sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Categories:

РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (12)




«Николаевцы» (начало)


Одной из весьма характерных черт, присущих Великому Князю, был протекционизм. По словам графа С.Ю. Витте, Николай Николаевич, еще со времен назначения его 8 июня 1905 г. председателем Совета Государственной Обороны, стал «тащить на высшие места лиц, которые были близки или к нему лично, или к его отцу, или же к даме, близкой сердцу его отца, – танцовщице Числовой, или к даме, близкой сердцу самого Великого Князя Николая Николаевича, – г-же Бурениной, и, наконец, лиц, заслуживших благоволение его супруги Анастасии, Княжны черногорской» («Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания!. Т. 1. Кн. 2. СПб. 2003. С. 688-689).
Ту же характеристику, но уже применительно ко времени Великой войны, давал Николаю Николаевичу один из близких ему людей – о. Георгий Шавельский: «Великий Князь был тверд в своих симпатиях и дружбе. Если кто, служа под его начальством или при нем, заслужил его доверие, обратил на себя его внимание, то Великий Князь уже оставался его защитником и покровителем навсегда. […] От “своих” он никогда не отворачивался и упорно защищал тогда, когда они оказывались недостойными защиты. […] Он чрезвычайно быстро привязывался к людям, очень ценил всякие проявления забот последних о нем; привязавшись к кому-либо, как я уже говорил, оставался верным ему до конца и в особенности боялся менять ближайших своих помощников, закрывая глаза на иногда очень серьезные их недостатки» (Протопресв. Георгий Шавельский «Воспоминания последнего протопресвитера Русской Армии и Флота». Т. 1. С. 131-132, 136).
Уже в ранней эмигрантской литературе этих протеже «Грозного дяди» стали называть «николаевцами» (Н.В. Снессарев «Кирилл Первый Император… Кобургский». Берлин. 1925. С. 18). Впоследствии это название перекочевало и в труды историков: «Убежденный “николаевец” отец Георгий Шавельский» (О.Р. Айрапетов «Генералы, либералы и предприниматели: работа на фронт и на революцию. 1907-1917». М. 2003. С. 40).



Великий Князь Николай Николаевич.

Генерал Ф.Ф. Палицын, с которым Великого Князя связывали многолетние близкие отношения, отзывался об этом весьма неодобрительно: «Я ему говорил […], что приказчикам он всё роздал, и сам больше не хозяин своего дела» («Военный дневник Великого Князя Андрея Владимiровича Романова (1914-1917)». М. 2008. С. 142).
Еще более резкую оценку этому явлению дал министр иностранных дел С.Д. Сазонов, причем публично, в заседании Совета Министров 24 июля 1915 г.: «Ужасно то, что Великий Князь в плену у подобных господ. Ни для кого не секрет, что он загипнотизирован Янушкевичем и Даниловым, в кармане у них. Они ревниво оберегают Главнокомандующего от общения с внешним мiром. В Ставке создалось средостение. До Великого Князя ничего не доходит» («Тяжелые дни. (Секретные заседания Совета Министров 16 июля – 2 сентября 1915 года)». Сост. А.Н. Яхонтовым // «Архив Русской Революции». Т. XVIII. Берлин. 1926. С. 25). А ведь едва ли и год прошел с того дня, когда сам этот министр в тесном контакте с тем же генералом Н.Н. Янушкевичем приложил немало усилий для развязывания войны, о чем речь, однако, впереди.
Нельзя не заметить при этом еще два немаловажных обстоятельства. Во-первых, как мы увидим далее, ближайшие сотрудники Николая Николаевича были теми, кто в предвоенный период непосредственно разрабатывал план боевых действий против Центральных держав. Ну, а во-вторых, все эти влиятельные лица происходили из среды генштабистов…
«И в России, – писал полковник Ф.В. Винберг, – была военная партия, самоуверенно и победоносно мечтавшая о войне с Германией. Состояла она из небольшой группы генералов, к сожалению, на несчастье России, бывшей в то время влиятельной и авторитетной. Эти генералы принадлежали почти исключительно к русскому Генеральному Штабу, известного у нас под названием “Черное войско”, покрывшее себя таким несмываемым грязным черным позором, удивившее мiр своей из ряда вон выходящей бездарностью, убожеством и, что ужаснее всего, потрясающим душу предательством, изменой, безчестием, забвением священных заветов воина и его неразрывно связывающей, но духовно возвышающей, верности данной присяге» (Ф.В. Винберг «Крестный путь». Ч. 1. Корни зла. 2-е изд. Мюнхен. 1922. С. 50).
В дальнейшем мы не раз убедимся в справедливости этой внешне резкой оценки, которую, как оказалось, по сути разделяют даже современные зарубежные ученые. Так, немецкий историк М. Матитиаху в монографии, специально посвященной исследованию роли нашего Генерального Штаба, подчеркивает: «Это был политический конфликт, в котором Императорский Двор, Правительство, Дума и политические партии боролись друг против друга. Армия, высшее командование и генштабисты были глубоко вовлечены в этот огромный политический конфликт» (О.Р. Айрапетов «Генералы, либералы и предприниматели: работа на фронт и на революцию. 1907-1917». С. 64).



Великий Князь и его сотрудники в Ставке.

Одним из важнейших персонажей нашего списка был генерал Николай Николаевич Янушкевич (1868–1918).
Чисто внешне его послужной список выглядел следующим образом: сын капитана и дворянина, образование он получил в Николаевском кадетском корпусе (1885), Михайловском артиллерийском училище (1888) и Николаевской академии Генерального Штаба (1896). В звании капитана служил столоначальником Главного Штаба (1898-1899). Подполковник (1899). Помощник делопроизводителя канцелярии Военного Министерства (1900-1904). Полковник (1903). Делопроизводитель канцелярии Военного Министерства (1904-1905). Заведующий законодательным отделом канцелярии Военного Министерства (1905-1911). Генерал-майор (1909). Помощник начальника канцелярии Военного министерства (1911-1913). Одновременно экстраординарный (1910), а затем ординарный (1911-1914) профессор военной администрации в Николаевской военной академии. Начальник той же академии (1913-1914). Генерал-лейтенант (1913). Начальник Генерального Штаба (5.3.1914). С началом войны назначен на должность начальника штаба Верховного главнокомандующего (19.7.1914).



Генерал Н.Н. Янушкевич.

Разумеется, на всех не угодишь, у каждого человека своя оценка. Как говорят в народе, на вкус и на цвет товарищей нет. Что до Н.Н. Янушкевича, то тут, похоже, особый случай. Относительно генерала у его современников было практически полное единодушие. По весьма точным (в данном конкретном случае) словам генерала А.А. Брусилова то был «человек очень милый, но довольно легкомысленный и плохой стратег» (А.А. Брусилов «Мои воспоминания». М. 2001. С. 66).
Карьера его, как мы видели, была по существу цепью случайностей. «…В 1900 году, – вспоминал Военный министр генерал А.Ф. Редигер, – я взял его в Канцелярию Военного министерства на должность помощника делопроизводителя, и он на этой должности оставался до отъезда Данилова в армию в 1904 году, когда он заступил на его место. За пять лет совместной службы в Канцелярии я успел хорошо узнать Янушкевича и полюбил его как человека правдивого, прямого, мягкого и доброжелательного; в служебном отношении он был добросовестным и толковым работником – и только.
Я считал, что его можно было бы назначить помощником начальника Канцелярии, но что это нежелательно, так как он не годится для назначения в будущем начальником Канцелярии. Впоследствии, по оставлении мною Министерства он действительно получил должность помощника начальника Канцелярии, а затем совершенно неожиданно – начальника Военной академии. В последней он незадолго перед тем получил профессуру, но у него не было никаких других данных для того, чтобы стать во главе Академии; назначение это, по-видимому, было вызвано лишь желанием Сухомлинова ввести в Канцелярию на его место своего приятеля по Киеву, генерала Лукомского.
Однако еще более неожиданным для всех и совершенно несоответственным явилось назначение его в начале 1914 года начальником Генерального Штаба! Для этой должности требовались недюжинные способности и большая научная и служебная подготовка; ничего этого у Янушкевича не было, поэтому его назначение оказалось непонятным для всех его знавших. […] Таким-то образом наш Генеральный Штаб перед самой войной получил нового начальника, вовсе не знакомого с делом! Ничего хорошего это не предвещало» (А.Ф. Редигер «История моей жизни». Т. 1. С. 369-370).



Н.Н. Янушкевич.

Даже протопресвитер Армии и Флота Г. Шавельский, описывая реакцию на это в военной среде, не мог не признавать совершенно очевидного факта: «Назначение это вызвало тогда много разговоров, явившись для всех большой неожиданностью в военном мiре, ибо все знали, что генерал Янушкевич, по прежней своей службе, где он всё время вращался в области хозяйственных и распорядительных, а отнюдь не стратегических или тактических вопросов, был совершенно не подготовлен к должности начальника Генерального Штаба. Еще большей неожиданностью, хоть уже совершенно естественной в порядке службы, было назначение его на должность начальника штаба Верховного главнокомандующего» (Протопресв. Георгий Шавельский. Воспоминания последнего протопресвитера Русской Армии и Флота. Т. 1. С. 114).
Это новое назначение – начальником штаба Верховного главнокомандующего – «в военных кругах, – по словам генерала А.С. Лукомского, также, – было встречено скорей отрицательно. Генерал Янушкевич был известен как хороший профессор, как безукоризненно порядочный и честный человек. Но он не проходил стажа ни строевой, ни штабной службы на ответственных постах; человек был слишком мягкого, покладистого характера и его считали безвольным» (А.С. Лукомский «Очерки из моей жизни. Воспоминания». М. 2012. С. 271-272).



Территория Ставки Верховного Главнокомандующего в Барановичах.

То же самое и в тех же почти выражениях писали о нем и другие близко знавшие его люди. Генерал В.Ф. Джунковский, например, подчеркивал, что у Н.Н. Янушкевича «был большой недостаток для начальника штаба – отсутствие твердой воли. Я лично, кроме хорошего, ничего о нем сказать не могу, все мои встречи с ним оставили во мне очень отрадное воспоминание, с ним было всегда очень приятно иметь дело…» (В.Ф. Джунковский «Воспоминания». Т. 2. С. 283). Сослуживец Н.Н. Янушкевича по Ставке А.Д. Бубнов также писал о его «“покладистости” – если не сказать более – характера», но при этом и об «отсутствии свободы мысли» (А.Д. Бубнов «В Царской Ставке». С. 31).
Очень характерную черту личности генерала донесли до нас мемуары министра финансов П.Л. Барка, приводившего в них один из бытовых эпизодов своего пребывания в Ставке: «Перед завтраком я попросил разрешения у генерала Янушкевича вымыть руки и он любезно проводил меня в соседнее купе, где была устроена его спальная и уборная. Я был поражен большим количеством флаконов с туалетной водой, духами, разными эликсирами, которые находились на умывальном столе генерала, напоминая хорошо обставленную парижскую парикмахерскую. Эти туалетные принадлежности, хотя и были, конечно, мелочью, но мелочью чрезвычайно характерною, и они настолько не гармонировали с моим представлением о боевой обстановке, которая должна была бы окружать военачальников, решавших ход боевых действий, что я отправился к завтраку под самым тягостным впечатлением» (П.Л. Барк «Воспоминания» // «Возрождение». № 167. Нью-Йорк. 1965. С. 89).



Здание Ставки.

«Янушкевич – человек гостиной, – высказывался служивший в Ставке офицер, – мягкий до корня, где такой же воск и безволие, как на поверхности; веселый, оживленный собеседник на темы салонов Петербурга, человек внешних радостей легко складывавшейся для него жизни; военный и администратор по случаю […]; без проникновения в чуждое ему по существу дело, знающий его постольку, поскольку оно освещено соответствующим докладчиком; теоретик до ногтя, типичный офицер нашего Генерального Штаба, преисполненный внешней недоступности, заботы о декоре своего высокого положения, по существу лентяй и, разумеется, как это должно быть при всех указанных качествах, человек, ведущий не всегда заметную политику по адресу своих возможных заместителей» (М.К. Лемке «250 дней в Царской Ставке. 1914-1915». С. 187).
Как правило, у такого рода «шаркунов» (прозвище паркетных генералов в военной среде) профессиональная некомпетенция соседствовала с завышенными амбициями и шла рука об руку с самыми постыдными интригами. Художества генерала Н.Н. Янушкевича заставили, в конце концов, буквально криком кричать даже такого наилиберальнейшего министра, как А.В. Кривошеин.
На одном из заседаний в июле 1915 г., выступая перед коллегами, он особо отмечал граничившую с «необычайной наивностью» «непростительную глупость» начальника штаба Ставки. «…Сплошное самоупоение, гений, преследуемый роком и людскою несправедливостью Чтобы самому возвеличиться – он готов порочить всех и каждого, даже тех, кто под его гениальным управлением безропотно умирает среди нескончаемых отступлений и непонятных неудач. […] Господа, подумайте только, в чьих руках находится судьбы России, Монархии, всего мiра» («Тяжелые дни. (Секретные заседания Совета министров 16 июля – 2 сентября 1915 года)». С. 24).



Поезд Верховного Главнокомандующего в Ставке в Барановичах.

«По своей служебной подготовке, – по мнению дежурного генерала П.К. Кондзеровского, – Н.Н. Янушкевич был отнюдь не стратег, а администратор. […] В Академии он читал Администрацию и совсем не был подготовлен к должности начальника Генерального Штаба и тем более начальника штаба Верховного главнокомандующего. […] Вот почему с самого начала он сам предоставил главную роль во всей стратегии генерал-квартирмейстеру…» (П.К. Кондзеровский «В Ставке Верховного. 1914-1917». Париж. 1967. С. 22-23).
Полное подтверждение этому мы находим в мемуарах о. Георгия Шавельского: «Я имею достаточно оснований утверждать, что H.H. Янушкевич, как честный и умный человек, сознавал свое несоответствие посту, на который его ставили […] Как совершенно неподготовленный к стратегической работе, составлявшей главную сторону, так сказать, душу обязанностей начальника штаба Верховного главнокомандующего, он отстранился от нее, передав ее всецело в руки “мастера” этого дела, генерала Данилова…» (Протопресв. Георгий Шавельский «Воспоминания последнего протопресвитера Русской Армии и Флота». Т. 1. С. 114-115).



Почтовая открытка 1915 г.

Великий Князь Андрей Владимiрович честно пытался разобраться в нездоровой обстановке, сложившейся в Ставке. Речь шла, заметим, о чисто военных вопросах. При этом выявились просто чудовищные вещи. Оказывается, стратегические вопросы оказались в ведении генерала Ю.Н. Данилова уже с самого момента назначения Н.Н. Янушкевича начальником Генерального Штаба – с марта 1914 года!
Некоторое представление об этом дает дневниковая запись Андрея Владимiровича от 25 октября 1914 г.: «Когда в Ставке Верховного главнокомандующего наш генерал-квартирмейстер Бонч-Бруевич говорил с начальником штаба Янушкевичем о соображениях штаба [Северо-Западного] фронта относительно дальнейших планов, то Янушкевич ему ответил: “Ну уж по части стратегии Вы обратитесь к Юрию Никифоровичу (Данилову), это его дело”. При таком положении вещей, конечно, все стратегические соображения вырабатываются Даниловым самолично и без участия Янушкевича, который ему всецело доверил эту отрасль. Дело в том, что когда Янушкевич был назначен начальником Генерального Штаба, то он оказался гораздо моложе Данилова, и как человек очень деликатный, до чрезвычайности, он предоставил Данилову полную самостоятельность в своей области, не желая, как младший, своими действиями возбудить недоверие или, скорее не желал осуществить тот служебный контроль над Даниловым, который он, Янушкевич, должен бы был осуществить. При мобилизации, в штабе Верховного главнокомандующего, они оказались снова в том же взаимоотношении, благодаря чему Янушкевич совершенно старается стушеватья и, вместо того чтобы быть связующим звеном между Верховным главнокомандующим и Даниловым, стушевался и подписывает все телеграммы, составленные Даниловым без проверки. При всех личных переговорах он, Янушкевич, старается не касаться стратегической стороны. В результате все телеграммы из Ставки Верховного главнокомандующего, в которых даются основные директивы, иначе устанавливается общий план войны, отсутствует именно этот общий план. Я лично читал много этих телеграмм, но понять, чего хотят, решительно нельзя» («Военный дневник Великого Князя Андрея Владимiровича Романова (1914-1917)». С. 61).



Император Николай II в Ставке. Рядом с ним сидит Великий Князь Николаевич. Стоят (слева направо) генералы Ю.Н. Данилов и Н.Н. Янушкевич. Сентябрь 1915 г.

«Он сам всегда говорил, что стратегии не знает и оперативная часть – не его специальность, – писал в своем дневнике о генерале Н.Н. Янушкевиче служивший в Ставке М.К. Лемке. – Когда ему дали Георгиевский крест, он созвал штаб и повторил это во всеуслышание, указав, что всеми оперативными успехами (?) обязан Ю. Данилову и помогавшим ему офицерам управления генерала-квартирмейстера, а потому считает себя награжденным незаслуженно. Конечно, он должен был бы категорически отказаться от своего ответственного поста, а не только часто “отказываться”, но только за это его и нужно судить. Когда Янушкевич покидал Ставку для Кавказа, он сказал собравшимся недавним подчиненным: “Во всем происшедшем я один виноват”, – дважды повторил свои слова» (М.К. Лемке «250 дней в Царской Ставке. 1914-1915». С. 192).


Император Николай II у здания штаба Верховного Главнокомандующего в Ставке. Рядом с ним генерал Н.Н. Янушкевич. В дверях стоит Великий Князь Николай Николаевич. 22 сентября 1914 г.

Однако «врожденная деликатность» и демонстративное внешнее устранение от решения стратегических задач на фронтах, снимавшее в дальнейшем (в случае крупных провалов), хотя бы частично, ответственность, не мешали генералу Н.Н. Янушкевичу активно противодействовать ясно выраженной воле Государя, решавшего военными средствами общеполитические задачи Империи.
Один из таких ярких примеров описан в дневнике того же Великого Князя Андрея Владимiровича. В записи от 12 августа 1915 г. он привел важные факты: «У мамá обедал министр иностранных дел С.Д. Сазонов. После обеда вот что он нам рассказал. “Начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Янушкевич позволяет себе совершенно невероятные вещи. При этих условиях вести дела совершенно невозможно. Для примера приведу лишь несколько инцидентов. Когда союзники решили вести операцию на Галлиполийском полуострове, то они просили и нас принять участие в этой экспедиции. Это являлось не только помощью им, но и имело значение в случае взятия Константинополя […] После сношения с штабом Верховного, в Одессе был собран корпус генерала Ирманова. […] Через некоторе время я случайно узнаю, что этот корпус двинут в Галицию. На докладе у Государя я Ему передал об этом, и Он мне сказал, что Сам об этом лишь случайно узнал от Великого Князя Георгия Михайловича […] …Надо принять во внимание, что этот корпус был назначен по повелению Государя, и вдруг его увезли в Галицию, не предупредив Государя. […]



Император Николай II и Великий Князь Николай Николаевич с офицерами штаба в Ставке. 1915 г.

…Янушкевич […] еще себе позволил совершенно недопустимый выход в вопросе о нашем активном выступлении в Персии. Его Величество признал необходимым послать еще одну дивизию в Персию, где дела наши идут очень плохо, и лишь карательной экспедицией можно восстановить престиж России и навести порядок в стране, где царит хаос. В ответ на это Янушкевич сообщил, что дивизия послана не будет. Такое отношение к Высочайшей воле совершенно не допустимо, но главное это, что при таких условиях невозможно вести политику. Получается, что две власти действуют одновременно, действуют взаимно друг друга исключая. С разрешения Государя, я написал Янушкевичу, что вопрос об экспедиции не есть детский лепет, а весьма важный фактор для нашей внешней политики”» («Военный дневник Великого Князя Андрея Владимiровича Романова (1914-1917)». С. 169-170).


Продолжение следует.
Tags: Великая война 1914-1918, Николай II
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments