РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (58)

Железо против золота (продолжение)


Выселение евреев из прифронтовой полосы во внутренние губернии Российской Империи спровоцировало дополнительную напряженность в и без того травмированном войной русском обществе. Нашествие с западных границ Империи в центральные русские губернии азиатского по своему существу этнического элемента, да к тому же в религиозном отношении открыто враждебного, антихристианского, подвигло черносотенные организации на ответные действия, носившие оборонительный характер. (Дальнейшие события, развернувшиеся в России, показали обоснованность этих опасений.)
«Евреи, – обращались к Правительству участники проходившего в августе 1915 г. Совещания представителей монархических организаций, – распускающие о войне и о мире тревожные слухи, и вообще как племя, вечно возбуждающее тревогу, недовольство и зарекомендовавшее себя, особенно в эту войну, предательством и шпионством, должны быть по возможности изолированы от прочего населения и подвергнуты строгому надзору. Евреев-беженцев и евреев, выселяемых из опасения их предательства и шпионства из районов военных действий, следует сосредоточить в гг. Баку, Эривани, Шуше, Тавризе, Тифлисе, Александрополе, Ахалцыхе, Ахалкалаке, в которых население не так легко поддается их засилию, а не высылать во внутренние губернии, где от них пострадает слабое русское население» («Правые партии. Документы и материалы». Т. 2. 1911-1917 гг. М. 1998. С. 456).
В резолюции Совещания уполномоченных правых организаций и правых деятелей, проходившего в ноябре того же года в Нижнем Новгороде, в специальном разделе «Борьба с еврейским засилием», выражалось недоумение в связи со «смешением талмудического жидовства с древним ветхозаветным благочестивым иудейством пророческим». Там же предлагалось ввести «во всех низших, средних и высших учебных заведениях Российской Империи, особенно же в православных духовно-учебных заведениях» изучение еврейского языка и науки по обличению талмудизма. Обращаясь непосредственно к Государю, русские монархисты просили о «пересмотре государственных законов о жидовстве и признании его изуверной религией, губящей Христианские Царства» (Там же. С. 508). Особо отмечалась необходимость «установления со стороны монархических организаций бдительного надзора за жидами беженцами, ради немедленного пресечения всех их гибельных для населения начинаний по эксплуатации и развращению народа» (Там же. С. 510).


Евреи из местечка Великие Мосты в Галиции.

Отсюда, между прочим, и погромы в тех местах, где их отродясь не было. Так, 7 мая 1916 г. «на продовольственной почве» произошел погром в Красноярске. Громили лавки и квартиры евреев (О.В. Будницкий «Российские евреи между красными и белыми (1917-1920)». С. 304).
Что до самих погромов, то хотелось бы по этому поводу привести слова министра внутренних дел Российской Империи времен Царствования Александра III графа Н.П. Игнатьева (в силу занимаемого положения хорошо знавшего то, о чем говорил), сказанные им представителям евреев Г.О. Гинцбургу, С.С. Полякову, А.М. Варшавскому и другим в 1882 г.:
«Ваше положение не утешительно, но от вас во многом зависит его исправить. Живя среди чуждого вам населения, вы навлекли на себя такую ненависть, что я несколько месяцев вынужден напрягать все силы, чтобы только охранять вас. Следствия далеко не подтвердили вашу любимую поездку, что на вас нападают как на собственников. Еще менее можно приписывать то, что произошло на Юге, религиозной нетерпимостью. Русский народ, как и Государство, очень веротерпимы – много нужно, чтобы его вывели из терпения. На Востоке среди русского населения живет много инородцев, не христиан. Там однако не приходилось употреблять войск для их защиты. Глубоко скорбя о происшедших безпорядках и делая всё, что от меня зависит для их предотвращения, я предупреждаю вас, что не буду действовать односторонне. Рассматривая причины безпорядков, изучив их подробности, нельзя не признать, что во многих случаях они вызваны самими евреями; долгое совместное житьё с евреями вкоренило убеждение в местном населении, что нет закона, который еврей не мог бы обойти. Во время самых безпорядков крутой переход от панического страха до прибытия войск, к вызывающей наглости в присутствии солдат не мог не действовать раздражающе на население.
На штык можно опереться, на него нельзя сесть. Помните, что вас ограждают, но что нет возможности терпеть порядок вещей, при котором постоянно нужно ограждать евреев от последствий народной ненависти. Старайтесь отыскивать себе производительные, трудовые занятия, бросайте шинкарство, ростовщичество. […]
…Буду настойчиво требовать исполнения закона и с этого пути не дам себя сбить никакими воплями. Вам и теперь открыта Западная граница […]
Закончу тем, с чего начал: до тех пор пока вы сохраните ваше кагальное устройство, вашу сплоченность и стремление всё забирать в свои руки, нарушая законы страны – буду по необходимости ограждать вашу безопасность, но уже конечно вам нечего рассчитывать на льготы, на расширение прав или места оседлости, которые создадут новые затруднения» («На штык можно опереться, на него нельзя сесть» // Источник. 1993. № 3. С. 62. Выделено нами. – С.Ф.).


Ученики ешивы (высшей талмудистской школы) из Станислава.

«Я думаю, что […] погромы неотступно сопровождают евреев [во времени и пространстве. – С.Ф.] не случайно, – излагал свои взгляды В.В. Шульгин на последствия ветхозаветной “мардохеевщины”. – Я думаю, что они сами родят их. Злобная, страстная мысль о массовых кровавых расправах со своими врагами, неумирающим огнем трепещет над головой евреев. И эта мысль время от времени перекидывается в душу окружающей среды; заражает толщу людей, вокруг евреев живущих; и бросает этих людей… на евреев. Мечтая о погромах, евреи магнетическим образом на себя их притягивают. А что евреи о погромах мечтают (не в отношении себя, конечно, а в отношении своих врагов) – это весьма убедительно показали события русской революции. Когда евреи руками коммунистической партии захватили власть в России, они расправились “со своими врагами” с такой жестокостью, с такой ненасытной жаждой крови, что подобная расправа не могла бы иметь места, если бы эти упивавшиеся убийствами и всяческими насилиями люди не получили бы долговременной психической тренировки. […] Упражняться в злобе надо было годы [столетия. – С.Ф.], чтобы оказаться такими дьяволами, какими оказались евреи в роли коммунистов» (В.В. Шульгин «Что нам в них не нравится…» С. 128-129).
По справедливому замечанию В.В. Розанова, «жалобы на черту оседлости и на ограничения – только внешние крики, тот грубый и наружный таран, которым они пробивают стену сопротивления, выполняя “очередную задачу”» (В.В. Розанов «Возрождающийся Египет». М. 2002. С. 465).
Никто из них не желал внимать здравым мыслям. «Разве время теперь, – писал во время войны “Русский инвалид”, – толковать о равноправии? Равноправие не простая вещь. Его надо заслужить преданностью отечеству и общим моральным ростом» (Ф. Кандель «Книга времен и событий. История российских евреев». Т. 2. Ч. 3. С. 827). Куда там!
Десятки «благотворительных» обществ, под плач и стенания «русской» прессы и общественности, стали собирать и передавать на обустройство «вынужденных беженцев» немалые средства, закрепляя еврейские колонии на новых, о которых еще недавно они и не смели мечтать, внутренних русских землях. Ловко подставив свои спины под казацкие нагайки, обитатели «черты оседлости» получили пропуск в русское будущее. Помните героя фамусовского монолога в «Горе от ума» А. С. Грибоедова:
Упал он больно, встал здорово...
Дар Ставки евреям пришелся как нельзя кстати. На это обратил внимание на одном из заседаний Кабинета министр путей сообщения С.В. Рухлов: «Берем на себя тяготу евреев, которые уходят из Польши из боязни автономии» («Совет Министров Российской Империи в годы первой мiровой войны. Бумаги А.Н. Яхонтова». С. 21). Автономию же (и даже независимость) Польше после войны обещали предоставить и русская, и германская стороны. Так что, чья бы не взяла, предстояло жить в Польше. Один же на один с поляками евреям было не житье. Бороться вместе против русских – куда ни шло; а жить вместе – покорно благодарим…
Провокационные действия Ставки были закреплены в Совете Министров, в состав которого входило немало как адептов Великого Князя, так и филосемитов.
«В Совете Министров, – вспоминал министр финансов П.Л. Барк, – особенным протаганистом уравнения евреев в правах был министр земледелия Кривошеин и благодаря, главным образом, его поддержке удалось провести целый ряд облегчений существовавших ограничительных положений» (П.Л. Барк «Воспоминания» // «Возрождение». № 172. Нью-Йорк. 1966. С. 99).


Еврейские дети из Лодзи.

Тот же П.Л. Барк в своих мемуарах припоминал передовую статью в «Новом времени», в которой говорилось, что «обыкновенно, каждый министр имеет при себе своего “лейб-еврея”, который является его интимным советником и что даже члены Государственного Совета, принадлежащие к крайней правой группе, официально исповедующие антисемитизм, во всех своих частных делах не могут обойтись без еврейской помощи». «Думаю, – высказывался П.Л. Барк, – что в этой статье была большая доля правды» (Там же. С. 98).
Ставленник Николая Николаевича министр внутренних дел князь Н.Б. Щербатов, прикрываясь создавшейся обстановкой, которую-де невозможно было решить никаким иным способом, заявил на заседании 4 августа 1915 г.: «Сотни тысяч евреев всех полов и состояний продвинуты и продолжают продвигаться на восток от территории театра войны. Распределение всей этой массы в границах черты оседлости не только трудно, но прямо невозможно. Местные губернаторы доносят, что всё заполнено свыше пределов вместимости и что, если дальнейшее вселение не будет немедленно прекращено, они не отвечают за безопасность новых поселенцев в виду возбужденного состояния умов […] Всё это приводит нас к необходимости хотя бы временно разрешить водворение эвакуируемых принудительно евреев вне черты оседлости. […] …Закон был написан для мирных условий, а мы живем в условиях катастрофы и приходится приспособляться к неожиданным требованиям времени» («Тяжелые дни. (Секретные заседания Совета Министров 16 июля – 2 сентября 1915 года)». С. 43).
«Я не касаюсь принципиальной стороны, – шаркнул ножкой министр торговли и промышленности князь В.Н. Шаховской, – сейчас, к сожалению, такое наступило время, когда приходится поступаться принципами» (Там же. С. 44).
К общему хору присоединился и шедший в общем фарватере человек Николая Николаевича, и одновременно член «московской ханжеской клики Эллы», Обер-Прокурор Св. Синода А.Д. Самарин: «Мне тоже больно давать свое согласие на акт, последствия которого огромны и с которым русским людям придется считаться в будущем. Но бывают в государственной жизни такие сплетения обстоятельств, что ради интересов самодовлеющей минуты приходится жертвовать многим» (Там же. С. 46). Стало быть, сознавал последствия, подстилая «для истории» себе соломку…
Ссылаясь на поручение министра финансов П.Л. Барка, находившегося в тот день в Думе, А.В. Кривошеин довел до сведения сотоварищей небезынтересные сведения: «К П.Л. Барку на днях явились Каменка, барон Гинцбург [1] и Варшавский [2] с заявлениями о возрастающих трудностях с размещением государственных бумаг, о неуспехе внутреннего займа, об отрицательном отношении к России среди заграничных финансовых кругов, о всеобщем возмущении по поводу отношения к еврейству и т.д.
При этом, они не скрывали, что улучшение наших финансовых операций в значительной степени находится в зависимости от изменений нашей политики в еврейском вопросе, что они не возлагают на Правительство вину за происходящее на фронте, но что они ждут от Правительства подсказываемых гуманитарными требованиями мер, и дальше в таком же духе. Кратко содержание беседы можно резюмировать словами: дайте и мы дадим. […] Нож приставлен к горлу и ничего не поделаешь» (Там же. С. 44-45).
[1.] Барон Александр Горациевич Гинцбург (1863–1948) – потомок витебского раввина. Предки его, разбогатевшие на винных откупах, преемственно были негласными ходатаями интересов евреев перед Русским Правительством. Член правления Ленского золотопромышленного товарищества, совладелец Верхне-Амурской золотопромышленной компании, Березовского золотопромышленного товарищества, акционерного общества «Платина». Держал под своим контролем платиновое дело не только в России, но во всем мiре. – С.Ф.
[2.] Марк Абрамович Варшавский (1845–1922) – сын владельца петербургского банка «М.А. Варшавский и Ко», купец I гильдии, потомственный почетный гражданин, коммерции советник, активист еврейской общины столицы, руководил Обществом для распространения просвещения между евреями в России и Еврейским колонизационным обществом. Председатель правления хоральной синагоги (1910-1918). Председатель правления акционерных обществ: «Гергард и Гей» и «Строитель», товарищества Богатовских сахарных заводов и др. Член совета Русско-Английского банка и Русско-английской торговой палаты. В годы Великой войны – председатель хозяйственного правления петроградской еврейской общины, фактически руководил еврейской жизнью столицы. Организовал Комитет по оказанию помощи семьям воинов-евреев (1915). – С.Ф.


Борис Абрамович Каменка (1855–1942) – банкир и финансист. Кадет. Масон. Председатель правления и директор-распорядитель Азово-Донского банка, занимавшего в России 4-е место по объему операций. Возглавлял страховое общество «Россия». Председатель еврейской общины в Ростове-на-Дону. Член совета Русско-английской торговой палаты в Петрограде (1916). Во время Великой войны, по предложению Пуанкарэ, был приглашен в Париж в качестве эксперта по русским финансам. Впоследствии администратор «Банк дю-Пэи до Нор». Его брат, А.И. Каминка [sic!], – также масон, член ЦК кадетской партии.

«Союзники тоже зависят от еврейского капитала, – заявил на том же заседании С.Д. Сазонов, – и ответят нам указанием прежде всего примириться с евреями» («Тяжелые дни. (Секретные заседания Совета Министров 16 июля – 2 сентября 1915 года)». С. 45).
«Мы попали в заколдованный круг, – поддержал общее направление князь Н.Б. Щербатов. – Сейчас мы безсильны, ибо деньги в еврейских руках и без них мы не найдем ни копейки, а без денег нельзя вести войну» (Там же). К князю также приходила еврейская депутация: А.Г. Гинцбург, М.А. Варшавский, Б.А. Каменка и Г.Б. Слиозберг (А.Б. Миндлин «Государственные, политические и общественные деятели Российской Империи в судьбах евреев». С. 356).


Генрих Борисович Слиозберг (1863–1937) – присяжный поверенный. После кишиневского погрома 1903 г. выступал в качестве адвоката и доверенного лица в гражданских исках евреев к администрации. Один из учредителей Союза для достижения полноправия еврейского народа в России (1905) и Еврейской народной группы (1907). В 1906 г. приглашен П.А. Столыпиным на должность юрисконсульта хозяйственного департамента Министерства внутренних дел. Создал «Комитет защиты Бейлиса», финансировавший частное расследование этого дела в еврейских интересах. После революции эмигрировал в Финляндию, откуда перебрался во Францию. Глава парижской общины российских евреев. Активный масон, возведенный в 1924 г. в 33-ю степень. Свидетель на Бернском процессе 1934 г., инициированном еврейскими организациями Швейцарии, настаивавших на запрещении публикации Протоколов Сионских мудрецов. Скончался в Париже.

Но в Совете Министров попадались и люди честные, не поддавшиеся смоделированному во имя оправдания своих сомнительных целей паническому настроению. «Вся Россия страдает от тяжестей войны, – заявил министр путей сообщения С.В. Рухлов, – но первыми получают облегчение евреи. Мое чувство как-то не может этого переварить. Подтверждается поговорка, что за деньги всё покупается. И таким подтверждением явится правительственный акт. Несомненно, все узнают его происхождение и мотивы. Какое впечатление это произведет не на еврейских банкиров, а на армию и на весь Русский народ, который далеко не благодушно смотрит на роль евреев в переживаемых событиях. Как бы последствием предлагаемой льготы не явился взрыв возмущения и кровавые бедствия для тех же самых евреев» («Тяжелые дни. (Секретные заседания Совета Министров 16 июля – 2 сентября 1915 года)». С. 45-46).
Примечательно, что один из еврейских деятелей, Г.Б. Слиозберг, подвергая в своих воспоминаниях сомнению достоверность сведений А.Н. Яхонтова о высказываниях министров на заседании Совета, категорически отрицал сам факт этого талмудического шантажа или, если угодно, ультиматума, обращенного к Русскому народу и его Правительству (Г.Б. Слиозберг «Дела минувших дней. Записки русского еврея». Т. 3. Париж. 1933. С. 336-338, 340). Характерно, что в сохранившихся черновых записях заседаний Совета Министров страницы, на которых велись заметки именно об этом заседании 4 августа, отсутствуют («Совет Министров Российской Империи в годы первой мiровой войны. Бумаги А.Н. Яхонтова». С. 210). Они были вырваны чьей-то заинтересованной рукой.
Однако всё это совершенно надуманные доводы.
Во-первых, потому, что русские евреи действительно действовали в унисон со своими заграничными сородичами. «…В начале 1915 года бароны Эдмонд и Эдуард де Ротшильд, – писал П.Л. Барк, – в бытность мою в Париже просили меня уделить им специальное время для беседы об улучшении положения их единоверцев в России и, в частности, в районе военных действий. Наш посол Извольский очень настоятельно поддерживал их ходатайство. Во время моего последующего посещения Лондона […] я посетил барона Ротшильда в его загородном поместье и выслушал от него ту же просьбу как и от его родственников в Париже. По возращении в Россию я доложил Государю о моих беседах…» (П.Л. Барк «Воспоминания» // «Возрождение». № 172. Нью-Йорк. 1966. С. 98-99). Ср. записи в дневнике Государя (5.1.1915): «В 10 час. принял краткий доклад Барка, уезжающего во Францию с важным поручением»; (13.2.1915): «Принял в 11 час. Барка, возвратившегося из Франции и Англии».
Ну, а во-вторых, и сам непосредственно отрицаемый факт также имел место, что подтверждал в написанных уже за границей воспоминаниях сам П.Л. Барк: «В начале лета 1915 года меня посетила депутация из видных представителей еврейства в составе трех лиц: барона Александра Гинсбурга, Бориса Каменка и Марка Варшавского. […] После революции все эти лица нашли приют во Франции, а внучка Варшавского вышла замуж за Антона Ротшильда, одного из участников Лондонской фирмы Ротшильдов. […] Выслушав жалобы депутатов, я спросил моих собеседников, почему они обращаются ко мне, а не к министру внутренних дел, в компетенцию коего входили все вопросы, связанные с еврейским населением Империи. На это я получил ответ, что они не надеялись найти отклика у Маклакова [Н.А. Маклаков оставил пост министра внутренних дел 5 июня 1915 г. – С.Ф.] и сомневались в том, что он найдет пути и способы воздействовать. Меня ставило в тупик взяться за дело не моей компетенции, но я считал невозможным отказать депутации в моем содействии. Я решил довести до сведения Государя о посещении меня депутацией и обещал моим собеседникам на ближайшем докладе у Его Величества подробно доложить о их ходатайстве […] Через несколько дней, будучи в Царском Селе [Государь обычно заслушивал доклады П.Л. Барка по пятницам. Согласно Царским дневникам, в 1915 г. они были 27 февраля, 13 и 20 марта, 3 и 24 апреля, 1 и 22 мая, 5 июня, 3 и 10 июля. – С.Ф.], я доложил Государю об этом деле […] Для ведения войны необходимы огромные денежные ресурсы. Таковые получаются главным образом путем выпуска государственных займов, которые размещаются банками среди тех классов, которые обладают сбережениями. Между тем, многие банки находятся в еврейских руках и крупными сбережениями располагают именно еврейское население. Более того – размещение русских займов заграницей и получение Россией заграничных кредитов в значительной степени зависит от благожелательного отношения заграничных влиятельных еврейских финансовых кругов. […]
Государь очень внимательно выслушал мой доклад, согласился с моими доводами и спросил меня в каком порядке я полагал бы действовать, чтобы отменить распоряжения Верховного главнокомандующего [О взятии в прифронтовой полосе заложников из наиболее видных представителей местного еврейства, главным образом раввинов. – С.Ф.]. Я ответил, что, по моему мнению, наиболее целесообразным была бы моя поездка в Ставку, если Государю благоугодно одобрить мое предположение. Такой острый вопрос трудно уладить путем письменных сношений, и хотя личный доклад также не легкое дело, но всё же имеется больше шансов повлиять на Великого Князя Николая Николаевича. Государь без всякого колебания разрешил мне отправиться в Ставку, и я безотлагательно выехал в Барановичи.
По установленному порядку я сначала должен был объяснить всё дело начальнику штаба Верховного главнокомандующего, генералу Янушкевичу. Разговор с ним произвел на меня очень тягостное впечатление. […] Мне пришлось еще очень долго ожидать очереди моего приема Великим Князем. […] Он очень спокойно и внимательно меня выслушал, сказал мне, что мои доводы вполне убедительны и что он немедленно даст указание начальнику штаба освободить всех заложников из заключения и не прибегать более к этим мерам в будущем. Я горячо поблагодарил Великого Князя за такое внимание к ходатайству представителей еврейства и был несказанно рад вернуться в столицу с успешно законченной миссией. Я немедленно пригласил к себе барона Гинсбурга, Каменку и Варшавского и поделился с ними результатами их ходатайства. На ближайшем докладе я подробно изложил Государю мои беседы в Ставке с Великим Князем и с генералом Янушкевичем. Его Величество остался очень доволен благоприятным разрешением этого тяжелого и сложного вопроса» (Там же. С. 92-95).


Продолжение следует.