РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (45)

«Дыхание революции» (окончание)


Следует также подчеркнуть, что маховик, запущенный Николаем Николаевичем и его ближайшими помощниками, не остановился с его уходом из Ставки. «Борьба с немецким засильем» и шпиономания – всё это, посеянное им и его клевретами, со вступлением в Главное командование Государя, продолжало находить отклик в сознании людей, укоренилось в их сердцах и жило вплоть до последних дней существования Российской Империи. Отравленные этими ядами люди с трудом поддавались исцелению от приобретенных ими ранее тяжких недугов. В докладе начальника контрразведывательного отделения подполковника Тишевского от 16 ноября 1916 г. читаем: «…Прибалтийское немечество, будучи вкраплено в чужую народность и отделено от родной земли поляками и литовцами, не имея возможности освежать себя родной немецкой кровью, не только не потеряло… немецкого образа, не смешалось и не ассимилировалось с другими народностями, но даже наоборот, наиболее прочно сохранило немецкие нравы, немецкий язык, немецкую культуру и чистоту немецкой крови… распространив ее корни на всю Россию…» (В. Дённингхаус «Немцы в общественной жизни Москвы: симбиоз и конфликт (1494-1941)». С. 393).


Объявление в московском журнале «Заря» 1915 г.

Гонения на немцев продолжались, задевая, порой, весьма важные персоны. Об известных Ей вопиющих случаях Государыня продолжала информировать Своего Августейшего Супруга. Если того требовала справедливость, вступалась Она за опальных. Иногда что-то удавалось сделать.
(18.9.1916): «Милый, Я слышала, что у Палена отняли придворное звание, потому, что прочли его частное письмо к жене, в котором он обзывает тыл – “сволочь”, но Я понимаю, что он так отзывается о нем. Однако это, наверное, – недоразумение, дело опять в немецкой фамилии, а он, в действительности, очень Тебе предан».
(20.9.1916): «Конечно, если нужно следить за частными письмами мужа и жены, то тем более следует следить за остальными. Прости меня, но Фред[ерерикс] поступил весьма несправедливо – нельзя так строго осуждать человека за частные письма (перлюстрированные) к жене – это, по-Моему, низость. Я бы заставила Фред[ерикса] понять, что это в высшей степени несправедливо. Хвостова следовало бы сразу лишить мундира – против него имеется достаточно улик и скандальных, грязных дел, а здесь совершенно частное дело. Я хотела бы, чтоб это было улажено к именинам Бэби. Он, к счастью, пока еще сенатор, и наказание уж достаточно долго продлилось, – шпионаж иной раз заходит слишком далеко, и Я глубоко убеждена, что очень многие пишут так, открыто высказывают подобные мнения. Коковцов, Кривошеин и многие другие вышли из всего здравыми и невредимыми, а они ведь решились на действия, направленные против Государя и страны, – тогда как у Паленов дело совершенно частного характера – ужасная ошибка со стороны Фред[ерикса], и притом, наверное, всё дело в немецкой фамилии. Конечно, Ты слишком занят, чтоб заниматься такими делами, другие виноваты в том, что “впутывают Тебя”, и это Меня огорчает, так как они заставляют Тебя делать несправедливости».
25 сентября пришел ответ из Ставки: «Вчера Я написал старому гр. Нирод [1], чтоб эту несправедливость исправили и вернули Палену придворное звание к 5-му октября».
[1.] Граф Михаил Евстафьевич Нирод (1852–1930) – обер-егермейстер. Помощник министра Императорского Двора и Уделов. Член Государственного Совета (1913). Скончался в Париже в Русском доме.
(26.9.1916): «Очень, очень благодарю Тебя за Твое дорогое письмо, только что Мной полученное. Очень счастлива, что Ты отдал это распоряжение относительно Палена, благодарю Тебя за твое справедливое решение».
(27.9.1916): «Я так счастлива за графа Палена».
Благородное и одновременно благодарное сердце!


Граф Константин Константинович фон дер Пален (1861–1923) – сын близкого Императору Николаю II и весьма ценимого Им члена Государственного Совета и министра юстиции в 1868-1878 гг. К.И. фон дер Палена. Гофмейстер, сенатор (1906), тайный советник. Варшавский (1897-1900) и Псковский (1900-1902) вице-губернатор, Виленский губернатор (1902-1905). В 1905 г. на него было совершено покушение. Супруга – графиня Софья Николаевна Пален, урожденная баронесса Николаи. 3 сентября 1916 г. был лишен придворного звания. Скончался в Германии.

Однако, несмотря на отдельные справедливые решения, общее направление оставалось прежним.
18 августа 1916 г. Император Николай II утвердил положение Совета Министров о воспрещении преподавания на немецком языке: «Во всех учебных заведениях, не исключая частных и содержимых евангелическо-лютеранскими приходами, воспрещается повсеместно в Империи, начиная с 1916-1917 учебного года, преподавание на немецком языке…» («История российских немцев в документах (1763-1992)». М. 1993. С. 47).
По большому счету, это значило сознательно обрекать будущие поколения русских людей на отрыв от сокровищ одной из великих европейских культур, от наиболее передовых достижений мiровой науки и техники.
Решением Совета Министров от 1 марта 1916 г. был создан Особый комитет по борьбе с немецким засильем. Он призван был координировать деятельность правительственных учреждений по ликвидации немецкого участия в русской экономике. Положение об Особом комитете было утверждено Императором 1 июня 1916 г. («История российских немцев в документах (1763-1992)». М. 1993. С. 45).
Со времени вступления Государя в Главное командование различного рода узаконений, касающихся только вопросов землевладения и землепользования австрийских, венгерских и германских выходцев, насчитывалось до 13. Три последние датированы 6 и 8 февраля 1917 г., т.е. временем перед самым переворотом. Все они были отменены в 1917 г. Временным правительством (Там же. С. 54-55).
К 1 января 1917 г. в ликвидационные списки были включены владельцы 44 285 земельных участков. К отчуждению было приготовлено более 3,5 млн. десятин земли. Кто же были эти владельцы? – «Основная тяжесть законов от 2 февраля и 13 декабря 1915 г. обрушилась на так называемых “выходцев” – лиц немецкого происхождения, перешедших в русское подданство или принадлежавших к нему с момента рождения. Многие из них в качестве доказательства лояльности […] высылали вместе с прошениями и увольнительные свидетельства о выходе из прусских, саксонских, а также других “неприятельских” подданств, в основном датированные 1880-1908 гг. Подавляющее большинство этих землевладельцев были крестьянами, жившими в составе больших колонистских обществ…» Однако уповать на законы было безполезно. Из рассмотренных Особым комитетом к концу 1916 г. 630 прошений 613 были отклонены (Г.Л. Соболев «Тайный союзник». С. 79-80).


Икона Божией Матери «Августейшая Победа» (1914).
18 сентября 1914 г. было получено сообщение от генерала Ш., командующего отдельной частью на Прусском театре военных действий. После нашего отступления русский офицер с целым полуэскадроном видел видение. Было 11 часов вечера, прибегает рядовой с удивленным лицом и говорит: «Ваше Высокоблагородие, идите». Поручик Р. пошел и вдруг видит на небе Божию Матерь с Иисусом Христом на одной руке, а другой рукой указывающей на запад. Все нижние чины стоят на коленях и молятся Небесной Покровительнице. Он долго смотрел на видение, потом это видение изменилось в большой Крест и исчезло. После этого разыгралось большое сражение на западе под Августовым, ознаменовавшееся большой победой.
Примечательно, что 20 сентября, через несколько дней после чудесного явления Божией Матери Русскому воинству в Августовских лесах, Царь-Мученик выехал в Действующую Армию. На следующий день, прибыв в Барановичи, он узнал о победе под Августовым. По этому случаю был отслужен благодарственный молебен. В феврале 1915 г. митрополит Московский Макарий (Парвицкий-Невский) распорядился писать иконы с этим явлением – «Моление Богоматери Русского отряда перед поражением германцев в Августовских лесах» (Августово явление или Августейшая Победа).

Представление о степени обоснованности борьбы с «немецким засильем» в области экономики вообще можно вынести из уже приводившейся нами записки П.Н. Дурново, направленной им в феврале 1914 г. Императору. «Что касается немецкого засилия в области нашей экономической жизни, – писал Петр Николаевич, – то едва ли это явление вызывает те нарекания, которое обычно против него раздаются. Россия слишком бедна и капиталами и промышленной предприимчивостью, чтобы могла обойтись без широкого притока иностранных капиталов. Поэтому известная зависимость от того или другого иностранного капитала неизбежна для нас до тех пор, пока промышленная предприимчивость и материальные средства населения не разовьются настолько, что дадут возможность совершенно отказаться от услуг иностранных предпринимателей и их денег. Но пока мы в них нуждаемся, немецкий капитал выгоднее для нас, чем всякий другой.
Прежде всего, этот капитал из всех наиболее дешевый как довольствующийся наименьшим процентом предпринимательской прибыли. Этим, в значительной мере, и объясняется сравнительная дешевизна немецких произведений и постепенное вытеснение ими английских товаров с мiрового рынка. Меньшая требовательность в смысле рентабельности немецкого капитала имеет своим последствием то, что он идет на такие предприятия, в которые, по сравнительной их малой доходности, другие иностранные капиталы не идут. Вследствие тоже относительной дешевизны немецкого капитала, прилив его в Россию влечет за собой отлив из России меньших сумм предпринимательских барышей, по сравнению с английскими и французскими, и, таким образом, большее количество русских рублей остается в России. Мало того, значительная доля прибылей, получаемых на вложенные в русскую промышленность германские капиталы, и вовсе от нас не уходит, а приживается в России.
В отличие от английских и французских, германские капиталисты, большею частью, вместе со своими капиталами, и сами переезжают в Россию. Этим их свойством, в значительной степени, и объясняется поражающая нас многочисленность немцев – промышленников, заводчиков и фабрикантов, по сравнению с английскими и французскими. Те сидят за границей, до последней копейки выбирая из России вырабатываемые их предприятиями барыши. Напротив того, немцы-предприниматели подолгу проживают в России, а нередко там оседают и навсегда.
Что бы ни говорили, но немцы, в отличие от других иностранцев, скоро осваиваются в России и быстро русеют. Кто не видал, например, французов и англичан, чуть ли не всю жизнь проживающих в России, и, однако, ни слова по-русски не говорящих? Напротив того, много ли видно немцев, которые бы, хотя бы с акцентом, ломаным языком, но всё же не объяснялись по-русски? Мало того, кто не видал чисто русских людей, православных до глубины души, преданных русским государственным началам и, однако, всего в первом или втором поколении происходящих от немецких выходцев? Наконец, не следует забывать, что Германия, до известной степени, и сама заинтересована в экономическом нашем благосостоянии. В этом отношении Германия выгодно отличается от других государств, заинтересованных исключительно в получении возможно большей ренты на затраченные в России капиталы, хотя бы ценой экономического разорения страны. Напротив того, Германия, в качестве постоянного, хотя, разумеется, и небезкорыстного, посредника в нашей внешней торговле, заинтересована в поддержании производительных сил нашей родины, как источника выгодных для нее посреднических операций» («Записка П.Н. Дурново. Париж. Б.г. С. 22-23).
Разумеется, война, как свершившийся факт, вносила свои коррективы. К тому же у новой политики были свои влиятельные сторонники. В результате осуществления предлагаемых запретительно-ограничительных мер «русская буржуазия получала исторический шанс раз и навсегда избавиться от конкурентов немецкого происхождения» (Г.Л. Соболев «Тайный союзник». С. 76).
Однако с реальностью было никак не сладить. Замечательным в этом смысле было затруднительное, в связи с ликвидацией «немецкого засилья» в электроиндустрии, положение военных специалистов, ратовавших на словах за решительную борьбу с «германизмом». Узнав о закрытии электротехнических обществ, и Морской министр адмирал И.К. Григорович, и Военный министр генерал Д.С. Шуваев, и начальник Главного артиллерийского управления генерал А.А. Маниковский «первыми бросились спасать их» (Там же. С. 89-90).
Таким образом П.Н. Дурново и тут оказался пророком. Вскоре русская экономика действительно ощутила на собственной шее иное засилие. Вот как, например, резюмировал обсуждение одного из вопросов на заседании Совета Министров от 25 марта 1916 г. ведший стенограмму А.Н. Яхонтов: «Соглашение в Англией о транспорте через Архангельск. Окончательно отдаемся в руки добрых союзников. Простаки же мы!.. Хороши же и братья по оружию – Шейлоки!.. Переходим из огня в полымя, из немецкого засилья экономического в английское. Что лучше – покажет будущее… Нельзя только не вспомнить, что Великобритания просто аргументирует в случае нарушения ее интересов, придавая понятно “нарушению” весьма широкое толкование. […] Французы вопят о стеснении продажи виноградного вина и тревожатся о мерах против роскоши», которые принимались в России («Совет Министров Российской Империи в годы первой мiровой войны. Бумаги А.Н. Яхонтова». С. 325). Предметы же роскоши производились, как известно, французами.
Во время следующего заседания возмущался уже Военный министр генерал Д.С. Шуваев (это было, между прочим, его первое выступление в новом качестве): «Горячо протестует против засилья англичан в Архангельске. Если мы в них нуждаемся, то и они в нас». Однако тут же генерал получил взбучку от известного антантофила и англофила, министра иностранных дел С.Д. Сазонова: «…Резко говорит против этой точки зрения. Надо идти на все уступки и отказаться от ложного самолюбия. Французы отдавали Булонь в полное распоряжение англичан» (Там же. С. 326).
Таковы были первые, предварительные пока еще, итоги смены ориентации России с традиционной, основанной на Династической политике, дружбы с Германией на союз с «отверженным народом» (французами) [Преподобный Варсонофий Оптинский] и извечными соперниками нашей страны – англичанами.


Крест на могиле русских солдат, погибших во время боев в районе Августова.

Действия всех этих людей, усердно пиливших сук, на котором сами сидели, опиралось на целую систему представлений, позволявших им мнить себя монархистами и, более того, даже верноподданными. Причем, софизмы эти были выработаны уже давно и, заметим, не самыми последними людьми.
«…Любить Царя Русского раздельно от России, – утверждал в 1855 г. И.В. Киреевский, – значит любить внешнюю силу, случайную власть, а не Русского Царя: так любят Его раскольники и курляндцы. […] …Русскому бывает так противно, когда немец распространяется о своей преданности к Царю, – до чего немцы часто большие охотники при встречах своих с русскими. Русскому почти также смутно на сердце слушать эти уверения немца, как ему тяжело слушать всегдашние уверения самых безсовестных и корыстных чиновников о их безкорыстном уважении к законам. […] …Он боится этой наружной преданности немцев, смутно понимая, что за связью с ними таится и Самозванец, и Бирон, и вся насильственная ломка его старинных нравов и родных обычаев […] …Русского Царя не может любить человек, держащийся другого исповедания, разве любовью вредною для Царя и для России…» (И.В. Киреевский «Разум на пути к Истине». М. 2002. С. 51, 53, 54, 62).
Ивану Васильевичу вторил И.С. Аксаков. В 1857 г. в Крыму он пытался развивать те же идеи перед К.Н. Леонтьевым: «Остзейские бароны и другие наши немцы внушали покойному Государю следующую мысль. Для коренных русских нация русская, русский народ дороже, чем Вы. Нам же нет дела до русской нации; мы знаем только Вас, Государя – вообще. Мы не русской нации “хотим” служить; мы своему Государю хотим быть верными. Но так как наш Государь есть в то же время и Российский Император, то, служа Вам верой и правдой, мы служим России».
По словам К.Н. Леонтьева, И.С. Аксаков находил такие рассуждения немцев «ложными и вредными для России», поскольку «русский народ доказал на деле не раз свою “потребность” [sic!] в Самодержавии и без всяких немцев» (К.Н. Леонтьев «Восток, Россия и Славянство». М. 1996. С. 604).
В рассуждениях обоих славянофилов под небрежно наброшенными хламидами почвенников явственны мотивы чисто западного происхождения: «естественного права» и «общественного договора». Для того, чтобы они стали более явны, приведем еще несколько мыслей И.В. Киреевского из процитированного нами сочинения. Он считал, например, что непременно должны быть «причины [sic!], для которых Россия хочет иметь Царя», что именно «общей доверенностью народа [sic!] особенно прекрасно достоинство Царское в России», «оправдать [sic!] эту доверенность – в этом вся задача Царствования» (И.В. Киреевский «Разум на пути к Истине». С. 52, 57).
А если народ «не хочет» или «не имеет доверенности», а Царь «не оправдает» ее, то, стало быть, и не надо никакого Царя? Народ, выходит, важнее Помазанника Божия?.. И потому, по Киреевскому, «без любви к Отечеству можно раболепствовать перед Царем и уверять Его в преданности, но нельзя любить» (Там же. С. 57). При этом он почему-то забывает, что любовь с условием не может быть искренней. Любовь безоглядная – не любовь по расчету.
По-иному понимал дело современник славянофилов, выпускник Морского корпуса, дед по материнской линии А.А. Ахматовой, сам не чуждый литературных занятий, Э.И. Стогов (1797–1880). В 1819 г. в Иркутске ему представился случай беседовать с генерал-губернатором Сибири М.М. Сперанским. На вопрос Михаила Михайловича: а что вы все были там патриоты, в Морском корпусе? – тут же последовал ответ:
– Да, мы очень любим Государя.
– А Россию?
– Да как любить, чего не знаешь; вот я еду более года и всё Россия, я и теперь ее не знаю (Э.И. Стогов «Записки жандармского штаб-офицера эпохи Николая I». М. 2003. С. 92-93).
Ответ безхитростный, сделанный без всякого расчета. Век спустя, в декабре 1918 г., это повторит русский крестьянин. На вопрос М.М. Пришвина «о невидимой России» он ответил: «Это далеко – я не знаю, а село свое насквозь вижу…» (М.М. Пришвин «Дневники 1918-1919». Кн. 2. М. 1994. С. 203).
Что касается ответа Э.И. Стогова, то он естественно вытекал из самой жизни морского офицера. Да, будучи в корпусе, он и «естественное право» изучил, и теорию «общественного договора» знал. Но гораздо ближе и понятней был ему пример его отца, судившего, в рамках патриархальной традиции, крестьян по справедливости, а не по закону. И эти неписаные, традиционные законы имели полное право на существование в качестве обычного права. Для Э.И. Стогова, его отца и многих других трезвомыслящих верноподданных не существовало «проклятых вопросов». Воля Монарха, в их понимании, сама по себе была законом (Э.И. Стогов «Записки жандармского штаб-офицера эпохи Николая I». С. 18). Монарх и Его земля/страна; Монарх и Его народ/подданные – это всё одно. И никаких отдельных интересов, никаких если…
Какие принципы оказались прочней – показал 1917 год.
А что касается русских и немцев…
Однажды, за несколько лет до начала войны Германский Император Вильгельм II посетил 13-й гусарский Нарвский полк, шефом которого состоял. Объезжая строй, он задал вопрос: «За что полк получил Георгиевский штандарт?» Последовал четкий ответ: «За взятие Берлина, Ваше Величество». Кайзер тоже не растерялся: «Это очень хорошо, но всё же лучше никогда больше этого не повторять!» (С.В. Вакар «Русская Императорская кавалерия» // «Военно-Исторический Журнал». М. 2002. № 6. С. 62).
23 августа 1915 г. на западной границе, у местечка Жмуйдки застава русских конногвардейцев под командой корнета Э.В. фон Рентельна атаковала разъезд немецкого 24-го Лейб-драгунского полка. На погонах зарубленных германских офицеров ясно были видны вензеля Императора Николая II – Августейшего Шефа полка (И.Ф. Рубец «Конные атаки Российской Императорской кавалерии в первую мiровую войну» // «Военная Быль». № 76. Париж. 1965. С. 47).


Владимiр Владимiрович (Эвальд Вольдемарович) фон Рентельн (1893–1947) – уроженец Эстляндской губернии, офицер Л.-Гв. Конного полка. Штабс-ротмистр. Ранен во время боев в Восточной Пруссии. Награжден орденами Св. Анны 4-й ст. с надписью «За храбрость» и Св. Владимiра 4-й ст. с мечами. Участник гражданской войны. Служил в офицерской роте Балтийского полка; в Северо-Западной добровольческой армии. Ротмистр. Командир 2-го батальона 5-го Островского полка и 7-го Уральского полка. С декабря 1919 г. служил в Конно-Егерском полку. Подполковник.
В эмиграции в Польше. С началом Русской кампании (22.6.1941) поступил на службу в Вермахт в чине майора. Командир 360-го казачьего полка (с 5.11.1942); затем – пластунской бригады в 15-м казачьем корпусе ВС КОНР. В 1943-1944 гг. казаки под его командой сражались на Западе против англо-французских войск, пробившись в августе 1944-го с побережья Бискайского залива в Германию. Был ранен, награжден Железными Крестами обоих классов. Подполковник. Сын его Альфред Константинович (1925 – 1944) также служил в Вермахте, погиб на Восточном фронте. 12 мая 1945 г. В.В. фон Рентельн вместе с корпусом сдался британским войскам; насильственно выдан советской администрации. Заключен в советский лагерь в Прокопьевске (1945), затем – в Новосибирске. Скончался в заключении 5 января 1947 г.

Для сравнения: с началом войны в наших полках шефство Германского и Австро-Венгерского Императоров, а также прочих германских владетельных лиц было отменено.
В то самое время, когда в Москве громили немцев, молодой артиллерийский офицер Федор Августович Степун, будущий известный философ, сын выходца из Восточной Пруссии, владевшего обширными землями между Тильзитом и Мемелем, писал матери с фронта: «…Слова о “Святой Руси” никогда не станут пустым звуком, ибо подлинно верно, что всю Россию “в рабском виде Царь Небесный исходил благословляя”. Но верно и то, что в недрах народных таится еще много вулканической, языческой мистики, а где-то и темный звериный лик. […] Германской совести грозит опасность критического окаменения. Над русским откровением повисает сумрак хаоса и безсовестности. Спасение Германии в России. Спасение России в Германии» (Ф. Степун «“Спасение Германии в России. Спасение России в Германии…” Письма прапорщика-артиллериста» // «Родина». М. 1993. № 8-9. С. 56).
Ту же мысль высказал в газетном интервью в июле 1920 г. выдающийся шведский путешественник Свен Гедин: «Будущее Германии находится в России» (В. Хозиков «Забытый кумир фюрера». М. 2004. С. 612).


Свен Гедин (1865–1952) – известный шведский путешественник, географ, журналист и писатель. Не раз встречался с Императорами Николаем II, Францем-Иосифом и Вильгельмом II. Был последним шведом, которому Король Швеции пожаловал дворянство (1902). Придерживался германофильских позиций, в том числе во время второй мiровой войны. Был лично знаком с Гитлером, который высоко ценил ученого. Открывал Олимпийские игры в Берлине 1936 г.
Обложка весьма редкого издания русского перевода книги Свена Гедина «Nach Osten!» (Leipzig. 1916), рассказывающей о впечатлениях шведского исследователя от посещения Восточного Фронта, вышедшего в 1917 или в 1918 г. Собрание автора.

Высланный в 1922 г. в Германию на «корабле философов» Ф.А. Степун, по словам Л.А. Аннинского, «получил возможность думать дальше над проклятым вопросом: если спасение Германии в России, а спасение России в Германии, то что за сила бесовская сталкивает в войнах два народа, созданных для сотрудничества?» (Л. Аннинский «Неизвестная война» // «Родина». М. 1993. № 8-9. С. 182).
В 1924 г. офицеры одного из Прусских полков, Шефом которого был Император Николай II, «воздвигли Ему на чрезвычайно почетном месте достойный памятник» («От правления об-ва памяти Государя Императора Николая II» // «Царский Вестник». № 297. Белград. 1932. 29 августа/11 сентября. С. 3). – Первый памятник Русскому Царю-Мученику в… Германии. От воевавших с Россией немцев!


Русский офицер у скульптурной группы, на которой русский солдат тянет за нос «кайзера Вильгельма». Около 1915 г.

До сих пор остаются верными, хотя и неисполненными, слова оклеветанного германофобами, и, прежде всего, Великим Князем Николаем Николаевичем, Военного министра Российской Империи генерала В.А. Сухомлинова, написанные им уже после Великой войны:
«Начинающееся на моих глазах мирное, дружественное сближение России и Германии является основной предпосылкой к возрождению русского народа с его могучими действенными силами. Русский народ молод, силы его неисчерпаемы.
Русские и немцы настолько соответствуют друг другу в отношении целесообразной, совместной продуктивной работы, как редко какие-нибудь другие нации.
Но для сохранения мира в Европе этого было недостаточно – необходим был тройственный союз на континенте. Вместе все это создавало почву для предопределенной историей коалиции: Россия, Германия и Франция – коалиции, обезпечивавшей мир и европейское “равновесие”, угрожавшей лишь одной европейской державе – Англии. Эта угроза заставила ее взять на себя инициативу создания другой, более выгодной ей коалиции – “entente cordiale”. Альбион не ошибся в своих расчетах: два сильнейших народа континента лежат, по-видимому, безпомощно поверженными в прах. Одно лишь упустил из виду хладнокровно и брутально-эгоистически рассчитывающий политик: ничто не объединяет людей так сильно, как одинаковое горе» (В.А. Сухомлинов «Воспоминания». С. 427).

Катастрофе который год,
Но земля продолжает спор,
Обнажая то хмурый дот,
То имперский свастичный пол.

Мы вернем журавлиный клин,
Солнца пламень, грозы раскат…
Полной грудью вздохнет Берлин,
Полной грудью вздохнет Москва.
Алексей ШИРОПАЕВ «Европа».


Продолжение следует.