РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (49)

Витте, Распутин и европейский мир (продолжение)


Свою идею континентальной коалиции (Франция-Германия-Россия) граф С.Ю. Витте развивал перед русским послом в Париже А.П. Извольским: «…Он был убежден, что на пути к осуществлению такой коалиции […] препятствий нет. […] …Когда граф Витте был министром финансов, он имел под своим руководством ряд чиновников, которые в действительности несли дипломатические обязанности, а официально назывались финансовыми агентами, прикомандированными к русским посольствам и миссиям обоих полушарий. […] На этих агентах граф Витте рассчитывал построить свой проект о создании союза между Россией, Францией и Германией, основанного на общности материальных интересов и направленного против преобладания Англии в финансовой и коммерческой области. […] Обладая чрезвычайным влиянием среди известных финансовых групп Европы, он полагал возможным с помощью их сблизить интересы Франции и Германии и подготовить почву для их политического союза. Он не сомневался в том, что если бы он был послом в Париже, он добился бы нужного результата» (А.П. Извольский «Воспоминания». С. 100-101).
Слабым звеном была, однако, как это выяснилось позднее, недооценка Сергеем Юльевичем проблемы Эльзаса и Лотарингии во франко-германских отношениях.
Тем не менее, будущее показало жизнеспособность этой идеи. «Проект Витте создания континентального европейского союза, – отмечают современные исследователи, – неожиданно привлек к себе внимание в 1938 г. в связи с европейской политикой премьер-министра Великобритании Невиля Чемберлена. В конце 1938 г. в США была опубликована небольшая брошюра. Ее автор Томас Уилсон обнаружил очевидное сходство между проектом Витте 1897 г. и планом Чемберлена, который должен был обезпечить мир в Европе благодаря объединенным усилиям Германии, Италии, Франции и Англии. Т. Уилсон сопоставил проекты Чемберлена и Витте и опубликовал выдержки из воспоминаний Витте, посвященные проекту европейского континентального союза, а также опубликовал проект Бьоркского соглашения» (Б.В. Ананьич, Р.Ш. Ганелин «Сергей Юльевич Витте и его время». С. 378).
«В марте 1914 г., – читаем в воспоминаниях английского посла Дж. Бьюкенена, – общественное внимание было обращено на международное положение России в связи с опубликованием в “Новом времени” целого ряда бесед с русским государственным деятелем, в котором нетрудно было узнать графа Витте. Сущность этих разговоров заключалась в том, что единственная надежда на сохранение постоянного мира заключалась в перегруппировке держав. Граф Витте всегда смотрел на тесное сближение с Германией, как на главное основание русской иностранной политики, и открыто заявлял, что англо-русское соглашение является большой ошибкой, так как приносит в жертву свободу действия России. Подобные же взгляды поддерживались немецкой партией при Дворе, противуполагавшей реальные выгоды союза с Германией тем проблематическим прибылям, которые могло представлять соглашение с Великобританией. Даже лица хорошо к нам расположенные, начали задумываться над тем, какое практическое значение могло иметь соглашение с государством, на помощь которого нельзя рассчитывать в случае войны» (Сэр Джордж Бьюкенен «Моя миссия в России. Воспоминания дипломата». Т. 1. Берлин. 1924. С. 136).
Ответить на все эти справедливо выдвинутые русскими противниками Антанты вопросы союзники были не в силах, и потому пытались всё списать на некую вполне фантастическую «немецкую партию при Дворе» (из этой мифологемы родилось впоследствии вздорное и разрушительное для судьбы России обвинение Императрицы Александры Феодоровны). Не было никакой «немецкой партии», были люди, предупреждавшие о реальной опасности для интересов России в результате следования ее в фарватере Франции и Англии. Таким образом, партия эта была русской, иначе умные люди, которые еще недавно были сторонниками «сердечного согласия», не стали бы, как признавался сам английский посол, «задумываться».


Народная манифестация во время Славянского дня в Москве у Успенского собора.

«Война с Германией есть безумие с обеих сторон, – высказывался перед русскими дипломатами князь Н.Д. Жевахов. – Каждая из этих сторон воюет, в сущности говоря, против самой себя… Победа или поражение Германии будет победою или поражением России. […] …Причины, оправдывающие войну, растворяются в одной, запрещающей нашу войну с Германией. А вы забыли, спрошу и я вас, в свою очередь, что Россия и Германия являются единственными в Европе Монархиями, не по имени, а по структуре и существу, единственным оплотом монархического начала, единственным барьером, сдерживающим натиск революции… Рисуете ли вы себе те результаты, какие сделаются неизбежными в том случае, если Россия победит Германию, а Германия выведет из строя Россию? Придет Англия и превратит Россию в колонию, как сделала с Египтом. Меня еще в гимназии, когда я был в 3-м классе, учили, что Англия является хищным ястребом, живущим чужой добычей; что знаменитый Британский Музей состоит только из награбленных сокровищ других народов […] Германия не могла иметь такой гнусной роли хотя бы потому, что для нее невыгоден разгром России; а для Англии это выгодно… И Франция, и Англия одинаково боятся могущества как России, так и Германии, и тем больше – взаимной дружбы последних; поэтому к разрыву между нами и немцами были направлены все их усилия… А мы, как всегда, опростоволосились… Попались на удочку этих интриг и немцы […]
Все вы здесь дети Сазоновской школы, все вы англоманы; но в вопросах широкой политики нужно принимать во внимание не личные симпатии к нации, а политические выгоды; а в том и сказывалось роковое значение нашей дипломатии, что она всегда забывала эту истину. Вот вы сказали, что Германия всегда являлась угрозою европейскому миру… А я скажу вам, что, если бы между Россией и Германией существовала подлинная дружба, то никакая война в Европе не была бы возможна… Потому-то Германия и бряцала оружием, что не была уверена в нас, что мы бросались то в объятия Франции, то в объятия Англии, и естественно, что Германия боялась нашего союза с ее врагами. Есть кто-то третий, кому выгодна гибель и Германии, и России…» («Воспоминания товарища обер-прокурора Св. Синода князя Н.Д. Жевахова». Т. 1. М. 1993. С. 42-43).
Да и взгляды Самого Государя никак нельзя выводить за скобки. О вынужденности – под сильным давлением ближайшего окружения и в обстановке дезинформации – Его решения о мобилизации (которая, собственно, и вызвала войну) будет разговор особый. Но каковы, однако, были личные воззрения Императора на войну? На этот счет сохранилось не так уж много достоверных свидетельств. Одно из них содержится в до сих пор неопубликованных мемуарах русского эмигранта А.А. Спасского-Одынца, находящихся в Бахметевском архиве Колумбийского университета (США).
За завтраком в одном из петербургских домов в конце 1913 г., вспоминает этот журналист, Г.Е. Распутин бросил не в меру разговорившимся интеллигентам: «…Царь не такой дурачок, как вы, ученые и писаки, и говоруны, клеветники, думаете о Нем. Царь знает, что война… окончится революцией» (Б.В. Ананьич «Банкирские дома в России 1860-1914 гг.». С. 201).
Понимали все эти резоны и те члены Правительства, которые одобряли решение о вступлении России в войну, однако целый ряд обстоятельств заставили их на время забыть об этом. «…Мы в Совете Министров, – свидетельствовал П.Л. Барк, – при первом докладе С.Д. Сазонова 11 июля 1914 г., обрисовавшего нам всю международную обстановку, вполне сознавали, что неудачная война означает гибель Великодержавной России и вероятную у нас революцию, но первый удачный для нас военный период в значительной степени повлиял на наше настроение. Неожиданное вовлечение Англии в нашу орбиту, необычайно быстро хорошо выполненная мобилизация, наконец, блестящие успехи русского оружия в Галиции и вторжение русских войск в Восточную Пруссию заставляли замолкнуть даже пессимистов и возбуждали в нас надежду на дальнейшее благополучное развитие событий» (П.Л. Барк «Воспоминания» // «Возрождение». № 161. Нью-Йорк. 1965. С. 88).
Конечно, это «вполне сознавали», но при этом все-таки решили рискнуть – всё это никак не рассуждение министров, а, скорее, игроков, поставивших на кон само существование России. И потом это «наше настроение»: не обдумывание, обсуждение, расчеты а, извольте-ка, настроение – просто чудовищно!


Жители Москвы читают указ о мобилизации.

Доступные нам источники (в том числе обнародованные и в последнее время) позволяют не только судить об отношении графа С.Ю. Витте к разразившейся войне, но составить более или менее полное представление о его попытках остановить надвигающуюся катастрофу.
Июль 1914 г. граф С.Ю. Витте проводил вместе с супругой и внуком на немецком курорте в Зальцшлирфе, пользуясь особым вниманием его директора графа Хюльзен-Хезлера. Примечательно, что навестить графа специально приехал из Петербурга директор Публичной библиотеки А.И. Браудо, масон очень высокого посвящения.
Корреспондент газеты «Русское слово» Илья Троцкий «стал свидетелем того, что к Витте стали проявлять интерес в Германском министерстве иностранных дел. […] В один из вечеров директор курорта устроил концерт в честь Витте. Во время концерта И. Троцкий и Витте сидели за столом только вдвоем. М.И. Витте уехала в Париж на свидание со своей дочерью. К концу вечера Витте вызвали к телефону. Как только Троцкий остался один, его пригласили к столу давнишнего знакомого сенатора Филиппа Хайнекена, президента крупнейшей пароходной компании в Бремене – Северо-Германского Ллойда. Ф. Хайнекен просил представить его Витте. “Вы этим окажете большую услугу и своей родине, и Германии”, – заявил он И. Троцкому. Встреча Ф. Хайнекена с Витте состоялась на следующий день и продолжалась около двух часов. “О чем посланец Кайзера беседовал с графом Витте, он не обмолвился ни словом. С лицом, пылающим от возбуждения, – писал Троцкий, – и внутренне взволнованный, сенатор буквально захлебывался словами, не скрывая восхищения от знакомства с портсмутским героем”. Остался довольным свиданием и Витте. “Вы меня познакомили с очень содержательным и политически дальновидным немцем, – сказал он Троцкому. – Очевидно, Кайзер разборчив в подборе советников. Он не сделал попытки ввести меня в заблуждение насчет официозного характера его миссии”. Вскоре после разговора с Витте Ф. Хайнекен покинул курорт, а накануне отъезда “вел длительную беседу по телефону с Вильгельмштрассе”.
Как сообщал через несколько лет И. Троцкий, Витте был целиком поглощен желанием предотвратить войну. Два тезиса, на которых он особенно настаивал, состояли в том, что “Европа обезкровит себя и разорит, всё европейское золото уплывает за океан”, а “Россия первая очутится под колесом истории”. Американскую тему Витте, по словам Троцкого, развивал и перед Хайнекеном» (Б.В. Ананьич, Р.Ш. Ганелин «Сергей Юльевич Витте и его время». С. 384-385)
Тему финансовых результатов войны с точки зрения интересов русского народа Сергей Юльевич развивал позднее в своей беседе с одним из петербургских журналистов:
«– Все, как в угаре… Разве отдают себе отчет, что значит вести такую войну? Вот вы, у кого шьете себе ботинки?
– У Ситнова, – отвечаю, оторопев от неожиданного вопроса.
– Сколько платите?
– Двенадцать рублей.
– Будете платить 20, 40, 80, 200. Вот тогда поймете, что значит эта война. Есть у вас золотой десятирублевик?
Роюсь в кошельке:
– Нет, граф. Но есть пятирублевик.
– Давайте его сюда.
Взял в руку и передает мне обратно со словами:
– Смотрите, смотрите на него внимательно: больше никогда не увидите! Вот что значит война…» (А. Руманов «Штрихи к портретам. Витте, Распутин и другие» // «Время и мы». № 95. Тель-Авив. 1987. С. 219-220).


Выход из Кремля на Красную площадь Крестного хода после отслуженного в Успенском Соборе торжественного благодарственного молебствия по случаю победы Русской Армии в Галиции. 5 сентября 1914 г.

Еще за границей граф С.Ю. Витте становится объектом внимания секретных служб Российской Империи.
Формально наблюдение было установлено в связи с телеграммой директора Департамента полиции В.А. Брюн де Сент Ипполита заведующему заграничной агентурой А.А. Красильникову от 9 августа 1914 г.: «Примите все меры к установлению наружного наблюдения за графом Витте, поручив его исключительно надежным агентам. Постарайтесь также внутренней агентурой выяснить его отношение к текущим военным событиям, равно знакомства. О результатах передвижения также еженедельно подробно доносите» («Последний год жизни Сергея Юльевича Витте. По дневникам наружного наблюдения. 1914-1915 гг.» // «Исторический Архив». 2004. № 3. С. 125).
«…Граф Витте, – доносила агентура, – прибыл в Рим в пятницу, 21 августа по новому стилю и остановился в отеле “Excelsior”. В этот день граф Витте, в сопровождении нашего посла Крупенского, посетил итальянского министра иностранных дел Сан-Джулиано, который на следующий день отдал графу ответный визит» (Там же. С. 135).
Весьма характерными являются выявленные исследователями два документа: отношение директора Департамента полиции к начальнику штаба Верховного главнокомандующего генералу Н.Н. Янушкевичу от 14 августа и уведомление ему же министра внутренних дел Н.А. Маклакова от 13 сентября (Там же. С. 126, 136). В них подробно сообщается о контактах С.Ю. Витте в Италии и в России. В последнем документе упоминается, в частности, что «Хозяин» принял у себя 6 сентября епископа Тобольского Варнаву, а 7 сентября сам посетил «Преосвященного Варнаву в то именно время, когда у последнего находился Григорий Распутин» (Там же. С. 136).
Адресат этих посланий не случаен. Во-первых, генерал Н.Н. Янушкевич играл большую роль в развязывании войны и нес большую ответственность за противодействие попыткам Императора удержать страну от катастрофы (об этом мы еще надеемся подробно рассказать в одной из последующих наших книг). Во-вторых, за начальником штаба стоял сам Главнокомандующий – Великий Князь Николай Николаевич, которому важно было свести на нет любые попытки кончить дело миром.
Напомним в связи с этим слова, совершенно открыто сказанные министром иностранных дел С.Д. Сазоновым в заседании Совета Министров 24 июля 1915 г.: «От г-на Янушкевича можно ждать всего. Ужасно то, что Великий Князь в плену у подобных господ. Ни для кого не секрет, что он загипнотизирован Янушкевичем и Даниловым, в кармане у них. Они ревниво оберегают Главнокомандующего от общения с внешним мiром. В Ставке создалось средостение. До Великого Князя ничего не доходит» («Тяжелые дни. (Секретные заседания Совета Министров 16 июля – 2 сентября 1915 года)». Составлено А.Н. Яхонтовым // «Архив Русской Революции». Т. XVIII. Берлин. 1926. С. 25). А ведь едва ли еще год прошел с того дня, когда сам этот министр в тесном контакте с генералом приложил немало усилий для развязывания войны.
13/25 августа, по сообщению заграничной агентуры, «граф Витте выехал из Рима в Бриндизи для дальнейшего следования в Одессу» («Последний год жизни Сергея Юльевича Витте. По дневникам наружного наблюдения. 1914-1915 гг.» // «Исторический Архив». 2004. № 3. С. 125). Вечером следующего дня на океанском пароходе «Jardenga» он отправился в Константинополь, куда прибыл 17/30 августа (Там же. С. 135).
Князь Н.Д. Жевахов, проделавший летом 1914 г. вместе с графом С.Ю. Витте морской путь от итальянского порта Бриндизи, через Константинополь, в Одессу, вспоминал слова, сказанные графом представителям высшего русского общества, уже разгоряченных антинемецкой пропагандой: «Война с немцами безсмысленна… Уничтожить Германию, как мечтают юнкера, невозможно… Это не лампа, какую можно бросить на пол, и она разобьется… Народ с вековою культурою, впитавший в свою толщу наиболее высокие начала, не может погибнуть… Достояние культуры принадлежит всем, а не отдельным народам, и нельзя безнаказанно посягать на него […] Да поймите же, что нам невыгоден разгром Германии, если бы он даже удался. Результатом этого разгрома будет революция сначала в Германии, а затем у нас». «И сказав эти слова, – писал князь Н.Д. Жевахов, – граф С.Ю. Витте расплакался как ребенок» («Воспоминания товарища обер-прокурора Св. Синода князя Н.Д. Жевахова». Т. 1. С. 43).
Прибыв в Одессу, граф С.Ю. Витте 21 августа/3 сентября заявил представителям крупнейших петроградских газет («Новое время», «Речь», «Биржевые ведомости»): «До сих пор мы вели войну только против одной части Германии. Война еще впереди. Нельзя опьяняться первыми успехами; силы неприятеля неизвестны и придется вести героическую борьбу, которая потребует безпримерных усилий. Печать вместо того, чтобы усыплять общество выражениями радости, должна подготовлять к неудачам, всегда возможным в борьбе против могущественного врага» («Последний год жизни Сергея Юльевича Витте. По дневникам наружного наблюдения. 1914-1915 гг.» // «Исторический Архив». 2004. № 3. С. 154).


Построение к параду после благодарственного молебствия. Москва. 5 сентября 1914 г.

Наружное наблюдение за графом С.Ю. Витте продолжали вести и по прибытию его в Россию, причем «рапортички» о результатах наблюдения представлялись в Департамент полиции ежедневно (Там же. С. 127).
Публикатор дневников наружного наблюдения за графом доктор исторических наук З.И. Перегудова подчеркивает, что «фактически по отношению к нему применялись все методы наблюдения (кроме внутренней агентуры), которые были выработаны против оппозиционно настроенных лиц» (Там же. С. 124). Что касается внутренней агентуры, то ее отсутствие было вынужденным. «В дом к графу, – отмечает Зинаида Ивановна, – никого не удалось подослать, никого не удалось подкупить. Что говорилось за стенами дворца “Хозяина” (такая кличка была дана Витте), можно было только догадываться» (Там же. С. 122).
В Петербург граф С.Ю. Витте приехал в последних числах августа.
Среди первых посетителей вернувшегося на родину графа были: член Государственного Совета князь А.Д. Оболенский, издатель газеты «Биржевые ведомости» С.М. Проппер, председатель совета Русско-Азиатского банка А.И. Путилов, бывший директор Канцелярии по кредитной части Л.Ф. Давыдов.
На Каменноостровский проспект часто приезжали экипажи и моторы министров – председателя Совета Министров И.Л. Горемыкина, министра финансов П.Л. Барка, министра земледелия и землеустройства А.В. Кривошеина, министра путей сообщения С.В. Рухлова; председателя Государственного Совета И.Я. Голубева.
Частыми гостями здесь были предприниматели и банкиры: Я.А. Бродский, М.Э. Верстрат, А.И. Вышнеградский, М.А. Гинсбург, П.О. Гукасов, И.П. Манус, Э.Л. Нобель, Е.Г. Шайкевич.


Особняк графа С.Ю. Витте на Каменноостровском проспекте в Петербурге.

Сергей Юльевич поддерживал постоянные контакты с прессой. Принимал у себя журналистов С.М. Проппера, И.И. Колышко, Г.М. Лаппа, Л.М. Клячко, А.В. Руманова; заезжал в редакции «Биржевых Ведомостей», «Вечернего Времени», «Речи», «Петроградского Листка».
Вести наблюдение за графом оказалось нелегкой задачей. Это хорошо видно из предписания директора Департамента полиции В.А. Брюн де Сент Ипполита начальнику Петербургского охранного отделения полковнику П.К. Попову от 24 ноября 1914 г.: «…Обращает на себя безрезультатность проследки большинства выездов “Хозяина”, являющаяся, по-видимому, последствием того,, что намечаемые наблюдением места посещений названного лица, за немногими исключениями, остаются без должных установок. Признавая всю затруднительность ведения за “Хозяином” наблюдения и, в частности, точного выяснения мест кратковременных его посещений, я не могу не отметить того обстоятельства, что и места более длительных пребываний его, при разъездах по городу, не всегда получают надлежащее освещение» (То же. № 4. С. 64-65).


Продолжение следует.