ветер “на круги своя”)» (Б.Г. Бажанов «Воспоминания бывшего секретаря Сталина». Directmedia. М.-Берлин. 2016. С. 128).



Гюстав Лебон и титульный лист русского перевода его книги «Психология социализма» 1908 г.

Приводя далее выписки из книг Лебона, попытаемся вычленить из них те, которые могли повлиять на формирование мiровоззрения барона Р.Ф. фон Унгерн-Штернберга, остающееся для нас всё еще terra incognita.
Укажем при этом на одну важную особенность: в своих книгах французский ученый сравнивает народы латинского корня с англосаксами, выводя при этом за скобки германцев, славян и прочих. При этом, хотя речь идет о Новом времени, в фокусе его внимания оказываются не одни лишь приобретенные англосаксами именно в этот период ментальные особенности (эволюция, гуманизм, демократия), а гораздо более древние, традиционные.
Ознакомимся, не торопясь, с публикуемой далее подборкой цитат и попробуем понять, какой отклик эти мысли могли вызвать у молодого тогда еще офицера Российской Императорской армии накануне Великой войны:
«…Народы приходят в упадок и исчезают с исторической сцены не вследствие понижения своих умственных способностей, а всегда вследствие ослабления характера. Закон этот некогда подтвердился примерами Греции и Рима, немало фактов подтверждают его верность и для нашего времени».
«Когда исследуешь причины, постепенно приводившие к гибели все различные народности, о которых нам рассказывает история, будут ли это персы, римляне или какой-либо другой народ, то видишь, что основным фактором их падения была всегда перемена в их душевном складе, вытекавшая из понижения их характера».
«...Верить, что формы правления и конституции имеют определяющее значение в судьбе народа – значит предаваться детским мечтам. Только в нём самом находится его судьба, но не во внешних обстоятельствах. Всё, что можно требовать от правительства, – это то, чтобы оно было выразителем чувств и идей народа, управлять которым оно призвано».
«Государство в действительности – это мы сами, и только себя мы должны обвинять в его организации».
«Основные законы вытекают из народного характера и создают судьбу наций».
«Уже почти полтора века прошло с тех пор, как поэты и философы, крайне невежественные относительно первобытной истории человека, разнообразия его душевного строя и законов наследственности, бросили в мiр идею равенства людей и рас».
«Нет ни одного психолога, ни одного сколько-нибудь просвещенного государственного человека, и в особенности – ни одного путешественника, который бы не знал, насколько ложно химерическое понятие о равенстве людей».
«Латинские народы во все времена были большие говоруны, любители слов и логики. Почти не останавливаясь на фактах, они увлекаются идеями, лишь бы последние были просты, общи и красиво выражены».
«Самые общие характерные черты психологии латинских народов можно резюмировать в нескольких строках. Основные черты этих народов, особенно кельтов: очень живой ум и весьма слабо развитые инициатива и постоянство воли. Неспособные к продолжительным усилиям, они предпочитают быть под чьим-либо руководством и всякую неудачу приписывают не себе, а своим руководителям. Склонные, как это заметил ещё Цезарь, опрометчиво предпринимать войны, они приходят в уныние при первых же неудачах. Они непостоянны, как женщины. Это непостоянство ещё великий завоеватель назвал Галльской слабостью, оно делает их рабами всякого увлечения. Пожалуй, самая верная их характеристика – это отсутствие внутренней дисциплины, которая, давая возможность человеку управлять самим собой, мешает ему искать себе руководителя».
«Главное, что теперь даёт перевес народу – это настойчивая энергия, дух предприимчивости, инициатива и методичность. Этими качествами латинские народы обладают в очень слабой степени. Их инициатива, воля и энергия всё более и более ослабевают, а потому они должны были постепенно уступать место тем, кто наделён такими качествами. Воспитательный режим юношества всё более и более разрушает то, что ещё оставалось от этих качеств. Оно всё больше теряет твёрдость воли, настойчивость, инициативу и особенно ту внутреннюю дисциплину, которая делает человека самостоятельным, способным обходиться без руководителя».
«Вникая в общественную жизнь гражданина, он (иностранец) увидит, что если нужно исправить источник в селе, построить морской порт или проложить железную дорогу, то апеллируют всегда не к государству, а к личной инициативе. Продолжая своё исследование, он скоро узнает, что этот народ (англичане), несмотря на недостатки, которые делают его для иностранца самой несносной из наций, один только истинно свободен, потому что он только один научился искусству самоуправления и сумел оставить за правительством минимум деятельной власти».
