sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Categories:

РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (44)





«Дыхание революции» (продолжение)


Антинемецкая кампания в прессе набирала обороты. Наряду с этим росло количество доносов. Вскоре они приняли массовый характер. Охранные отделения, жандармские управления и контрразведка были буквально завалены заявлениями на «подозрительных лиц».
По словам современных историков, «обвиняли в шпионаже министра Григоровича, Сувориных, Путилова, почти всех начальников заводов, работавших на оборону, всех генералов с немецкими фамилиями и пр. Фантазия обывателей работала невероятно: о радиотелеграфах, подготовке взрывов и пожаров сообщали ежедневно, что при проверке ни разу не подтверждалось. […] Поток доносов на немцев хлынул в канцелярии губернаторов и в жандармские управления. В основном посредством доносов люди сводили со своими обидчиками старые счеты» (Г.Л. Соболев «Тайный союзник». С. 83).
«Даже люди низших классов, – свидетельствовал служивший в то время в Департаменте полиции чиновник, – везде искали немецких шпионов. В самые первые дни войны в мой кабинет позвонил человек в состоянии крайнего возбуждения и сообщил, что слышал доносящийся из соседней квартиры стук пишущей машинки и голоса членов “секретной организации”; он был уверен, что обнаружил “шпионское гнездо”. Несмотря на то, что я с самого начала с сомнением относился к таким рассказчикам, моей обязанностью было провести расследование этого дела. В результате оказалось, что “секретная организация” состояла из нескольких друзей обер-секретаря Сената, что же касается пишущей машинки, то, видимо, чрезмерно подозрительный гражданин просто придумал ее, так как ни в одной квартире во всем доме ее обнаружить не удалось» (А.Т. Васильев «Охрана. Русская секретная полиция». С. 399).
Подобные же картины рисует в своих воспоминаниях начальник Московского охранного отделения полковник А.П. Мартынов: «В мое отделение сыпались доносы, заявления и предупреждения от самых разнообразных кругов населения. […] Я испросил указаний у градоначальника. Генерал Адрианов в пылу административного восторга решительным тоном приказал производить обыски у лиц, на которых поступали доносы как на вредных делу войны немцев, и поступать с ними в зависимости от результатов обысков и собранных сведений. Пришлось произвести много обысков, но собрать сведений уличающего характера, конечно, не удалось. Не такая простая вещь шпионаж, чтобы бороться с ним столь примитивными, хотя и решительными мерами! Однако эти меры против немцев отнимали массу времени у всего состава моего отделения, несмотря на то, что они являлись пустым и вредным делом, ибо были безсистемны» (А.П. Мартынов «Моя служба в Отдельном корпусе жандармов». С. 354-355).
В редких случаях, когда ошибку всё же признавали, перед потерпевшим полуизвинялись, ссылаясь «на текущее сложное положение», разглагольствуя о том, что «в такое время приходится прощать некоторые “сильные” меры» (Там же. С. 356).
Попытавшийся было опубликовать результаты одного официального расследования, согласно которому подавляющее число доносов вообще не имело под собой никаких оснований, Курляндский губернатор С.Д. Набоков, был заплеван ура-патриотической русской общественностью (Генерал от инфантерии Н.Н. Янушкевич: «“Немецкую пакость уволить, и без нежностей…” Депортации в России 1914-1918 гг.» // «Военно-Исторический Журнал». М. 1997. № 1. С. 44).




«В одно мгновение, – вспоминал очевидец, – изменилось положение немцев России, обитателей русских городов, торговцев, ремесленников, литераторов, гордых культурными достижениями своими и своих отцов, не особенно любимых русскими, но всё-таки уважаемых. В одну ночь они превратились в гонимых парий, людей низшей расы, опасных врагов государства, с которыми обращались с ненавистью и недоверием. Немецкое имя, прежде столь гордо звучавшее, стало ругательным выражением. Многие добрые друзья и знакомые среди русских прервали с нами всякое общение, избегали наших визитов и приглашений к себе в гости и даже не отвечали на приветствие при встрече на улице…» (В. Дённингхаус «Немцы в общественной жизни Москвы: симбиоз и конфликт (1494-1941)». С. 329).
О печальных последствиях гонений против «русских немцев» для Российской Империи и Царской власти еще в 1922 г., по горчим следам, писал известный своей преданностью Престолу полковник Ф.В. Винберг: «Травля, воздвигнутая против немецких фамилий в России, в которой, за английские деньги, принимало деятельное участие “Новое время”, не останавливавшееся ни перед какими ложью и клеветой, и усердствовал Пуришкевич и многие другие, пожалуй, искренние, но зело неразумные “квасные патриоты”, – эта травля имела печальные последствия не для одних носителей таких фамилий, но и для гораздо более важных государственных интересов. Это нелепое, несправедливое и злое увлечение большей части русского общества, преимущественно из либеральных кругов, оказалось опять-таки козырем в руках врагов Царя и России, ибо на этой канве газетчики-евреи, да и русские газетчики, специалисты по части клеветнических ухищрений сумели расшить разнообразные узоры. Изобилие “русских немцев” в России ставилось в вину опять-таки Государю, и не только Императору Николаю Александровичу, но и всей Династии Романовых…» (Ф.В. Винберг Ф.В. «Крестный путь». Ч. 1. С. 94-95).
Пытавшийся призвать православных «проявить особенно нежную братскую любовь к тем нашим соотечественникам, которые по происхождению своему и языку отличаются от нас», епископ Таврический и Симферопольский Димитрий (князь Абашидзе) писал: «Они идут умирать за Россию, а мы станем обижать их какими бы то ни было подозрениями или неразумными выходками, за это жестоко нас накажет Отец Небесный». Верховный главнокомандующий Великий Князь Николай Николаевич назвал эти слова Архипастыря «далеко не своевременными» (Генерал от инфантерии Н.Н. Янушкевич: «“Немецкую пакость уволить, и без нежностей…” Депортации в России 1914-1918 гг.» С. 53, 44).



Епископ (с 6 мая 1915 г. архиепископ) Таврический и Симферопольский Дмитрий (князь Абашидзе, 1867–1942) – почетный председатель Таврического отдела Русского Собрания; с 1914 г. в качестве простого священнослужителя добровольно принимал участие в Великой войне на Черноморском флоте. После революции принял схиму. Сиархиепископ Антоний прославлен в лике святых Украинской Православной Церкви (2011).

Русское общество уже не желало слышать правду.
Гонения эти приобрели такой размах, что даже министр внутренних дел князь Н.Б. Щербатов, ставленник Великого Князя и либерал по своим взглядам, вынужден был в августе 1915 г., будучи прекрасно осведомленным, где находился один из центров антинемецкой пропаганды, обратиться с трибуны Государственной думы с просьбой «помочь прекратить травлю всех лиц, носящих немецкую фамилию», мотивируя это тем, что «многие семейства сделались за двести лет совершенно русскими» («Государственная дума. Созыв четвертый. Сессия четвертая. Стенографические отчеты». Т. 1. Пг. 1915. Стб. 436-437).
В русском образованном обществе, с уст которого и в разгаре войны не сходили призывы к терпимости, равноправию, милосердию по отношению, скажем, к тем же евреям (пресловутое общество «Щит» и т.д.), не нашлось ни словечка в защиту громимых в самом центре Москвы выходцев из Западной Европы, носивших нерусские фамилии.
Только в такой ненормальной обстановке предшествовавшего революции коллективного психоза и могла появиться (в 1916 г.) брошюрка «выдающегося ученого-психиатра» В.М. Бехтерева, название которой, на наш взгляд, свидетельствовало лишь о состоянии самого автора: «Вильгельм – дегенерат Нероновского типа».
Примечательно, что В.М. Бехтерев находился в тесных отношениях с Рерихами, включив в созданную им в 1919 г. в Петрограде комиссию при Институте мозга самых настоящих оккультистов (А.И. Андреев «Гималайское братство: Теософский мiр и его творцы. Документальное расследование». СПб. 2008. С. 413).



Владимiр Михайлович Бехтерев (1857 – 1927). Фото Карла Буллы.

