ВОЗВРАЩЕНИЕ В БЕССАРАБИЮ (27)

Бюст А.П. Ганнибала в селе Петровском. Пушкинские Горы.


«В родню свою неукротим…» (продолжение)


«…Корень дворянства моего теряется в отдаленной древности».
А.С. ПУШКИН
«Гости съезжались на дачу».


Тут мы ненадолго прервем наше повествование об А.П. Ганнибале, чтобы показать, как мы и говорили, начиная этот наш очерк, что и по отцовской линии предки А.С. Пушкина были связаны с румынскими землями – на сей раз с Трансильванией.
Едва ли не первым обстоятельство это особо выделил (хотя об этом и знали, но внимательно не всматривались) пушкинист-любитель из Бессарабии, врач из Сорокского уезда Евстафий Семенович Неговский (1892–1942). В своем чрезвычайно редком ныне «Календаре дней Пушкина» (Кишинев. 1936-1937. С. 541) он подчеркнул, что в генеалогии одного из Радшичей (родственных Пушкиным рода) «записано, что он выехал на службу Вел. Кн. Александра Невского из Семиградья (Трансильвании)».
Что же знал об этом весьма дороживший памятью своих предков А.С. Пушкин? – «Мы ведем свой род от прусского выходца Радши или Рачи (мужа честна, говорит летописец, т.е. знатного, благородного), выехавшего в Россию во время княжества св. Александра Ярославича Невского. От него произошли Мусины, Бобрищевы, Мятлевы, Поводовы, Каменские, Бутурлины, Кологривовы, Шерефединовы и Товарковы. Имя предков моих встречается поминутно в нашей истории».
Мой предок Рача мышцей бранной
Святому Невскому служил.
Всё это: и «начало автобиографии», и строки из «Моей родословной» – написано Болдинской осенью 1830 г., вскоре после того, как после кончины 20 августа, во время соборования, Василия Львовича Пушкина к поэту, присутствовавшему при этом, попал дядюшкин архив и перстень-печатка с родовым гербом, принадлежавшая Ольге Васильевне Пушкиной – матери прежнего и бабушке нового владельца этой семейной реликвии.


Автопортрет 1829 г.

По мнению В.П. Старка вместе с архивом дяди Александр Сергеевич получил подлинники ряда документов, возвращенных Василию Львовичу после рассмотрения их в Герольдмейстерской конторе Правительствующего Сената (В.П. Старк «А.С. Пушкин. Родословные перекрестки с русскими писателями от А. Кантемира до В. Набокова». СПб. 2000. С. 9).
29 октября 1799 г. 33-летний отставной гвардии поручик В.Л. Пушкин подал в Московское дворянское депутатское собрание прошение:
«По силе Правительствующего Сената указа, состоявшегося прошлого 1797 года, марта 23 дня, собранию депутатскому предъявить честь имею в доказательство происхождения рода предков своих данную мне Государственной коллегии иностранных дел из Московского архива справку, в которой значится, что первоначальный предок именем Радша во дни Благоверного Великого Князя Александра Невского выехал из немец…» («Александр Сергеевич Пушкин. Документы к биографии 1799-1929». СПб. 2007. С. 22).
К прошению была приложена справка Московского архива Коллегии иностранных дел, руководил которым друг детства просителя А.Ф. Малиновский, брат первого директора Царскосельского Лицея (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/449335.html): «…В Рукописной Родословной книге, хранящейся в библиотеке московского архива […], написано: Род Пушкиных глава 34. В дни благоверного Великого Князя Александра Невского приехал из немец муж честен именем Радша…» (Там же. 23).
Сведения эти восходят к составленной в 1687 г. «Бархатной книге», в основе которой был не дошедший до нас в подлиннике написанный в 1555-1556 гг. для Царя Иоанна Васильевича Грозного «Государев Родословец». В книге же сказано: «Из Немец пришел Ратша».
Пушкин был осведомлен об этом из имеющегося в его библиотеке издания «Бархатной книги», осуществленного Н.И. Новиковым в 1787 году.



В действительности трепетно относившийся к истории своего рода и тщательно изучавший ее А.С. Пушкин «промахнулся» почти что на целый век, когда в письме К.Ф. Рылееву летом 1825-го писал о своем «600-летнем дворянстве», преуменьшив его примерно лет на сто. Как и все многочисленные Радшичи, он связывал появление на Русской Земле их общего предка с событиями времен Великого Князя Александра Невского, в то время, как он прибыл сюда в середине XII в., т.е. задолго до рождения Святого Князя.
Появление Ратши, тиуна (управляющего) Великого Князя Киевского Всеволода Ольговича Киевского отмечено в летописи под 1146 годом. Еще одна фиксированная дата, на сей раз «выезда» (1198 г.), противоречащая, правда, летописному известию, – присутствует в дипломе графов Мусиных-Пушкиных 1716 г. (Там же. С. 40-41).
Сведения, содержащиеся в истории дворянских российских родов, определяют страну выезда Радши с некоторым разнобоем.
Согласно одной версии, речь идет о древней Славонии – «стране, занимавшей северо-западную часть Балканского полуострова между реками Дравою, Дунаем и Савою и в X-XI вв. составлявшей самостоятельное государство» (В.К. Лукомский «Архивные материалы о родоначальнике Пушкиных – Радше» // «Временник Пушкинской Комиссии». Т.6. М.-Л. 1941. С. 405).
Приведем выписки из документов, на которых базировалась эта версия.
В упомянутой нами ранее справке от 21 июля 1799 г. Московского архива Коллегии иностранных дел, находящейся в составе дела о внесении герба рода Пушкиных в «Общий гербовник дворянских родов Российской Империи», приводилось – в качестве примера – описание блазона сродной заявителям фамилии:
«Хотя по делам сего архива герба, в фамилии Пушкиных употребляемого, и не значится, но поелику род их показан в поколенной росписи, просителем предъявленной, происшедшим от Радши, выехавшего из Немец в княжение Благоверного Князя Александра Невского, то во Всемилостивейше пожалованном 1760-го года, февраля в 17-й день, генерал-фельдмаршалу и разных орденов кавалеру Александру Борисовичу Бутурлину дипломе на графское Российской Империи достоинство, между прочим, значится в описании родового герба следующее: “В верхней левой части находится в горностаевом поле алая бархатная княжеская шапка с горностаевою опушкою под золотою дугою, украшенною малою золотою державою с крестом, в память, что из отечества своего Славенской земли вышедшие в Россию предки фамилии Бутурлиных еще победоносным знаменем Великого Князя святого Александра Невского против неверных воевали; в нижней же правой части оказывается в голубом поле рука золотая в латах, держащая концем вверх обращенный меч; сей щит с самых древних времен находится и в щитах королевства Венгерского, яко герб покоренного ему королевства Славонии, а фамилия Бутурлиных из давных же времен имела оный, того ради сия часть щита и доказывает из Славонии происшествие; наконец в среднем, или внутренном, золотом щите представляется голубой орел с распростертыми до половины крылами и с малою золотою короною на главе, держащий с правой стороны в когтях меч, а с левой золотую державу, что как славенские и российские летописи свидетельствуют, изревле был обыкновенный герб фамилии”» («Александр Сергеевич Пушкин. Документы к биографии 1799-1929». С. 28).
Ту же линию «страны выезда» подтверждало, понятно, и описание герба Пушкиных, сопровождавшее рисунок в красках в прошении дяди и отца поэта, находившееся в деле Московского депутатского собрания:
«Щит троечастный [в оригинале ошибочно: четверочастный. – С.Ф.]: в верхней половине, в горностаевом поле на пурпуровой подушке с золотыми кистьми алая бархатная княжеская шапка служит на память того, что выехавший в Россию из Словянской земли муж честный Радша, родоначальник Пушкиных и других однородцев их, еще под победоносным знаменем великого князя святого Александра Невского против неверных воевал; в нижней части щита с правой стороны в голубом поле рука в латах, держащая концом вверх обращенный меч; сей щит с самых древних времен был гербом королевства Славянского и издавна принят потомками Радши в доказательство происхождения их из Славонии; с левой же стороны, в золотом поле орел с распростертыми до половины крыльями, держащий в когтях меч и державу, по свидетельству славенских и русских летописей, был обыкновенным фамильным гербом предков Радши. Над щитом шлем с пятью прорезями и с дворянскою над оным золотою короною, намет оного щита голубой с золотым подбоем, перемешанный местами серебром» («Александр Сергеевич Пушкин. Документы к биографии 1799-1929». С. 29-30).


Приложенный к Прошению 1799 г. подписанный братьями Василием и Сергеем Львовичами Пушкиными «рисунок герба, в фамилии Пушкиных издревле употребляемого». Под ним надпись: «дворянства Губернии предводитель Генерал-майор Князь Александр Лобанов-Ростовский».

Эта версия и была принята В.К. Лукомским, впервые опубликовавшим эти документы в указанной нами статье 1941 г. (с. 401-402). Затем она была подхвачена почти без исключения всеми остальными.
«Таким образом, – писал Лукомский (с. 404), – из приведенных текстов можно заключить: 1) что предание о выезде Радши “из Немец” следует понимать, как выезд из пределов Германской Империи, точнее – из Славонии, утратившей свою независимость в XII в. путем присоединения ее к Венгрии и вместе с нею в 1531 г. вошедшей в состав Священно-Римской или Германской Империи, 2) что предание это не только сохранилось во всех ветвях потомства Радши, но и выразилось в соответственных и однообразных по существу значения эмблемах с самого начала формирования русской геральдики, т.е. с начала XVIII века и даже до учреждения Герольдмейстерской конторы».
Что касается второго пункта, то В.К. Лукомский явно лукавит: эмблемы в родовых гербах Радшичей, как мы покажем далее, действительно были устойчивы, однако предания о «стране выезда» не были одинаковыми не только у разных их представителей, но часто в фамильной истории в пределах даже одной семьи.
Так, в родословной справке к гербу Пушкиных к печатному изданию пятой части «Гербовника», изданной в 1840 году, читаем: «Во дни княжения Святого и Благоверного Великого князя Александра Невского из Седмиградской [sic!] земли выехал знатной славянской фамилии муж Честен Радша»: https://gerbovnik.ru/og/v5/p0053.jpg
То же говорится и в хранящемся во Всероссийском Пушкинском музее описании герба представителя старшей, так называемой новгородской, ветви рода Пушкиных 1801 г.: «Во дни княжения Святого и Благоверного Великого Князя Александра Невского из Семиградской земли выехал знатной славянской фамилии муж Честен Радша». («Александр Сергеевич Пушкин. Документы к биографии 1799-1929». СПб. 2007. С. 50).
Выезд из Седмиградья / Трансильвании подтверждался и другими справками в «Гербовнике»: у Бутурлиных, Бобрищевых-Пушкиных и Полуехтовых.
Прекрасно осведомленный об этом В.К. Лукомский, отвергал, тем не мене, эти, противоречащие его концепции, версии без какого-либо даже самого поверхностного рассмотрения (с. 408): «Указание на выезд из Седмиградской земли впервые дано под гербом гр. Бутурлиных […] и повторено еще в нескольких последующих справках при гербах других Радшичей. Указание это, как мы видим [sic!], не совсем точно и в основе своей как бы противоречит более ранним и более достоверным [sic!] данным».
Приводя далее опубликованные в «Русском Архиве» (М. 1897. Кн. 1) «Записки графа Михаила Дмитриевича Бутурлина», В.К. Лукомский ссылается на одно из подстраничных примечаний на 216-й странице публикации:

В связи этим примечанием Лукомский пишет (с. 408): «Любопытно отметить, что в фельдмаршальской ветви Бутурлиных (получившей диплом в 1760 г.) сохранилось предание о происхождении рода от “Ратши, выходца из г. Петроварадина”. Город Петроварадин (Петервардейн) расположен в Славонии на берегу Дуная, приблизительно в 100 км к северу от Белграда […] На славянское происхождение Радши указывал П.А. Лавров, основываясь на этимологии имени. См. “Пушкинские дни в Одессе”, 1900, стр. 113, примечание».
Это замечание В.К. Лукомского важно для понимания некоторых особенностей подходов этого исследователя к разработке темы. В приведенном примечании к запискам графа Бутурлина следует обратить внимание на отсылку: «как сказано выше». Мы обратились к тексту и вот что нашли (с. 215):

Не заметить слов «Трансильванский выходец» В.К. Лукомский не мог. Таким образом, неугодное Седмиградье еще раз было отправлено в отвал без какой-либо попытки рассмотрения этой версии.
Это лишнее подтверждение того, о чем мы не раз уже писали ранее: работы советских пушкинистов, впрочем, как и других гуманитариев, и в первую очередь тех, которые предназначались для публикации, были сильно политизированы и идеологизированы. Не избегли этого и те, кто в разное время писал о легендарном предке Пушкина Радше.
При всем показном интернационализме «на вынос», в действительности национальная принадлежность родоначальника такой знаковой фигуры, как Пушкин, была им небезразлична, а стало быть, какая уж там научная объективность…
«Прусский выходец» читалось ими, как «из немцев»; «из немец» же – как «из германцев». И ладно бы так рассуждали выпускники советских вузов, но преподававшиеся там уроки сравнительно быстро выучил назубок такой уже в дореволюционную пору считавшийся авторитетным генеалогом и геральдистом ученый, как В.К. Лукомский.


Владислав (Владимiр) Крескентьевич Лукомский (1882–1946) – историк-геральдист и генеалог; происходил из известного княжеского рода Гедеминовичей. Окончил юридический факультет Петербургского университета (1905) и Петербургский археологический институт (1909). В 1905-1918 гг. служил в Департаменте Герольдии Сената. Автор ряда исследований по геральдике: «Справочник родов Царства Польского» (СПб. 1911), «Герб Рода Романовых» (М. 1913), «Малороссийский гербовник» (СПб. 1914) и др. С марта 1918 г. заведовал Царскосельским историческим музеем, а с января 1920 г. – историко-бытовым музеем в Фонтанном доме. В марте 1935 г. подвергался кратковременному аресту. В феврале 1942 г. был эвакуирован в Москву. В 1942-1944 г. профессор Московского историко-архивного института. Доктор исторических наук (апр. 1944). Похоронен на Ваганьковском кладбище.

Вот что читаем мы, к примеру, в статье В.К. Лукомского 1941 г. о Радше (с. 408): «Советская идеология враждебна расовым предрассудкам, и для нее народный поэт, создавший национальную литературу, дорог безотносительно к тому, к какой нации принадлежали его предки. Но советская историческая наука всеми находящимися в ее распоряжении методами будет всегда стремиться к исторической правде, и, если Пушкин ошибался, считая своих предков по происхождению прусскими немцами, она разъяснит и эту, хотя бы и не столь существенную, сторону его биографии».
«На самом деле, – отмечал в 1978 г. профессор Б.В. Томашевский, комментируя VIII том полного собрания сочинений поэта (с. 376), – как теперь установлено [sic!], Пушкины славянского происхождения, так как Радша был по происхождению серб [sic!], родом из города Петроварадина [sic!], и прибыл на Русь через Трансильванию (“Седмиградье”)».
Совершенно явный германофобский и славянофильский тренд этих разновременных текстов (вне зависимости от реального происхождения самого Радши) задавался господствовавшей официальной идеологией в связке с политической конъюнктурой тех лет: в первом случае положением дел в Германии 1930-х годов; во втором – установившимся после войны в СССР демонстративным славянолюбием, замешанном на принадлежности всех без исключения населенных славянами стран к соцлагерю.
Итак, именно за «Славонскую» версию, полностью при этом игнорируя «Седмиградскую», ухватились еще в советское время, не пытаясь ее с тех пор (даже и в наши дни) хоть сколько-нибудь подкорректировать…


Генеалогическое древо поэта. Экспозиция Кишиневского музея А.С. Пушкина.

Что касается самого Пушкина, то он, по словам известного исследователя его творчества академика М.П. Алексеева, «любил заниматься генеалогией своих предков. Хорошо известно, что это увлечение, имевшее глубокие корни, нашло неоднократное отображение во всем его творчестве – поэзии и прозе, в критических статьях, письмах, деловых документах» (Предисловие к кн.: В.М. Русаков «Рассказы о потомках А.С. Пушкина». Л. 1982. С.3).
Даже свой родовой герб запечатлел он в уже приводившихся нами строках «Моей родословной». Слова «Мой предок Рача мышцей бранной (т.е. той самой рукой в доспехе с мечом на гербовом щите. – С.Ф.) Святому Невскому служил», – являются по сути описанием герба Пушкиных.
Тут следует, однако, еще раз обратить внимание на то, что стихи эти, как и «начало автобиографии», написаны были после знакомства поэта с бумагами скончавшегося 20 августа 1830 г. дядюшки Василия Львовича, от которого племяннику досталась и старинная печатка, не оставшаяся без употребления:
Под гербовой моей печатью
Я кипу грамот схоронил...
Причем, как оказалось, дело не ограничилось использованием ее только по прямому назначению…


Та самая печать увеличенная в два раза. Передана в 1989 г. в музей А.С. Пушкина в Петербурге вдовой известного собирателя С.М. Лифаря.

«Судя по стилю гербового щита, – считал В.К. Лукомский (с. 408), – печать, несомненно, середины XVIII в.»
Впоследствии исследователи отмечали и другие существенные ее отличительные черты: «У герба на печатке есть одна характерная особенность – отсутствует изображение дворянского шлема, но над щитом на некотором расстоянии как бы витает корона. Без шлема с провисающей в пространстве короной герб нарисован и Пушкиным. В соответствии с правилами геральдики гербами без рыцарского шлема, а с короной, помещенной непосредственно над щитом, пользовались женщины. Можно сделать предположение, что печатка некогда принадлежала бабке поэта Ольге Васильевне Пушкиной, урожденной Чичериной (1737–1802), матери Сергея и Василия Львовичей» (В.П. Старк «А.С. Пушкин. Родословные перекрестки с русскими писателями от А. Кантемира до В. Набокова». С.14).
Неожиданный след этой пушкинской печати обнаруживается и в поэме «Домик в Коломне», написанной той же Болдинской осенью 1830-го. Беловой ее автограф завершал загадочный рисунок автора, виртуозно расшифрованный пушкинистом Вадимом Петровичем Старком.



Первую попытку растолковать его предпринял известный пушкинист Сергей Александрович Фомичев: «…Пушкин (для себя) рисует герб: французский щит, оперенный стрелами, и под короной с перевязью слева; в верхнем поле щита обозначен крест [sic!], в нижнем – схематическое изображение руки с мечом. Рисунок не имеет никакого отношения к поэме. Если бы мы нашли его в черновой рукописи, мы могли бы расценить его в роде арабеска, графического экзерсиса, возникшего в творческой паузе. Но здесь он венчает беловую рукопись» (С.А. Фомичев «Графика Пушкина». СПб. 1993. С. 68).
Незнание родового герба поэта для одного из ведущих современных пушкинистов – это, конечно, нонсенс, но, как говорится, факт остается фактом.
Для Старка же было ясно, что этот пушкинский рисунок восходит не просто к родовому гербу, а к его изображению на печатке.


Вадим Петрович Старк (1945–2014) – представитель русской ветви выходцев из Швеции; литературовед, пушкинист, генеалог, доктор филологических наук. С. 1988 г. работал в Пушкинском доме, был ученым секретарем Пушкинской комиссии РАН, членом редколлегии и ответственным секретарем ежегодника «Временник Пушкинской Комиссии». Супруг пушкинистки Н.К. Телетовой, изучавшей биографию А.П. Ганнибала.

«В пушкинском рисунке, – пишет Вадим Петрович, – прежде всего, бросается в глаза деталь или геральдическая фигура, совершенно правильно обозначенная в приведенном описании словосочетанием – “перевязь слева”, то есть не что иное, как bend sinister. Левой она именуется потому, что идет с того угла щита, который должен в бою прикрывать левое плечо рыцаря, хотя со стороны соперника или зрителя эта полоса проходит с правого верхнего угла в нижний левый. Пушкин изобразил именно перевязь, наложенную поверх геральдических элементов герба на щите, а не линию, делящую его на две части по диагонали. В таком случае щит именовался бы рассеченным слева.
В том варианте, каким его представил Пушкин, – это герб незаконнорожденного представителя дворянского рода. Гербы с подобной левой перевязью были утверждены, к примеру, за побочными детьми Французского Короля Людовика XIV. Пушкин изобразил именно французский по своей форме щит. […]



Создан ли представленный герб отвлеченной фантазией поэта или же он может быть соотнесен с каким-то конкретным гербом, который мог послужить Пушкину оригиналом рисунка? […]
Перед нами трехчастный герб, в верхней части которого эскизно обозначена эмблема, определенная в исследовании Фомичева как “крест”, нижняя правая (от рыцаря) перекрыта перевязью, в нижней левой, несомненно, изображена рука с мечом. Та же рука, но с мечом, обращенным в противоположную сторону, является одной из трех основных составляющих герба Ратшичей…[…]
Другие элементы герба Ратшичей – княжеская шапка и корона на подушке с кистями и одноглавый орел, держащий в когтях меч и державу. В разных комбинациях они присутствуют почти во всех гербах Ратшичей. Если сравнить традиционное изображение шапки или короны с эскизным наброском в верхней части герба, рисованного Пушкиным, то становится очевидным, что именно эта эмблема представлена поэтом. Итак, перед нами герб кого-то из Ратшичей, но с повернутым в другую сторону (против всяких правил) изображением “руки с мечом”. Если перевернуть герб или увидеть его в зеркальном отражении, то перед нами окажется герб рода Пушкиных, то есть самого поэта, но с левой перевязью – знаком незаконнорожденного»: http://www.ras.ru/FStorage/download.aspx?Id=f1bdf745-9228-49b8-855b-5219eab99ee6


Автопортрет Пушкина на рукописи поэмы «Домик в Коломне».

И далее, вспоминая ту самую печатку, доставшуюся поэту в наследство от дядюшки: «Рисунок Пушкина в беловике рукописи “Домика в Коломне”, несомненно, восходит к этой печатке. Пушкин рисовал герб, держа перед собою печатку, на которой тот выполнен в перевернутом, зеркальном виде. Ситуация, когда поэт пользуется женской печаткой и помещает изображение герба с нее в рукописи поэмы, безусловно, отвечает сюжету с переодеванием мужчины в женщину».


Продолжение следует.