«Наиболее существенные качества англосаксонской расы можно […] выразить немногими словами: инициатива, энергия, сила воли и, в особенности, власть над собой, т.е. та внутренняя дисциплина, которая избавляет человека от искания руководства вне себя».
«Англосакс преклоняется перед фактами и реальными требованиями жизни, и что бы с ним ни случилось, никогда не сваливает вину на правительство, очень мало обращая внимание на кажущиеся указания логики. Он верит опыту и знает, что не разум руководит людьми».
«Резюмируем сначала в нескольких словах черты англосаксонской расы […] Преобладающими чертами этого душевного склада, с точки зрения характера, являются: запас воли, каким (может быть, исключая римлян) обладали очень немногие народы, неукротимая энергия, очень большая инициатива, абсолютное самообладание, чувство независимости, доведенное до крайней необщительности, могучая активность, очень живучие религиозные чувства, очень стойкая нравственность и очень ясное представление о долге. […] …Здравый рассудок, позволяющий схватывать на лету практическую и положительную сторону вещей и не блуждать в химерических изысканиях; очень живое отношение к фактам и умеренно-спокойное к общим идеям и к религиозным традициям.
К этой общей характеристике следует прибавить еще тот полный оптимизм человека, жизненный путь которого совершенно ясен и который даже не предполагает, что можно выбрать лучший. Он всегда знает, что требуют от него его отечество, его семья и его религия».
«В какое бы место земного шара подобный народ ни переселился, он немедленно станет господствующим и положит основание могущественным империям».
«Социальный идеал англосаксов весьма определённый, и при том один и тот же, как в Англии при монархическом режиме, так и в Соединённых Штатах при режиме республиканском. Идеал этот состоит в том, чтобы роль государства низвести до минимума, а роль каждого гражданина возвысить до максимума, что совершенно противоположно идеалу латинской расы. Железные дороги, морские порты, университеты, школы и прочее создаются исключительно частной инициативой, и государству, особенно в Америке, никогда не приходится ими заниматься».
Всё это было достигнуто трудами не одного поколения и закреплено в принципах воспитания.
«…Умственная пустота, созданная прошлым между людьми и расами, может быть заполнена только очень медленными наследственными накоплениями».
«Цивилизованный человек не может жить без дисциплины. Эта дисциплина может быть внутренняя, т.е. в нём самом, и внешняя, т.е. вне его, и тогда она, по необходимости, налагается другими».
«Если бы нужно было оценить одним мерилом социальный уровень народов в истории, то я охотно принял бы за масштаб степень способности владеть своими инстинктами».
«...Тот, кто не умеет владеть собой, осуждён скоро подпасть под власть других».
«…Каждый иностранец, посетившего впервые Англию […], найдет энергию расы как в напряженном труде работника, так и в труде учащегося, который будучи предоставлен самому себе с малых лет, научается один руководить собою, зная уже, что в жизни никто не станет заниматься его судьбой, кроме него самого; у профессоров, очень умеренно налегающих на учение, но зато обращающих усиленное внимание на выработку характера, который они считают одним из величайших двигателей в мiре».
«Основной принцип английского воспитания заключается в том, что ребёнок проходит через школу не для того, чтобы быть дисциплинированным другими, а для того, чтобы познать пределы своей независимости. Он должен сам себя дисциплинировать и приобрести, таким образом, контроль над собой, из которого происходит самоуправление».
«Одним словом, англичанин старается воспитать из своих сыновей людей, вооружённых для жизни, способных жить и действовать самостоятельно, обходиться без постоянной опеки, от которой не могут избавиться люди латинской расы. Такое воспитание прежде всего даёт человеку self-control – умение управлять собой, то, что я называл внутренней дисциплиной, и что составляет национальную добродетель англичан, которая едва ли не одна уже могла бы обезпечить процветание и величие нации».
Что касается принципов английского воспитания, то их в свое время достаточно полно сформулировал в своем знаменитом стихотворении «If» / «Если» (1895) Редьярд Киплинг: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/462935.html
Одному из ярких проявлений английского характера, причем применительно к противостоянию подсоветской России, посвящено известное стихотворение «Баллада о гвоздях (1919-1922) Николая Тихонова, относимое традиционно почему-то к большевикам: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/439543.html



Генерал Унгерн в Иркутске. 2 сентября 1921 г.

У нас нет достоверных сведений, читал ли Роман Федорович все эти книги Гюстава Лебона, цитаты из которых мы только что приводили; есть только предположения, основанные на документальных свидетельствах, добытых американским историком Уиллардом Сандерлендом… Будь это так, многое бы стало понятней: и оценка Бароном каждой национальной составляющей Азиатской конной дивизии для осуществления его Плана восстановления Монархий, и сущность самого этого Проекта, и место в нем России, и, наконец, возможная роль в нем самого Русского народа (исходя из его внутреннего состояния)…
А потому оставляем всё это каждому из наших читателей для размышления наедине с самим собой, памятуя старую мудрость: «Истина подобна отточенному клинку: она ранит, если ее не держать в ножнах».
О роли Русского народа в революции и гражданской войне – проблеме непростой и болезненной – стали рассуждать еще тогда, когда события эти еще продолжались.
В одном из очерков (составивших затем книжку «Лица»), опубликованном 16 декабря 1920 г. в парижских «Последних Новостях», Д.С. Мережковский писал:
«…Большевики над Россией злодействуют, – и что перед этим все злодейства? большевики убивают Россию, – и что перед этим все убийства? большевики громят Россию, и что перед этим все погромы? […]
О нас, русских людях, думают и мы сами о себе думаем, что среди нас мало людей с сильной волею. Это не совсем так. Проклятие наше – не безволие, а то, что наша воля или безумна, или безсовестна, а иногда и то и другое вместе. Кто в России люди с сильной волею? Пугачевы, Разины, Ленины, Троцкие. И в величайшем явлении русской воли – в Петре – нет равновесия воли с умом и совестью. Не потому ли сейчас и проваливается вся Россия петровская, что ее основание, существо Петра, именно тут, в расхождении ума и совести с волею, дало трещину. Я не оскорбляю великую память, не скажу, что Петр – “большевик”. Но надо все-таки правду сказать: между Петром и большевиками есть кровная связь, и, чтобы порвать эту связь, вся Россия сейчас истекает кровью.
Да, проклятие наше в том, что русская воля – во зле, во грехе, в безумии, а русская святость и мудрость – в безволии; проклятие наше в том, что лучшие русские люди созерцают, а действуют – худшие».
О том же, но со своей точки зрения, размышляла и другая сторона. Наркомюст И.З. Штернберг вспоминал, как в первое время после захвата власти Ленина постоянно тревожили опасения, переходившие временами в «страх», в связи с тем, что русские недостаточно тверды. «Мягок, чересчур мягок этот русский. Он не может проводить суровые меры революционного террора» (I. Steinberg «In the Workshop of the Revolution». London. 1955. P. 145).



Роман Федорович в Особом отделе 5-й армии. Иркутск. 2 сентября 1921 г.

О причинах такого рода падений и сломов задумывались, пытаясь их понять и объяснить, и позднее, причем не связывая это конкретно с событиями в России.
«Наиболее нежелательная сторона безчисленных смешений, произошедших в ходе истории и в развитии общества, касается не только искажения физической расы и психосоматического типа (именно на этом главным образом и сосредотачивал свое внимание обычный расизм), сколько несоответствия и контраста в одном человеке трех компонентов: люди, чье тело не отражает больше их характер, их аффективные, моральные и волевые предрасположенности, не находятся в гармонии со своим возможным духовным призванием. “Дух” отличается от души как человеческий принцип, имеющий связь с высшими ценностями, с чем-то большим, чем жизнь. “Раса духа” отражается и проявляется в различных качествах человека, проявляющихся перед лицом священного, судьбы, проблемы жизни и смерти, в мiровоззрении, в религиях и т.д.» (Ю. Эвола «Путь киновари». Тамбов. 2018. С. 192).
Барон Роман Федорович фон Унгерн-Штернберг, несомненно, принадлежал к кшатрийскому (действенно-воинскому, «героическому», «европейскому»), а не жреческому (религиозно-созерцательному, «восточному») типу людей, хотя и не чуждому мистики, к «иерархической, аристократической и феодальной цивилизации» (Юлиус Эвола).
Как верно подметил его современник: «Аристократ нерусской крови и нерусского склада, он – обнаружение силы русской идеи. Служил, как мог, вложился, как сумел, в судьбы России…» (Ignota «Роман Николай Унгерн-Штернберг» // «Русская Мысль». Прага. 1922. № 1-2. C. 331).
Кровно же русские, в отличие от остзейского Барона, обнаружившего старый, уже отлетевший в мiр иной, Русский дух, в решающий момент предали своего генерала: «Отметим только еще раз полное бездействие офицеров, оставляющих своего командира в руках врага. Действительно, с таким людским материалом даже мечтать о победе над красными не приходилось...» (Жуков-2012. С. 231).
Офицер Антонин Александрович, поляк служивший у Барона командиром монгольской артиллерии, оставил о генерале воспоминания, напечатанные в январе 1938 г. французским философом-традиционалистом Рене Геноном в его журнале «Etudes Traditionelles»:
«Барон Унгерн был выдающимся человеком, чрезвычайно сложным, как с психологической, так и с политической точки зрения.
1) Он видел в большевизме врага цивилизации.
2) Он презирал русских за то, что они предали своего законного Государя и не смогли сбросить коммунистическое ярмо.
3) Но все же среди русских он выделял и любил мужиков и простых солдат, интеллигенцию же ненавидел лютой ненавистью».


Трудно и чудно – верность до гроба!
Царская роскошь – в век площадей!
Стойкие души, стойкие ребра, –
Где вы, о люди минувших дней?!

Рыжим татарином рыщет вольность,
С прахом равняя алтарь и трон.
Над пепелищами – рев застольный
Беглых солдат и неверных жен.

Марина ЦВЕТАЕВА.



Продолжение следует.
Tags: René Guénon, gustave le bon, julius evola, Барон Р.Ф. фон Унгерн-Штернберг, Коминтерн, Ленин, Мысли на обдумывание, Сталин
Subscribe

  • ТАЙВАНЬ: СОСТОЯВШИЙСЯ КИТАЙСКИЙ КРЫМ

    CARTHAGO DELENDA EST «Западный мiр, хотите вы или не хотите это признать, потерял за последние семьдесят лет так много, уступил так…

  • ВЕНОК БАРОНУ (12, окончание)

    К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА БАРОНА УНГЕРНА Дмитрий РЕВЯКИН ПРИКАЗ № 15 Я не знаю, что со мной творится: Сумерки эпох дрожат зеркально, Как…

  • ВЕНОК БАРОНУ (11)

    К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА БАРОНА УНГЕРНА Дмитрий РЕВЯКИН ВЕЧНОЕ НЕБО Пелись в глазах, смерть да любовь, Пощады не жди. В гибельный звон…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments

  • ТАЙВАНЬ: СОСТОЯВШИЙСЯ КИТАЙСКИЙ КРЫМ

    CARTHAGO DELENDA EST «Западный мiр, хотите вы или не хотите это признать, потерял за последние семьдесят лет так много, уступил так…

  • ВЕНОК БАРОНУ (12, окончание)

    К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА БАРОНА УНГЕРНА Дмитрий РЕВЯКИН ПРИКАЗ № 15 Я не знаю, что со мной творится: Сумерки эпох дрожат зеркально, Как…

  • ВЕНОК БАРОНУ (11)

    К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА БАРОНА УНГЕРНА Дмитрий РЕВЯКИН ВЕЧНОЕ НЕБО Пелись в глазах, смерть да любовь, Пощады не жди. В гибельный звон…