Для того, чтобы вполне понять, какой же диагноз публично ставил маститый психиатр не обращавшемуся к нему за помощью Венценосному пациенту, сделаем из 44-страничной брошюры несколько выписок.
По мнению Бехтерева, личность Германского Императора «вполне нормальной со строго научной точки зрения признать было бы трудно».
Доказательства? – Склонность Вильгельма II «выставлять себя беззастенчиво исполнителем воли Бога, что граничит уже с бредом». (Всё это печаталось, напомним, в Российской Империи, где Православная Церковь занимала господствующее положение!)
Но далее…
«Ясно, что если Вильгельм не может быть признан душевнобольным человеком, то он не может быть назван и вполне здоровым, ибо указанные выше особенности его натуры доказывают его неуравновешенность и склонность к ненормальным проявлениям и расстройствам, столь обычным для всех дегенератов».
Эта брошюрка, наряду с другой, пореволюционной статьей, где Бехтерев ставит вполне фантастический (с точки зрения психиатрии) диагноз Г.Е. Распутину («половой гипнотизм»), ставит перед нами лишь одну проблему: личность самого этого «выдающегося» ученого (В.М. Бехтерев «Распутинство и общество великосветских дам» // «Петроградская Газета». 1917. 21 марта).
Даже известный своим антантофильством профессор Е.В. Тарле в предисловии к переписке между Императорами Николаем II и Вильгельмом II в революционно-разоблачительном 1917 г. писал о Германском Кайзере: «Перед нами человек, зорко и умело соблюдающий интересы своей родины, ставящий себе точную дипломатическую задачу и неуклонно стремящийся к ее разрешению» (В.А. Сухомлинов «Воспоминания». С. 206).




Одна из иллюстраций журнала «Заря». Москва. 1915 г.

Нельзя пройти также мимо некоторых тенденций, обнаруживших себя при организации акций очищения Москвы от лояльных «внутренних немцев». Выявлены они были в ходе расследования сенаторами майского погрома. Так, по словам сенатора Н. С. Крашенинникова, высылка женщин – бывших российских подданных, независимо от того, состояли они в браке с германскими гражданами или уже расторгнули его, обосновывалось их общей виной перед Россией» (В. Дённингхаус «Немцы в общественной жизни Москвы: симбиоз и конфликт (1494-1941)». С. 385). Суть этой «вины» прояснил в своих записках другой сенатор – Н.П. Харламов: эти женщины «приняли в себя немецкое семя» (Там же).
Эти и другие позорные факты «борьбы с немецким засильем», к сожалению, всё еще малоизвестны, хотя и обнародованы частично.
Речь идет о выселении немцев непосредственно из фронтовой полосы. Причем, не просто немцев, а подданных Российской Империи.
Высочайшим указом от 20 июля 1914 г. западные губернии Российской Империи были объявлены на военном положении. Именно оттуда началась организованная Ставкой массовая высылка немецких колонистов в Западную Сибирь (Н.В. Греков «Русская контрразведка в 1905-1917 гг. Шпиономания и реальные проблемы». М. 2000. С. 230-231). Кстати, чем не высылка некоторых народов в период Великой Отечественной войны. Тогда, напомним, в Казахстан, а до революции – так и вообще в Сибирь.
Инициатором в этом вопросе выступила государственная власть. Министр внутренних дел Н.А. Маклаков направил 10 октября 1914 г. в Совет Министров докладную записку «О мерах к сокращению немецкого землевладения и землепользования», которая содержала умопомрачительные (с точки зрения здравого смысла) положения: «стремительное увеличение немецкого землевладения […] должно было всячески содействовать подготовке германского военного нашествия»; жившие в западной приграничной полосе немцы обязаны были предоставить в распоряжение наступающей Германской армии «квартиры и фураж, а при требовании последнего для нужд Русской Армии – сжечь его». Однако еще более невероятной была ссылка министра на источник данных для составленного им документа: «по неподдающимся проверке данным» (Г.Л. Соболев «Тайный союзник». С. 64).



Русские пленные, захваченные в Восточной Пруссии в конце лета и осенью 1914 г.

Но реальную политику творила всё же Ставка. Особую ее роль в этих процессах отмечали в своих мемуарах многие современники. «Во время войны, – писал директор Департамента полиции А.Т. Васильев, – действия военных властей, которые присвоили себе право удалять из зоны военных действий без каких-либо формальностей любых, кажущихся им подозрительными, людей, порождали много проблем. Губернаторы, представлявшие гражданскую власть, были обязаны в подобных случаях подчиняться распоряжениям военного командования и выполнять его приказы. Командующие различными армейскими частями высылали целые группы людей из зоны своей юрисдикции. Изгнанники должны были искать иное место жительства, и возникала неприятная ситуация, поскольку сотни людей были вынуждены покидать дом и селиться в городах, где их присутствие было еще опаснее, чем в зоне военных действий. Довольно долго, пока армейское начальство продолжало действовать самостоятельно, гражданские власти не имели никакого голоса в вопросе о высылке нежелательных лиц из военной зоны» (А.Т. Васильев «Охрана. Русская секретная полиция». С. 400).
Эту роль Ставки хорошо чувствовали заинтересованные лица, обращаясь непосредственно к Великому Князю.
«Надо было бы все имения, дома и фабрики, – писал аноним Николаю Николаевичу в Ставку, имея в виду собственность русских подданных немцев, – конфисковать. Имения и дома подарить офицерам – Георгиевским кавалерам, нижних чинов поселить в колониях немецких. Этому будет рада и благодарна вся Россия» (Генерал от инфантерии Н.Н. Янушкевич: «“Немецкую пакость уволить, и без нежностей…” Депортации в России 1914-1918 гг.» С. 47).
«Просим передать нашу просьбу Верховному главнокомандующему, – писали в 1915 г. “русские женщины” из Новочеркасска, – о выселении немцев-колонистов из Волынской губернии и прилегающих к границе мест, так как они подали недавно просьбу разрешить им снять урожай и потому сидят еще на месте» (Там же. С. 48).
Отнять всё и поделить – как всё это до боли знакомо…
«У нас, – вспоминал чиновник Совета Министров А.Н. Яхонтов, – было значительное количество русских подданных германского происхождения, среди которых привлекали к себе особое внимание колонисты, за последние годы густо расселившиеся вблизи западной, юго-западной и южной границ государства. […] Из Ставки поступали всё более настойчивые требования об усилении стеснений в применении к неприятельским подданным и к рассеянным по приграничным районам немецким поселенцам» (А.Н. Яхонтов «Первый год войны (июль 1914 – июль 1915)». С. 273). Последние, еще раз напомним, были подданными Российской Империи.
А между тем экс-министр внутренних дел П.Н. Дурново в своей известной предвоенной записке страхи относительно немецкой колонизации в России считал сильно преувеличенными: «Пресловутый Drang nach Osten был в свое время естественен и понятен, раз территория Германии не вмещала возросшего населения, избыток которого и вытеснялся в сторону наименьшего сопротивления, т.е. в менее густо населенную соседнюю страну.
Германское правительство вынуждено было считаться с неизбежностью этого движения, но само едва ли могло признавать его отвечающим своим интересам… Ведь, как никак, из сферы германской государственности уходили германские люди, сокращая тем живую силу своей страны. Конечно, германское правительство, употребляя все усилия, чтобы сохранить связь переселенцев со своим прежним отечеством, пошло даже на столь оригинальный прием, как допущение двойного подданства. Но, несомненно, однако, что значительная часть германских выходцев всё же окончательно и безповоротно оседала на своем новом месте и постепенно порывала с прежнею родиною
[1]. Это обстоятельство, явно не соответствующее интересам Германии, очевидно, и явилось одним из побудительных для нее стимулов – стать на путь столь чуждых ей прежде колониальной политики и морской торговли.
[1.] В опубликованном в 1993 г. сборнике документов зафиксированы интереснейшие примеры натурализации немцев в пределах Российской Империи. Пожалуй, наиболее экзотический – письмо одного из Хивинских ханов к русскому начальнику Аму-Дарьинского отдела: «Приехавших сюда трех немцев я видел и говорил с ними; они желают вступить в мое подданство и жить на моей земле и, занявшись хлебопашеством, желают наравне с прочими моими подданными платить солтыг. Кроме того, они согласились и на то, что за дурные поступки я могу их наказать по Шариату и обычаю, смотря по важности поступка» («История российских немцев в документах (1763-1992)». М. 1993. С. 66). – С.Ф.
И вот, по мере умножения германских колоний и тесно связанного с тем развития германской промышленности и морской торговли, немецкая колонистская волна идет на убыль, и недалеко тот день, когда Drang nach Osten отойдет в область исторических воспоминаний. Во всяком случае, немецкая колонизация, несомненно противоречащая нашим государственным интересам, должна быть прекращена, и в этом дружественные отношения с Германией нам не помеха. Высказываться за предпочтительность германской ориентации не значит – стоять за вассальную зависимость от Германии, и, поддерживая дружественную, добрососедскую с нею связь, мы не должны приносить в жертву этой цели наших государственных интересов. Да и Германия не будет возражать против борьбы с дальнейшим наплывом в Россию немецких колонистов. Ей самой выгоднее направить волну переселенцев в свои колонии» («Записка П.Н. Дурново». Париж. Б.г. С. 21-22).
Однако ни Великий Князь, ни его камарилья ничего этого не читала, не задумывалась над этим вопросом, для них всё было ясно. На содержащиеся в письмах просьбы «простых русских людей» выселить немцев начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Н.Н. Янушкевич отреагировал немедленно: «Убрать тотчас же, лучше пусть немцы разорятся, чем будут шпионить» (А.Н. Яхонтов «Первый год войны (июль 1914 – июль 1915)». С. 273). Генерал почему-то не понимал: разоряя подданного, он разорял и его Господина – Русского Царя, а, значит, и Отечество.



Русские пленные, взятые в Перемышле.

В июне 1915 г., почти под занавес своей недолгой карьеры, генерал Н.Н. Янушкевич, не стесняясь в выражениях, буквально в следующих словах приказывал главным начальникам Киевского и Одесского военных округов: «…Выселить в кратчайший срок немецких колонистов, проживающих в пограничных губерниях названных военных округов» с целью ликвидации «готовой базы для германского нашествия»; «…надо всю немецкую пакость уволить, и без нежностей, наоборот, гнать их, как скот» (Генерал от инфантерии Н.Н. Янушкевич: «“Немецкую пакость уволить, и без нежностей…” Депортации в России 1914-1918 гг.» С. 48).
Во второй половине июня 1915 г. главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта генерал Н.И. Иванов «дал распоряжение главному начальнику Киевского военного округа взять из числа немцев-колонистов заложников, большей частью учителей и пасторов, заключив их до конца войны в тюрьмы (соотношение: 1 заложник на 1000 человек населения). Также предписывалось реквизировать у населения колоний всё продовольствие, оставив лишь небольшую часть до нового урожая, а в места компактного проживания немцев поселить беженцев. За отказ выполнить это распоряжение заложникам угрожала смертная казнь. Это редчайший в истории пример, когда заложников брали из числа собственного населения» (Там же). После октября 1917-го этот тогда уникальный пример распространился на всё коренное население…
Вообще, летом и осенью 1915 г., по свидетельству историков, знакомившихся с сохранившимися документами, «в полосе Юго-Западного фронта предпринимались неоднократные попытки расширить масштабы депортаций в географическом и численном отношении. […] По ходатайству командующего 8-й армией генерала от кавалерии А.А. Брусилова, западнее Сарн, Ровно, Острога, Изяслава с 23 октября проводилась высылка тех немцев-колонистов, которые по решению Особого совещания до сих пор оставались на местах: стариков старше 60 лет, вдов и матерей погибших на фронте, инвалидов, калек, в том числе слепых. Генерал утверждал, что они, “несомненно, портят телеграфные и телефонные провода”. В трехдневный срок высылалось 20 тысяч человек. Выселение колонистов производилось исключительно при поддержке войск, нередко сжигавших и грабивших не только колонии, но и небольшие города. Столкнувшись с такого рода трудностями, многие воинские начальники старались как-то сбить накал антинемецких страстей…» (Там же. С. 50).
По мнению генерал П.Г. Курлова, «гражданские распоряжения военных властей, как-то: выселение жителей, эвакуации предприятий и т.п. […] сыграли значительную роль в развале общего строя государства и, несомненно, имели серьезное значение для успеха революции» (П.Г. Курлов «Гибель Императорской России». С. 183).
В принятии этих законов, кроме царивших настроений в обществе, просмативалось еще и влияние на Императора ближайших родственников. Описывая Государю впечатление от посещения летом 1916 г. своего имения в Херсонской губернии, Великий Князь Николай Михайлович писал: «Оно расположено в трех уездах трех губерний, Херсонской и Екатеринославской, уезды того же наименования, и Мелитопольском Таврической губернии. Всего деревень в имении шестнадцать и семь колоний немецких, из которых одна уже в прошлом году выселилась по собственному почину. Остальные колонии ждут решений правительства; большинство – менониты, которые склонны остаться, одна – вюртембержцы – думают убраться. Пока с ними недоразумений нет.
Менониты подчеркивают, что они уже 200 лет как ушли из Германии, были долго в Польше, при Императоре Александре II перекочевали к нам и обретаются здесь более 50-ти лет. Хотя войны вообще не признают, но дали от себя солдат, которые все служат санитарами. Подчеркивают в беседах свой антигерманский дух, хотя всюду в домах имеются портреты Кайзера, и не его одного, но и старого Василия Федоровича, а также Бисмарка и Мольтке. Лично я надеюсь, что они по добру, по здорову уберутся вон после войны» («Николай II и Великие Князья. (Родственные письма к последнему Царю)». Л.-М. 1925. С. 75-76).
Таким образом, по мнению Великого Князя, депортации русских немцев предстояли даже после войны. Что до портретов, то это была отнюдь не какая-то чисто немецкая особенность. Австрийский генерал и писатель Фридрих фон Шварценберг (1800–1870) так вспоминал о своем посещении зимой 1833-1834 гг. дома поселянина на востоке страны: «На стене прилеплена облатками бумажная довольно уродливая картина, представляющая человека в белом мундире. “Цо то?” – спрашиваю я поселянина. “То Австрийский царь”. А тут рядом другая такая же фигура в зеленом мундире. “Цо то?” – “То наш Царь”. А приметьте, этот Царь, которого австрийский мужик называет своим Царем, в противоположность Австрийскому Императору, это Русский Император» («Литературное Наследство». Т. 97. Кн. 2. М. 1989. С. 53).
Все эти гонения, в известной мере, увенчались законами от 2 февраля и 13 декабря 1915 г., которые предполагали конфискацию около 6,2 млн. десятин хорошо обрабатывавшейся немецкими колонистами земли и передачу ее в пользу льготных категорий фронтовиков (О.Р. Айрапетов «Генералы, либералы и предприниматели: работа на фронт и на революцию. 1907-1917». С. 76).
Наиболее дальновидные думцы в разгар войны и антинемецких гонений пытались взывать к благоразумию своих коллег: «Бросьте ему (русскому народу) кость немецких колоний, бросьте ему кость доброго имени русских немцев, быть может, он на этом успокоится… это опасный путь. Если вы со страха начинаете делать такие шаги, этот страх вас погубит» («Государственная дума. Созыв четвертый. Сессия четвертая. Стенографические отчеты». Т. 1. Пг. 1915. Стб.469-470).
Так, кстати говоря, и вышло. Крестьяне, воспользовавшись моментом, не остановились, как того и следовало ожидать, на достигнутом: вскоре они заговорили о своих «правах» не только на «немецкие», но и на помещичьи земли…
Знакомясь со всеми этими вопиющими фактами, нельзя не прийти к выводу, что всем шокирующим нормального человека безобразиям и преступлениям русского человека (в том числе и «человека с ружьем») к 1917 году уже научили. Заложники, реквизиции, доносы, грабежи, высылки, конфискации частных предприятий с последующей передачей их под государственный контроль, переименования населенных пунктов. Всё это впоследствии проделывалось уже привычно и на вполне «законных» основаниях.



Продолжение следует.
Tags: Великая война 1914-1918, Н.К. Рерих, Николай II
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments