sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Category:

РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (22)




«Mikolaj» (продолжение)


Один из первых благоприятных сигналов был получен поляками в марте 1915 г. Современные исследователи считают, что подписание тогда Государем акта о выделении населенной малороссами Холмской губернии из состава Царства Польского, пусть и вызвавшее недовольство поляков, само по себе, тем не менее, «свидетельствовало о серьезности намерений русской стороны в отношении предоставления Царству Польскому автономии» («Польша в ХХ веке. Очерки политической истории». С. 73)
Но С.Д. Сазонов не собирался почивать на лаврах. Дело надо было двигать дальше. Его тактика – не дать опомниться, ворваться на плечах неприятеля. Только, вот беда, неприятелем для С.Д. Сазонова был Совет Министров да к тому же практически в полном своем составе. Необоснованная настырность Сергея Дмитриевича, носившегося со своим «польским вопросом», отмечалась даже такими министрами либерального пошиба, как князь Н.Б. Щербатов. «Вопрос польский», не без досады говорил он, «отвлекал чрезвычайно много времени» («Падение Царского режима». Т. VII. М.-Л. 1927. С. 217).
«Прения, – описывал одно из заседаний, произошедших весной 1915 г., министр финансов П.Л. Барк, – принимали иногда очень резкий характер, потому что в Совете наметились определенно два течения. Одно – либеральное, которое поддерживалось главным образом Кривошеиным и Сазоновым, имевшее в виду возможно широкую автономию новой Польши под скипетром Русского Императора. Другое, которое поддерживалось правой группой Совета Министров, Маклаковым, Щегловитовым и Саблером, и выражавшееся в том, чтобы дать возможно меньше и не допускать никакой автономии. Наиболее ярким выразителем этого течения был Маклаков, который, будучи министром внутренних дел, считал себя обязанным охранять существовавший порядок, не допуская нарушения основных принципов управления территорий, входивших в состав Российской Империи.
У меня остался в памяти тяжелый инцидент, происшедший между Кривошеиным и Маклаковым на одном вечернем заседании Совета Министров, затянувшимся довольно долго. Кривошеин, который в молодые годы служил в Польше, знал хорошо местные условия и с полной компетентностью и с присущим ему темпераментом защищал необходимость либеральных реформ в этом крае. Когда он закончил свои объяснения, Маклаков попросил слова и начал свои возражения словами: “Министр земледелия с таким жаром и такой настойчивостью защищает полную автономию будущей Польши, что совершенно ясно определяется его понимание целей настоящей войны. Он полагает, что Российская Империя приносит величайшие жертвы и проходит через величайшие испытания с единственной целью освободить поляков от германского и австрийского владычества и, объединив их с польским населением России, создать независимое Польское государство”.



Делегаты московского Польского съезда. 1915 г.

Кривошеин немедленно его перебил, заявив резким тоном: “Это клевета со стороны министра внутренних дел, и я пошлю ему своих секундантов”. В виду позднего часа и во избежание дальнейшего разрастания ссоры, мудрый Горемыкин закрыл заседание, и министры, несколько смущенные, разъехались по домам.
Несмотря на позднее время, я, пользуясь своей дружбой с Кривошеиным, поехал к нему, старался его успокоить и предложил ему переговорить с Председателем Совета Министров, дабы он уладил возникший инцидент. Под влиянием раздражения Кривошеин стал упрекать меня, что я не проявляю достаточного интереса к польской проблеме и большей частью молчу, когда происходят трения. На это я возразил, что я, действительно, не проявляю особенной активности в этом деле, так как, по моему мнению, наши прения носят в данное время очень абстрактный характер. Мы совсем не знаем, как развернутся в дальнейшем военные события, в каком положении очутятся области, занятые польским населением, и поэтому мне кажется, что у нас еще нет вполне точных данных, которые могли бы нам служить фундаментом для постройки нового прочного здания» (П.Л. Барк «Воспоминания» // «Возрождение». № 178. Париж. 1966. С. 102-103).
Насчет «двух течений», одно из которых было представлено всего лишь двумя министрами, конечно, слишком сильно сказано. Однако эти откровения министра финансов, на наш взгляд, нуждаются всё же в некоторых комментариях. Они свидетельствуют, что среди членов Совета Министров либеральных взглядов существовал негласный сговор о взаимной поддержке, особенно когда споры носили мiровоззренческий характер. Подтверждается и характеристика П.Л. Барка, как латентного либерала, весьма осторожного и скрытного, а потому и крайне опасного.
И всё таки 29 мая 1915 г. было образовано т.н. Особое совещание по Польше. Этому предшествовало обращение к И.Л. Горемыкину ряда представителей губерний Царства Польского, мотивировавших свою просьбу «намеченными в воззвании Августейшего Верховного главнокомандующего предуказаний относительно имеющего последовать преобразования в управлении Польским краем». В состав Совещания входило 12 человек (по 6 с русской и польской стороны) под председательством И.Л. Горемыкина. Особый журнал Совета Министров по этому вопросу был утвержден Государем 6 июня («Совет Министров Российской Империи в годы первой мiровой войны. Бумаги А.Н. Яхонтова». С. 364-365).
19 июля 1915 г. Председатель Совета Министров И.Л. Горемыкин, выступая на заседании Государственной думы, заявил о воле Императора «подготовить законодательную базу для дарования Царству Польскому после войны права “на свободное устройство своей национальной, культурной и хозяйственной жизни” на принципах автономии, под Скипетром Российской Монархии и сохранении единой государственности» («Польша в ХХ веке. Очерки политической истории». С. 73). Сама правительственная декларация, оглашенная в Думе Председателем Совета Министров, была написана министром А.В. Кривошеиным – поляком по матери («Судьба века. Кривошеины». СПб. 2002. С. 227).



Александр Васильевич Кривошеин.

Однако, как оказалось, организаторы этой авантюры, причем накануне оставления Царства Польского, не учли устойчивости взглядов, чувств и настроений как лиц, находящихся во власти, так и русского общества в целом.
Впоследствии С.Д. Сазонов вынужден был признать: «Мой голос был гласом вопиющего в пустыне» (С.Д. Сазонов «Воспоминания». С. 376) «В Совете было, кроме меня, не более двух, трех министров, которые понимали, что польский вопрос настоятельно требовал разрешения в смысле дарования полякам самоуправления для удовлетворения их национальных запросов» (Там же. С. 373).
Тем не менее 16 июля 1915 г. в Совете Министров у него не было и этих мифических «двух-трех» голосов.
«На этом заседании, – вспоминал Сергей Дмитриевич, – рассматривалось заявление, которое должен был сделать Председатель Совета Министров при открытии Государственной думы и в котором он, Именем Государя, намеревался заявить, что Его Величество повелел Совету разработать законопроект о предоставлении Польше, по окончании войны, права свободного строения своей национальной, культурной и хозяйственной жизни на началах автономии. Я протестовал против подобного заявления, доказывая, что для него уже давно прошла пора и что вопрос о польской автономии требовал немедленного разрешения путем Высочайшего Манифеста, не дожидаясь открытия заседаний Государственной думы» (Там же. С. 376) (Секрет такого кульбита известного угодника Думы, каковым считался С.Д. Сазонов, был прост: он знал, что «лучшие люди России» в подавляющем своем большинстве не поддерживают идеи автономии Польши.)
Тем не менее отчаянная акция министра иностранных дел среди его коллег успеха не имела. «В Совете Министров не нашлось ни одного голоса за мое предложение» (Там же. С. 377).



Вывезенные из Польши колокола во дворе единоверческого монастыря в Москве. Этот снимок лета 1915 г. выглядит весьма зловеще: точно предвосхищает снятие колоколов в России в 1920-х годах…

Согласно дошедшим до нас записям очевидцев, С.Д. Сазонов «выступил с предложением разрешить вопрос о даровании Польше автономии Высочайшим Манифестом, не ожидая Думы, ввиду событий на фронте». Это предложение, по свидетельству помощника управляющего делами Совета Министров А.Н. Яхонтова, «вызвало единодушный отпор в среде Совета Министров» («Тяжелые дни. Секретные заседания Совета министров 16 июля—2 сентября 1915 года». С. 22).
В первоначальных записях об этом заседании читаем:
«Вопрос о манифесте о Польше.
Сазонов. – Горячо в пользу.
Все. – Против. Акт трусости. Недостойно великодержавия и Царя. Ответственность Пр[авительст]ва» («Совет Министров Российской Империи в годы первой мiровой войны. Бумаги А.Н. Яхонтова». С. 201).
Сергей Дмитриевич спорил, прекрасно понимая обоснованность резонов своих оппонентов: «…Я нередко слышал возражение, что поляки не придали бы веры никаким обещаниям Русского правительства, особенно когда они давались в тяжелых условиях европейской войны. Я не отрицал этого, зная сколько людей среди поляков людей, фанатически ненавидящих Россию» (С.Д. Сазонов «Воспоминания». С. 383).
Этот небывалый до сей поры единодушный афронт С.Д. Сазонов пытался неуклюже объяснять с точки зрения своего обычного высокомерия: «Неудачу этой попытки […] я приписываю отчасти слабой политической подготовке большинства моих товарищей по Совету, отчасти их нерасположению ко мне…» (Там же. С. 281).
Весьма точную характеристику С.Д. Сазонову дал в своих записках А.Н. Яхонтов, отмечавший, как постепенно, с течением времени, «возрастала его самоуверенность, самонадеянность и некоторое самолюбование, граничившие с нетерпимостью к чужому мнению. Область внешней политики он рассматривал как свой неотъемлемый удел, и впадал в раздражение, когда не по его почину беседы в Совете Министров затрагивали эту область. В таких случаях он обычно возражал, или, вернее, давал пояснения нехотя, со скучающим снисходительным видом, будто профаны позволили себе неделикатно коснуться того, что не доступно их восприятию. Если при этом какие-либо заявления членов Совета задевали его по существу, то С.Д. Сазонов уклонялся от дальнейшего разговора, ссылаясь на непосредственные предначертания Монарха и на неподведомственность, согласно закону, внешней политики Совету Министров. Выпавшее на его долю видное участие в исторических событиях накануне войны еще более усилило его высокомерность и нежелание считаться с отвергаемыми им доводами или общими соображениями. На этой почве происходили острые пререкания между ним и отдельными министрами. […]



С.Д. Сазонов (в центре) в президиуме Польского съезда в Москве. 1915 г.

Предвзятость и, надо сказать, заносчивость С.Д. Сазонова в спорах проявлялись особенно резко при обсуждении вопросов внутреннего порядка и в принципиальных разномыслиях. Не считаясь с своеобразием русского государственного строя, он подходил к этим вопросам с точки зрения, если можно так выразиться, “конституционных гарантий”. В участившихся недоразумениях между высшим Правительством и народным представительством он неизменно стоял за примирительный путь действий и за необходимость идти навстречу пожеланиям “волею Монарха созданным установлениям”. С Государственной думою он старался поддерживать тесные связи и пользовался сочувственной поддержкой со стороны руководящих представителей думских партий, подчеркивавших это рукоплесканиями и возгласами одобрения при его выступлениях в комиссиях и общих собраниях. […]
Часто приходилось слышать его восклицания вроде – “это позор перед Европой”, “нельзя пренебрегать общественным мнением союзников”, “это варварские пережитки”, “это недопустимо для уважающего себя государства” и т.д. В крайние минуты он прибегал к такому аргументу: “я доложу Его Величеству, что я не в состоянии вести внешнюю политику при подобной внутренней политике”. Такие угрозы выдвигались на очередь в особенности при обсуждениях польского вопроса» (А.Н. Яхонтов «Первый год войны (июль 1914—июль 1915)». С. 327-328).
Это весьма точная характеристика принадлежала, напомним, человеку, в течение многих лет наблюдавшего за поведением министра. Сравним ее с мнением Государыни, видевшей С.Д. Сазонова очень редко. Но каково, однако, глубокое понимание Ею людей, что за чутьё!
Не сразу, конечно, но в конце концов Царица раскрывает отвратительный, истеричный, склочный характер министра. Вот несколько характерных цитат из Ее писем Государю:
(23.8.1915): «Сазонов ходит и хнычет (дурак)».
(6.9.1915): «Сазонов больше всех кричит, волнует всех (даже если его совсем не касается), не ходит на заседания Совета Министров, это ведь неслыханная вещь!»
(7.9.1915): И.Л. Горемыкин находит С.Д. Сазонова «совершенно невозможным: потерял голову, волнуется и кричит».
(11.9.1915): «почему Сазонов такой размазня?»
(12.9.1915): И.Л. Горемыкин «говорит, что на Сазонова жалко смотреть – настоящая мокрая курица, – что с ним случилось?»
(20.9.1915): «Атмосфера вокруг него заела его и сделала кретином. – Есть люди, которые становятся выдающимися в тяжелые времена и при больших трудностях, а другие, напротив, обнаруживают тогда свое ничтожество. – Сазонову необходимо сильное возбуждающее средство, и как только он увидит, что работа налаживается, а не распадается, он почувствует себя окрепшим. […] …Что с ним случилось? Я горько в нем разочаровалась».
(30.10.1915): «Сазонов ужасно неприятен – постоянная “профессиональная ревность”».
(6.11.1915): «длинноносый Сазонов […] очень слаб, выражаясь мягко».
(17.7.1916): «Теперь газеты обрушились на Сазонова; это ему, должно быть, чрезвычайно неприятно, после того как он воображал о себе так много, бедный длинный нос».
Суровая действительность весьма скоро посрамила прекраснодушные мечтания безответственных авантюристов. Понадобилось совсем немного времени, чтобы способные видеть действительность смогли убедиться в том, что «польский народ пред лицом разразившихся событий не являл собою единства взглядов и чаяний» (Там же. С. 286-287).
Русские публицисты начала ХХ в. прекрасно понимали, что «Польша в руках твердой, идущей прямо к своей цели, немецкой нации, была бы для нас совершенно безопасной» (Н.Н. Дурново «Русская панславистская политика на Православном Востоке и в России». С. 27). Но тут поляки, ясно осознавая свои невеселые перспективы, поднимали на свой щит вполне лицемерный с их стороны тезис о «славянском братстве».



«Прусак в Польше». Польский рисунок времен Великой войны.

Лидер т.н. «национальных демократов» Роман Дмовский (1864–1939) в 1908 г. (т.е. в тот же год, когда в русской прессе стала открыто высказываться мысль о желательности для русских интересов передачи поляков немцам) опубликовал во Львове брошюру «Германия, Россия и польский вопрос», вплоть до февральского переворота 1917 г. ставшую для многих его соплеменников своего рода руководством к действию. Суть ее сводилась к тому, что «ключ к решению польского вопроса находится в руках России. У России, в отличие от Германии, нет никакого плана ассимиляции поляков, а установленный ими в Царстве Польском режим является военной оккупацией» («Польша в ХХ веке. Очерки политической истории». С. 46).
Что касается Германии, то Дмовский считал, что «сохранение польских земель в составе Рейха было жизненно важным вопросом для его руководства. Благодаря польским землям владения Пруссии были объединены в единое территориальное целое. Их наличие во многом обезпечивало мощь Пруссии и ее доминирующее положение в объединенной Германии. Растворение поляков в немецком море, их этническая ассимиляция являлись гарантией сохранения этих земель в составе Империи». Вот почему относительно Германии Дмовский приходил к однозначному выводу: «Между нами нет компромисса» (Там же. С. 54).
Австро-Венгрия же для поляков превратилась в «заповедник польской свободы и независимости. […] Австрийские поляки, или, если быть более точным, польская шляхта […], стали самыми верными подданными Его Величества; поляков назначали на самые важные должности и дипломатические посты» (О. Яси «Распад Габсбургской Монархии». М. 2011. С. 490-491). У поляков, находившихся в составе Германской и Российской Империи, положение их соплеменников в Австро-Венгрии вызывало чувство зависти. Однако сами галицийские поляки, вполне в соответствие с поговоркой, сколько волка ни корми…, воспринимали свое пребывание в составе Австро-Венгрии «как терпимое, хотя и временное место для проживания» (Там же. С. 364).



«Зверства германцев под Ченстоховым». Лубок. Москва. Т-во Типо-Литографии И.М. Машистова. 1915 г.

И наконец, Русская Польша. «Никакой мир между русскими и поляками, – обрисовывал сокровенные чаяния последних публицист Н.Н. Дурново, – быть не может до тех пор, пока не осуществятся польские мечты и поляки не водрузят “своих знамен у Днестра и Днепра”». В доказательство он приводил высказывание уже знакомого нам польского политического деятеля Р. Дмовского, относившееся к 1905 г.: «Наше польское движение имеет в своем основании историческую рознь Польши с Россией и наша конечная цель оттолкнуть Россию от себя» (Там же).
Хотя в годы Великой войны этот депутат II и III Думы и выступал, по чисто тактическим соображениям, за тесное сотрудничество с Русской властью, возглавляя даже Польский национальный комитет в Петрограде (25.11.1914), крайние националистические взгляды его никак не изменились. После 1919 г. он активно выступал за создание мононациональной Польши, депортацию евреев и насильственное ополячивание немцев и украинцев, основав в 1926 г. для продвижения этих своих идей «Лагерь Великой Польши»:

https://ru.wikipedia.org/wiki/Дмовский,_Роман
Возвращаясь к С.Д. Сазонову, подчеркнем, что он, хотя бы в силу занимаемого им положения, задолго до начала войны должен был хорошо понимать реальность. Еще в феврале 1912 г. русский посол в Вене А.А. Гирс информировал русский МИД, что земля в Галиции, на которой живут русины, отдана под управление местным полякам, культивирующим антироссийские настроения. 19 мая того же года поляки устроили во Львове антирусское выступление, напав на консульство России во Львове. «Австрия с Царством Польским, как государство австро-венгро-польское, – писала польская газета “Rzeczpospolita”, – было бы великолепно». По мнению поляков, доносил из Вены информатор МИД, корреспондент «Нового времени» В.П. Сватковский, они, «в случае войны между Австрией с Россией, […] должны встать на сторону Австрии» (П.Л. Зубачевский «Политика Российской Империи накануне и в годы мiровой войны на востоке Центральной Европы» // «Первая мiровая война: взгляд спустя столетие. Материалы Международной конференции “Первая мiровая война и современный мiр” (26-27 мая 2010. Москва)». М. 2011. С. 438-439).
В ноябре 1912 г. немецкие газеты открыто писали об уповании Вены на вспышку недовольства в русском Западном Крае. «Поляки не скрывают, что готовы восстать…» (Е.Ю. Сергеев «Иная земля, иное небо…» Запад и военная элита России (1900-1914 гг.). М. 2001. С. 187).
«Еще мальчиком, – признавался глава Всероссийской ЧК, кокаинист и садист Дзержинский, – я мечтал о шапке-невидимке и уничтожении всех москалей» (Р. Гуль «Дзержинский». М. 1992. С. 12).



Феликс Дзержинский. Краков. 1912 г.

А вот думы будущего «начальника государства» Пилсудского, организатора под кличкой «Дзюк» в Кракове боевой школы Польской социалистической партии, выпускавшей для засылки в Россию убийц и грабителей («Охранка». Воспоминания руководителей политического сыска. Т. 1. М. 2004. С. 459). Признаваясь в своих чувствах во время учебы в Виленской гимназии, позднее он вспоминал: «Я ненавидел врага и стыдился своего безсилия. Мне так хотелось вредить России» (Р. Баландин, С. Миронов «Товарищ Сталин, пан Пилсудский и “независимая» Польша”» // «Наш Современник». 2004. № 12. С. 205).
Кстати, именно там, в Кракове, вне пределов Российской Империи, разрабатывались далеко идущие планы. В течение 1905-1908 гг. в Царстве Польском «боювцами» Пилсудского было убито более тысячи членов русской администрации и частных лиц, произведено до 30 ограблений. Польские помещики на Холмщине, самым безсовестным образом эксплуатировавшие православных крестьян, в этом смысле выполняли директивы польских националистов. Последние открыто (устно и в печати) призывали поляков бойкотировать государственные учебные заведения, заставляя посылать своих детей в тайные польские школы. Прикрывало всю эту деятельность т.н. Польское коло – поляки, являвшиеся членами Государственной думы.
Противостоявший этому националистическо-террористическому шабашу в западных губерниях Империи, премьер-министр П.А. Столыпин заявил как-то одному из собеседников: «Поляки сильно любят свою Польшу и народ, почему им многое удается в борьбе с нами. Мы тоже с Вами преисполнены такими чувствами и потому не будем жертвовать интересами своей родины» («Охранка». Воспоминания руководителей политического сыска. Т. 1. М. 2004. С. 470, 478-479, 480).
Проявления всех этих настроений, с открытием военных действий, не заставили себя долго ждать.
Поразительно, но и в своих мемуарах, написанных в 1920-х годах, С.Д. Сазонов продолжал называть поляков, сражавшихся на стороне немцев, «исключением» (С.Д. Сазонов «Воспоминания». С. 381). Однако, на деле, явление это было весьма заметным и значительным.
Сразу же после революции 1905-1907 гг. в Галиции скрылись от судебного преследования наиболее активные деятели польских социалистов (ППС), включая членов Боевой организации, попросту говоря, террористы. Вскоре с разрешения пропольски настроенных местных властей (во многом состоявших из этнических поляков) они легально приступили к формированию военных организаций антирусской направленности. Так, в 1910 г. во Львове был основан Стрелковый союз, а в Кракове – общество «Стрелок». С их помощью были подготовлены офицерские и унтер-офицерские кадры для будущей польской армии. Общее руководство этими организациями осуществлял помянутый Ю. Пилсудский, с 1906 г. сотрудничавший с австрийской разведкой («Польша в ХХ веке. Очерки политической истории». С. 62).



Ю. Пилсудский со своим штабом перед губернаторским дворцом в Кельцах в 1914 г.

27 августа 1914 г., приказом Главного командования Австро-Венгерской армии, по инициативе Ю. Пилсудского, членов Комитета конфедеративных партий независимости и поляков-представителей парламента Австро-Венгрии, в Галиции были образованы Польские легионы. Первоначально они состояли из Восточного (во Львове) и Западного (в Кракове). Предполагалось, что в ходе войны польские подразделения поднимут польское население Российской Империи на восстание, а их ряды быстро пополнятся за счет русских поляков. Однако планам этим не суждено было сбыться. Восточный легион, отказавшийся воевать против России, был расформирован 21 сентября 1914 г.
На основе Западного легиона было создано три бригады: первая, Ю. Пилсудского, воевала в Царстве Польском; вторая, Юзефа Галлера, «Железная» или «Карпатская», в Коломые; третья, Станислава Шептицкого, на Волыни. Общая численность их к июню 1916 г. составляла ок. 25 тыс. человек. Наряду с австро-венгерским командованием, у поляков были свои собственные органы военной власти – Главный национальный комитет и Команда польских легионов.
В сентябре 1916 г. польские легионы вывели с фронта, а 5 ноября Германией и Австро-Венгрией было провозглашено создание Королевства Польского. Предполагалось создание союзных Центральным державам Польских вооруженных сил. Однако солдаты I и III бригад, по наущению Пилсудского (ожидавшего новых уступок в польском вопросе и предвидевшего грядущую переориентацию на страны Антанты), отказались присягать, что привело к массовым арестам и расформированию бригад. На базе II бригады и других поляков, принявших присягу, был создан Польский вспомогательный корпус, в октябре 1917 г. направленный в Буковину. После окончания войны на основе легионов была создана регулярная армия – Войско Польское.



Новый Австро-Венгерский Император Карл I посещает отвоеванные у Русской Армии Черновцы. 6 августа 1917 г.

У легионеров была собственная форма, им разрешалось пользоваться польским языком. Австрийцы могли использовать легионы только на Восточном фронте против Русской Армии – в боевых действиях на старых землях Речи Посполитой:
https://ru.wikipedia.org/wiki/Польские_легионы_(1914—1918)
Вот как в октябре 1914 г. отозвался на создание польских легионов «Стржелец» Осип Мандельштам:
Поляки! Я не вижу смысла
В безумном подвиге стрелков!
Иль ворон заклюет орлов?
Иль потечет обратно Висла?

Или снега не будут больше
Зимою покрывать ковыль?
Или о Габсбургов костыль
Пристало опираться Польше?

А ты, славянская комета,
В своем блужданье вековом
Рассыпалась чужим огнем,
Сообщница чужого света!

Примечательно, что и поляки из Царства Польского не принимали стрелков Пилсудского за своих, несмотря на польскую форму и другие национальные атрибуты. «На рынке, – вспоминал один из легионеров вступление в одно из таких местечек, – толпа любопытных наблюдает за прохождением “чужого” войска. “Наши” ушли. Этих “чужих” никто не приветствует, никто не поздравляет. Толпа любопытных – смотрят и молчат. Никто не вынесет стакана воды, не подаст краюхи хлеба. Это уже не Краковщина, не польская Галиция, это Россия, заселенная племенем, говорящим по-польски, но чувствующим по-русски…» («Польша в ХХ веке. Очерки политической истории». С. 71).



Крест польских легионов Пилсудского.

И это был вовсе не единичный случай, что означало провал надежд, которые возлагал Ю. Пилсудский и его подельники на всеобщее вооруженное восстание в польских областях Российской Империи. Это политическое поражение зафиксировано в приказе Пилсудского от 5 августа 1915 г.: «Не встал за нами народ, не отваживавшийся посмотреть великим событиям в глаза и ожидающий в состоянии какого-то пассивного “нейтралитета” каких-то для себя от кого-то “гарантий”» (Там же. С. 102).
Тем не менее, политике, прокламируемой в воззвании Николая Николаевича, противник противопоставил свою, следует признать, весьма успешную пропаганду. 9 августа Австро-Венгерское командование обратилось к жителям завоеванных районов Царства Польского, посулив «справедливое и человечное отношение» (Там же. С. 72).
Вскоре свой призыв к полякам опубликовало командование германской и австро-венгерской восточных армий (как оказалось впоследствии, немцы сделали это без согласования со своими союзниками): «Приближается минута освобождения из-под ярма московского. Соединенные войска немецкие и австро-венгерские вскоре перейдут границу Королевства польского. Уже москали почесываются. Падает их кровавое владычество, тяготеющее над вами уже более ста лет. Мы приходим к вам как друзья. Отнеситесь к нам по-дружески. Мы несем вам свободу и независимость, за которые столько терпели ваши отцы. Пусть восточное варварство отступит перед западной цивилизацией, общей у нас с вами. Повстанцы! Помните о вашем прошлом, столь великом и славном. Соединяйтесь с союзными войсками, общими силами мы выгоним из границ Польши азиатские орды. Мы приносим также свободу исповедания и почтение к религии, так жестоко попираемой Россией. Пусть из прошлого и настоящего заговорят к вам льды Сибири и кровавое дело Праги и мученики униатов. С нашими знаменами приходят к вам свобода и независимость» (А.Н. Яхонтов «Первый год войны (июль 1914—июль 1915)». С. 287).



Продолжение следует.
Tags: Великая война 1914-1918, Николай II
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments