sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Categories:

РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (37)




Кругом одни шпионы (начало)


«…Вместе с потерей сознания о том, что честно и что безчестно, утрачено было и всякое определенное понятие о том, кто их друзья и кто их враги. Принципы растеряны, враги гораздо ревностнее стоят за то, за что хотели ратовать их друзья; […] а между тем враги нужны, и притом не те враги, которые действительно враждебны […], а они, какие-то неведомые мифические враги, преступлений которых нигде нет, и которые просто называются они. Против этих мифических их ведется война, пишутся пасквили, делаются доносы, с ними чувствуют безповоротный разрыв и намерены по гроб жизни с ними не соглашаться».
Н.С. ЛЕСКОВ «На ножах».


Среди других деяний, инициированных Николаем Николаевичем и оказавших разрушающее влияние на находящуюся в состоянии войны Российскую Империю, хотелось бы выделить еще, по крайней мере, три наиболее важных и при этом тесно связанных между собой фактора: шпиономанию, германофобию и огульную непродуманную борьбу с еврейством.
Шпиономания, или, по точному определению руководителей спецслужб Российской Империи, «истерическая боязнь шпионов […], прокатилась как чума по всей России» (А.Т. Васильев «Охрана. Русская секретная полиция». С. 398).
Всё развивалось вопреки опубликованному еще до войны в военном официозе – газете «Русский инвалид», основанному на опыте японской кампании, предупреждению одного из русских военных теоретиков подполковника А.А. Свечина: «Надо опасаться легенд о шпионах – они разъедают то доверие друг к другу, которым сильно государство […] Сеется страх перед шпионами; создается какая-то тяжелая атмосфера общего предательства; в народной массе ежедневно тщательно культивируется тупая боязнь; а страх измены – нехороший страх; всё это свидетельствует прежде всего о растущей неуверенности в своих силах […] Ум человеческий отказывается искать простых объяснений грозным явлениям. Серьезные неудачи порождают всегда и большие суеверия. В числе таковых, тесно связанных с поражением, наиболее видное место занимают суеверия о шпионах […] Жертвы нужны – человеческие жертвы – объятому страхом людскому стаду» («Идейное наследие А. Свечина» // «Российский военный сборник». Вып. 15. М. 1999. С. 574).



Крестьяне хоронят павших русских воинов возле Луцка. 1914 г.

Проявления шпиономании были и в Германии, но там она, как таковая, не поощрялась властями, и тем более Верховным командованием; упоминание о шпионах в прессе было даже запрещено (О.Р. Айрапетов «Генералы, либералы и предприниматели: работа на фронт и на революцию. 1907-1917». С. 67).
С самого начала войны в Германии стали «распространяться самые невероятные слухи, наподобие того, что по стране разъезжают вражеские автомобили, полные золота, предназначенного шпионам и диверсантам. В результате начавшейся охоты на одиночные легковые автомобили было убито несколько находившихся в них правительственных чиновников. Подобная картина наблюдалась и в Австро-Венгрии, но австрийские и германские власти приняли решительные меры по пресечению слухов, способных повлиять на моральное состояние армии и обстановку в тылу, и они пошли на спад» (Г.Л. Соболев «Тайный союзник». С. 93).
У нас всё происходило далеко не так. Участник первых боев в Восточной Пруссии вспоминал: «Показалось подозрительным, почему при подходе главных сил слева от дороги завертелось крыло мельницы. Шпиономания в то время охватила всех. Считалось, что немцы всё могут и всем пользуются. Мельница была немедленно сожжена. Затем подозрение возбудила какая-то точка на фабричной трубе, стоявшей при входе в городок Бялу. Труба несколькими пушечными выстрелами была свалена и с грохотом обрушилась на окружающие строения» (А.И. Верховский «На трудном перевале». М. 1959. С. 34).
А вот рассуждения одного из участников боев на Юго-Западном фронте: «Для войны нужна ненависть, а нашим солдатом владеют какие угодно чувства, но только не ненависть. И вот ее старательно прививают. Дни и ночи толкуют нам о шпионах… И достаточно тени подозрения, чтобы сделаться жертвой шпиономании. Жертвой невинной и заранее обреченной» (Л. Войтоловский «Всходил кровавый Марс. По следам войны». М. 1998. С. 27-28).
Психозом шпиономании был охвачен и тыл. «Невинные люди, которые годами жили в России: булочники, мясники, сапожники и моряки – вдруг оказались агентами Кайзера Вильгельма, подозрения коснулись даже тех абсолютно лояльных россиян, которые имели несчастье носить немецкие фамилии. Эти болезненные настроения подогревались любящей сенсации прессой и привели к созданию в Думе специальной антигерманской группы под руководством Хвостова, которая вскоре стала очень влиятельной» (А.Т. Васильев «Охрана. Русская секретная полиция». С. 398).



Заголовок одной из многочисленных публикаций русской прессы. Московский еженедельник «Искры». 1915 г.

Вот дневниковые записи 1915 г. жившего вблизи Троице-Сергиевой Лавры Л.А. Тихомирова. (27 июня): «Сегодня в Посаде говорили, что схвачен прилично одетый немец, хотевший бросить мышьяк в колодец Преподобного Сергия. Может ли быть правда? От немцев всего ожидают». (8 июля): «Рассказывали (извозчик Николай), что немцы отравили колодцы пяти деревень. Крестьяне гнались на лошадях за отравителем, который убегал на велосипеде, и не догнали. Павел уже сообщил об отравлении двух колодцев в Посаде. В одном случае жители увидели человека, бросившего в колодец бутылку и не догнали человека, но бутылку успели вынуть, она не разбилась, и будто бы врачи признали, что в бутылке – яд. Что тут правда – не знаю» («Дневник Л.А. Тихомирова. 1915-1917 гг.». Сост. А.В. Репников. М. 2008. С. 81, 84-85).
А вот какую обстановку в Москве, со слов жены, рисует в своем дневнике тот же автор (13.8.1915): «…Общее мерзкое настроение. Надо полагать, что “работает” масса немецких шпионов. На вокзале какой-то артиллерист […] ругался, что “шныряют повсюду и смотрят какие-то в солдатской форме, а ч…. их знает, солдаты они или нет”… На улицах часто какие-то личности ругают не только Правительство, а неприлично поносят Самого Государя. Всюду толки об измене, выходит, будто чуть не всё начальство – изменники» (Там же. С. 98-99). Таким образом, миф о тотальном германском шпионаже камуфлировал реальную подрывную пропаганду, инспирировавшуюся внутренними антирусскими силами.
Раз запущенная и никем раз и навсегда решительно не пресеченная, вся эта истерия продолжалась вплоть до последних дней Империи, распространяясь даже на первых лиц государства. «Однажды, – вспоминал о событиях начала 1917 г. директор Департамента полиции А.Т. Васильев, – я был вызван к Председателю Совета Министров князю Н.Д. Голицыну, который таинственно сообщил мне, что, согласно полученной им информации, два адъютанта Кайзера Вильгельма находятся с разведывательными целями в Петербурге: их видели несколькими днями ранее гуляющими по Невскому и одетыми как гражданские лица, конечно и с “поднятыми воротниками”. Я отвечал, что уже знаком с этой легендой, а также знаю того члена Думы, который рассказал Премьер-министру эту ужасную историю. Затем я назвал полковника Энгельгардта. Князь Голицын, который до этого момента был очень сдержан и спокоен, с ужасом и изумлением взглянул на меня и спросил, откуда я мог узнать это» (А.Т. Васильев «Охрана. Русская секретная полиция». С. 399-400).
Но как было одержимым такой паранойей править Великой Империей?
Однако и о распространителе слухов следует напомнить. Это депутат IV Думы, октябрист, сотрудник А.И. Гучкова, масон, с осени 1916 г. принимавший участие в работе Прогрессивного блока Б.А. Энгельгардт (1877–1962).
Этот выпускник привилегированного Пажеского корпуса одно время состоял камер-пажом вдовствующей Императрицы. Именно на свидетельства этого человека, после февральского переворота вошедшего в состав Временного комитета Государственной думы, назначенного председателем Военной комиссии и комендантом Петрограда, традиционно опираются прежние и нынешние «кирилловцы», со всей присущей им страстью отрицающие отсутствие в дни переворота на груди их «излюбленного» – Великого Князя Кирилла Владимiровича – «красного бантика». Да и кому же верить, если не этому перевертышу-масону, которому ведь лично доверял сам высокопоставленный брат Керенский?
Дальнейшая жизнь Бориса Александровича была богата самыми невероятными зигзагами. Побывав в Добровольческой армии генерала А.И. Деникина, он выехал во Францию, затем перебрался в Ригу. Здесь его в 1940 г. и прихватило НКВД. Но Энгельгардта не поставили к стенке, а отправили в административную ссылку в Среднюю Азию. На хлеб он зарабатывал там как художник, тренер Госконеводства и агроном. В 1945 г. ему выдали паспорт гражданина СССР и позволили вернуться в Ригу, где он трудился переводчиком в Гидрометслужбе, а затем секретарем судейской коллегии на рижском ипподроме. В Риге же он и скончался, оставив после себя мемуары.



Борис Александрович Энгельгардт в годы Великой войны и в 1950-х годах.

По словам жандармского генерала П.Г. Курлова, военное начальство с доверием относилось «ко всяким намекам на измену или шпионаж…» (П.Г. Курлов «Гибель Императорской России». С. 210). При этом шпиономания кое-кому приносила ощутимую выгоду. «Страх […] шпионажа, – полагал генерал А.А. Мосолов, – был обычным средством сокрытия настоящих причин наших поражений» (А.А. Мосолов «При Дворе последнего Российского Императора». С. 32).
Один из примеров находим мы дневнике всё того же Л.А. Тихомирова (19.2.1915): «Есть еще слух: будто начальник штаба Рузского оказался немецким шпионом, что от этого зависит неудача операции в Восточной Пруссии» («Дневник Л.А. Тихомирова. 1915-1917 гг.». С. 42).
Вскоре стали известны имена главных шпиономанов и их жертв. По свидетельству помощника управляющего делами Совета Министров А.Н. Яхонтова, именно Верховный главнокомандующий «проявлял тенденцию переносить ответственность за свои боевые неудачи за счет непредусмотрительности тыла и на непригодность Военного министра» (А.Н. Яхонтов «Первый год войны (июль 1914—июль 1915)». С. 323).
«Ставка, – подтверждал генерал А.А. Мосолов, – выставила в свое оправдание две причины неудач: недостаток в снарядах и германский шпионаж. Козлом отпущения явился военный министр Сухомлинов. Для поддержания этих тезисов, по требованию Великого Князя Николая Николаевича, сменили Военного министра и отдали его под суд, а для подтверждения версии о шпионаже был повешен жандармский полковник Мясоедов, и начались ссылки лиц, носивших немецкие фамилии. В последнем особенно усердствовал начальник контрразведки генерал Бонч-Бруевич. Общественность, получив возможность кого-либо обвинять, с радостью набросилась на указываемых виновников» (А.А. Мосолов «При Дворе последнего Российского Императора». С. 32).
В апреле 1915 г. Великий Князь Николай Николаевич назначил находившегося в его распоряжении генерал-майора М.Д. Бонч-Бруевича начальником штаба 6-й армии, прикрывавшей Петроград и дислоцировавшейся как в самой столице, так и в ее окрестностях. Напутствуя этого прошедшего проверку делом человека, Великий Князь приказал прежде всего проверить работу контрразведки. «Вы едете в осиное гнездо немецкого шпионажа, – сказал Августейший дядюшка, – одно Царское Село чего стоит» (М.Д. Бонч-Бруевич «Вся власть Советам. Воспоминания». М. 1957. С. 68-69).



Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич (1870–1956).

В Царской переписке 1915-1916 гг. не раз всплывало имя этого одиозного генерала.
Царица (13.12.1915): «Обедала Я наверху, а затем принесли мне письмо от Павла [Вел. Кн. Павла Александровича] и одно к нему от Марии [Вел. Кн. Марии Павловны младшей], – все о Рузском, отчаяние и т.п. – Это после ее разговора с Б.-Бр., который жаловался, конечно, что здесь покровительствуют баронам – т.е., что когда он уволил двух из Красного Креста, то Белецкий их вернул…»
Царица (28.1.1916): «Какая будет радость, когда Ты избавишься от Бр. Б. (не умею написать его имени)! Но сначала ему нужно дать понять, какое он сделал зло, падающее притом на Тебя. Ты чересчур добр, Мой светозарный ангел. Будь тверже, и когда накажешь, то не прощай сразу и не давай хороших мест: Тебя недостаточно боятся. Покажи Свою власть. Люди злоупотребляют Твоей изумительной добротой и кротостью».
Царь (1.2.1916): «После завтрака Я имел разговор с Плеве. […] Я строго с ним поговорил относительно Бонч-Бруевича, что он должен от него отделаться и т.д.»



Генерал от кавалерии Павел Адамович Плеве (1850–1916) – 6 декабря 1915 г. Главнокомандующий армиями Северного фронта. Освобожден от должности по состоянию здоровья (10.2.1916). 5 февраля назначен членом Государственного Совета. Скончался в Москве 28 марта 1916 г. Похоронен на городском Братском кладбище.

Царь (2.2.1916): «Сегодня утром был в церкви, а затем имел долгий разговор с Алексеевым относительно отставки Плеве и Бонч-Бруевича. Оказывается, последнего ненавидят в Армии все, начиная от самых высших генералов!»
Царица (3.2.1916): «Да, поскорее избавься от Бр.-Бр. Только не давай ему дивизии, если его так ненавидят».
Царица (8.3.1916): «Убрал ли Куропаткин, наконец, Бр.-Бруевича? Если еще нет, то вели это сделать поскорее. Будь решительнее и более самодержавным, дружок, показывай Твой кулак там, где это необходимо – как говорил Мне старый Горемыкин в последний раз, когда был у Меня: “Государь должен быть твердым, необходимо, чтобы почувствовали Его власть”. И это правда. Твоя ангельская доброта, снисходительность и терпение известны всем, ими пользуются. Докажи же, что Ты Один – властелин и обладаешь сильной волей».
Многим была известна давняя личная неприязнь Великого Князя Николая Николаевича к Военному министру генералу В.А. Сухомлинову. По словам последнего, «с той поры, как Государь убедился, в какую пропасть своим военным дилетантством вел дело Его дядя Николай Николаевич, доверие Его Величества ко мне было настолько велико, что во всех военных вопросах – до самого начала войны – мое мнение оказывалось решающим. Николай Николаевич до войны утратил настолько свое влияние на Государя, что неспособен был создавать мне серьезные, непосредственные затруднения» (В.А. Сухомлинов «Воспоминания». С. 231).
Неприязнь Верховного главнокомандующего разделяли и влиятельные думцы. Генерала В.А. Сухомлинова, пишет Э.С. Радзинский, «не любил не только Великий Князь, но и Дума – за преданность “Царям”. И на него не просто возложили ответственность за нехватку пушек, снарядов, патронов и обмундирования. Старого министра “включили” в кампанию по охоте за шпионами. […] Андроников с Червинской заспешили по салонам. “Я был уверен, что Сухомлинов окружен целым рядом шпионов”, – объяснял потом князь в Чрезвычайной комиссии. Эти слова повторялись и думской оппозицией, и Великими Князьями» (Э.С. Радзинский «Распутин: жизнь и смерть». С. 357).



Военный министр генерал В.А. Сухомлинов.

Уже вслед за первыми поражениями, по свидетельству находившегося в Барановичах при Николае Николаевиче князя Д.Д. Тундутова, «всё больше и больше начало чувствоваться в Ставке недовольство Военным министром, но пока до открытого конфликта не доходило» (В.В. Марковчин «Три атамана». М. 2003. С. 277).
«В конце 1914 и в начале 1915 г., – вспоминал генерал А.С. Лукомский, – Верховный Главнокомандующий Великий Князь Николай Николаевич, прислал Военному министру ряд резких писем и телеграмм, упрекающих его в плохом снабжении армии; в телеграммах указывалось, что снарядов нет; что армиям приходится отбивать атаки почти голыми руками; что армии из-за недостатка огнестрельных припасов несут колоссальные потери. Великий Князь настаивал на немедленной присылке достаточного количества винтовок, патронов и снарядов» (А.С. Лукомский «Очерки из моей жизни». С. 275).
Однако насколько обоснованы были все эти обвинения? Начиная еще с советских времен, отечественные историки выносили по существу оправдательный вердикт Военному министру: «Никто, в том числе и будущие ярые критики В.А. Сухомлинова, не могли предвидеть масштабы будущей войны. Однако именно ему принято вменять в вину совершенные ошибки в оценках стреднестатистических запасов патронов, снарядов, винтовок, орудий и т.п.» (О.Р. Айрапетов «Генералы, либералы и предприниматели: работа на фронт и на революцию. 1907-1917». С. 21-22. Далее в книге приведены подробные расчеты потребностей и производства вооружений и боеприпасов).
Приведем в связи с этим мнение безспорного специалиста в этом вопросе – одного из организаторов русской военной промышленности – генерала А.А. Маниковского: «Что боевого снабжения действительно не хватало нашей армии – это факт неоспоримый; но в то же время было бы грубой ошибкой ограничиться только засвидетельствованием этого факта и всю вину за понесенные неудачи свалить на одно только “снабжение”; это было бы, что называется, “из-за деревьев не видеть леса”, так как истинные причины наших поражений кроются глубоко в общих условиях всей нашей жизни за последний перед войной период. И сам недостаток боевого снабжения нашей армии является лишь частичным проявлением этих условий, как неизбежное их следствие. И только принадлежа к числу внешних признаков, всегда наиболее бьющих в глаза, он без особых рассуждений бы принят за главную причину нашего поражения» (А.А. Маниковский «Боевое снабжение Русской армии в войну 1914-1918». Ч. 1. М. 1920. С. 9).
Но во всём этом никто разбираться не хотел, да и цель была поставлена иная. Ведь издавна известно, что сам вор сильнее всех и кричит «караул!»
«Безудержные сплетни и липкая клевета, – так обрисовывал обстановку того времени служивший в Совете Министров А.Н. Яхонтов, – вносили деморализацию, перенося центр тяжести настроений от борьбы с врагом внешним на устранение врага “внутреннего”» (А.Н. Яхонтов «Первый год войны (июль 1914—июль 1915)». С. 305).



Пойманный крестьянами переодетый в женское платье немецкий шпион. Снимок этот обошел все русские периодические издания.

Порочащие Военного министра сведения немедленно были пущены в народ. С одной стороны, как мы уже писали, для снятия личной ответственности за вопиющие провалы, а, с другой, – для укрепления во власти. Имеем в виду, прежде всего, взятие Русской Армии, под внешне благовидными предлогами, под контроль общественностью.
Вот как развивались события, согласно воспоминаниям помощника Военного министра генерала А.С. Лукомского: «По ходатайству председателя Государственной думы последовало Высочайшее повеление об образовании Особого совещания по обороне […] …Образовался Военно-промышленный комитет, который постепенно стал объединять промышленность […] …К военному ведомству обратились Всероссийский Земский и Городской союзы с предложением давать некоторые заказы для армии и через них» (А.С. Лукомский «Очерки из моей жизни». С. 276-277).
При этом генерал не скрыл и другой важный факт: «Нельзя обойти молчанием те нападки, которые часто раздавались в обществе и в военных кругах на Городской и Земский союзы. Указывалось на то, что штаты их слишком велики; что среди служащих есть много уклоняющихся от строя, место которым в войсках, а не среди “земгусар”, как их часто называли; указывали, что лица, руководящие этими организациями, почти поголовно принадлежат к левым политическим партиям; что всюду очень широко допускаются евреи и что с первых же дней войны ведется пропаганда среди войск; что Земский и Городской союзы подготовляют революцию, которую надеются провести немедленно после окончания войны» (Там же. С. 277). Вряд ли, конечно, кто-то из революционных коноводов, представься удобный случай, стал бы откладывать заветное решение вопроса в долгий ящик.
Не мог остаться в стороне от всей этой истории и А.И. Гучков. «Я считал главным препятствием Сухомлинова, – откровенничал он, уже будучи в эмиграции. – Но как его было устранить? Просто критикой его деятельности? Чем резче критика в Государственной думе, тем проще, при ловкости Сухомлинова, можно было представить это дело так: его травят как человека, преданного делу Государя» («Александр Иванович Гучков рассказывает…» С. 61).



А.И. Гучков среди членов Государственного Совета. Слева от него – И.П. Лаптев и П.П. Рябушинский. Справа – Г.Е. Вайнштейн. 1915 г.

В свое время А.И. Гучков нашел себе союзника в лице Председателя Совета Министров В.Н. Коковцова. Война упростила задачу, вплотную приблизив его к цели. У Александра Ивановича был налажен законспирированный канал связи с Великим Князем. «Я пытался связать себя с некоторыми лицами, которые могли бы стать проводниками известных мыслей и сведений на самые верхи, вплоть до Государя. Между прочим, я все-таки же очень верил в патриотизм и порядочность Великого Князя Николая Николаевича […] Поэтому я очень дорожил, чтобы он знал, что я знаю и чего он мог не знать. […] Вышло случайно, что один человек, который в добрых отношениях был с одним из Лейхтенбергских, он моим почитателем был, он этого Принца убедил, что ему полезно было бы иметь свидание время от времени со мной. Мы часто с ним видались… Это всё было сделано под покровом тайны» (Там же. С. 29).
Не для всех, однако, эта деятельность А.И. Гучкова было секретом. Так, по словам генерала А.С. Лукомского, «кампанией против генерала Сухомлинова руководили, главным образом, председатель Государственной думы М.В. Родзянко и член Государственного Совета, бывший председатель Государственной думы А.И. Гучков. К обвинениям Военного министра в легкомысленном отношении к делу и неумении наладить снабжение армии стали добавляться распространяемые очень широко самые невероятные темные слухи» (А.С. Лукомский «Очерки из моей жизни». С. 279).
С целью усиления своей позиции заговорщики использовали т.н. «дело полковника Мясоедова», о котором мы уже писали (см. наши книги: «Наказание правдой», 2007; «Судья же мне Господь!», 2010 и «Ложь велика, но правда больше…», 2010). Хорошо известная его довоенная личная связь с генералом В.А. Сухомлиновым, закрепленная в громких публичных скандалах с А.И. Гучковым, и казнь его по обвинению в шпионаже поставили Военного министра в безвыходное положение.
«На второй день Пасхи, 21 марта, – писал в своих воспоминаниях генерал А.И. Спиридович, – появилось в газетах официальное сообщение о раскрытом предательстве подполковника запаса армии Мясоедова и о его казни. Снова заговорили об измене повсюду. Все военные неудачи сваливались теперь на предательство. Неясно, подло намекали на причастность к измене Военного министра Сухомлинова. У него были общие знакомые с Мясоедовым. Кто знал интриги Петрограда, понимали, что Мясоедовым валят Сухомлинова, а Сухомлиновым бьют по Трону… История с Мясоедовым, во всем ее развитии и разветвлении, за время войны была, пожалуй, главным фактором (после Распутина), подготовившим атмосферу для революции. Испытанный на политической интриге Гучков не ошибся, раздувая грязную легенду с целью внести яд в ряды офицерства. Время уже и теперь рассеяло много клеветы, возведенной на представителей Царского времени и чем больше будет время работать, тем рельефнее будет выступать вся моральная грязь величайшего из политических интриганов, господина Гучкова» (А.И. Спиридович «Великая война и Февральская революция, 1914-1917 гг.». Т. I. С. 103).
18 февраля 1915 по инициативе генерал-квартирмейстера штаба Северо-Западного фронта генерал-майора М.Д. Бонч-Бруевича и начальника разведывательного отделения штаба этого фронта Н.С. Батюшина был арестован и обвинён в шпионаже потомственный дворянин подполковник Сергей Николаевич Мясоедов. Н.С. Батюшин при этом утверждал, что сделано это было «по приказанию Ставки» (Н.С. Батюшин «Тайная военная разведка и борьбе с ней». М. 2002. С. 159).
Николай Степанович Батюшин (26.2.1874–10.3.1957) происходил из мещан, по одним сведениям Архангельской, а по другим Астраханской губернии. Окончил Астраханское реальное (1890) и Михайловское артиллерийское (1893) училища, был выпущен подпоручиком в 4-ю конно-артиллерийскую бригаду в Виленском военном округе. Впоследствии окончил Николаевскую академию Генерального штаба (1899). Капитан (1902)
.


Н.С. Батюшин.

Батюшин участвовал в Русско-японской войне в качестве помощника старшего адъютанта в оперативном отделении управления генерал-квартирмейстера штаба 2-й Маньчжурской армии (окт. 1904–май 1905). Подполковник (1904). Старший адъютант штаба Варшавского военного округа (30.6.1905). Возглавлял разведывательную службу округа. Полковник (1908). В годы Великой войны начальник разведывательного отделения штаба главнокомандующего армиями Северо-Западного фронта генерала Н.В. Рузского (1.8.1914). Начальник отделения управления генерал-квартирмейстера штаба того же фронта М.Д. Бонч-Бруевича (29.8.1914).


Генералы Н.В. Рузский и М.Д. Бонч-Бруевич.

13 июня 1915 г. Батюшина отправили на фронт командиром 2-го Лейб-драгунского Псковского полка. Вскоре, однако, его отозвали с фронта в Петроград в распоряжение генерала Н.В. Рузского (8.8.1915). Он состоял генералом для поручений при главнокомандующем армиями Северного фронта. Чин генерал-майора он получил 6 декабря 1915 г.
В мае 1916 г. генерал М.В. Алексеев добился у Царя разрешения на создание при Северном фронте специальной оперативно-следственной комиссии для расследования подозрительных банковских операций в пользу Германии, которую и возглавил Н.С. Батюшин. «Комиссия генерала Батюшина» располагалась в Петрограде по адресу: Фонтанка, 90.
8 апреля 1917 г. генерала арестовали. В ноябре, уже при большевиках, он бежал из-под ареста на Юг в Добровольческую армию к М.В. Алексееву. В эмиграции был в Сербии. Преподавал на Высших военных научных курсах генерала Н.Н. Головина в Белграде. В 1939 г. переехал в Бельгию, где скончался в доме для престарелых в Брен-ле-Конт.




При активном участии руководства ФСБ 20 октября 2004 г. останки генерала были перезахоронены на Николо-Архангельском кладбище в Москве.


Продолжение следует.
Tags: Великая война 1914-1918, Николай II
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments