sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Category:

РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (21)




«Mikolaj» (продолжение)


Реакцию прессы на публикацию воззвания Великого Князя Николая Николаевича «К полякам» не трудно было предугадать: «Газеты единодушно радуются по этому поводу; большая их часть печатает даже восторженные статьи, торжествуя по поводу примирения поляков и русских в лоне великой славянской семьи» (М. Палеолог «Дневник посла». С. 74-75). «Манифест к полякам наполняет все разговоры. Общее впечатление остается превосходным» (Там же. С. 76).
Всё это, конечно, еще раз характеризует прессу, не выражавшую русские национальные интересы, но на сей раз игнорировавшую даже настроения русского общества в целом. Расколотое по многим другим вопросам, в отношении к Польше оно было на редкость единодушным. С общественными силами на этот раз были солидарны, при всем своем разномыслии в другом, даже государственные деятели.




С точки зрения заявленных в воззвании целей (предоставления Польше в составе Российской Империи автономии) акт для собственно русских интересов был не только преждевременен, но даже вреден.
«Прочел […] Манифест к полякам, – отреагировал на его обнародование Великий Князь Николай Михайлович, – скорее воззвание, за подписью Великого Князя Николая Николаевича, а не Государя, что меня озадачило, потому вряд ли всё обещанное чистосердечно, а, вероятно, исторгнуто у Царя насильно, иначе Он Сам подписал бы такого рода документ. Поляки пока в диком восторге. Удивляюсь их наивности» (Н.М. Романов «Записки // «Красный Архив». Т. XLVII-XLVIII. М. 1931. С. 145).
«Чем объяснить этот странный “Манифест”, обещающий Польше величайшие права? – задавался вопросом и барон Н.Н. Врангель. – Такой акт государственного значения, обнимающий не данный момент, а будущее, т.е. время, когда Главнокомандующий уже потеряет свою силу, должен быть подписан Государем Императором» (Барон Н.Н. Врангель «Дни скорби». С. 32).
«С поляками сходиться нельзя, они непримиримы…», – совершенно определенно высказывался генерал А.А. Брусилов. («Считаю тебя, перед Богом и людьми, своей невестой». Генерал Брусилов – Надежде Желиховской // «Источник». М. 1994. № 5. С. 14).
Русские национально мыслящие люди никогда не заблуждались относительно поляков. Отношение к польской диаспоре в Империи, начиная с эпохи Императора Александра I и вплоть до времени последнего Царствования, было в целом отрицательным. Такого мнения придерживались практически все наиболее выдающиеся русские государственные и культурные деятели (от зрелого А.С. Пушкина и вплоть до Ф.М. Достоевского). Противоположных взглядов придерживались революционеры и разрушители самых разных окрасок и оттенков.
Поводом для таких настроений, помимо известного польского гонора и пустого бахвальства, было не знавшее границ кумовство. По наблюдениям министра путей сообщения С.В. Рухлова, «поляки чрезвычайно умело группировались, составляя совершенно обособленные управления. Достаточно […] поляку стать во главе какого-нибудь учреждения, чтобы он подбирал себе сотрудников исключительно из поляков» (Князь В.Н. Шаховской «Sic transit gloria mundi». Париж. 1952. С. 166). Этот протекционизм, заметим, имел далеко не безобидный, а разрушительный для Империи характер. Ведь большинство поляков, даже тех, кто находился на государственной службе, ненавидело и презирало Россию, всюду, где возможно, вредя ей.



Герб Царства Польского.

Известный церковный публицист Н.Н. Дурново за несколько лет до войны писал: «Поляки всегда были верны своему польскому катехизису и никогда и ни при каких обстоятельствах ему не изменяли, а мы, русские, зная его, по-прежнему всегда верили и верим полякам. Закавказский край, среднеазиатские владения наши стонут от поляков, а так как поляки состоят на службе Русского правительства, то туземное население и винит во всем Русские власти. Инженерное ведомство, железные дороги на Кавказе и в Сибири в руках поляков, переселенческое дело тоже отчасти в их руках. Всюду, где только возможно, поляки ослабляют Россию, идя рука об руку с еврейским бундом, революционизируя русское крестьянство. […] О дружбе и союзе с поляками могут мечтать лишь полонофилы, ослепленные поляками, а еще более польками, которые на свою “отчизну” издавна работают не в одном Петербурге, пленяя и очаровывая собою великих и сильных мiра сего и многих других» (Н.Н. Дурново «Русская панславистская политика на Православном Востоке и в России». М. 1908. С. 24-25, 27). Да, как говаривал в свое время с сожалением еще Н.С. Лесков, «полякам всё дозволяют» (Н.С. Лесков «На ножах». М. 2012. С. 215).
Обсуждалось воззвание и в известном в то время в Петрограде политическом салоне Б.В. Штюрмера, члены которого придерживались правых взглядов. На одном из его заседаний, рассказывал С.П. Белецкий, «большинство членов кружка пришло к тому заключению, что воззвание Великого Князя, как Верховного главнокомандующего, как по форме издания его, так и по содержанию своему, не является манифестом или государственным, в установленном порядке изданным, актом, налагающим на Корону обязанность признать совершимся фактом объявление политической независимости Польши, требующим дальнейшего его осуществления, а лишь обязует Правительство принять во внимание точку зрения Великого Князя при рассмотрении польского вопроса во всей его совокупности для законного направления своего по этому поводу определения». Лишь один член кружка, известный государственный и церковный деятель, князь А.А. Ширинский-Шихматов видел в воззвании Николая Николаевича «как бы вексель Верховной власти, подлежащий немедленно оплате» («Падение Царского режима». Т. IV. М.-Л. 1925. С. 384-385).
14 октября лидер правой группы Государственного Совета П.Н. Дурново пригласил к себе на квартиру своих коллег и единомышленников. Обсуждали воззвание Великого Князя к полякам. «Собралось человек пятнадцать. Единодушно пришли к заключению, что объединение Польши, хотя бы и под главенством России, для последней невыгодно и что желательно воздерживаться от дачи дальнейших обещаний» (А.Ф. Редигер «История моей жизни». Т. 2. С. 378).
Против воззвания Николая Николаевича высказывался и архиепископ Варшавский и Привислинский Николай (Зиоров) («Военный дневник Великого Князя Андрея Владимiровича Романова (1914-1917)». С. 84).
Варшавский генерал-губернатор князь П.Н. Енгалычев также был не восторге от этого документа: «…Воззвание Верховного толкуется слишком распространительно, и ежели сразу не ввести всё в рамки, то после войны или даже через более или менее продолжительное время аппетиты могут возрасти, желания примут размеры недопустимые, а тогда вводить всё в более узкие рамки будет не только трудно, но и вызовет массу неудовольствия» (Там же. С. 86).
«Одним из первых действий Верховного главнокомандующего, – писал бывший Военный министр А.Ф. Редигер, – явился его призыв к полякам, которым он за содействие России в ее борьбе обещал объединение и автономию Польши. Это воззвание, подписанное Великим Князем […], и знаменовало собою полнейшую перемену его политики в отношении поляков. Оно потому вызвало подозрение, что Правительство не особенно верило в успех предстоящей борьбы. Симпатии поляков, конечно, могли оказать известную пользу в этой борьбе, но если для их приобретения нужно было коренным образом менять отношение к полякам, то приходилось жалеть, что это не было сделано раньше! До этого времени на Польшу смотрели как на одну из составных частей единой России, для которой не только был обязателен общегосударственный язык, но которая пользовалась по внутреннему управлению гораздо меньшей самостоятельностью, чем коренные русские области. Теперь же была обещана автономия, объединение же всех поляков почти удваивало их число и делало объединенную Польшу столь крупной составной частью России, что автономия ее (обещанная лишь в довольно неопределенных выражениях) несомненно должна была обратиться в почти полное обособление. Таким образом, успешное завершение начатой войны должно было завершиться отторжением от России ее польских губерний. Эта жертва, может быть, была бы не чрезмерна, если бы благодаря ей можно было достичь прочного соглашения с поляками; но на такое соглашение было мало надежды, так как претензии поляков несомненно оказались бы безпредельными не только в отношении пределов автономии, но и пределов самой Польши, так как они пожелали бы получить и белорусские и литовские земли, а пожалуй, и Юго-Западный край!» (А.Ф. Редигер «История моей жизни». Т. 2. С. 377-378).




Сказанным, к сожалению, не ограничивались вредные последствия воззвания. Оно инициировало, с одной стороны, антимонархические и германофобские настроения, а, с другой, революционизировало поляков и некоторые другие народности, проживавшие, главным образом, на пограничных окраинах Российской Империи.
Сам факт войны с двумя европейскими старейшими традиционными Монархиями в союзе со странами, так или иначе чтущими революционные традиции, в том числе и их сердцевину – цареубийства – подрывал позиции русских монархистов, последовательное исповедование своих взглядов которыми вело их к критике союзников, подставляя таким образом их под удар со стороны собственных властей.
Последняя высказанная нами мысль находит подтверждение в дневниковой записи М. Палеолога, посвященной реакции на польский вопрос в русском обществе (4/17.8.1914): «Более или менее строгая критика исходит только из крайне правых кругов, где согласие с прусской реакционностью всегда рассматривалось как жизненное условие для царизма, а подавление польской национальности есть главная основа этого согласия» (М. Палеолог «Дневник посла». С. 76).
Опытные представители российской бюрократии находили редакцию воззвания «выспренней, но недостаточно ясной» (А.Н. Яхонтов «Первый год войны (июль 1914—июль 1915)». С. 286). Конечно, с точки зрения государственных интересов Империи это был серьезный недостаток. Но заключался в этом и некий положительный момент. Эта небрежность подтверждает, что целью создателей документа было вовсе не исполнение данных авансов, а подталкивание властей к любого рода шагам, которые предполагалось в нужное время и нужном месте направить в том или ином, наиболее удобном именно тогда, направлении.
На что же был расчет С.Д. Сазонова и тех, кто стоял за ним?
Несмотря на то, что воззвание исходило «от военной власти», но провозглашалась-то оно «от Имени Российского Императора и, следовательно, приобретала значение государственное. […] Этому способствовала русская и иностранная печать, снабжая заявления Верховного главнокомандующего распространительными толкованиями и рисуя радостные картины близкого будущего» (Там же. С. 285).
О совершенной безответственности заявлений, сделанных в этом документе, писал в записках один из крупных чиновников Совета Министров: «Особенно взволновались поляки, считавшие, что воззвание Верховного главнокомандующего, встреченное многими с восторгом, предрешило специальное устройство Польши и что на Совете Министров лишь лежит обязанность немедленно провести его в жизнь во всей предначертанной полноте. Разгоревшиеся надежды […] шли весьма далеко – до внутренней самостоятельности Польши в духе финляндской конституции. Но именно в применении к польским землям вопрос был чрезвычайно сложен» (Там же. С. 286).
Воззвание Великого Князя послужило основанием для создания польских добровольческих формирований, однако первые попытки такого рода в августе 1914 г. окончились неудачей, встретив сопротивление русских военных властей. Представители польской Национально-демократической партии привезли в Ставку проект организации легиона, в состав которого входили бы представители всех родов оружия. Инициаторы подчеркивали, что именно Русская армия получила, по сравнению с Германской и Австро-Венгерской, наибольшую часть поляков (в 1914 г. в Царстве Польском было мобилизовано 724 тыс. человек). Они предлагали собрать всех этих поляков в легионе. Однако и этот проект был отклонен из-за опасений роста польских националистических настроений. Лишь третья попытка, которую предпринял подполковник Витольд Горчинский из Шавли, увенчалась успехом. Одним из весомых аргументов такого решения были польские легионы Пилсудского, развернувшие действия против нас на Юго-Западном фронте.



Польские легионеры Российской Императорской Армии.

В середине октября 1914 г. было разрешено формирование национальных частей. Прежде всего, польских легионов. Набор в них должен был осуществляться «без различия взглядов», «с польским командованием» («Совет Министров Российской Империи в годы первой мiровой войны. Бумаги А.Н. Яхонтова». С. 22).
«Армейский вестник» официально сообщал, что мера эта была одобрена Верховным главнокомандующим Николаем Николаевичем. В городах и местечках Западного край появилась прокламация на польском языке: «Как один человек, должны мы стать в ряды Русской армии для удаления пруссаков из пределов Царства Польского… Не допустим в будущем обиды наших братьев пруссаками… Воюют польские легионы и во Франции – туда прибыло 40 000 поляков из Америки. Мы твердо убеждены, что наше начинание будет иметь большое значение для тройственного согласия, что оно вызовет энергию в слабых, разбудит спящих, даст мужество и спокойствие. В польских легионах будет введена польская команда» (А.Н. Яхонтов «Первый год войны (июль 1914—июль 1915)». С. 289).
«Приведенный документ, – комментировал А.Н. Яхонтов, – весьма показателен. Слова Россия и Империя не упоминаются в его тексте. Легионы, долженствующие иметь “большое значение для тройственного согласия”, ставят себе целью – “удаление пруссаков из пределов Царства польского”. Особенно характерен пункт 2, который допускает прием лишь “поляков-католиков”, отметая, следовательно, всех тех польских оруженосцев, которые не исповедуют национальной религии» (Там же. С. 289).
31 октября 1914 Горчинский получил телеграмму: «Верховное командование разрешает пану сформировать Легион, после чего прибыть на главную квартиру». 9 ноября был получен патент, в котором начальник штаба Ставки генерал Н.Н. Янушкевич давал право на формирование «польских дружин» (понимаемых как батальоны). Поддержку оказал и главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта генерал Н.И. Иванов. Согласно документу, подписанному 17 ноября Николаем Николаевичем, создаваемые подразделения имели добровольно-партизанский характер, и были предназначены для использования в разведывательных и диверсионных целях, действий группами в тылу и на коммуникациях неприятеля.
Как мы уже неоднократно отмечали, польскую политику Николая Николаевича поддерживали немногие влиятельные лица. Среди этих последних был, судя по его собственным воспоминаниям, товарищ министра внутренних дел, шеф жандармов генерал В.Ф. Джунковский (В.Ф. Джунковский «Воспоминания». Т. 2. С. 603-604). Такая позиция, с одной стороны, подтверждала его преданность своему патрону, а с другой, верность собственной крови.
«…Представители этого рода, – писали о Джунковских современники генерала, – типичные “варяги” польской шляхты, рассеянные между государствами, поделившими Польшу, и с большой легкостью “отъезжавшие” от одного “князя” к другому» (Н.П. Тихменев «Генерал Джунковский в отставке…» Пг. 1915. С. 5). Современный биограф В.Ф. Джунковского, рассказывая о предках Владимiра Феодоровича, поминает кого угодно: датчан, французов, немцев и даже «монгольского князя», – не поминает только почему-то поляков, хотя и называет одного из предков – «воеводу Ксендзовского, владевшего поместьем Джунковка в Галиции», потомки которого образовали две ветви Джунковских – русскую и галицкую (А.Ю. Дунаева «Реформы полиции в России начала ХХ века и Владимiр Федорович Джунковский». М. 2012. С. 30, 33).



Генерал В.Ф. Джунковский. 1916 г.

«Относительно польских легионов, – возмущался в январе 1915 г. только что назначенный Варшавским генерал-губернатором князь П.Н. Енгалычев, – произошло нечто прямо невероятное. Представьте себе, является ко мне полковник с бумагами. В одной из них […] говорится […], что зауряд-полковнику такому-то, с разрешения Верховного главнокомандуюЩего Юго-Западной армией […], разрешается формировать польские легионы из лиц только польской национальности, командный язык – польский, офицеры – поляки, и что легионы будто бы всех трех родов оружия и высшие командные соединения будут под начальством лиц, перечисленных в бумагах, а общее руководство по формированию поручено Польскому национальному комитету.


Польский национальный комитет в Париже. Сидят: Морис Замойский, Дмовский, Эразм Пильц. Стоят: Станислав Козицкий, Ян Эмануэль Розвадовский, Константпн Скирмунт, Францишек Фрончак, Владислав Собаньский, Мариан Сейд, Юзеф Виеловейский.
Комитет был создан лидерами польских буржуазных партий, официально зарегистрирован в Лозанне (Швейцария), местопребыванием комитета был Париж. После февральского переворота 1917 г. раскрыл свои цели: образование Польского независимого государства, в состав которого должны были войти украинские, белорусские и литовские земли (без предоставления им автономии).


Другая бумага гласила, что разрешается в соборе св. Яна в январе освятить для этих легионов хоругви и что легионы будут присягать под этими хоругвями на польском языке […] Вы, конечно, знаете, что в армии есть знамена, а не хоругви, и знамена жалуются Государем Императором. Присяга же производится не под знаменем, а в присутствии знамени. Присягают же перед Крестом и Евангелием. Что же касается легионов, то по общему принципу единства армии могут быть только польские дружины государственного ополчения, формирование коих идет общим порядком уездными польскими начальниками. Немедленно я написал Алексееву […] Польские легионы в том виде, как Вы разрешили их формировать, походят на восстановление польской армии, а т.к. это вовсе не входит в виды Правительства, то Вас могут обвинить в создании польской армии. Кроме того, нахожу совершенно недопустимым поручать формирование этих легионов Польскому национальному комитету, который, между прочим, не существует как таковой, а есть лишь группа лиц польской знати» («Военный дневник Великого Князя Андрея Владимiровича Романова (1914-1917)». С. 83-84).
Приведенные факты лучше всего иллюстрируют малопонятные в контексте мемуаров протопресвитера Г. Шавельского приписываемые им князю П.Н. Енгалычеву слова о том, что «в отношении Польши сейчас два направления – либеральное – Великого Князя Николая Николаевича, к которому, пожалуй, примыкает Государь, другое – Императрицы Александры Феодоровны» (Протопресвитер Георгий Шавельский «Воспоминания последнего протопресвитера Русской Армии и Флота». Т. 1. С. 216).
Нарисованные на нескольких страницах этих воспоминаний образы генерал-губернатора, так же как и архиепископа Варшавского Николая, бывших противниками как самого воззвания Великого Князя, так и формирования польских национальных частей в составе Русской Армии, сделаны, как всегда, пристрастной недоброжелательной рукой (Там же. С. 215-222). При этом никаких весомых фактов о. Георгий не приводит, старательно обходя стороной суть самой позиции очерняемых им людей. Есть пожалуй, лишь один важный для нас факт – свидетельство о крайней неприязни начальника штаба Ставки к Варшавскому генерал-губернатору: «…Генерал Янушкевич после первой же встречи с князем Енгалычевым встал в недружелюбное к нему отношение», отозвавшись: «Поражаюсь, как могли назначить такого дурака генерал-губернатором!» «И после генерал Янушкевич не иначе, как с возмущением, говорил об Енгалычеве» (Там же. С. 217). Этот коНкретный пример полного единодушия двух «николаевцев» прекрасно иллюстрирует, на наш взгляд, еще и польско-еврейскую смычку на почве общей нелюбви к России, пусть даже и в латентном виде.
По месту формирования – г. Пулавы (в то время Новая Александрия) – первая польская часть в России получила название Пулавского легиона. Девизом его стали слова из воззвания Великого Князя: «Не заржавел ещё меч, поразивший врага под Грюнвальдом».



Нагрудный знак Пулавского легиона 1914-1915 гг.

Поляки добились заверения от российского командования, что легион не будут применять в военных действиях против легионов Пилсудского. Однако другие инициативы поляков не нашли понимания у командования. Так, категорически воспрещено было общение добровольцев с представителями польских партий. Провалом закончилась попытка включить в состав легиона австро-венгерских военнопленных польской национальности. Не позволили также перевести из других русских частей офицеров-поляков, которые бы высказали на то пожелание. Не сбылись также надежды на пополнение состава части поляками из Америки: из-за океана практически никто не приехал.


Американский плакат, призывающий добровольцев вступить в польскую армию во Франции.

При этом польским национальным демократам категорически было отказано в политическом патронате над добровольческими частями, которого они упорно добивались, в надежде на то, что русские власти, не разобравшись как следует в сути дела, пойдут на эту с виду незначительную уступку, что на деле означало, однако, фактическое признание этих польских деятелей политическими партнерами Русского Правительства («Польша в ХХ веке. Очерки политической истории». М. 2012. С. 76).
Формирование Пулавского легиона было завершено в конце января 1915 г. В составе его насчитывалось, по разным данным, от 800 до тысячи человек – по русским меркам подразделение, равнозначное батальону линейной пехоты. Одновременно с первым началось формирование II польского легиона в Люблине, для чего из Пулав была отправлена часть добровольцев. Люблинский легион насчитывал в своих рядах до 800 человек.



Памятный знак Пулавского легиона, учрежденный в 1918 г.

Всё было готово к отправке на фронт, но тут произошла одна пока что не вполне понятная история. Вот как о ней повествует статья в интернет-энциклопедии «Википедия»: «…После того, как был раскрыт заговор против Николая II, был издан указ о запрете на дальнейшее создание польских войск. В результате этого в начале февраля 1915 г. Люблинский легион, формирование которого не завершилось, был переименован в 740-ю Люблинскую дружину, а Пулавский – в 739-ю Новоалександрийскую»:
https://ru.wikipedia.org/wiki/Люблинский_легион
https://ru.wikipedia.org/wiki/Пулавский_легион

Добровольцев из бывшего I легиона отправили на фронт 20 марта. В нескольких боях с 19 мая по 3 сентября часть потеряла 92 % своего списочного состава. В октябре ее расформировали, уцелевшие же поляки были включены в Полесскую стрелковую бригаду. 13 октября был расформирован и бывший Люблинский легион.
С.Д. Сазонов и его единомышленники полагали, между тем, что победа была ими уже одержана. Придя 8 января 1915 г. на чай к Великой Княгине Марии Павловне старшей, Сергей Дмитриевич заявил, что «польский вопрос почти окончательно установлен. Решено дать им полную свободу вероисповедания, право в школах преподавать на польском языке, кроме главных предметов (истории, географии, русского языка и религии православной), полное самоуправление, все должности замещаются поляками – русские тоже, но при условии знания польского языка, и наоборот, поляк может служит в России, но должен знать русский язык. Судьи – поляки. Границы немного расширим, но не русскими землями, а новыми, завоеванными» («Военный дневник Великого Князя Андрея Владимiровича Романова (1914-1917)». С. 78).
Последнее обстоятельство прекрасно понимал П.Н. Милюков, отлично отдававший себе отчет, чем чревата мысль об «объединении и освобождении Польши»: «При автономном устройстве Польши, территориальные приобретения в ее пользу не должны, конечно, считаться непосредственными приобретениями России» («Чего ждала Россия от войны?» // «Родина». М. 1993. № 7. С. 44. Со ссылкой на сб.: «Чего ждет Россия от войны». Изд. «Прометей». 1915).



Офицеры 1-го Польского (Пулавского) легиона.

«В общем, – комментировал подобные щедроты Великий Князь Андрей Владимiрович, – им дают почти полную свободу – и не спрашивают у нас, так что, вероятно, они в скором будущем отделятся от нас. […] Я не вполне согласен с этим мнением. Столько крови пролили за эту войну и всё на польских землях, и так халатно смотреть на будущее. Ежели так, то не стоило и воевать в Польше. […] Раз отвоевали, да еще прибавили кое-что, то не для того, чтоб отдавать или создавать рядом новую независимую страну…» («Военный дневник Великого Князя Андрея Владимiровича Романова (1914-1917)». С. 79).


Продолжение следует.
Tags: Великая война 1914-1918, Николай II
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments