sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Categories:

РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (41)



Начало публикации см.:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/tag/Великая%20война%201914-1918


«Дыхание революции» (начало)


Если же друг друга угрызаете и съедаете, берегитесь, чтобы вы не были истреблены друг другом.
Гал. 5, 15.


Для многих этнических немцев разразившаяся в августе 1914-го война, сломавшая вековые, ставшие привычными, отношения, стала трагедией. Один из современников событий довольно точно сформулировал суть внутреннего разлада: «Русская Родина против немецкого Отечества!..» (В. Дённингхаус «Немцы в общественной жизни Москвы: симбиоз и конфликт (1494-1941)». М. 2004. С. 324)
О настроениях с началом Германской войны большинства русских немцев, оставшихся верными присяге Государю Императору, писал в одном из своих произведений генерал П.Н. Краснов, приводя типичные рассуждения старого служаки генерала Раупаха: «Другие фамилии меняй. Глюпость одна. Меня назови Рубаковым, я все немец биль и немец остался. Кровь не переменишь. Но я присягал моему Императору, и я знаю свое ремесло. На той стороне, у Императора Вильгельма, в королевских уланах мой брат служит. Ви скажить солдатам. Рубить его, как следовает быть. На то война! Вы знаете, покойной жены полковника Саблина дядя – барон Корф – против нас начальник штаба. Ничего! Ми ему покажем. Надо быть честный немец и кровавый русский» (П.Н. Краснов «Единая-Неделимая». М. 2004. С. 317).
«…Из немцев и татар, – говорил перед войной преподобный Варсонофий Оптинский, сам в прошлом, как известно, офицер, – выходят хорошие русские люди, патриоты. Вероятно, есть какое-то сходство в их крови. Вот из французов и поляков русский человек выйти не может» («Дневник иеромонаха Никона (Беляева). Скит “Оптина пустынь”». Житомир. 2003. С. 95).
Следует признать: по поводу своих русских соотечественников не обольщался и Германский Большой Генеральный штаб. В записке, вышедшей из его недр в 1913 г., читаем: «Русские обладают также большим преимуществом благодаря тому, что среди них знание немецкого языка распространено значительно шире, чем среди нас русского. Многие русские офицеры, например из прибалтийских семей, говорят по-немецки без всякого акцента и в другой форме могут свободно сойти за немцев. Наши передовые посты должны обратить на это сугубое внимание в случае войны против России» («Drang nach Osten. Из секретной докладной записки Германского Большого Генерального штаба. 1913 год» // «Родина». М. 1993. № 8-9. С. 15).



В день объявления войны перед Зимним Дворцом. Петербург 20 июля 1914 г. Лубочная картина.

Разумеется, в том виде, в котором в России с началом войны попытались «решить» «немецкий вопрос» записные патриоты, он существовал лишь в их воспаленном воображении. И тем не менее, эта проблема всё-таки имела место, вполне закономерно обострившись с открытием боевых действий.
К лету 1914 года из 1,5 тысяч генералов Русской Императорской Армии этнических немцев было более 20 процентов. Треть командирских должностей в Гвардии занимали также выходцы из немецких знатных родов. Традиционно высокий уровень занимали немцы среди командного состава Императорского Флота (20 процентов). Даже в Свите Государя Императора из 117 человек 37 было немцами (А.А Меленберг «Немцы в Российской армии накануне первой мiровой войны» // «Вопросы Истории». 1998. № 10. С. 128-130). По подсчетам немецких историков, более 300 тысяч немцев, подданных Российской Империи, сражалось в рядах Русской Армии против армий Германии и Австро-Венгрии (М. фон Хаген «Великая война и искусственное усиление этнического самосознания в Российской Империи» // «Россия и первая мiровая война. (Материалы международного научного коллоквиума)». СПб. 1999. С. 402).



Памятник Императору Николаю I в Петербурге на Исаакиевской площади с посольством Германии за ним.

«В России, – отмечал флигель-адъютант Государя полковник А.А. Мордвинов, – было действительно всегда много как в войске, на гражданской службе, так и при Дворе людей немецкого происхождения, в особенности балтийцев. За ничтожным исключением все они многими поколениями сжились с Россией, считая ее искренно своей Родиной и остались ей и Трону верными до конца войны. Пролитая ими обильно кровь за Российское государство и за своего Императора наглядно доказывала как их верность своему долгу, так и горячую привязанность к Родине. Вместо признательности, как известно, коснулось и этих людей неразборчивое подозрение. Государыня и Государь это чутко осознавали. Им были неприятны огульные преследования в большинстве невинных людей, и Они не раз высказывали раздражение на драконовские меры, принятые в этом отношении Ставкой Великого Князя Николая Николаевича. Для Них и во время войны все верные подданные были равны, несмотря на их не русские фамилии. В угоду молве Они не удалили этих верных Престолу людей из Своей ближайшей Свиты…» («Последний Император. (Воспоминания флигель-адъютанта А. Мордвинова)» // «Отечественные Архивы». 1993. № 4. С. 67).
Первые эксцессы произошли сразу же после объявления войны.
Петербургская публика громила германское посольство на углу Большой Морской и Исаакиевской площади. 22 июля оно, при явном попустительстве властей (на площади находились эскадрон жандармов и сам министр внутренних дел Н.А. Маклаков), было взято толпой штурмом, разграблено и буквально «разнесено в щепки» (Г.Л. Соболев «Тайный союзник». С. 57). Впоследствии Министерство иностранных дел в своей докладной записке охарактеризовало это как «ужасающее и прискорбное событие» (Там же. С. 68).



Здание германского посольства в Петербурге. Архитектор П. Беренс.

Перед архитектором Петером Беренсом, знаменитым мастером немецкого неоклассицизма, стояла задача воздвигнуть в столице Российской Империи не только вместительное и удобное, но и заметное здание в германском стиле, выделяющееся в городской застройке. Большинство строительных материалов завезли из Германии, а работы вели главным образом немецкие фирмы.
Здание было воплощением не только немецкого духа и культуры, но и мощи Германской Империи. Выдающиеся немецкие мастера оформили парадные залы росписью, скульптурой и резьбой. Предметы убранства по эскизам Беренса были изготовлены в Германии. Посольство стало настоящим музеем германского искусства. Для украшения залов привезли произведения искусства из запасников германских музеев: https://www.livejournal.com/go.bml?journal=humus&itemid=6671448&dir=prev
Венчала постройку, служа как бы ее пьедесталом, скульптурная группа Диоскуров – братьев-близнецов греческой и римской мифологии Кастора и Полидевка, олицетворявших не только воинскую доблесть, но и представление о чередовании мира и войны, дня и ночи, рождения и смерти.
Группа Диоскуров на аттике здания Германского посольства, созданная немецким скульптором профессором Э. Энке и отлитая в известных берлинских литейных мастерских С.А. Лоеви, представляла собою мускулистых, тяжеловесных воинов с суровыми лицами, пластика которых восходила к непривычной еще тогда архаике.



Скульптурная группа Диоскуров на здании посольства. Колоризованная фотография. 1913 г.
Группа участников проекта скульптурной группы сфотографировалась на крыше здания у памятника перед его открытием – он еще закрыт лесами.


Начавшиеся еще в 1911 г. работы, завершились торжественным открытием посольства 27 января 1913 г., в день рождения Германского Императора Вильгельма II.
А уже летом 1914 г. немецкий Имперский Орел и «безобразные статуи голых германцев», как писали тогда русские газеты, были повержены на землю под неистовый рев толпы. Удалось, правда, сбросить фигуру одного из легендарных братьев; другая повисла на выступе крыши. (Какова, однако, символика, учитывая, что Диоскуры были ведь не просто братьями, а близнецами!) Лишь позднее их сняли, увезя в неизвестном направлении.
«Чернь наводнила здание, – оставил описание вандализма М. Палеолог, – била стекла, срывала обои, протыкала картины, выбросила в окно всю мебель, в том числе мрамор и бронзу эпохи Возрождения, которые составляли прелестную личную коллекцию Пурталеса. […] Разграбление продолжалось более часу под снисходительными взорами полиции» (М. Палеолог «Дневник посла». С. 50).
В залах и комнатах посольства, напомним, размещался настоящий музей европейского искусства XIX – начала XX вв., главным образом немецкого, но была, к примеру, значительная коллекция севрского фарфора. Большинство всего этого погибло в тот роковой день…



Граф Якоб Людвиг Фридрих Вильгельм Йоаким фон Пурталес (1853–1928) занимал пост Германского посла при Русском Дворе с 1907 г. до начала Великой войны. 19 июля 1914 г. вручил министру иностранных дел С.Д. Сазонову ноту об объявлении войны России. С этого времени советник Министерства иностранных дел в Германии. С июля 1918 г. в отставке. Скончался 3 мая 1928 г. в Бад-Наухайме.
Супруга фон Пурталеса – Гизела Елизавета Корделия Мария Шарлотта, урожденная графиня фон Каниц (1873–1957) – внучка германского министра, подписавшего в 1856 г. во Франции Парижский мирный договор, положивший конец Крымской войне. После кончины последнего его вдова (бабушка графини фон Пурталес) вышла замуж за двоюродного внука известного французского дипломата Талейрана.


Оказавшийся в тот день рядом с посольством В.В. Розанов запечатлел увиденное в статье «Война 1914 года и русское возрождение», посвятив этому в ней отдельный раздел «На улицах Петербурга», помеченный датой: 22 июля 1914 г.:
«Люди, которые совершают дурной поступок, но в предположении, что это – поступок хороший, что он – нужен, полезен и до известной степени славен, конечно “заслуживают снисхождения” по суду присяжных всего света. Тут есть грех неведения, но нет греха злобы, злодеяния; даже нет “дурного поведения”, о котором ведь нужно предварительно знать, что оно – “дурное поведение”, и тогда хороший человек от него удержится, а дурной человек его пожелает. Вот об этой разграничительной линии между “дурным человеком” и “хорошим человеком” мне и хочется сказать по поводу разгрома германского посольства как свидетелю со стороны... Хочется сказать, дабы торопливо отбросить тот сконфуженный и извиняющийся тон, какой и официально, и неофициально принят печатью, – и не одной печатью, – в отношении народной толпы в Петербурге, якобы становящейся бурной и угрожающей, сорной и порочной... Ничего подобного!
Было за полночь, когда группа человек в 200-300 принесла “трофеи” разгрома, “отнятые у германцев”, именно портреты Государя и Государыни, к подъезду одной редакции, прося принять победные знаки, т.е. поставить отнятые у немцев портреты – у себя. Они пропели гимн, очень стройно (чего без выучки едва ли можно сделать) и ожидали... В редакции сказали, что, конечно, “нельзя принимать”, что это вообще – дурное дело, и “дурным пахнет”, а потому никто к манифестантам не вышел и ничего им не ответил. Ночь была теплая, и я сбежал на улицу и вмешался в толпу...



Ангелы Исаакиевского собора и германские Диоскуры.

Были люди “навеселе”... Где, как и откуда они взяли “спиртного”, я не знаю... В трамваях и в вагоне я слышал, что по всем аптекам забран весь “рижский бальзам”, идущий в пользу при заболеваниях желудка; может, употребительны и другие специи... Этим или другим способом, но люди были навеселе – только не было между ними ни одного пьяного.
– Принесли портреты!.. Примите!!.. Неужели не примете?
В вопросе звучало полное недоумение и почти готовность обвинить в политической измене... Не прямо в "измене", но все-таки – в равнодушии к Родине, в холодности, в отсутствии патриотизма.
Я растерялся. Говорить им о правах собственности, что портреты – германская собственность, “собственность германского посольства”, и что это “не трофей, а кража” и тем паче “разбой” – было также невозможно, как невозможно уверять матросов, берущих на абордаж неприятельское судно и подвергающих его разгрому, что они совершают “разбой и убийство”. В том и дело, что стоявшая толпа была толпа победителей, и окунать их в холодную воду разочарования было люто, жестоко, и у меня не хватало духу сказать им правду…
Передо мной стояли люди-простецы, маленькие русские люди, ничему или почти ничему не выученные, но грех которых и заключался в этой невыученности... Сейчас же за нею начинались героические русские чувства, которыми живем и все мы, которыми мы и будем совершать подвиги на войне: но там – это будут “подвиги”, ибо все будет дисциплинированно и по закону, а у этих бедных и маленьких людей вышел “разбой”, потому что вне дисциплины и не по закону... Они посмотрели на свой поступок с “германским посольством” как на геройство, подвиг и некоторое величие, потому что ведь посольство действительно являет собою дворец в стиле средневекового замка, и “взять” его и “уничтожить” для толпы простяков казалось чем-то грандиозным.




Будь посольство поменьше, поскромнее, потише – может быть, его бы и не разгромили. Но здесь контраст между “я” и “дворцом” был соблазнителен. Ведь действовала и та иллюзия, что дворец стоит как дворец, что невероятная мысль, будто он не защищен, пусть, будто его можно взять голыми руками и без сопротивления – была не ясна этим людям, и совершенно необразованным, и немножко навеселе. “Ребята, ухнем!” – “Авось, осилим!” – И они вбежали, именно штурмуя его и отнюдь не грабя, отнюдь не с мыслью грабежа, разбоя и озорства.
“Он пуст? Тем лучше! Враги разбежались от страха! Но мы камня на камне не оставим от вражеского корабля...”
Мне передавали – один, другой, третий – не о своем поступке, а о поступке других, – как разрезали ножами дорогие ковры, как срывали с окон занавески, разбивали бронзовые украшения... Тут, вероятно, пошла и пассия разрушения как разрушения, которая, увы, ведь сопутствует и всякому штурму, битве, психологии “победителей внутри взятого города”. Позвольте, да снаряды, выпущенные в Либаву, которая мирно дремала, которая не имела оружия в руках, многим ли разнится от разгрома германского посольства? Только та и разница, что германское посольство – в Петербурге, а та – на берегу моря. Но в обоих случаях – нападение на безоружного, что в данном случае и образует марающее преступление. В газетах они читают, что в портах захватываются германские торговые суда – тоже отнюдь не воюющие: и для простолюдина в высшей степени смутна разница между всеми этими актами “захвата германского имущества”, конечно захвата – не с целью вернуть, а “себе в собственность”, – с тем, что сделали они, что сделала толпа с имуществом германского посольства, “захваченного на русской территории”. Мне это не очень ясно, в физической, а не юридической стороне дела, – а я учился в университете: как же вы хотите, чтобы это было ясно людям вообще необразованным. Необразованный действует по так называемому “естественному праву”, jus naturale [естественное право (лат.)], а оно разрешает “громить и уничтожать имущество вражеское на войне”.
Ну, а стоявшие передо мною люди чувствовали “войну в груди”, “войну в сердце”, “войну в душе”... Ведь в чем же и состоит суть манифестации, как не в этой работе воображения и чувства, которая “войну далеко” и “войну завтра” переносит в войну “сегодня и здесь”. Я более холоден и в манифестацию не пойду. Но они – более горячи и пошли, чувствуя “войну” в камнях под ногами, которые будто шевелятся и жгут. Совсем другое чувство, другая мера чувства, и чувства – не худшего!



Немецкое посольство 22 июля / 1 августа 1914 г. Иллюстрация из английского журнала.

Вина, мне кажется, заключается в том, что манифестантами слегка не руководили... Есть вещи, которых темный человек совершенно не понимает; и он особенно темен по части границ и разграничений: “можно” и “не можно”, “хорошо” и “грех”. Он действует “вообще” и слишком “прямо”. Мне грустно и прямо страшно, что этим прекрасным людям, которые в ту ночь, когда я с ними разговаривал, чувствовали себя “Миниными и Пожарскими”, отомстившими врагу “за отечество”, – на другой день сказали и объявили, что они совершили “хулиганский поступок”, что они были только “громилами”. “На войне, как на войне”, – чувствовали они. “Война и вообще есть разорение, разгром”. “Убивают”, а не то что “бьют посуду” или там какие-то “бронзовые статуэтки”. “Позвольте: в Петербурге никто войны не объявлял, она идет на границах”. – “Но, позвольте, – война идет между Германией и Россией, т.е. между всем русским и всем германским...”
Убедить, конечно, можно, если бы они учились. Но они не учились, – и в этом вся вина. Арестовали же внутри Германии Кассо [https://sergey-v-fomin.livejournal.com/448183.html], а какой же он воин? Он не воюет, а его взяли в плен. Большая ли разница с тем, что германское посольство не защищается, а его все-таки взяли штурмом?



«Прощание г. Пурталеса с немецким посольством». Русская карикатура.

Его явно надо было охранять, и охранять тому правительству, которому поручены германские подданные в России. Тут сделан промах, но не толпою, а администрациею. Здания такого громадного дворца нельзя было оставлять нежилым, безжизненным. Оно и подверглось стихийному разгрому, как именно “нежилое помещение”, “выморочное имущество”, которое “никому не принадлежит”. Каким образом в громадном доме никто не дал знать полиции, что на него “нападают”. Каким образом архив и документы, которые (печатали в газетах) были выброшены в окно и сожжены, не были заперты достаточно крепко и вообще никем не охранялись? Все это странно, все это неосмотрительно. А где неосмотрительность, там беда.
Народ не может вести себя, как общество; народ чувствует все непосредственное, живое, горячее; он прямее нас и лучше нас. Но он совершает иногда грубые поступки, которые отнюдь не есть гнусные (избави Боже подумать!) и хулиганские. Моя мысль заключается в этом и ограничивается этим, чтобы убедить читателей и тех, “кому ведать надлежит”, что разгром посольства был поступком “в затмении”, но отнюдь не на худой моральной почве и даже не на худой морально-бытовой почве.
Вытащив из кармана кусок германского флага, молодой человек оторвал мне край и сказал:
– Нате. Храните на память. Германский флаг.
Я поблагодарил. Полюбовался. И положил в карман, зная, что все – “не дело”. Но как я ему скажу, когда он счастлив “победой”? Иллюзии священны, как и факты. Милые петербуржцы пережили прекрасную ночную иллюзию – и Господь с ними. Скажу по секрету и про себя, что это стоит каких-то там бронзовых статуэток. Хорошая народная минута стоит статуи. А что они ошиблись, то ведь кто же из нас не ошибается.
– Вы, пожалуйста, поподробнее напишите в газете, все как было, – говорили они о разрыве ковров и срыве занавесок.
– О, непременно! Непременно!! – отвечал я, зная, что “не дело”... Повторяю, я видел этих людей, а кто будет читать меня или вообще, кто сейчас в душе судит этих людей, – не видел их. А видевший имеет более прав суждения.
Что касается убитого человека, найденного на чердаке, то это какая-то тайна; мне в поезде пришлось слышать, что “на чердаке нашли уже несвежий труп (т.е. не сейчас убитый) убитого человека”. Говорившие утверждали, что толпа, ворвавшись туда, нашла там его; и у говоривших не было и подозрения, что это – дело рук толпы.
Для оттенения я должен заметить, что в толпе, с которой я разговаривал, был “жар победы”, но именно – чистый: ни гнева, ни ярости собственно против “немцев” я не чувствовал. “Важно, что мы победили”, а что побежденный – худой человек, – этого мы не “говорим”. Обыкновенное русское добродушие. И капли злодеяния как возможности – тут не было»: http://dugward.ru/library/rozanov/rozanov_voyna_1914.html#001



Тронный зал Германского посольства, декорированный в стиле раннего Средневековья, сразу же после завершения работ и после торжественного открытия – с портретом Императора Вильгельма II работы Альфреда Шварца. Портрет этот был сожжен погромщиками на Исаакиевской площади 22 июля 1914 г.


Весьма важный мотив уловило в те дни в столице Российской Империи чуткое ухо Розанова:
«Что-то неописуемое делается везде, что-то неописуемое чувствуется в себе и вокруг... Какой-то прилив молодости. На улицах народ моложе стал, в поездах – моложе... Все забыто, все отброшено, кроме единого помысла о надвинувшейся почти внезапно войне, и этот помысл слил огромные массы русских людей в одного человека... В Петербурге ночью – то особенное движение и то особенное настроение, разговоры, тон, – то самое выражение лиц, какое мы все и по всем русским городам знаем в Пасхальную ночь».
Тот же «пасхальный» мотив с новой силой зазвучит в Петрограде в 1917 году, в дни переворота, как раз на… Страстной седмице…

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/190879.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/192827.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/193835.html

Эти псевдорелигиозные одежды укрывали и богоискателей-интеллигентов и отклонившееся от Православной ортодоксии, но так и не отлившееся в какие-либо определенные формы, стихийное «народное христианство». Именно на этих путях поисков «взыскующих Града Небесного» происходили – как правило, неосознанно и спонтанно – «встречи вер», включая и судьбоносные (с точки зрения социально-политических перспектив) контакты «христианствующих» с разнородными сектами «жидовствующих» и талмудистами, в конце концов и придавшие страшную разрушительную силу тому смерчу «народной революции», который смёл со сцены Историческую Россию, подменив ее симулякрами «страны и народа» – и уже совершенно неважно под какими названиями, гербами и флагами.


Продолжение следует.
Tags: Великая война 1914-1918
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 31 comments